Господь и Бог наш, Ты, чье имя столь
Вели́ко в мире, - молвила она, -
Не только сильные сию юдоль
Твоею полнят славой; но хвала
Из уст младенцев, благости полна,
Порой исходит…
Джеффри Чосер, «Кентерберийские рассказы»
Рай и Ад существуют.
Ты проведешь в этом мире всего лишь около семидесяти лет, а затем попадешь в мир иной - и уже навсегда. И это “навсегда” может оказаться вечной мукой или вечным блаженством. Именно твое благочестие и набожность, проявленные в те самые трижды по двадцать и еще десять лет, определят твою судьбу. А поскольку набожность - вотчина Отца Нашего Небесного, то выразить ее можно лишь через земной дом Его. А дом этот есть Вселенская Церковь, созданная апостолом Петром.
Во всем этом нет никакой угрозы. Церковь вовсе не стремится запугать своих прихожан, чтобы те выполняли ее требования; в этом нет необходимости, потому что все знают, что сказанное в проповедях есть истина. И поскольку никому не дано выбирать, как провести вечность после смерти, все люди должны выражать свое почтение Господу на небесах, почитая церковь Его на земле. Тот, кто этого не делает, рискует попасть в Ад, тогда как благочестивый и набожный человек смеет рассчитывать на Рай.
Влияние церкви абсолютно и всеобъемлюще, поскольку исходит от самого Господа. Оно превосходит власть королей и князей, ибо они есть создания от праха земного, и время их приходит и уходит, как и время любого смертного. Церковь выставляет ложных богов - творений эфира - обманщиками, каковые они и есть. Она - источник непреложных истин, единственных ведомых всему миру.
Вечная истина, камень веры, на котором Иисус воздвиг свою Церковь.
Кому еще под силу владеть такой вотчиной?
«Имя тебе Петр, сиречь камень…»
Было бы ошибкой утверждать, что церковь эпохи Темных Веков выстроена на неоспоримых фактах. С таким же успехом можно говорить, что мировая экономика XX столетия опирается на звонкую монету. Дело в том, что все люди, включая еретиков и язычников, полагают утверждения церкви достоверными, и это предположение настолько въедается в подкорку, что всеми мыслящими здраво людьми принимается как само собой разумеющееся. Современники эпохи Темных Веков знают, что Бог существует, и что Библия - источник непререкаемых истин.
Роль же Церкви заключается в том, чтобы управлять этой уверенностью прихожан. Она - посредник между Богом и родом человеческим; ей даровано понимание божественных начал, какое недоступно простому мужчине (или женщине), и это знание Церковь использует на то, чтобы привести человечество ближе к Богу.
Церковь находится в самом центре мира Темных Веков. Она влияет практически на каждый аспект жизни всякого мужчины, женщины, ребенка в Европе, от колыбели до могилы. Большинство людей - бедных и богатых одинаково - получает крещение в храмах, каждое воскресенье посещает мессу, заключает браки в присутствии священника и, наконец, обретает покой на церковном погосте.
Столь всеобъемлющее влияние проистекает как раз из абсолютной веры в учение Церкви. Земная жизнь тяжка, груба и зачастую коротка, и лишь бытность добрым христианином поможет человеку после кончины обрести лучшую участь. Люди знают, что за порогом смерти Господь Бог в буквальном смысле взвешивает их души, после чего возносятся в Рай или низвергаются в Ад в зависимости от того, какую жизнь они вели. Общество Темных Веков поистине ужасается Ада: это не страшная сказка на ночь, а реально существующее место, от которого человека иной раз отделяет какой-то миг.
Вера
Вера подобна маяку, чей свет пугает создания ночи, загоняя их обратно во тьму. Церковь же следит за тем, чтобы огонь на вершине маяка горел ярко. Мужчины и женщины, состоящие в клире, не просто сильны верой, их проповеди и поучения зажигают веру в других; потому в мире Темных Веков Церковь - единственная сила, которую даже вампиры не могут всецело подчинить своим интересам. Им-то хотелось бы уничтожить весь свет и погрузить мир в кромешную тьму.
Вера в Бога - это единственное, что отделяет людей от состояния скота, забиваемого ради мяса, а вампиров - от превращения в подлинных хозяев ночи. Если Церковь исчезнет, окажется подчинена или станет бессильной, власти каинитов не сможет противостоять ничто.
Вера - это скала, о которую разбивается кровавый прилив. Это камень, который большинство вампиров желали бы источить в пыль.
Тема и настроение
В играх по системе “Вампир: Темные Века” Церковь может играть любую из множества ролей. В одних хрониках она не весит практически ничего, являясь мелкой деталью, которая никогда не выйдет на первый план. В других ее значимость, напротив, огромна (хотя бы в некоторой части сюжета), и рассказчику необходимо решить, как изображать ее. Является ли Церковь другом смертных и врагом вампиров? Или же это развращенная, жадная до власти политическая сила, для которой каиниты - просто более могущественные союзники, а то и жертвы?
Если вы игрок, вы можете изобразить персонажа, чье прошлое связано с Церковью. В этом случае вам стоит убедиться, что ваши идеи совпадают с соображениями рассказчика. Нет смысла создавать героя, отлученного от церкви за систематическое разоблачение продажности высших духовных чинов, если в основе хроники лежит мысль о том, что Церковь честна и великодушна.
Настроение в подобных играх, однако, позитивное: его главная идея - возрождение. Период с X по XIII столетия - по крайней мере для церкви - был временем кардинального обновления и роста. Слабая, дряхлеющая организация обрела чувство нужности, а с ним и второе дыхание, и вознеслась на волне религиозных чувств, чтобы стать самым могущественным царством Европы со времен падения Рима. Вслед за обновлением пришло (и пожалуй, подстегнуло его) возрождение духовной, культурной и философской сфер. Если перед вами встала необходимость упомянуть церковь в хронике (неважно, от имени игрока или рассказчика), вы не можете не принимать в расчет масштабные изменения, происходившие в тем времена в религиозном мире. Сама Церковь же буквально источает уверенность в своих силах: пройдет всего лишь несколько лет, и Папа Римский Иннокентий III потребует вассальной верности от европейских королей и князей - и получит ее [1].
Но эта же самая самоуверенность приведет Церковь в застойное болото заносчивости. Последняя, в свою очередь, порождает абсолютизм, а тот тащит за собою террор. Та уверенность, что позволила Иннокентию III требовать главенства над светскими правителями, толкнет его на призыв к крестовому походу внутри самой Европы, чтобы кровью смыть с лица земли секту еретиков-ка́таров. Слава Рима стала отбрасывать тень - предвестницу грядущей тьмы.
Во многих отношениях возрождение Церкви - пустой звук, ею движет скорее алчность, нежели вера. Отсюда логичным образом следует, что многие представители духовенства даже не особенно религиозны: известен случай, когда некий итальянский епископ признавался, что сам не верит в учение Христа, а свой пост занял ради прилагающихся к нему богатств и почестей. Такой взгляд на церковь весьма привлекателен для ведения хроник, но стоит помнить, что именно христианская вера делает Церковь тем, что она есть, и хорошенько подумайте, прежде чем сбрасывать ее со счетов.
Ближе к низам Церкви возрождение, однако, более существенно. По всей Европе воздвигаются огромные монастыри и величественные соборы, а параллельно братство цистерцианцев - наследники святого Бенедикта - стремится отыскать гораздо более искреннюю духовную эстетику на самых мрачных краях цивилизации. Это обновление иного свойства: оно скорее относится к духу, нежели к плоти.
С точки зрения вампиров, разумеется, возрождение Церкви - это прежде всего опасный подъем веры. Они видят не великолепные произведения религиозного искусства, не расцвет литературы и философской мысли, не очистительную решимость преобразователей церкви, а воплощение светлой, угрожающей силы, методично изгоняющей каинитов с обжитых земель в неизвестность. Церковь безгранична, едина и, как порой кажется, неудержима. Пусть такой ее образ явно отвечает атмосфере игр по линейке “Вампир: Темные Века”, но может оказаться чересчур знакомым для некоторых игроков, поэтому попытайтесь взглянуть на эту организацию под новым, интересным углом. Вместо медленной всепоглощающей волны представьте себе Церковь похожей на лесной пожар - перескакивающий с места на место, неожиданно возникающий на виду там, где его, казалось бы, сумели притушить, и озаряющий светом веры даже самые темные уголки Европы.
При включении в игру образа Церкви возникают две тесно взаимосвязанные темы.
Первая тема - это дилемма, которую Церковь ставит перед вампирами. Каинитам всегда было известно мощное свойство религии - ее способность контролировать смертных; чего стоит лишь число тех из них, кто когда-либо изображал языческих богов. В рамках католической церкви это могущество удваивается: Церковь не только удерживает полный религиозный контроль над Европой, но и главенствует над светской политикой региона. В ее силах посадить человека на трон или сместить с него, повлиять на политический курс империй и принудить монархов стать ее вассалами. Любой каинит, хоть немного жаждущий власти, с удовольствием превратил бы папский престол в свою пешку, однако эта задача труднее, чем кажется. С возрождением обновилась и христианская вера - ее, правда, немного, но достаточно, чтобы превратить Церковь в весьма некомфортное место для вампира. В священный город Рим осмеливаются соваться лишь те, кого всецело обуяла жажда могущества - или поистине набожные личности. В этом и заключается точный портрет всей средневековой церкви в целом.
История вампиров в церковной структуре - это череда “пробных шаров”, недолгих успехов и внезапных катастроф. В умах каинитов страсть и страх находятся в шатком равновесии, а церковь накаляет обе эмоции до предела. Вампир отчаянно жаждет заполучить в свои руки кроющуюся под сводами храмов власть - и страшится опасностей, поджидающих его на этом пути.
Вторая тема, тесно связанная с первой - это торжество веры смертных и их чистоты над скверной, исходящей от вампиров. Во многих сферах своей жизни люди являются не более чем невольными пешками каинитов в их извечных кознях. Церковь же по большей части осталась свободной от влияния вампиров, поскольку им было трудно внедряться в ее структуру. Ее успехи в описываемые времена стали результатом воодушевления людей и их духовных устремлений, а не оказались внешним признаком некоей масштабной интриги бессмертных. Церковь служит вампирам напоминанием о том, что их могущество не безгранично, а смертных не всегда следует считать за скот.
Кое-кого из каинитов такое развитие событий беспокоит и кажется угрозой. Доселе мирные, безобидные людишки, нечаянно получив в свои руки оружие, повернули его против своих тайных хозяев. Другие вампиров, однако, воспринимают это как подтверждение своих идей. Кланы вроде Тореадор и Вентру видят себя не только хищниками, но и пастырями стада, а такие фракции, как Прометейцы, идут в своей вере еще дальше, утверждая, что люди почти что равны каинитам. Триумф Церкви доказывает им, что их смертные протеже вовсе не скот, а перспективные личности - вопреки мнению прочих кланов. Освободившиеся от влияния каинитов, люди показали, что сами способны на великие подвиги духа и на лидерство - и их таланты следует не подавлять, а ценить и развивать.
Идеи для историй
Тема непростого выбора - очевидная зацепка для будущего сюжета. Всякий рассказ требует накала страстей, и внутренний конфликт между желанием и страхом является классической проблемой персонажа. Она возникает в любой истории, где герою приходится идти на риск, чтобы достичь своей цели. В некотором смысле, подобные истории тривиальны: персонажам-Ласомбра хочется урвать кусок влияния, перейдя дорогу барону-Вентру, для чего они решают совратить местного епископа, но боятся, что кто-нибудь из окружения духовника обладает Истинной Верой. Или же герои-Тремеры желают разграбить библиотеку крупного аббатства ради хранящихся там магических манускриптов, но опасаются попасть в ловушку - оказаться запертыми в дневное время в оживленном сообществе духовных лиц (мужчин или женщин). Дилемма вообще является благодатной темой для историй и во многих из них наверняка сыграет важную роль, однако она редко бывает способна “вытянуть” на себе весь сюжет от начала до конца. Рассказчикам нелишне будет помнить, что Истинная Вера - черта, свойственная совсем небольшому числу персонажей, даже в рядах духовенства. Идея подкрепить толпу антагонистов-христиан “всего-навсего одним, ну двумя пунктиками Истинной Веры” весьма соблазнительна, однако это не только будет жестоко по отношению к игрокам, но и обесценит сюжет. Кроме того, наделяя персонажа этой характеристикой, будьте готовы достоверно ее отыгрывать.
Столь же очевиден тот факт, что история недавнего развития церкви, как успеха смертных, способна привести к противостоянию людей и вампиров или к конфликтам враждующих фракций вампиров. Каиниты, пытающиеся подмять под себя Церковь или отдельные ее епархии, ждут отпора смертных или противодействия соперников из укоренившихся внутри других кланов; но что, если они обнаружат, что отбившийся от их нападок Бруха не менее враждебно относится к своим собратьям по крови? Дальнейшее расследование приведет героев к раскрытию заговора нескольких вампиров-христиан, которые, даже не помышляя о влиянии на церковь, тайно стараются защитить ее от манипулирования со стороны любой другой группировки. Возможно, они - Прометейцы, не желающие давать в руки Инконню новую пешку, или просто честные, добрые христиане, не желающие видеть творение рук Божьих в лапах бездушных мертвецов.
Основой для истории может стать и любая из множества второстепенных тем. Контраст между аскетизмом и роскошью, очищением души и баловством плоти способен сподвигнуть на действие и возвышенного духом героя, и того, кто желает лишь сберечь окружающие его удобства.
Для опытных игроков церковь может стать богатым источником метафор и символизма. Храмы и прочая атрибутика христианства в хронике могут означать победу надежды над отчаянием или отражать более конкретный аспект - тот же заговор Прометейцев. И наоборот, некий объект или знак - например, кадило или изображение рыбы - может означать влияние церкви. В переносном смысле церковь, как и вся религия, олицетворяет историю и просвещение, память и мудрость. Если вам хочется придать игре метафорический уклон, найдите для всякого связанного с Церковью сюжета точку опоры в истории: пусть от каждого персонажа, артефакта, текста так и разит древностью.
Мельницы богов
Как организация, Церковь эпохи Темных веков знает о каинитах мало или почти ничего. Тем не менее она опасна для любого вампира в Европе самим фактом своего существования. Неумолимый рост этой структуры означает, что в конце концов она, пусть и невольно, заявит права на владения потомков Каина.
Не стоит превращать приближение Церкви к границам владений персонажей в “одноразовый” конфликт. Постепенное ее проникновение в домен, к примеру, котерии Гангрелов или Цимисхов уже само по себе тянет на целую хронику: начавшись с назначения в местную епархию нового священника (с которым герои разделаются быстро) или с основания неподалеку небольшой обители цистерцианцев (защищенная некоторым уровнем веры, она окажется уже более сложной целью). Затем, по мере того, как местные жители будут проникаться все большим уважением к Церкви, с появлением проповедника с пламенными речами, борьба увенчается титаническим столкновением местных хищников-каинитов и представителя высшего духовенства, приехавшего освятить новый храм.
В более цивилизованных регионах Церковь уже всецело властвует в духовной сфере, однако продолжает укреплять и расширять свои владения. Знатные люди, например, часто жертвуют ей свои земли в надежде обеспечить спасение своей души. То тут, то там Церковь обнаруживает, что новоприобретенное имущество приходится оспаривать у уже обитающего там вампира. Более коварные каиниты, наоборот, добиваются влияния на высоких церковных сановников, чтобы после те, посещая знать, уговаривали их - ради спасения души - делать подношения храмам и монастырям; так вампиры чужими руками лишают недругов охотничьих угодий.
Словарь
Аббатство - крупная обитель монахов
Отшельник (отшельница) - мужчина (или женщина), удалившийся от мира ради погружения в духовные размышления.
Курия - двор Папы Римского
Двойной дом - монастырь, в котором живут и мужчины, и женщины. Разумеется, те и другие существуют строго отдельно, хотя известны случаи “недоразумений”.
Литургия - ритуальная форма христианского публичного богослужения. Под этим термином объединяется все: тексты, действия, музыка и символы.
Монахус - вампир, обосновавшийся в монастыре как в убежище.
Служка [2] - ребенок, принятый в монастырь для получения образования; по достижении совершеннолетия приносит монашеские обеты.
Послушник (послушница) - мужчина (женщина), желающий принести монашеские обеты.
Приорат - монастырь меньше по размеру, нежели аббатство, и, как правило, зависит от какого-либо аббатства или подчинен ему.
Пастор - священник, отвечающий за паству на определенной территории (в приходе).
Престол - место жительства высокопоставленного священнослужителя; как следствие, и так же называется и область его влияния и ответственности. Святой (Апостольский) Престол - другое название Папского престола в Риме.
Викарий - священник в местной церкви, принадлежащей религиозному сообществу. В отличие от пастора, получающего собранные пожертвования паствы полностью, получает стипендию от своего религиозного дома, а остальные пожертвования передает в его доход.
Нечестивая кровь
Потомки Каина старались использовать мощь церкви или подчинить ее себе с самого зарождения организации. Религия всегда прочно сидела в сердцах людей, и вампиры - манипуляторы высшей пробы - никогда не упускали шанса извлечь из этого выгоду.
В дохристианские времена первые каиниты выступали в роли сошедших на землю богов, повелевая культами, сектами или даже целыми народами. К христианству такие методы оказались неприменимы, однако голодные вампиры вскоре нашли иной способ использовать новую религию. Первые христианские культы в Риме были тайными, и их члены встречались в подземных катакомбах, что прямиком приводило их в стада каинитов. Харизматичные и убедительные, вампиры-“священники” привлекали в ряды культов, которые возглавляли, множество новообращенных. Эти культы росли и приобретали влияние, хотя по причине понятного затворничества каинитов история Церкви их имен не запомнила. Лидеры таких организаций благоденствовали, кормясь бесконечным потоком неофитов и выстраивая свои тайные княжества.
Таково было лишь начало внутреннего влияния вампиров на Церковь, но уже в нем оказалась заложена та самая раздробленность, которая навсегда отсечет каинитов от эффективного контроля [над религией]. Всякий крохотный культ формировался вокруг одного бессмертного, и каждый из них отчаянно сопротивлялся попыткам остальных каинитов перетянуть его почитателей к себе. Надо отметить, что практически все подобные культы были созданы вампирами-мужчинами, хотя каиниты-женщины вполне могли организовать общество почитания Девы Марии. Продуманное объединение культов римской эпохи легко могло бы дать потомкам Каина шанс подмять под себя будущий Папский престол, но глубокое взаимное недоверие как между кланами, так и между отдельными их представителями [раз за разом] разрушало любую возможность союза. В результате же именно сообщество смертных сплотилось и взяло в свои руки власть над ранней Церковью.
Впоследствии они так и не утратили полученного контроля. Церковь, несмотря на постоянное проникновение вампиров в ее ряды, навсегда осталась стойким, непоколебимым бастионом для смертных - а может быть, для божественных сил. Скала веры, на которой воздвиглась Церковь, оказалась необычайно прочной.
Подпольное течение
Несмотря на неудачу в попытках завоевать власть над Церковью, каиниты были вовлечены в существование христианства, как религии, с самого ее появления в Риме. Их присутствие в рядах организации было значительным, но скрытым, и всплывало на поверхность лишь временами.
Ранний период
Святой Павел, первый из великих проповедников христианства, пришел в Рим еще в 60 году после Рождества Христова, однако власти империи яростно сопротивлялись новой религии в течение долгого времени. В целом Рим терпимо относился к религиям, предпочитая присоединять богов покоренных им народов к своему пантеону либо же ассимилировать их. Однако христианство в этот принцип не вписывалось. Во-первых, оно было строго монотеистическим, заявляя, что любые божества, кроме почитаемого христианами Бога, ложные. Во-вторых, новая вера посягала на власть самого римского государства. Ее последователи настаивали на том, что Царство Божие и царства земные - это разные вещи. Христиане отказывались делать подношения императору, а позже, когда правители империи стали провозглашать себя богами, оспаривали их заявления.
Христианство все же укоренилось в Риме спустя несколько лет после прихода Апостола Павла, но еще долго терпело преследования властей. Гонения начал император Нерон всего через четыре года после появления в городе Святого Павла. Затем, с 81 по 117 годы, сначала Домициан, а потом Траян продолжили дело. В ответ христиане ушли в подполье - иногда в буквальном смысле под землю. В римские катакомбы мало кто заглядывал, и первые последователи религии часто собирались именно там. Рано или поздно кто-либо из них встречался с другими обитателями мрачных подземелий - тех, кто увидел в новых смертных знакомых средство подчинения своих врагов, оставшихся на поверхности.
Во времена пришествия Христа Рим был твердыней клана Вентру, и хотя в городе можно было найти представителей и других кланов (например, самые утонченные благородные вампиры приветствовали рядом с собой собратьев-Тореадор, считая их неопасными украшениями своего двора), однако любые попытки захвата власти в Вечном городе и вообще в империи пресекались беспощадно и без малейших угрызений совести. Влияние Вентру на механизмы мирской власти, хоть и фрагментарное (вспомните, сколько локальных внутренних конфликтов возникало в Римской империи), было тем не менее почти абсолютным. Большая часть прочих кланов приняла такое положение вещей, извлекая свою пользу из успехов Вентру, но не пытаясь свести их на нет. Но были и те, кто пытался скинуть Вентру с трона (не считая обыкновенной ложки дегтя в лице вечных анархистов Равнос и зловредных Сетитов), - кланы Бруха и Ласомбра. Прямолинейные воины Бруха атаковали Рим с помощью бесконечной и безнадежной серии мелких восстаний и приграничных войн. А вот Ласомбра прибегли к более безопасному, тонкому и эффективному методу: они действовали через христианские культы.
Ласомбра, разумеется, были не единственными, кто додумался использовать все возрастающую популярность христианства, но они подошли к этой задаче наиболее системно. Они относились к новорожденной Церкви не только как к ценному источнику пищи, но и как к капкану, в который можно заманить могущественную жертву. Раз приобщившись к особой версии христианства “от Ласомбра”, такие люди без устали трудились, приводя своих знакомых в круг новой веры и заодно подрывая влияние традиционных богов - то есть, ослабляя власть Вентру.
Другие кланы, само собой, тоже не дремали в раннехристианском сообществе. Носферату, конечно, и без того обитали под землей на протяжении десятилетий и с радостью извлекли пользу из осторожного освоения катакомб тайными христианами. Инферналисты Баали не покладая рук трудились, чтобы направить развитие догм новой религии по своему извращенному пути. Правда, их основные усилия были сосредоточены на землях Ближнего Востока, а не на Риме, и потому они имели большее влияние на культы окраин империи и ереси, но не на саму Церковь. Тореадор, распознав в легендах новой веры красивый рассказ о преображении, стали ее нечаянными пророками. Но именно Ласомбра увидели в христианстве силу, способную соперничать с мирской властью Вентру. Хранители усердно привлекали неофитов в свои культы, обращая свое внимание главным образом на выходцев из высших слоев общества.
План Ласомбра имел, по иронии судьбы, один огромный недостаток. Обратившиеся ко Христу смертные крепко уверовали в своего нового Бога - им пришлось пойти на это, чтобы встать подле Него перед лицом преследований римских властителей. Хоть вампиры и извратили эту веру, поставив ее себе на службу, она все же была подлинной. Та самая набожность, которой играли каиниты-священники, теперь отпугивала их, заставляя ощущать дискомфорт в присутствии собственной паствы, а порой даже не давала им пить кровь прихожан.
Ласомбра, ухватившие самый лакомый кусок нового начинания, столкнулись и с самыми тяжкими последствиями разразившегося кризиса. Баали так извратили Священное Писание, что их почитатели в глаза не видели подлинной веры. Носферату все понимали и симпатизировали подвергшимся гонениям христианам - их самих повсюду травили и в итоге загнали под землю только лишь за непохожесть на своих собратьев. В обете Христа взять все грехи мира на свои плечи, в Его Преображении из смертной плоти в совершенный дух Прокаженные увидели надежду на спасение. Таким образом, многих Носферату коснулась вера людей, чью кровь они пили, и в конце концов они научились сосуществовать с ней. Но для большинства Ласомбра религия смертных так и осталась не более чем удобной наживкой, и клан оказался совершенно не готов познать ее истинную мощь.
С течением лет вампирам Ласомбра пришлось покинуть христианские культы. Их последователи умоляли своих “пастырей” остаться, но вера прихожан отпугивала каинитов. А тем временем растущая сеть поклонников христианства постепенно объединялась в будущую римскую Церковь.
В последующие века именно эти два разнонаправленных стремления - жажда власти и страх перед верой - характеризовали отношение большинства вампиров к Церкви, и в особенности клана Ласомбра. Влекомые возможностями контроля и все же не способные пробиться сквозь завесу веры, окружившую Церковь, каиниты скитались подле ее границ, занимая низшие должности в ее иерархии либо - изредка - совращая видных духовников.
Гибель старых богов
Вентру, в свою очередь, тоже допустили роковой просчет. Поначалу они думали, что христианство - всего лишь еще один культ, который соберет вокруг небольшое количество безумцев и смутьянов, а после канет в Лету. Но если уж новой вере посчастливится выжить, рассуждали Вентру, то ее всегда успеется ассимилировать: государственная религия Рима неплохо им служила, и на этой переправе вряд ли будет трудно сменить коней. Внутренняя грызня между мелкими культами, созданными Ласомбра, а также споры и кризисы из-за догматов во II веке н.э. скрыли под собой истинную степень влияния христианства на Рим и растущую власть новой религии над смертными обитателями Вечного города. Ласомбра, разумеется, не поведали Вентру об опасности пробудившейся в прихожанах веры. Поэтому Патриции были поражены, осознав спустя каких-нибудь 250 лет после Рождества Христова истинный размах распространения христианства по Риму - и масштаб угрозы, которую оно представляло для их собственного могущества.
Первые всеобщие гонения на христиан начались в правление императора Деция [3] в 249 году н.э. и продолжались два года. При этом акцент преследований делался не на полное уничтожение молодой религии - замучены до смерти были немногие - а скорее на то, чтобы заставить людей отречься от веры. Вторую волну гонений затеял император Валериан [4] в 257 - 258 годах, предъявив христианам схожие требования. К 260 году Вентру, по-видимому, решили, что справились с угрозой: они позволили издать Эдикт Терпимости [5], после провозглашения которого на целых сорок лет между Римом и христианской Церковью установился мир.
Однако Вентру снова ошиблись. За эти сорок лет Церковь не только восстановила утраченные позиции, но и сплотилась и стала со все возрастающей прытью приобщать к своим рядам лидеров Рима. В начале IV века н.э. Вентру руками императора Диоклетиана [6] организовали третью, последнюю волну гонений. Она продлилась целых восемь лет, но спасти Патрициев уже не могла.
Противостояние закончилось переходом в христианство императора Константина. В 313 году он издал Миланский эдикт [7], который гарантировал последователям Христа свободу вероисповедания и равенство [с прочими религиями], возвращал Церкви все конфискованное имущество и упразднял государственные культы Рима. В руках Вентру осталось множество рычагов влияния, однако становление христианства означало, что Рим никогда более не будет принадлежать им безраздельно.
После падения
С падением Римской империи и светская, и духовная власть в Европе оказалась рассеянной. Объявленное первенство римского престола и имперское наследие означало, что Рим все-таки сохранил кое-какие остатки влияния, но оно было чисто символическим. На деле поместные и национальные церкви обрели независимость от Вечного города. Но куда важнее было то, что они стали весьма зависимы от мирских властей. Короли и знать, конечно, поддерживали Церковь - иначе бы они рисковали спасением собственной души - но они предпочитали, чтобы Церковь подчинялась им, а не наоборот. Поэтому замещение церковных должностей оставалось в руках местных правителей.
Клан Ласомбра, и так уже глубоко запустивший когти и в Церковь, и в ряды знати, исользовал эти времена, чтобы усилить свое влияние на духовенство. Пусть вера священнослужителей затрудняла прямое воздействие, зато советникам-Ласомбра не составляло труда подсказать королю “правильную” кандидатуру на ту или иную должность. А как только на епископском престоле или другом высоком церковном посту оказывалась марионетка Хранителей, она принималась раздавать назначения нужным людям, расширяя влияние клана.
Но почему Ласомбра так стремились проникнуть в ряды Церкви? Во-первых, они понимали, какую огромную власть христианство имеет над толпами смертных. Если религию, которая с некоторых пор являлась доминирующей в Европе, можно было бы подчинить воле клана, его могущество стало бы безграничным. Во-вторых, многие знатные люди обращались к Церкви за подтверждением их притязаний на тот или иной трон, взывая к “божественному праву”. Поэтому, подмяв под себя Церковь, Ласомбра могли бы использовать кажущуюся безвредной набожность дворян, чтобы бросить Вентру вызов на их земле. Ведя свою великую политическую игру, Хранители увидели в религиозной организации тайное оружие. Глас Божий мог внезапно поразить любую цель, не оставив ей шанса отразить нападение.
Ласомбра, конечно, были не единственными, кто сумел прибиться к Церкви. Под ее эгидой находили себе пристанище многие набожные Носферату, а кое-кто из Бруха и Тореадор считали ее последней надеждой на сохранение знаний и культуры Рима в наступивший век варварства. Защита того, что осталось от неанвистных разрушителей Карфагена, оказалась для Фанатиков горькой пилюлей, но все же это оказалось лучше, чем наблюдать, как достижения сотен лет искусства и науки выметаются подобно сору из дома или уничтожаются под корень. Однако главными противниками интриг Ласомбра оставались Вентру. Обладая значительным влиянием на европейскую знать, они также стремились посадить на церковные престолы своих ставленников.
Поскольку обе противоборствующие группировки достигли успеха лишь отчасти - каждая старалась расстроить планы врагов и одновременно укрепить собственные позиции - то в целом влияние вампиров на Церковь в течение IX века оставалось раздробленным и неравномерным. В результате Ласомбра стали преобладать в южной Европе и оставили за собой большую часть высших христианских духовных постов, тогда как Вентру удалось посадить своих ставленников на епископские престолы в Англии, Франции и [на территории современной] Германии.
Ученые и воины
Со времен падения Римской империи и до конца XII века Бруха считали своим долгом защищать Церковь, поскольку она всегда была последним бастионом, сохранившим знания античных Греции и Рима. В то же время они остро осознавали, что тем самым оберегают остатки того самого Рима, чьи воины уничтожили столь любимый Фанатиками Карфаген. Бруха спорят об отношении их клана к Церкви: ученые ценят ее как источник культуры и знаний в варварском мире, а воины твердят, что разрушение Карфагена не должно оставаться безнаказанным.
Большинство членов клана мечутся между двумя этими чувствами. Те, кто активно участвует в делах Церкви, обыкновенно способствует ее образовательным и культурным деяниям, и одновременно стараются сдержать ее ненасытный рост. С восшествием на папский престол Иннокентия III Бруха понимают, что ненавидимый ими заклятый враг вновь сумел подняться к вершинам могущества.
Новая эпоха
К концу X века Европа смогла наконец собраться воедино из хаотичных лоскутов, оставшихся после краха Римской империи. Пока шел этот процесс, каиниты Запада осознали, что остались практически при своих: в руках Вентру оказалась сосредоточена большая часть рычагов политического влияния, тогда как Ласомбра заполучили пока слабый, но многообещающий контроль над приличной частью Церкви [как организации].
XI век принес масштабные изменения в расстановке сил: видной группировкой в рядах Церкви стал клан Тореадор. Мастера, действуя за спинами грызущихся друг с другом знатных лордов Вентру, приобрели огромное влияние на духовные структуры в Англии, затем собрали в кулак свои силы во Франции и тихо, не привлекая внимания, прибрали к рукам множество высоких церковных постов по всей Европе. Вырваться вперед так сильно, не встречая практически никакого сопротивления, им удалось по двум причинам: во-первых, важную роль в жизни общества вновь обрели монастыри - а в них и раньше обитали многие члены клана. Во-вторых, Ласомбра, привыкшие считать Тореадор никчемными трусами, не интересующимися подлинным могуществом Церкви, в своей самонадеянности смотрели на их действия сквозь пальцы.
В то же самое время смертные реформаторы начали процесс, который в корне изменил Церковь эпохи Темных веков, превратив ее из придатка государственной власти, полностью зависимого от воли вельмож и князей, в империю, объявившую своим владением весь мир, а королей своими вассалами. Эти обновления и перемены свели на нет большую часть кропотливо собиравшихся вампирами воедино крох влияния на Церковь, а хватку их когтей, глубоко запущенных в светскую власть людских государств, сделали слабой и уязвимой.
Церковь и Пути просветления
Многие Пути просветления вампиров берут свое начало в христианстве. По большому счету это скорее философские системы, нежели религиозные догмы, и их последователям не приходится участвовать в деятельности Церкви (неважно, помогая ей или мешая). Тем не менее вампиры, вставшие на один из этих Путей, обыкновенно делают это исходя из своих прижизненных религиозных убеждений. Поэтому для тех, кто следует Пути Небес, Дьявола или придерживается норм Человечности, доктрины Церкви имеют силу и в рамках новой системы ценностей.
Существует и вероятность того, что кто-то из каинитов изобретает собственные квазирелигиозные Пути, основанные на новой интерпретации идей христианства или же на любой из многочисленных ересей тех времен. Рассказчику следует быть осторожным, вводя в игру такие новые Пути. Путь просветления - это философская система, помогающая вампиру обуздать Зверя внутри себя, а не лицензия на собственную мораль.
Прочие кланы
Итак, Вентру и Ласомбра издавна боролись за влияние внутри Церкви, а в эпоху Темных Веков их обоих неожиданно догнали Тореадор. Большинство других кланов, однако, интересуется религиозными структурами менее системно, но мало кто может ее игнорировать.
Ассамиты, Гангрел и Равнос имеют мало точек соприкосновения с Церковью. Да, Сарацины вовлечены в Крестовые походы, новые монастыри цистерцианцев порой вторгаются во владения Зверей, а Жулики знают, что высшие духовные чины достаточно богаты, чтобы не упустить шанса завладеть парой прелестных побрякушек; и все же эти кланы принимают минимальное непосредственное участие в делах Церкви.
Бруха не вынашивают каких-либо коварных замыслов против Церкви. Если уж на то пошло, они предпочли бы уберечь ее от вмешательства других кланов. Бруха часто верят, что Церковь, будучи хранителем знаний и духовности человечества (по крайней мере, в этой части света) с радостью поучаствует в создании нового Карфагена. Каиниты и смертные должны сосуществовать бок и бок и процветать вместе, а при нынешнем выдвижении Рима на первый план вряд ли возможно, чтобы такой проект свершился без благословения Церкви. Те из Бруха, кто не занят подготовкой к какому-нибудь чрезвычайно тяжкому личному крестовому походу, уважают эту религиозную организацию, в особенности - монастыри, за то, что те поддерживают огонек знаний в мире Темных веков, а еще за сохранение классических знаний и ученых трудов до момента возрождения, которое, полагают они, когда-нибудь да наступит.
Каппадокийцы отчасти разделяют интерес Фанатиков к церковным анналам античных знаний, и их подогревает собственное стремление к духовным сферам. В клане преобладают последователи Пути Небес, а значит, многие Гробокопатели исповедуют христианство. Но несмотря на то, что сам Каппадокиус при жизни был священником и тайно стремился к апофеозу Христа, его потомки не стали организованно внедряться в ряды Церкви: их место скорее возле кладбищ, чем на высоких постах. Однако теология и знания Церкви для них весьма ценны. Многие Каппадокийцы имеют сан священнослужителей либо приняли монашеский постриг, но сами скорее преследуют собственные духовные цели, а не пытаются подчинить себе церковную структуру. Большая часть клана глубоко уважает Церковь и не одобряет подходов, применяемых более склонными к политическим играм кланами ради превращения этой организации в еще одно поле битвы в Джихаде.
Многие Носферату также стали христианами. Отдельные вампиры клана на удивление набожны, поскольку видят в христианстве завет спасения и надежду на избавление от проклятия. Некоторые Прокаженные сознательно ведут добродетельную не-жизнь и соблюдают догматы, хотя их уродства порой осложняют им участие во всех необходимых обрядах Церкви.
Кое-кого из Малкавиан, бывало, по ошибке принимали за святых или пророков, и это оказывало сильнейшее влияние на поместные церкви и приходы на протяжении столетий. В целом же клан, по-видимому, слабо заинтересован в формальном влиянии на религиозные структуры.
Клан Тремер, хоть и сосредоточен мыслями на иных вещах, разделяет интерес Бруха к накопленным Церковью знаниям. Подобно Фанатикам, многие вампиры, покинувшие твердыни родного клана, взяли за правило обустраивать себе убежища в монастырях. Все Узурпаторы отлично осознают то могущество, политическое и тауматургическое, которое они когда-нибудь сумеют почерпнуть через Церковь, однако в настоящий момент главная задача клана Тремер - просто уцелеть.
Примерно в том же положении пребывает и клан Цимисхов. Их наследным землям угрожают Тремеры, поэтому заниматься Церковью им недосуг. Кое-кто из воевод, однако, осознает ее ценность в войне против Узурпаторов, и они пытаются натравить восточную ветвь организации на “злобных” кровососов, заполонивших все вокруг. Однако построение изящных интриг - дело для Извергов непривычное, для их языческого образа мышления Церковь является неестественным инструментом. Презрение и пренебрежение ею не позволило Цимисхам вовремя заметить все более активную христианизацию их земель; христианство выбило пьедесталы из-под ног старых идолов, а заодно и подорвало власть Извергов.
Последователи Сета и Баали восстают против всего, что дорого Церкви. Сетитам лучше удается превращение отдельных неверующих представителей власти из добродушных нахлебников в продажных, алчных паразитов. Без сомнения, потомки Сета были бы несказанно рады забраться в самое сердце Церкви, в корне извратив ее суть, но они на это неспособны. Баали же от имени своих инфернальных хозяев развернули кампанию по систематическому развращению и уничтожению [всего вокруг], но продвигают ее вне духовных структур. Эта злобная линия крови потерпела абсолютный крах, пытаясь проникнуть в ряды Церкви, чтобы заставить ее прогнить изнутри. Встречаются, конечно, последователи ереси катаров, убежденные, что Церковь происходит не от Бога, а от дьявола, однако этот путь ведет к безумию.
Следует упомянуть и еще один клан (хоть это уже и не клан вовсе). Салюбри, потомки Савлота, который сам обнажил шею для узурпатора Тремера - это создания, исполненные миролюбия и праведности. Оставшиеся без лидера, в одиночестве, приговоренные кланом Тремер к уничтожению, немногие уцелевшие Салюбри в отчаянии ищут безопасного пристанища под крылом Церкви. Случается, что какая-нибудь аббатиса из числа Тореадор, знающая больше своих собратьев, окажется способной заглянуть за завесу физических недостатков и жажды крови и позволит беглецу-Салюбри найти приют в своем монастыре. Или же епископ-Ласомбра ощутит благочестие потомка Савлота и дарует ему убежище в лоне Матери-Церкви. Носферату, по собственному убеждению, знают, насколько такое возможно на самом деле - но в отличие от этих уродцев на стороне Салюбри доброе отношение многих Тореадор, а те, в свою очередь, имеют некоторое влияние на Папу...
Идеи для историй
Вражда, зародившаяся некогда в катакомбах Рима, порой определяет судьбу современных каинитов. Вампиры - очень и очень древние существа, которые помнят свои долги и лелеют свою ненависть.
Персонажи игроков, зачастую юные и слабые вампиры, вполне могут, сами того не ведая, стать игрушками в руках старейшин. Но и сами эти старики, возможно, уже являются пешками в тайных войнах тех, кто уцелел со времен Рима. Новообращенным каинитам весьма легко попасть между молотом и наковальней в конфликте, который покажется им спором в современной политике вампиров. И только позже выяснится, что в его основе лежит чья-то месть за преступление тысячелетней давности.
“Клановые” истории
Если все персонажи игроков принадлежат к одному клану или происходят из кланов, обладающих сходным отношением к Церкви (например, Вентру и Тореадор, или Бруха и Каппадокийцы - к последней компании можно даже добавить и Тремеров), сюжет игры можно выстроить вокруг общего мнения этих кланов насчет Рима и его владений.
Например, какой-нибудь церковный приход полюбовно поделен между Вентру и Тореадор, однако в последнее время светские лорды Вентру стали замечать, что некоторые духовники действуют против них. Призвав своих сторонников, Патриции могут также прибегнуть к помощи союзников из числа Мастеров, чтобы изучить проблему со всех сторон. Или же пусть группа Каппадокийцев объединилась с Тремерами, желая выкрасть магические тайны монастыря, который служит убежищем персонажам игроков.
Если же герои сами имеют духовный сан, но их действия, возможно, не найдут одобрения у собратьев по клану, появляется еще больше зацепок для сюжета. Станет ли клан игнорировать мятежника? Что они предпримут? А если другие члены клана последуют за бунтарем? Когда персонаж в ходе взаимодействия с Церковью встречает прочих каинитов, станет ли он судить о новых знакомых по их собственным поступкам или по репутации его клана? Представьте себе фанатичного Бруха, чей сир, сумевший уцелеть в разрушенном Карфагене, напитал его страстной ненавистью к Риму. И теперь, когда многие другие Фанатики стремятся сберечь ученое наследие античных времен, этот герой хватается за любую возможность уничтожить хранилища знаний эпохи империи - таких, как монастыри и церковные школы.
Прочие сверхъестественные существа
Единственные сверхъестественные существа, помимо вампиров, присутствие которых заметно в Церкви XII века - это маги-клирики, чья Традиция позже преобразуется в Небесный Хор. Каиниты, преследующие свои интересы в церковных структурах, временами могут столкнуться с такими магами, причем на любом уровне лестницы чинов духовенства, от скромного монаха или пастора до архиепископа и даже кардинала. Размах историй, связывающих Церковь с прочими сверхъестественными созданиями, невелик.
Если вы желаете ввести персонажей-оборотней в хронику, затрагивающую Церковь, проще всего будет отвести им роль антагонистов. Христианство распространяется все дальше на восток, и с учетом этого легко вообразить себе септ Теневых Владык, когтями и зубами пытающихся не позволить людям осквернить их каэрн какой-то своей “часовней”. Ведь церкви зачастую возводились именно на месте языческих капищ как раз с намерением поглотить либо подавить старые верования. А уж если персонажи игроков принадлежат к клану Цимисхов, то они вполне могут даже разделять устремления Теневых Владык (до тех пор, пока не придет пора проложить границу владений по отвоеванному пространству). Красные Когти, которые даже в лучшие времена не ладили с людьми, могут направить свою ярость и против тех, кто взялся почитать нового Бога вместо духов Гайи.
Пожалуй, наиболее интересной парой вампирам способны стать призраки, поскольку те и другие являются носителями истории и памяти. Воспоминания духов проходят сквозь решето их Страстей, а для каинитов таким фильтром становится их голод. Церковь же, в свою очередь, тоже сохраняет историю, ведь она - самая древняя в Европе человеческая организация [из подобных себе]. Ценные реликвии или классические манускрипты, позабытые в захолустном монастыре или запертые на замок в подвале папского дворца, легко могут оказаться Оковами какого-нибудь древнего призрака.
Престол Рима
Мир Темных веков стал свидетелем глубоких реформ в римской Церкви. К концу XII столетия папство стало высшей духовной, а иногда и мирской властью в Западной Европе. Рим принудил поместных правителей отказаться от лакомых привилегий в пользу Церкви, а вскоре заявил и о своем праве сажать на троны королей и низлагать их. Именно в этот период папство обрело очертания, которые практически полностью сохранило до XX века.
Роль вампиров в этом преображении оказалась двоякой. В ходе реформ папство неизбежно стало еще одной фигурой в извечной борьбе каинитов за власть - правда, такой, контролировать которую вампирам оказалось куда труднее по сравнению с мелкими лордами и князьями, обычно служивших им пешками. Кое-кто из каинитов попытался было помешать преобразованиям, считая, что Церковь, оживленная дыханием искренней христианской веры, окажется величайшим врагом, с каким они когда-либо сталкивались. Другие, наоборот, приветствовали происходящие изменения, говоря, что атмосфера богобоязненной, набожной чистоты - как раз то, что поддерживает в смертных страх и почтительность, тем самым делая их легкой добычей. Для большинства бессмертных, впрочем, реформы стали еще одной драматичной помехой их планам по захвату власти. Преобразования Церкви непреднамеренно изгнали из ее прогнивших рядов множество вампиров.
В рассматриваемые нами времена Церковь мало что знает о деятельности каинитов. Те немногие ее служители, кому становится известно о проклятии вампиризма, быстро уничтожаются, подвергаются Доминированию, или же их мнение дискредитируется - так соблюдается Шестая Традиция, Молчание крови. Вампирам, влачащим свои не-жизни в рядах духовенства, отлично известно, чем они рискуют, и они ведут себя тише воды, ниже травы. Неведение Церкви - единственный фактор, благодаря которому ее можно хоть как-то контролировать. Однако в последние годы Папа Иннокентий III и его преемники научились выявлять очаги влияния каинитов и уничтожать их, и в дальнейшем Церковь останется настороже.
Папская реформа
Чтобы лучше понимать положение, в котором пребывал папский престол в 1197 году, необходимо заглянуть чуть глубже в прошлое.
На пороге второго тысячелетия от Рождества Христова папство было едва ли могущественнее обыкновенного поместного епископата, разве что обладало весьма спорным духовным авторитетом. Он зиждился на усилиях нескольких императоров, которые желали продемонстрировать всем свой христианский мандат - ведь они поддержали преемников Апостола Петра. Хуже всего было то, что разные светские правители поддерживали каждый своего Папу Римского. В начале XI столетия множество мелких италийских государств боролись друг с другом и с императором [Священной Римской империи] за контроль над Святым престолом. В период между 1000 и 1048 годами существовали семь пап и один антипапа, из которых лишь трое задержались на этом посту дольше, чем на два года.
Папство стало объектом почитания на расстоянии. Рим все еще сохранял авторитет, созданный образом Святого Петра, и в город все еще приходили паломники, однако реальность приносила им только разочарование. Превозносимая папская власть превратилась в игрушку в руках местных военачальников, и для тех, кто знал Рим, папа оказался лишь еще одним продажным духовником, которого король запросто мог посадить на престол и так же легко оттуда согнать. Понтифик был вовсе не наместником Христа на земле, а скорее чиновником того вельможи, кто в этот год оказался могущественнее других.
Проблема достигла своего смехотворного апогея в 1045 году. Бенедикт IX, занимавший Святой Престол с 1032 года (то есть дольше всех прочих пап в этом столетии), пожелал отойти от дел и жениться, для чего продал свою должность Григорию VI. Тем временем влиятельнейшее в Риме семейство Крешенци [8], поддерживавшее соперников Григория, избрало папой своего ставленника Сильвестра III [9] (правда, так они снова наступили на старые грабли: пятьюдесятью годами ранее этот род уже назначали собственного антипапу, за что Иоанн Крешенци был казнен, а сам антипапа изувечен и заточен в монастыре). Положение стало еще хуже после того, как Бенедикт решил отменить свою сделку с Григорием. Таким образом, на место понтифика претендовали одновременно три человека.
Разрешать эту возмутительную ситуацию выпало императору Священной Римской империи Генриху III, и его распоряжения выглядели еще более удивительными. Из всей троицы Григорий был единственным достойным уважения человеком, однако он заплатил за должность и, таким образом, был повинен в симонии (о ней пойдет речь ниже). Его сместили со Святого престола, Сильвестра оттерли в сторону, а Бенедикт был изгнан с позором. Генрих выдвинул на должность папы одного за другим двух своих приближенных - Климента II и Дамасия II - но оба умерли в течение года после интронизации, пав жертвами средиземноморской лихорадки и малярии [10]. В 1048 году Генрих вновь предложил своего протеже, епископа Туля (в Лоррейне), который, взойдя на Святой престол в феврале 1049 года, принял имя Лев IX. Он также правил недолго, однако успел своими деяниями привлечь к базиликам и соборам Рима внимание всей Европы и создал управленческий аппарат, привязавший к папскому двору весь континент. Так началась папская реформа - одно из наиболее драматичных преобразований эпохи Темных веков.
Забавно, но основной целью реформаторов было как раз сохранение обычаев, уже устоявшихся в среде духовенства. Преобразования же имели три основные цели: искоренение симонии, запрет на заключение браков для священнослужителей, и повсеместное насаждение первенства Святого престола.
Крестовый поход против симонии
Термином “симония” называют покупку церковных должностей. Он происходит от имени Симона Волхва, который, согласно библейской Книге Деяний Апостолов (а точнее, из-за ошибки в ее переводе) [11], якобы первым попытался приобрести себе место в рядах клира. Проблема, однако состояла не в том, что покупка церковного поста была бы проявлением - в современной терминологии - коррупции, ведь общество эпохи Темных веков не видело ничего дурного в том, чтобы потратить золото ради обретения влияния. Беда заключалась в другом: вместе с духовным саном человек получал право проводить церковные таинства - а в процессе этого, как считалось, на священника снисходил Святой Дух. Таким образом, симония по сути своей являлась возможностью причаститься Святого Духа за деньги. А это уже был грех против Господа - куда хуже, чем преступление против любой мирской морали.
Искоренение симонии вернуло Церкви значительную долю власти над собственной структурой. Избавленная от самочинного распределения должностей, религиозная организация вновь стала хозяйкой самой себе. Более того, если раньше продажные епископы и иереи действовали только в интересах своих или местных вельмож (а через них - их хозяев-каинитов), но никак не Церкви, то теперь священники, назначаемые Папой или другим церковным чином, были верны лишь вышестоящим духовным лицам.
Символично, что борьба реформаторов с симонией придала Церкви новый духовный авторитет. Продавать и покупать больше было нечего; с прилавков рынка влияния исчез еще один товар. Церковь стала самоуправляемой организацией, стоящей выше мирских забот, носительницей чистоты, исходящей от Господа Бога. Драматичным примером того, как вера одерживает верх над симонией, стал божий суд над святым Петром Огненным. В 1068 году пост епископа Флорентийского был продан за немалую сумму, и жители города, возмущенные такой наглостью, подняли бунт. Чтобы утихомирить недовольных, местный аббат организовал “огненный суд Божий”, в ходе которого один из его монахов прошел по десятифутовому коридору меж двух огромных костров без единого увечья. Продажный епископ был смещен с поста, а монах позже канонизирован.
Группировка Ласомбра, окопавшаяся в Церкви, использовала это направление папской реформы, чтобы очистить верхушку организации от своих врагов, преимущественно Вентру. Обладая влиянием на высшие чины духовенства, в том числе и в Риме, Хранители оказывались в удобном положении для того, чтобы обвинять в симонии агентов Вентру. А поскольку эти самые агенты, в общем-то, и были повинны, чистка удалась на славу. Надо признать, что слуги самих Ласомбра были запятнаны симонией ничуть не меньше, чем те, кого они изгоняли. Но у Патрициев недоставало влияния, чтобы их встречные обвинения и возражения были услышаны.
Ласомбра, к своей досаде, слишком поздно поняли, что удаление из рядов Церкви продажных священников лишь способствовало усилению атмосферы святости и веры, которая угрожала их собственному могуществу. Это был тот же самый капкан, в который они уже однажды угодили в Риме.
Несмотря на усилия реформаторов, случаи симонии все еще встречаются, особенно вдали от Рима: продажные духовники просто стали действовать тоньше. В регионах, где влияние каинитов было сильным, земли и золото, конечно, были не единственной валютой симонических сделок. Вампиры могут использовать в таких делах права на добывание пищи, упырей, услуги, взамен добывая посты для своих ставленников.
Целибат
“Ибо неверующий муж освящается женою верующею, и жена неверующая освящается мужем верующим.”
Новый Завет, Первое послание к Коринфянам, 7:14 [12]
Церковный канон требует, чтобы священнослужители соблюдали целибат - то есть обет безбрачия. На большей части Европы эпохи темных веков этот закон, однако, игнорировался. Священники самых низших уровней церковной иерархии частенько бывали женатыми людьми, не говоря уже о том, что монахи имели любовниц. Одной из составляющих реформаторского движения за соблюдение церковных заповедей стало запрещение для обладателей духовного сана брака, равно как и прочей сексуальной активности.
Женитьба, однако, была обычным делом среди духовенства, особенно для приходских священников. Зачастую это были невежественные люди, не обладавшие высокими моральными устоями, как те, кто более активно участвовал в делах Церкви. Слабо разбирающиеся в Законе Божием, удаленные от лидеров духовной организации и почти не имеющие призвания к духовной жизни, эти люди часто вступали в брак - либо потому, что не знали о запрете, либо потому, что он их не заботил.
Как и прочие составляющие папской реформы, насаждение безбрачия в среде священства имело свое символическое значение. Реформаторы опасались слияния духовенства с прочим обществом, считая, что как только люди церкви смешаются с мирянами, они примут их низменную мораль и духовные стандарты. Женщина-мирянка, обретающаяся в доме духовного лица и подле него, постоянно будет отвлекать его думы от Бога и направлять их долу, к плоти и грязи мира.
Кроме этого, многие сторонники преобразований попросту боялись и недолюбливали женщин, относясь к ним как к источнику разврата и искуса. Кратко их отношение можно изложить словами Петра Дамиани из его “Книги Гоморры” - сборника нападок на человека: “Хватка мирского на человеке особенно видна во влиянии денег и противного пола”. [13]
Эта часть реформы оказалась не вполне успешной. Несмотря на затеянное преобразователями внедрение целибата, многие духовники, не имеющие сана, даже в конце XII века имели любовниц или просто регулярно искали общества женщин. Это обстоятельство могло бы облегчить какой-нибудь неразборчивой вампирше доступ к священнику практически любого церковного ранга. Строгость целибата предполагает, что те духовники, кто все еще практикует отношения с женщинами, постараются сохранить все в секрете. Как следствие, коллегам такого служителя, равно как и недругам каинита, будет нелегко выявить ее влияние. Так же легко можно наложить и поддерживать Узы Крови. Последнее будет даже лучшим вариантом: можно избежать неудобных вопросов о том, почему это наперсница клирика никогда не появляется на людях при свете дня…
Первенство Рима
До папской реформы поместные вельможи считали церкви и монастыри продолжением собственных владений. Священник (или настоятель обители) был таким же вассалом, как и все прочие, а его господин мог поступать как заблагорассудится и с церковным алтарем, и с духовником, и с его должностью. Многие церковные посты порой даже становились наследными и передавались от отца к сыну, подобно прочему имуществу вассалов.
Реформа объединила Церковь под властью Рима. Короли, князья и поместные лорды утратили право распределять церковные посты в своих владениях. Рим преобразился: на месте мелкого епископства появилась структура, способная править всем миром.
Папа также забрал в свои руки многие другие полномочия, прежде находившиеся в ведении местных духовных чинов. Например, теперь только понтифик мог принять решение о канонизации (то есть признании кого-либо святым), а вскоре он станет единственным человеком, кому дозволено будет признавать предмет священной реликвией [или подтверждать подлинность мощей святого].
Священники, ждавшие избрания на пост в Церкви, теперь были обязаны посещать Рим, чтобы их назначение было одобрено Папой. Сам же глава Святого Престола получил право проверять результат выбора и аннулировать его, предлагая собственную кандидатуру вопреки пожеланиям местного клира - и любых мирских властей, которые хотели бы повлиять на результат. Для каинитов, привыкших к тому, что духовенство в округе можно подчинить своему влиянию, поскольку каждое новое поколение смертных избирало себе пастыря согласно наставлениям вампира, такое нововведение стало катастрофой. Бессмертные, обитавшие в дворцах и поместьях епископов, могли в любой момент оказаться втянутыми в противостояние с новым, неизвестным и потенциально опасным обладателем должности.
Это новшество также не получило повсеместной поддержки. Многие епископы открыто высказывались против усиления контроля из центра, а в особенности - против, казалось бы, не знающей предела алчности Рима. Петр Кантор обличал жадность пап, которые, по его мнению, “дом молитвы сделали вертепом разбойников”, а Иоанн Солсберийский, епископ Шартра, называл Рим не матерью церкви, а вороватой мачехой [14]. Он требовал, чтобы Папы не налагали новых законов на прочую Церковь. Однако поскольку излишества Святого Престола с лихвой перекрывались его блестящими победами, воззвания недовольных остались неуслышанными. К описываемым временам каиниты не стали пользоваться их возмущением: кому интересно тратить силы на заведомо проигранный спор? - хотя вампир мог и извлечь кое-какую выгоду, временами раздувая местный конфликт или недовольство. Ведь есть определенная ироничная радость в том, чтобы позволить языку человека довести его до немилости владык.
После реформ
Папская реформа поставила привычную структуру власти в Церкви с ног на голову. Если раньше поместные епископы и архиепископы были верховной властью в своих регионах, а их назначение отдавалось на откуп королям, то теперь они отвечали только перед Папой. До преобразований “защита” папства, порученная императорам Священной Римской империи была изящным эвфемизмом, прикрывающим возведение на Святой Престол удобного претендента и сохранение за ним тиары, то после них уже Папа относился к монарху как к телохранителю, который, конечно, ценен своими мускулами, но по сути - все тот же слуга.
Простой народ, по большей части, не ведал о масштабных исторических переменах, происходивших вокруг, но эффект реформ был заметен даже на самых низших уровнях общества. Положительные стороны заключались в том, что священники теперь не столь открыто тешили свои пороки и в целом строже следовали принятым обетам - по крайней мере, на людях. Но были и минусы: духовенство стало более отстраненным, более сосредоточенным на духовных делах, а не на мирской жизни. Это было осознанной целью реформаторов, желавших как можно более отдалить священнослужителей от разлагающего влияния мирян; однако так паства чувствовала себя оторванной от Церкви и потому радушно принимала проповедников-еретиков. В полной мере вкусив головокружения от успехов, Церковь не заметила, насколько люди отдалились от нее.
Каиниты и обновленное папство
К тому времени, как Лев IX взошел на Святой Престол, каиниты когтями проложили себе путь к большей части епархий Церкви в различных странах и вцепились в них своей неощутимой хваткой. В северной Европе преобладали ставленники Вентру и Тореадор, в остальных регионах, а также среди высших церковных чинов, удачливее оказались Ласомбра. Монастыри стали убежищами для Бруха, Каппадокийцев и - опять же - Тореадор, хотя эти вампиры, по-видимому, питали слабый интерес к политическим игрищам внутри религиозной структуры.
Папская реформа и другие события конца XI века расстроили эту благостную картину и задали фон для нового пейзажа наступившего столетия. Каиниты - медлительные существа, кому сотня лет все равно что мгновение ока - были сбиты с толку скоростью происходивших изменений и плохо приспосабливались к кардинальному перевороту во властной структуре, на проникновение в которую они положили столько трудов.
Во-первых, реформа сконцентрировала все могущество Церкви в руках пап, забрав его с уровня отдельных государств, как это было раньше. До преобразований группировки вампиров не ставили подчинение Рима главной своей целью: с их точки зрения, овчинка не стоила выделки, ведь подчинение истинно верующего понтифика потребовало бы чрезмерных усилий. В результате папство осталось по большей части свободным от манипуляций каинитов. После реформы же оно стало ценной добычей, и все кланы устроили форменную свалку за обладание им. Поначалу победителями выглядели Вентру, поскольку Лев IX был ставленником императора Священной Римской империи, но на деле они практически не имели на него влияния, да к тому же совершенно недооценили изменения, которые этот папа устроил в структуре Церкви. После смерти Стефана IX в 1058 году свой шанс ухватили Ласомбра. Действуя через римскую знать, они приготовились возвести на Святой Престол Бенедикта X, однако верх одержал кандидат сторонников реформы, Николай II [15]. В год интронизации папы Николая (1059) право избирать понтифика перешло к собранию, которое в будущем станет коллегией кардиналов, и это навсегда отрезало вампиров от возможности определять того смертного, которому достанется Кольцо Рыбака. Теперь они могли лишь надеяться повлиять на результат или попробовать подчинить своим стремлениям слабовольного или неверующего папу, однако главную схватку за власть каиниты вновь проиграли смертным. Именно в те несколько коротких лет, когда папство вновь приобрело вес и стало достойным контроля, вампиры умудрились упустить свой шанс.
Такой картина и осталась к 1197 году. Были папы - марионетки того или иного клана, однако они, как правило, занимали Святой Престол недолго, с ними боролись, а после забывали. Возможно, это было следствием того, что как только один клан одерживал верх в борьбе за высшую власть, соперники тут же пытались сбросить его с пьедестала. В 1197 году понтификом является Целестин III, пешка клана Тореадор, выпестованная ими задолго до интронизации и окруженная советниками и прислужниками, контролируемыми кланом. После него, однако, папой будет избран Иннокентий III - полная противоположность предшественнику. Сильный духом и независимый, он переборет любые попытки Тореадор набросить на него узду. Целестин, который всегда слыл слабаком, оставит по себе мало памяти, зато его преемник станет самым могущественным правителем, какого когда-либо видывала Европа.
Во-вторых, преобразования напомнили самой Церкви о том, что она является инструментом Божьим, а не просто еще одним придатком мирской власти, и тем самым повысили уровень веры внутри нее. Для вампиров, пытавшихся обустроить себе убежища в стенах церквей, эти изменения были малоприятными. Точно так же Ласомбра во времена Рима обнаружили, что даже небольшое количество веры - если она истинная - способно согнать каинита с насиженного места в сообществе. Кое-где вампиры, посмевшие занять церковные посты лично вместо того, чтобы действовать через упырей или Доминированных слуг, вынуждены были уйти из-за веры, пробудившейся в пастве вокруг них.
К 1197 году Рим стал подлинным средоточием веры - но не столько из-за местных священнослужителей, которые вряд ли были менее развращенны, чем где-либо еще, сколько за счет паломников, толпами поваливших в Святой город. Как следствие, каинитам стало трудно и даже опасно приближаться к граду Святого Петра. Кое-кто, однако, все же идет на такой риск; в основном это выходцы из кланов Ласомбра и Тореадор. Первые - потому что еще надеются одержать победу, а вторые вынуждены ставить на карту многое, чтобы сохранить контроль над папой.
В-третьих, реформы слегка сместили область интересов Церкви. Она еще довольно-таки активно участвует в политике мирян и все громче заявляет о своем главенстве над светскими властителями, но все же стала гораздо ближе к духовным идеалам, чем в предыдущие, темные годы, когда все ее силы уходили на выживание. Церковь вновь открыла для себя возвеличивание Господа - а в обществе каинитов это выразилось во внезапном и стремительном возвышении клана Тореадор.
Восхождение Мастеров началось с подъема монастырей. В предыдущие столетия многие члены клана нашли в них пристанище и способствовали формированию духовных устремлений живших обок с ними монахов. Поэтому когда обители набрали вес в церковной структуре, идеи Тореадор также стали весьма востребованы Церковью в целом. Невидимую руку клана можно заметить во множестве величайших произведений искусства и архитектуры тех времен. Так сложилась среда, в которой процветали духовники, ценимые вампирами Тореадор.
Успехи клана в подчинении английской Церкви, достигнутые ими за последние два столетия, пусть и тесно связанные со вторжением Вентру на остров, вдохновили Тореадор попробовать свои силы и в других регионах. Кое-где Патриции даже помогали им, считая их более дружелюбными (или легче поддающимися влиянию) по сравнению со своими извечными соперниками, Ласомбра. И всякий раз Престол Рима падал в руки Мастеров, как спелое яблоко. Многие кандидаты на святейший сан были предрасположены к идеалам Тореадор, и на них можно было повлиять даже без применения сверхъестественных способностей вампиров.
Таким образом, в 1197 году Тореадор держат в своих руках Рим и большую часть высших эшелонов Церкви. Сам папа Целестин III является их пешкой. Ласомбра, однако, отчаянно оспаривают их первенство, имея за спиной сотни лет существования внутри религиозной структуры. Пусть идеи Тореадор в эти дни в большом почете, Хранители куда менее уязвимы к причудам епископов, да и просто их больше в рядах Церкви.
Все это переменится уже на следующий год, когда на Трон Петра взойдет Иннокентий III и, ни о чем таком не подозревая, начнет свое правление. Его действия навсегда вырвут нити управления из рук клыкастых кукловодов повсеместно, внутри и снаружи Церкви, от Кастилии до Константинополя.
Церковные чины и должности
По своей сути Церковь является не только крупнейшей, но и лучше всех прочих организованной структурой в Западной Европе. Она обладает обширной, разветвленной бюрократической системой с центром в Риме, и растянулась от Кастилии на западе до Скандинавии на севере и Венгрии на востоке. Земли, непосредственно контролируемые самим папой - это небольшая Папская область в Центральной Италии, но отдельные церкви, а в особенности монастыри по всему континенту владеют огромными наделами. Кроме того, папская реформа дала Церкви огромное влияние на светских правителей практически в любом вопросе.
Более важно, однако, то, что эта религиозная структура является эффективным механизмом управления, действующим наравне с мирскими властями. Иерархия Церкви делит на части весь мир Запада, и для ее устройства, в общем-то, не важны мелочи вроде непосредственного владения землями или взаимоотношений с местным правителем. Церковь правит людьми через их религиозные убеждения столь же прямо, как и всякий король. Она выстроена с почти что военной точностью и обладает строгой иерархией и системой соподчинения.
Организация
На вершине церковной иерархии находится, разумеется, папа, живущий вместе со своим двором в Риме. Если считать христианский мир королевством (а таковым он и является, разве что не по названию), то понтифик - его верховный король.
Наиболее влиятельные после папы священнослужители - это кардиналы. Коллегия кардиналов, созданная впервые в 1059 году в качестве органа, избирающего папу, полноценно собраться смогла только в 1181 году. Поначалу кардиналами становились епископы, деканы и настоятели церквей и соборов Рима, однако к рассматриваемому нами периоду времени этот пост может занять священнослужитель любого ранга из любого храма. Кардиналы пока еще не являются обособленной, высшей кастой клира и не носят своих приметных алых шляп (они получат их позже, в 1245 году). Хотя кардиналы не принадлежат напрямую к властной структуре Церкви, их близость к папе дает им значительное влияние.
За стенами Рима Церковь делит свои владения на архидиоцезы (или провинции), подвластные архиепископам, а те, в свою очередь, на диоцезы, в каждом из которых правит епископ.
Размер и число епархий в том или ином регионе сильно разнятся. К примеру, в Англии всего два архиепископа - в Йорке и в Кентербери, тогда как в Ирландии - трое, а во Франции, столь похожей на Англию и размерами и могуществом - пятеро. Деление провинции на диоцезы также организовано в различных уголках Европы по-разному. В Италии, допустим, они небольшие и управляются малым числом священников, а в Англии и германских землях епархии обширные и обладают развитой бюрократической структурой. При этом тот же архидиоцез Йорка, охватывающий весь север Англии, разделен всего лишь на три подчиненные территории.
Епархии, в свою очередь, делятся на архидиаконаты. Должность архидиакона вводилась в качестве посредника между епископом и прочим клиром, и поначалу такой духовник был один в каждой епархии. Однако к XII веку их было уже по нескольку во всяком диоцезе (были, правда, и исключения - архиепархия Кентербери так и оставила себе ровно одного архидиакона). К концу XII века обязанности того самого единственного архидиакона были переданы судье епископата, которого (весьма злобно) называют официалом. Этот человек подчинялся исключительно епископу и не отвечал за какой-либо из церковных архидиаконатов; в конце концов официал превратился во вторую по могуществу фигуру в епархии после самого епископа.
Архидиаконаты также различаются по размерам и богатству. Английский Стоу объединяет в себе всего четыре деревенских округа, а соседний с ним Линкольн делится на двадцать три диоцеза. Архидиоцез Уинчестер приносит доход в пять раз больший по сравнению с Рочестером. Соответственно этому разнится и влиятельность архидиакона, хотя она, помимо прочего, зависит еще и от государства. В Англии, как правило, права архидиаконов ограничены - за несколькими исключениями (например, архидиакон Ричмонда в своих владениях обладает всеми юридическими возможностями, обычно присущими епископу). На материковой части Европы, однако, человек, занимающий эту должность, весьма могущественен и на подвластной ему территории всерьез соперничает с епископом. Несмотря на то, что чин архидиакона младше сана епископа, он относится к так называемым “бенефициям” [16], то есть епископ не мог сместить неугодного ему духовника с должности без его согласия (а такое согласие редко достигалось, разве что через взятки или угрозы).
Архидиоцезы делятся на деревенские церковные округа (деканаты), каждый из которых возглавляется деканом. Ему подчиняются поместные священники - пасторы и викарии. Те и другие пекутся о пастве на вверенных им землях, за тем различием, что церковь, где служит викарий, принадлежит местной обители. Каждый приход насчитывает около тысячи прихожан.
Священнослужители всякого церковного округа раз в месяц встречаются на собрании, возглавляемом архидиаконом. Во всех прочих отношениях о посреднической роли архидиакона между епископом и прочим клиром обыкновенно забывают. К примеру, деревенский декан получает рескрипты напрямую от епископа.
Поместное духовенство - это единственное лицо Церкви, обращенное к большинству людей эпохи Темных веков. Но для многих каинитов это высший эшелон церковной бюрократической системы, представляющий для них огромный интерес.
Папа и Курия
Немного повторимся: в настоящее время Святой престол в Риме занимает Целестин III, ставленник клана Тореадор. Это слабый человек, чья власть поддерживается в основном его хозяевами-каинитами, и время его правления близится к концу. В ряду прочих пап Целестин не выделяется ничем, поскольку вынужден решать в основном мелкие политические споры.
Папа живет в Риме и правит Европой из Латерана [17] и базилики Святого Петра. Он ведет образ жизни, достойный величайшего из монархов, и окружен многочисленным двором, называемым “курия”. Понтифик часто путешествует, поскольку должен обращаться к собраниям, мирить грызущихся меж собой королей, а также укреплять собственные властные позиции, появляясь на публике в обществе какого-нибудь высокопоставленного священнослужителя или дружественного короля.
Папа уделяет внимание и политике, и проблемам Церкви. Для него привычно становиться арбитром в спорах между светскими монархами, что дает ему огромное влияние. Клан Тореадор тщательно следит за тем, как Целестин использует эту свою власть, поскольку знают, что есть риск рассориться с той или иной группировкой Вентру, что, в свою очередь, положит конец их нежной дружбе с Патрициями (в основном в Англии и Франции). Поэтому Целестину частенько позволяют принимать решения самостоятельно. Если же Тореадор благоволят какой-либо из сторон спора - например, когда какой-нибудь выскочка-Ласомбра восстает против их союзника-Вентру - понтифика снова берут на короткий поводок.
Помимо всего этого, папа осуществляет непосредственное управление собственными землями, называемыми Patrimonium Petri (Патримоний Святого Петра, или Папская область). Европой он правит через монархов, но здесь - его собственная вотчина. В описываемые времена Папская область занимает большую часть Центральной Италии, и Рим уже положил глаз на соседнее герцогство Сполето [18]. Ее территория в основном безопасна для каинитов, поскольку за стенами Рима ее населяют простые крестьяне и знать, такие же, как и в остальной Европе. Тем не менее многие вампиры избегают этих мест, опасаясь вступить под сень Церкви.
Даже самый маловерный из пап опасен для каинитов, поскольку является воплощением веры миллионов смертных. Как поддельная реликвия обретает силу от веры людей в ее мощь, так и папа способен принять в себя могущество Господа Бога, даже если сам по себе он совершенно развращенная личность. Эта же вера затрудняет прямое подчинение понтифика с помощью Доминирования или Присутствия, даже для тех вампиров, кто рискнет появиться поблизости от папы. Тореадор действуют через своих упырей - епископов и советников, избегая непосредственного контакта с Целестином.
Антипапы
В дни, когда папский престол по существу находился в руках светских властителей, частенько случалось так, что различные группировки выдвигали кандидатом на Святой Престол “своего” человека, причем каждая утверждала, что только их папа - истинный. Ложных пап называли антипапами.
Право выбора понтифика было доверено коллегии кардиналов в 1059 году. Увы, голоса кардиналов различного ранга (а в обычном служении это могли быть и епископы, и деканы, и обычные священники) имели разный вес, и он не был строго определен. Поэтому результат выборов часто оказывался спорным, и светские фракции, выступавшие против победившей кандидатуры, часто его оспаривали. Иногда и в самой Церкви возникали сомнения насчет того, кто же в действительности был избран папой. В XII веке, спустя много лет после установления механизма выборов, насчитывалось, тем не менее, целых десять антипап.
В 1179 году был издан декрет о выборах, который уравнял голоса всех кардиналов, а также установил требуемое количество их голосов для избрания - две трети от общего числа членов коллегии. После этого поток антипап иссяк. Нынешний понтифик не имеет конкурентов “на стороне”.
Епископы и архиепископы
Епископ является высшим духовным лицом в диоцезе, а архиепископ - в провинции. Это самые высокопоставленные представители Церкви в государствах, и именно на их окружении каиниты стараются сосредоточить свои усилия. Они богаты и влиятельны, часто не уступая ни в том, ни в другом какому-нибудь монарху, а их величественные дворцы и кафедральные соборы выстроены на средства Церкви и доходы с принадлежащих им обширных земельных владений. Епископ получает свои доходы в основном с имений, доставшихся ему в придачу к должности; как правило, ими управляют его наместники, поэтому внимания самого духовника они не требуют.
Епископ контролирует посвящение в сан всех без исключения духовных лиц в своем диоцезе (хотя в описываемые времена этот процесс стал мишенью все более частого вмешательства папы). Даже уход в отшельнический скит требует одобрения епископа. Сам он, однако, не предлагает кандидатов на ту или иную должность. Претендентов выдвигают их покровители, обычно местные вельможи, а архидиакон решает, достоин ли человек рукоположения или нет. Если сведения о кандидате, поданные архидиаконом, удовлетворяют епископа, он утверждает назначение.
Епископы и архиепископы управляют делами Церкви на подотчетной им территории через епархиальный синод. Так называется собрание духовенства той или иной области, включая приоров и настоятелей монастырей, проводимое один или два раза в год и длящееся три дня. На нем обсуждаются церковные эдикты, а кроме того, рассматриваются внутренние вопросы диоцеза (или провинции), например, о выплате довольствия духовникам. Участие в заседаниях синода необязательно, приглашения заранее не рассылаются, и никаких голосований не проводится: это просто возможность для епископа прочесть свой канон публично. Конечно, он может издавать свои эдикты и напрямую, не дожидаясь собрания синода.
В своей епархии слово епископа касательно всякого церковного вопроса становится последним. В теории он может решать, как именно проводить богослужения в том или ином случае. Но обычно епископ применяет эту свою власть в разрешении проблем вроде определения порядка литаний, которые следует петь в дни сбора урожая или когда государство вступает в войну.
И епископы, и архиепископы, за очень редкими исключениями, происходят из благородных семейств. Они глубоко вовлечены в политику государства и мирским проблемам уделяют едва ли не столько же внимания, как и духовным. Архиепископы являются влиятельными фигурами в правительствах стран и участвуют в королевских советах.
Обыкновенно это весьма образованные люди, хотя и не всегда набожные: для некоторых церковный пост не более чем роскошная синекура, и их следование христианским догмам - сплошное притворство. Встречаются и совершенно развращенные личности; к примеру, епископ Дарэма как-то пытался соблазнить, а затем и изнасиловать послушницу Кристину из Маркьята, так что той пришлось, переодевшись в мужское платье, бежать и укрыться в отшельническом ските, чтобы избежать домогательств. Люди, подобные этому священнику, - легкие мишени для манипуляций каинитов; в частности, Последователи Сета так и вьются возле них, желая еще глубже затянуть их в омут разврата.
Епископ имеет множество ритуальных обязанностей, наиболее важные из которых - освящение церквей и алтарей. Эти обряды проводятся главой диоцеза лично, а не кем-то из его подчиненных. Если храм или алтарь в нем осквернены - например, кровопролитием - их необходимо освятить заново (что обычно требует немалых денежных вложений от паствы).
Еще одна обязанность епископа - это визитация, которая теоретически имеет место раз в три года, но на практике устраивается куда реже из-за занятости духовного лица. Отправляясь с визитацией, епископ объезжает свой диоцез, чтобы убедиться, что все подчиненные ему священнослужители выполняют свои обязанности. Помимо формальностей вроде проверки грамот клириков об облечении их духовной властью, соблюдения обрядов, осмотра убранства и имущества церквей, епископ созывает паству в каждом приходе и вопрошает их, исполняет ли священник свои обязанности и ведет ли праведный образ жизни. Если где-либо не выяснилось, что поместный духовник совсем уж несведущ в деле, которым занимается, или совершенно распутен, или не сумел сберечь церковное имущество, то визитация не приносит особых проблем; в противном случае епископу, возможно, придется постоянно вмешиваться в дела этого прихода. С точки зрения игромеханики, обычай объезда можно рассматривать как вероятность столкнуться со священнослужителем высокого ранга практически где угодно, в то время как он должен бы пребывать в своем дворце. Хитроумные каиниты могут подгадать свои проделки как раз к прибытию местного епископа с визитацией, чтобы избавить себя от неудобного духовного лица, обладающего опасными знаниями, высоким уровнем веры, а порой и тем, и другим вместе. Вампирам, выдающим себя за священников, следует быть настороже, если глава их диоцеза обладает Истинной Верой.
Церковь и государство
Умы людей, живших в эпоху Темных веков, не признавали разделения Церкви и государства - того, к какому привыкли мы в своем XX веке. В их понимании вся власть - и светская, и духовная - нисходит от Господа. Все монархи Европы утверждают, что их право на престол имеет божественную природу. Четкого разделения на государства и народы также не существует; вместо этого всякий человек имеет над собою господина-феодала, а тот - своего, более высокого ранга, и так далее до короля, а затем и до Бога. Исходя из этого, право назначать священнослужителей зачастую принадлежало именно коронованному правителю, а не Церкви.
Но эти порядки Темного Средневековья начинают меняться. Соперничество между Церковью и светскими владыками выливается во все большую автономность первой; но в то же самое время религиозные структуры заявляют о своем праве на более обширные, чем когда-либо прежде, владения. Такое разделение и превосходство еще аукнется Церкви: в более светские времена она лишится политического влияния, но сейчас, в годы, охватываемые системой игры “Вампир: Темные Века”, религиозная структура превращается в верховную власть - и пока что остается ею.
Один из теологов того времени, по прозвищу Остиец [19], даже облек превосходство Церкви в численные формы. Воспользовавшись трудами Птолемея, где тот вычислил сравнительную яркость Солнца и Луны, этот богослов утверждал, что священническое величие ровно в 7644 раза больше, чем величие светских монархов.
Церковь совершенно не стесняется провозглашать свое главенство или требовать от королей вассальной верности. Папа, утверждает она, есть единственный истинный правитель, а все прочие императоры-миряне - лишь его наместники. Правда, в последние годы такая риторика стала звучать реже: контролирующие Целестина III Тореадор не желают дразнить Вентру; и все же конфликт между светскими и духовными властями разгорится с новой силой, когда в 1198 году папой римским станет Иннокентий III.
Эпоха Иннокентия
“Мы не отрицаем того, что император главенствует в мирских делах для тех, кто получает от него мирские дары; однако же Папа главенствует в делах духовных, кои, подобно душе, превосходной над телом, более богоугодны, нежели мирские”
Папа Иннокентий III
Вскорости после восшествия на Святой Престол Иннокентий III (1198 - 1216) провозглашает постулат о том, что папа Римский есть наместник Иисуса Христа на Земле (vicarius christi, или Викарий Христа). А раз вся Земля - это Царство Божие, то и получается, что все монархи мира являются феодальными подданными Господа, а их королевства - дарованные Им лены. Поскольку папа является представителем Господа, то владения светских правителей должны подчиняться его воле. Следуя этой логике, Иннокентий III постановил, что Церковь (и в частности, ее глава, то есть понтифик) имеет право назначать и свергать королей.
Сам Иннокентий использовал свою новую власть с размахом. Например, он на целых восемь лет (с 1206 по 1214 годы) отлучил от церкви всю Англию [20], воспретив духовенству крестить младенцев, венчать супружеские пары и хоронить умерших, что в конце концов вынудило английского короля смириться с подчинением Риму.
Эти годы были пиком могущества Церкви. Вассалами Рима стали Сицилия, Англия и королевство Арагонское - их правители в конце концов признали главенство папы Иннокентия; кроме того, Церковь активно вмешивалась в дела германских земель, Франции и Норвегии.
Многие влиятельные каиниты подозревают, что доктрина Иннокентия лишит их роли “делателей королей”. Вентру, основа власти которых находится под наибольшей угрозой, идут еще дальше. За притязаниями Иннокентия они видят руку Ласомбра и опасаются той мощи, что наберут Магистры, если им все же удалось подчинить этого стойкого понтифика своей воле. Однако их волнения напрасны: Иннокентий не только не подчиняется клану Ласомбра, у него вообще нет господ из числа вампиров. Его взгляды обращены исключительно на собратьев-смертных, а не на каинитов, и скорее основаны на теологии (или на жадности), нежели продиктованы сверхъестественным влиянием. Тем не менее именно эта угроза направляет действия Вентру в начале XIII века и занимает умы Патрициев до такой степени, что их неуклюжие и неистовые попытки вычислить и поймать за руку Ласомбра в свите папы выльются в более четкое осознание Церковью присутствия вампиров в своих рядах. Неслучайно Святая Инквизиция зародилась именно при Иннокентии: вероятно, некий неумеха из числа Вентру, попытавшись подчинить себе этот орден, добился лишь того, что раздул небольшое пламя в жаркий костер...
Идеи для историй
Церковь является для каинитов единственной системной оппозицией (если, конечно, не считать других каинитов). Глуп тот вампир, который не боится мощи веры, и нигде в Европе нет более сильной веры, чем в Риме. Истории, по ходу сюжета увлекающие персонажей в сторону Вечного города, обыгрывают тему непростого выбора, особенно если они возникают по ходу хроники. Например, сначала от котерии требуется дойти до Рима, и ее члены обнаруживают, что путешествие по мере приближения к городу становится все тяжелее - а после с облегчением достигают своей цели, не дойдя до его стен. А в следующем эпизоде героям, возможно, потребуется пересечь Папскую область, постоянно ощущая рядом гибельную близость Рима. И лишь в третьей, последней истории персонажам нужно будет вступить в сам город, что станет для них настоящим кошмаром.
Благоразумные вампиры предпочитают действовать на “национальном” уровне, пытаясь добыть для своих ставленников посты епископов и архиепископов. Политические игрища - излюбленная тема игр в рамках системы “Вампир: Темные века”, поэтому советуем постараться создать нечто большее, чем простой конфликт группировок. Пусть, например, фракции, обыкновенно сражающиеся в хрониках друг с другом, попробуют объединиться, чтобы вместе противостоять назначению [на духовный пост] кандидата, обладающего Истинной Верой. Или может выйти так, что группа Сетитов втайне совратила претендента на должность, поддерживаемого одной из сторон. Свяжите предстоящие выборы с одной из тем хроники, связанных с религией, или же с ересью, к которой персонажи прежде проявляли интерес (или с которой боролись).
Церковь в еженощной не-жизни
Приходской священник
Жизнь приходского священника так же тяжела, как и существование большинства людей эпохи Темных веков. Вместо роскоши епископских дворцов ему достается лишь самый обыкновенный дом с садом, скромное содержание и небольшой клочок земли, чтобы выращивать себе пищу. Его не приглашают участвовать в королевских советах и торжественных процессиях - вместо этого он должен обеспечивать сам себя, да еще и заботиться о своей пастве.
Тяготы жизни, общественные обязательства и бремя ритуалов, которые приходской священник должен исполнять, делают эту профессию непривлекательной для каинитов. Как можно служить мессу, благословлять прихожан и отправлять умерших в последний путь, если нет возможности ходить при свете дня? Вампир может попробовать управиться со всем этим, только если сотворит упыря в качестве ширмы или сумеет каким-либо образом подчинить себе всю деревню целиком. Но и тогда визитация местного епископа выведет каинита на чистую воду.
Духовники
Основная масса приходских священников - бедные, необразованные люди (некоторые даже не понимают смысла латинских текстов, которые ежедневно читают в молитвах). Их выбирают из числа живущих в деревнях мирян, чтобы служить им. Решение принимает архидиакон или местный декан, хотя в некоторых регионах Италии и германских земель священника избирают сами прихожане. Деревенский служитель не обязательно будет грамотным, однако он не может быть младше двадцати пяти лет, не должен иметь физических увечий и умственных болезней. Священником не может стать незаконнорожденный, а также тот, кто до принятия сана был солдатом, судебным обвинителем или палачом. И, разумеется, эта должность не достанется женщине или некрещеному мужчине. Приходской священник обязан вести честную жизнь, быть осмотрительным, не имеет права охотиться, воевать, играть в азартные игры, проводить хирургические операции или заниматься торговлей.
Основная часть скромных доходов деревенского духовника складывается из взносов прихожан за обряды крещения, венчания и погребения. Церкви также принадлежит небольшой участок земли в деревне, называемый церковным наделом. Большинство священников обрабатывают этот клочок земли самостоятельно, хотя им разрешается отдавать его в наем другим людям.
Обязанности священника
Если высшие чины Церкви выполняют в основном административные функции, то работа приходского священника в большей степени обращена к религии и обществу. Он сочетает в себе роли духовного наставника, советника, организатора благотворительных деяний и является для прихожан моральным авторитетом.
Есть у него и кое-какие административные обязанности. Он следит за сбором церковной десятины и имеет право отлучить от церкви всякого, кто ее не платит. На священнике также лежит бремя поддержания самой церкви в хорошем состоянии, и он же надзирает за тем, чтобы на церковном дворе не происходили никакие оскорбительные действа (особыми распоряжениями в их число включены ярмарки и моррисы [21]).
Теоретически приходской священник должен также раздавать милостыню беднякам и бродягам, тратя на это собранные пожертвования, но содержание большинства духовников столь мало, что они просто не могут себе этого позволить. Вместо этого они часто призывают прихожан заботиться о нищих или убеждают умирающих оставлять часть денег на благие цели. Умирающие особенно рьяно хватаются за любую возможность пополнить свою копилку добрых дел: у них-то уже нет никаких сомнений в том, что весьма скоро - после смерти - все их дела будут соизмерены, и если их души окажутся недостойными Царства Небесного, то низвергнутся прямиком в ад. Наставления для священников особо упирают на семь добродетельных деяний: накормить голодного, напоить жаждущего, одеть нагого, дать кров бездомному, посетить заключенного в тюрьму, навестить больного и похоронить умершего. Благотворительность является частой темой проповедей, и те, кто совершает добрые дела, достойны похвалы и уважения.
Есть и иные важные общественные обязанности священника: он примиряет рассорившихся прихожан, возглавляет “лучшую долю” паствы (что-то вроде клуба по интересам для тех, кто имеет склонность к делам духовным), а еще помогает в постановке пьес о явлении чудес и таинствах - роли в них часто исполняют члены той самой “лучшей доли”, и это единственные театральные действа, доступные многим христианам за всю их жизнь.
Также у главы деревенского прихода имеется множество ритуальных обязанностей. В молебственные дни (три дня перед празднованием Вознесения Господня [22]) он возглавляет шествие прихожан в поля и благословляет урожай. Если требуется, он также совершает обряды благословения над болеющими детьми, животными, домами и всем прочим, что (или кто) нуждается в божественной защите. Наконец, он же несет ответственность за то, чтобы его подопечные не прибегали ни к какому колдовству или заклятиям.
Благословения священников могут оказаться значительным неудобством для каинитов. Освященное жилище доставляет вампиру весьма неприятные ощущения; кроме того, ему может быть трудно пить кровь человека, недавно благословленного обладающим Истинной Верой духовником (о связанной с этим игромеханике можно узнать в книге “Вампир: Темные века”).
Доходы и налоги
Как уже упоминалось, основной доход поместного духовника складывается из платы за отправление ритуалов, а чтобы прокормиться, он обрабатывает церковный надел земли. Кроме того, приходской священник собирает с жителей своей деревни церковную десятину (составляющую одну десятую их доходов, обычно уплачиваемую в виде излишков, так как монет у крестьян мало) - и имеет право отлучить от церкви любого, кто ее не платит. Наконец, некоторые церкви получают доход от иных объектов собственности - земель или мельниц - вместе называемых “темпоралии”.
Если же деревенская церковь является частью имущества более крупного религиозного сообщества - например, большого аббатства - то священник, служащий в ней, не имеет прямого дохода. Все собранные с паствы деньги уходят в казну этого учреждения, а духовник взамен получает жалованье за выполнение религиозных обязанностей.
Как правило, духовные лица освобождаются от уплаты налогов. Но на практике высокопоставленные священнослужители сами имеют титулы баронов и графов и, таким образом, обязаны уплачивать подати и служить своему поместному сеньору-мирянину.
Если церковная должность в том или ином приходе остается незанятой, его доходы отправляются в казну местного правителя. Эти деньги называются регалиями. Любопытно, что короли и князья, получив возможность затянуть процесс назначения нового епископа или архиепископа, почти всегда так и делают. Доходы с богатого диоцеза - слишком лакомый кусок, чтобы не поддаться искушению и потянуть время.
Правосудие
Клирики обладают определенной мерой защиты, закрепленной законодательно. К примеру, любой, кто ударит священнослужителя, подлежит отлучению от церкви, а эта кара грозит злоумышленнику вечным проклятием души. Заимодавец не может выгнать духовника из его дома или отобрать у него деньги в уплату долгов, а еще они освобождаются от любых мирских обязанностей, если те нарушают принятые ими обеты.
Будучи обвиненными в преступлении, клирики также пользуются особыми правами. Они имеют право требовать, чтобы их дело рассматривалось их же собратьями по сану в церковном суде (вместе светского) и в теории могут обращаться с жалобами хоть в саму папскую курию - хотя там вряд ли будут возиться с просьбами, если те не касаются самых высокопоставленных священнослужителей. Предполагается, что церковные суды независимы, хотя порой прислушиваются к общественному мнению и даже находят способы вынести решение, которого технически принимать бы не должны.
Например, в 1301 году в Падуе некий мелкий духовник был уличен в краже, убийстве и изнасиловании. Обладая церковным саном, он избежал казни. Вместо этого церковный суд приговорил его к заключению без еды и воды в клети, которую подвесили к вершине Красной Башни [23]. Там он и умер через две недели.
С 1215 года священникам запретили становиться адвокатами, судьями и нотариусами. Это был еще один ход, призванный обособить Церковь и ее служителей от реалий светской жизни.
Образование
“Всякое написанное слово есть удар, что сокрушает дьявола”
- Бернард Клервоский
Практически все бремя образования - даже того уровня, какой был распространен в описываемые времена - лежит на плечах Церкви. Божьи дома обучают своих послушников, а некоторые - еще и самых сообразительных детей знатных семейств, чьи владения располагаются неподалеку. Высшее образование только еще зарождается (колледж в Париже основан в 1180 году [24]), а за религиозные, медицинские и правовые школы по всей Европе отвечает опять же Церковь.
Церковные школы могут быть организованы при монастырях или соборах, а иногда при крупных приходских храмах. Обучение при монастырях понемногу прекращается - вместо этого открываются отдельные заведения, где преподают учителя-миряне, однако весь процесс находится под надзором религиозных структур. Предполагается, что школы организуются для просвещения бедняков, но большая часть воспитанников все же происходит из состоятельных семей. Отпрысков благородных фамилий обычно обучает семейный капеллан.
Церковные праздники
Мир Темных веков - суровое место, и простому люду приходится в нем тяжелее всего. Работа в течение года практически не прекращается: от восхода до заката, шесть дней из семи, неделя за неделей - и так весь год без каких-либо перерывов. То недолгое время, в которое крестьяне наслаждаются отдыхом от трудов, им дает Церковь.
Почти каждый день в году посвящен как минимум одному какому-нибудь святому, но лишь несколько дат являются праздниками (священными днями). Они являются поводом для устроения широких гуляний. И простолюдины, и знать заполняют соборы и церкви, чтобы услышать особые мессы, а затем тратят остаток дня на празднества. В дни поминовения святых или одновременно с местными религиозными торжествами часто проводятся большие ярмарки. Например, каждый год в июне такие гуляния проходят в Париже - их проведение совпадает с прибытием в город тысяч паломников, которые желают увидеть обломок Животворящего Креста, хранящийся в соборе Нотр-Дам-де-Пари. Ярмарки - еще одна возможность повеселиться: на нее съезжаются торговцы со всех концов Европы, а также музыканты и акробаты, развлекающие толпы народа.
Праздничные даты в каждом регионе свои. Повсеместно отмечаются только Пасха и Рождество. С вечера после наступления Рождества устраивается ущемляющий достоинство Церкви Праздник Глупцов [25], в ходе которого “епископ”, разодетый в фальшивое облачение, ведет народ в храм и там проводит шутовскую службу, неся полную чушь, пока остальные распевают похабные песни и играют в кости прямо на алтаре. Майский день, день летнего солнцестояния и Праздник урожая унаследованы Церковью от языческих времен и отмечаются в большинстве областей средневековой Европы.
Паломничества
В эпоху Темных веков понятие “паломничество” являлось самым близким к термину “отпуск” - в том смысле, какой в это слово закладывают в наше время. Паломничеством называют путешествие к какому-нибудь отдаленному, почитаемому в религии объекту. Большинство людей надеются предпринять его хотя бы один раз за всю жизнь, чтобы показать свою преданность Богу, но есть и те, кто отправляется в путь по иным причинам - за отпущением грехов или чтобы исцелиться от недугов.
Любой освященный храм часто становится объектом паломничества. Излюбленными местами являются святые города Иерусалим и Рим, Кентерберийский собор и собор Святого Иакова в испанском городе Сантьяго-де-Компостела. Также люди часто пускаются в путь, чтобы увидеть мощи святых или частицы Животворящего Креста. Всякий объект паломничества имеет собственную эмблему - часто встречается, например, створка раковины моллюска-гребешка - их пилигримы крепят к одежде в доказательство совершенного странствия. Люди, часто посещающие святые места, могут похвастаться целыми коллекциями таких значков; вампирам лучше избегать таких смертных, поскольку они, скорее всего, обладают некоей мерой Истинной Веры (ну, или грешили так много и так тяжко, что покаянные паломничества - их единственная надежда). укрепленный на головном уборе значок свидетельствует, что его обладатель совершает благое странствие и имеет право на защиту.
Пилигримы путешествуют группами, причем богачи и бедняки идут вместе - ради компании и для защиты от разбойников. Чтобы продемонстрировать свое смирение и набожность, они передвигаются пешком. Для облегчения пути по самым популярным маршрутам местные правители прокладывают для них дороги и возводят мосты; таким образом они способствуют увеличению числа паломников - подобно туристам XX века, эти люди оставляют много денег там, куда приходят, являя собой огромное подспорье региональной экономике. Монашеские ордена (уже из менее корыстных мотивов) организуют вдоль маршрутов постоялые дворы на расстоянии дневного перехода друг от друга, чтобы дать благочестивым путникам кров. Каиниты иногда проникают в такие заведения и обитают там в течение всего лета, обеспечивая себя стойким притоком свежей крови - правда, он иссякает к зиме, когда путешествие становится затруднительным. Поскольку паломники странствуют группами, таким вампирам не следует убивать свои жертвы.
Если же вампир сам отправляется в паломничество, он столкнется с определенными трудностями. Поскольку ему необходимо спать днем, он не сможет пользоваться гостеприимством, обычно оказываемым пилигримам, да и странствовать придется исключительно в компании своих упырей, сторонников и других каинитов. Бессмертный путешественник будет вынужден пройти через владения многих князей, а достигнув цели, рискует получить урон от ауры священного места или веры других паломников. И все же набожный каинит может ощутить надобность отправиться в паломничество - по тем же причинам, какие подтолкнули бы к этому смертного. Даже если вампир не принадлежит к христианской вере, он может получить приказ стать паломником от более религиозного князя во искупление некоего греха. Вокруг длительного пути к святым местам можно выстроить целую хронику с множеством побочных сюжетных линий и историй.
Монашеские движения
“Мы должны создать школу служения Господу”
- Бенедикт Нурсийский
Пожалуй, самое значительное изменение в средневековой Церкви, произошедшее после папской реформы, - это подъем монастырей. К 1197 году это движение уже окрепло и стало повсеместным: в одной только Англии число монахов до преобразований не достигало и одной тысячи, но затем за сто лет выросло до пяти тысяч. Монастыри и монахи оказывали сильное влияние на образ мышления всей Церкви.
История вовлеченности каинитов в жизнь монастырей столь же долгая, как и их вмешательство в дела Церкви вообще. Правда, дилемма, стоящая перед монастырскими вампирами, куда острее. Для каинита обитель - изолированное и самодостаточное заведение - представляется самым естественным убежищем, недоступным для большинства врагов и буквально набитое источниками пищи. Однако образ жизни монахов исполнен веры и вселяет ее в людей, делая это гораздо сильнее, чем Церковь в целом. Даже один-единственный истинно верующий насельник (или инокиня) - хоть такие люди и встречаются крайне редко - способен сделать уединение вампира в монастыре невыносимым.
Таким образом, в монастырях в основном обитают лишь те вампиры, которые имеют какую-либо побочную причину там находиться. Это те из Тореадор и Бруха, кто считает монастыри островками цивилизации посреди моря варварства, захлестнувшего мир Темных веков, а также наиболее набожные из Носферату, которые только рады одиночеству и часто разделяют с насельниками обители их веру. Но это положение, как и в Церкви в целом, начинает меняться. Подъем монашеского движения привлек внимание традиционных охотников за властью - Ласомбра и Вентру. Кроме того, в последние пятьдесят лет монастыри Западной Европы подверглись нашествию новой волны хищников, заинтересованных в тщательно охраняемых знаниях - колдунов клана Тремер.
Стремление к монашеской жизни
На протяжении столетий человечество выражало свое религиозное рвение, создавая сообщества, призванные исключительно служить божествам. Монашеское движение в рамках христианской веры было сформировано в основном трудами Бенедикта Нурсийского, определившего цели и правила жизни братии в книге, называемой “Устав Святого Бенедикта”[26]. Этот документ описывал практически каждый аспект жизни монаха, вплоть до самых мелочей, как-то: чем питаться и что носить.
Большинство монашеских сообществ утверждают, что основывают свою жизнь на Уставе Св. Бенедикта, и тысячи монахов и монахинь за столетия вызубрили этот документ наизусть. Но несмотря на то, что сам Бенедикт предписывал обителям быть обращенными внутрь себя ради спасения братии, на практике монастыри превратились в средоточия влияния христианской веры, центры ее культуры, знаний и обучения.
В обязанности монашеской обители, согласно Святому Бенедикту и его последователям, входила забота о больных, помощь бедным (в трудные времена им раздавали хлеб), обучение детей, содержание дорог и мостов в хорошем состоянии, кров, еда и постель для путников, сохранение знаний и порядка и, самое главное - восхваление Господа.
Бенедикт Нурсийский также настаивал на том, что монастырь должен придерживаться принципов киновии [27] - то есть заботиться о духовном благосостоянии всех его насельников как единого целого - хотя и допускал, что группа монахов может поддерживать духовный рост какой-либо выдающейся личности в своей среде. Анахореты и отшельники, разумеется, также могут существовать в сообществе бенедиктинцев - неверно будет думать, что они все свое время проводят в удаленном уединении - однако основное внимание Устава сосредоточено вовсе не на них.
Во времена, затрагиваемые игровой системой “Вампир: Темные века” бенедиктинский взгляд на монастыри, как на обращенные внутрь себя островки набожности и благочестия в пучине варварства, так подходивший VI веку н.э., утрачивает свою доминирующую позицию. Европа восстала из пепла и хаоса, последовавшего за падением Рима, и теперь в самодостаточных хранителях веры и знаний более нет надобности. Наоборот, уже возник интерес к взаимоотношениям монахов с окружающим миром, и был нужен лишь толчок, который помог бы выкристаллизоваться новому типу монашеского движения. В Италии, в городе Ассизи, уже родился юноша по имени Франческо, и совсем скоро, в 1210 году, он представит на суд папы Иннокентия III свои измышления касательно жизни в обителях [28]. В дальнейшем, следуя примеру францисканцев, новое поколение монахов сосредоточится на действиях вне монастыря, стремясь принести добро в этот мир.
Клюнианское возрождение
Бенедикт Нурсийский жил в VI столетии и, хотя его идеи имели некоторый успех, обстановка в мире пока что не располагала к монашескому движению. Для подлинного процветания обителям требовалось большее спокойствие на просторах Европы и (в дальнейшем) традиция королевской опеки.
Возрождение монастырей началось в первые годы X века, когда герцог Гильом Аквитанский основал в Бургундии аббатство Клюни [29]. Это событие стало сигналом похожих благотворительных деяний, приведших к появлению целой плеяды новых обителей (или обновлению существующих). Великие монастыри конца XII века - Клюни, Горз (что в местечке Лоррейн, на границе франкских и немецких земель), Гластонбери - возникли именно в эту первую волну. Мода на основание монашеских обителей держалась и ширилась еще около 250 лет, и в 1197 году все еще остается на плаву.
К счастью для тех отчаянных вельмож, желавших увеличить шансы своей души на спасение путем крупных денежных вливаний в монастыри, число новых послушников в эти времена также стабильно росло. Предыдущие попытки вдохнуть новую жизнь в монашеское движение спотыкались именно о недостаток потенциальных насельников. Ключом к длительному успеху стало привлечение во вновь основанные обители людей, обладавших задором и харизмой, способных вести за собой и вдохновлять. Их имена все еще довлеют над монашеским движением: аббат Одилон Клюнийский, Бернард Клервоский, святой Дунстан из Гластонбери [30]. В эпоху покровительства основывались либо возрождались и женские обители, но дамы лишь в последнее [к описываемым годам] время стали оказывать значительное влияние на монастырские традиции. Пока что женские монастыри - нечто вроде придатков к мужским общинам, но в будущем это изменится.
Наиболее выдающимся из всех [обновленных] монашеских домов стало аббатство Клюни - за счет стремления к преобразованиям, а также независимости от светских властей. Во времена его основания обители в массе своей подчинялись основавшему их вельможе, который к тому же владел землями, где они стояли. Эта связь была либо прямой, либо шла через епископа, а он, в свою очередь, являлся ставленником местного властителя (об идеях папской реформы никто еще слыхом не слыхивал). Аббатство Клюни потребовало независимости как от землевладельца, так и от сановников Церкви - и получило ее, передав себя под защиту непосредственно Папы Римского. Многие монастыри тех времен отошли от аскетических идеалов Святого Бенедикта, следуя обетам бедности и целомудрия лишь на словах, но не на деле. Обитель Клюни же стремилось вернуться к бенедиктинской простоте, сделав, однако, новый упор на богослужения.
В аббатстве увеличили время, отведенное на Опус Деи (“Дело Божие”, базовый литургический комплекс) [31]. В первых бенедиктинских монастырях общее количество молитв уравновешивалось определенным объемом физического труда, однако монахи постепенно обленились, и традиция угасла. Чтобы увеличить время, отводимое на литургии, до максимума, в Клюни не стали возрождать обычай поденной работы, положившись вместо этого на труд мирян, мужчин и женщин. Монахи также давали образование послушникам и служкам, но, в отличие от других обителей, не обучали прочих детей. Аббатство также поддерживало нескольких анахоретов, живших в пещерах неподалеку, но в основном клюнианцы делали акцент на совместное почитание Бога, считая это высшей формой набожности; у насельников монастыря оставалось совсем немного времени на занятия или молитвы в уединении. Братия была обращена внутрь себя и сосредоточена больше на богослужении и религиозных церемониях, нежели на помощи окружающему миру.
С веками движение клюнианцев ширилось, а заодно менялось и само аббатство, в конце концов взяв верх над другими обителями. Клюнианские монастыри изначально были независимы: к настоятелям Клюни обращались с просьбой проследить за созданием, возрождением или преобразованием какого-либо божьего дома и, возможно, направить туда нескольких своих братьев; так аббатство внедряло свои порядки и заводило дружеские связи. В течение X века Клюни обзавелось “дочерними” монастырями, которые формально подчинялись его настоятелю. Такие обители являлись не полноценными монашескими орденами, как, например, цистерцианцы, а скорее группой общин под единым управлением.
Наряду с успехами в Клюни стали заметны и предвестники упадка. Аббатство, во главу угла ставящее идеалы бенедиктинцев (скромность и бедность), превратилось в одно из богатейших в Европе. Его новая базилика стала крупнейшим храмом христианского мира, превзойдя по размерам даже соборы Рима. Стремление возвеличить Господа во всем его великолепии вытеснило и скромность, и бедность. Объединение младших монастырей под дланью аббата Клюни вкладывает в руки этого человека искушающую полноту власти и влияния. Монахи по-прежнему продолжают свои бесконечные богослужения, но теперь звучание молебнов окрашено самодовольством и даже спесью. Они все так же читают ежедневно Устав Святого Бенедикта, но более не следуют ему.
Горз
У аббатства Клюни есть, разумеется, и соперники, основным из которых является обитель Горз [32]. Она разделяет с Клюни многие цели преобразований, однако уделяет куда больше внимания грамотности и учености, а не только лишь богослужениям. Горз и подчиненные ему монастыри часто обучают людей, живущих за стенами монастырей, и таким образом превратились в центры образования. Влияние Горза заметно в основном в германских землях, тогда как представления Клюни распространились по Франции и Бургундии.
Ситó и новые ордена
“... восполняю недостаток в плоти моей скорбей Христовых…”
- Апостол Павел, “Послание к Колоссянам”, 1:24
Движение аббатства Клюни к упадку не осталось незамеченным, и стали появляться другие монашеские общины, которые снова и снова стремились возродить изначальный аскетизм бенедиктинцев. Наиболее значимыми из них стали цистерцианцы, или “белые монахи”. Этот орден был основан в 1098 году в местечке Ситó, а возглавил его харизматичный, умеющий вдохновлять других Бернард из Клерво. Этот человек пришел в монастырь в 1113 году и сумел преобразовать его в полноценный монашеский орден [33]. Устав цистерцианцев стал примером для других монашеских общин, таких, как недавно образованные рыцарские ордена Святого Хулиана де Перейро (или Алькантара) и Калатрава (защищавший одноименный город от альмохадцев) [34].
Цистерцианцы верили в скромность и бедность - качества, которые растеряли и Клюни, и Горз. Они носили рясы из неокрашенной шерсти и строили дома из неотесанного камня (вместо изящно выточенного мрамора). В цистерцианских храмах нет оправленных в золото и серебро крестов и образов святых, а прочая утварь самая простая. Они селятся в наиболее удаленных местах и время, которое Святой Бенедикт отводил на труд, посвящают тяжкой работе в поле или на пастбище.
Обители цистерцианцев возникают в самых глухих уголках христианского мира с тем, чтобы их монахи или монахини были бы свободны от мирских искушений. Такой подход делает орден особо привлекательным в глазах покровителей из числа знати - ведь эти чудаки сознательно предпочитают обосновываться на наименее ценных землях. В Британии крупные цистерцианские аббатства имеются на севере Йоркшира (Риево и Фаунтинс), а также на юге Уэльса (Тинтерн) [35]. По идее, монахи ордена рискуют разозлить оборотней, которым не может прийтись по нраву “укрощение” дикой природы, но, как правило, их оставляют в покое. Вероятно, люпины боятся веры иноков, а может быть, опасаются ответных ударов.
Ситó остается сердцем цистерцианцев: все их обители подчиняются настоятелю “материнского” аббатства, где раз в год встречаются главы всех монастырей ордена. Ходят упорные слухи, что в ряды “белых монахов” постоянно внедряются члены заговорщической секты вампиров или магов, использующих уединенные обители для собственных целей (каких именно - зависит от фантазии каинита, распускающего такие сплетни: эксперименты с магией крови, создание новых линий крови, инфернализм - иными словами, что угодно). Еще говорят, что регулярные собрания - это способ обмена опытом и плодами трудов, или же… кровью, поскольку, по другим слухам, все члены той самой секты связаны друг с другом Узами Крови.
Существует монашеский орден с еще более строгими порядками, чем те, что заведены у цистерцианцев: это картезианцы, община которых основана в 1048 году в монастыре Гран-Шартрёз близ Гренобля. Они живут, подобно отшельникам, каждый в своей отдельной келье [36], собираясь вместе только на время общего богослужения. У каждого картезианца есть свой садик, он сам готовит себе пищу и сам же читает ежедневные молитвы. Таким образом, орден крайне аскетичен, его монахи ведут одинокую, скромную и молчаливую жизнь. Именно строгие порядки ордена не позволили ему стать столь же популярным, как те же цистерцианцы. Однако орден картезианцев пользуется повышенным вниманием каинитов, предпочитающих тихое, самодостаточное существование, полное размышлений и избавленное от постороннего вмешательства.
Жизнь в монастыре
Образ жизни монаха или монахини зависит от ордена, к которому он или она принадлежит. Различные монашеские движения делают упор на те или иные виды деятельности, от миссионерской работы и помощи другим до труда на благо общины и богослужений. Однако все ордена объединяет одно качество - самоотверженность. Жизнь в монастыре непроста. Если инок не работает в монастырском огороде или прачечной, он занят другими ежедневными нуждами своей обители, тратя на это многие часы днем, а бывает, и ночью.
Обыкновенно монастырю принадлежат значительные земельные угодья вокруг его стен. Это дар землевладельца, основавшего обитель. Эти территории позволяют ей существовать день за днем, и управление ими - важная обязанность насельников монастыря.
Обители также принимают пожертвования от состоятельных людей - тех, кого гнетут совершенные грехи. Монахи стали весьма искусными в деле использования всевозможных налоговых послаблений и торговых привилегий, из-за чего некоторые монастыри превратились в весьма прибыльные коммерческие предприятия. Огромные аббатства, стоящие на крупных реках Западной Европы - Роне, Луаре, Рейне - даже имеют собственный торговый флот. Многие монахи и монахини открыли в себе таланты удачливых дельцов, несмотря на предполагаемые духовные устремления. Это, в свою очередь, превращает иноков в надменных, порочных людей, забросивших свои высокоморальные цели.
Тишина
Большую часть дня монахи проводят, соблюдая обет молчания. Свои ежедневные труды они должны выполнять, не произнося ни единого слова. Разумеется, насельники обители читают вслух тексты священных книг, произносят и поют слова молитв, порицается лишь бытовая болтовня. Работая, монахи могут повторять себе под нос канон или Псалтырь; кроме того, обет молчания можно нарушать по утрам, пребывая в крытой аркаде монастырского двора.
Орден картезианцев в этом отношении еще более строг, придавая особое значение одиночеству и размышлениям: в его обителях царит полная тишина, прерываемая только богослужениями. Приораты августинцев [37] более умеренны в ограничениях, хотя их устав не содержит особых требований на этот счет.
Внешность и одежда
Устав Святого Бенедикта утверждал, что одеяние монаха должно быть простым, но удобным. Иноки, следующие этому правилу, носили черные рясы с капюшоном, подражающие одеждам римлян. Из-за этого бенедиктинцев часто называли “черными монахами”. Им разрешено носить кожаные пояса и обувь, а в холодное время года - теплые плащи и льняной клобук. Помещения монастыря (за исключением лазарета) не отапливаются, и зимой в каменных мешках коридоров и келий очень холодно и сыро.
Цистерцианцы носят рясы из неокрашенной шерсти (за что и получили прозвище “белые монахи”) и неодобрительно смотрят на размякших бенедиктинцев. Большинство последователей Устава Сито ходят босиком, а некоторые под рясой на голое тело надевают еще и власяницу, чтобы доказать свою беззаветную любовь к Господу.
Самая примечательная особенность во внешнем виде любого монаха - это тонзура [38]. Когда послушник принимает монашеский постриг, ему выбривают макушку, оставляя круг волос по бокам головы. После этого волосам на темени не позволяют обрастать заново. [Будущие] монахини отрезают свои косы в знак благочестия в конце периода послушания.
Распорядок дня
Во времена святого Бенедикта монахи вели практичную жизнь, большую часть своего дня посвящая подённому труду в полях и садах. Для цистерцианских обителей это осталось верным и в описываемую эпоху, но в монастырях бенедиктинцев жизнь весьма и весьма изменилась: в ней стал заметен перекос в сторону “сидячих” богослужебных обязанностей (правда, термин “сидячий” к ним не очень-то подходит - в одном из монастырей иноки пропевали один за другим пятьдесят пять псалмов стоя). Больше половины своего времени монах тратит на религиозные обряды, главный элемент которых - чтение молитв; на работу же у него уходит не более трех часов в день.
Распорядок дня в течение года меняется в зависимости от сезона (из-за разной долготы дня). Кроме того, в каждой обители могут быть свои порядки и установления. Ниже описан обычный день в монастыре бенедиктинцев.
Монахи поднимаются в половине третьего ночи, чтобы подготовиться к ночной службе, которая позже получит название “утреня” (Matins). Собственно подготовка заключается в пении псалмов, а в ходе самой службы читают молитвы об усопших и о членах королевской семьи. На это уходит около двух с половиной часов, после чего у насельников обители есть еще час, отводимый на чтение.
В шесть часов утра, на рассвете, колокол созывает монахов на лауды (Lauds, или восхваления), чтобы вновь произнести псалмы и пропеть молитвы за здравие членов правящего дома. Сразу после начинается служба Первого часа (Prima), в ходе которой насельники монастыря повторяют семь покаянных псалмов и поют литанию святым. Завтрак (который есть в распорядке далеко не всех обителей) состоит из хлеба с вином или элем.
От половины восьмого до восьми утра у монахов вновь есть время на чтение, а затем подходит срок Третьего часа (Tertia) - еще около двух часов богослужебных обрядов, включающих первую, Утреннюю, мессу дня. В это же время монахи обычно встречаются в капитуле обители, где обсуждают насущные проблемы, исповедуются и получают от настоятеля поручения и наказания. Собрание в капитуле обычно оживленное, поскольку здесь монахам дозволяется нарушать обет молчания.
Затем иноки трудятся до полудня, или Шестого часа (Sexta), в который возносятся молитвы за родственников и служат Великую мессу. Около половины второго наступает черед Девятого часа (Nones) [39], за ним следует обед, состоящий из хлеба, сыра, овощей, бобов и каш; по особым случаям подаются рыба и яйца. В некоторых обителях разрешено есть мясо, но его подают на стол аббата, когда тот принимает гостей. Во время обеда монахи слушают отрывки из Библии или других книг Священного Писания, читаемые вслух. Разговоры, разумеется, запрещены.
После обеда иноки могут читать или же работать, до тех пор, пока звон колокола в половине пятого вновь не созовет их на Вечерню (Vesperae, молитвы перед ужином). Она длится около часа, после чего у монахов вновь есть возможность почитать в уединении. Затем они переодеваются, чтобы в четверть седьмого присутствовать на Комплетории (Completorium, повечерие). Это самая короткая служба дня: в ней всего шесть псалмов, которые пропеваются за пятнадцать минут. В половине седьмого, когда (зимой) солнце уже давно ушло за горизонт, монахи отправляются спать.
Летом распорядок дня в монастыре похож на описанный выше, с тем различием, что обитатели монастыря пробуждаются в половине второго ночи и не ложатся до восьми вечера. Таким образом, на чтение и работу отводится большее время, но и богослужения длятся подольше. В середине дня монахам позволяется небольшой отдых, а после Вечерни они еще раз принимают пищу.
Все это есть лишь отдаленное эхо образа жизни, завещанного Святым Бенедиктом и все еще соблюдающегося в цистерцианских обителях. Первые монастыри читали только некоторые из множества предписанных богослужений, а мессу служили только раз в день. Сами религиозные обряды требовали куда меньшего времени, около десяти минут, тогда как в новых аббатствах их отправление занимает больше часа. Ранние бенедиктинцы уделяли многие часы физическому труду, но обновленное монашеское движение обязывает их посвящать произнесению молитв, ритуалам и песнопениям как минимум восемь часов в день. У насельников монастырей остается мало времени на отдых или разминку, и жизнь, которую они ведут, изматывает их.
Тем не менее некоторых людей такой бесконечный круг богопочитания вдохновляет. Манускрипты, рисунки и оригинальные литературные работы - вот плоды художественных и научных трудов монашеских обителей; кое-кто, однако, приписывает эти достижения влиянию Тореадор или Бруха, обитающих в монастырях или покровительствующих им, создавших вокруг себя небольшой мирок, где все устроено по их вкусу. Множество монахов становятся епископами и даже занимают еще более высокие посты в Церкви, что доказывает: литургический цикл отнюдь не убивает в смертных честолюбие и желание стать пастырями. Правда, существуют каиниты, для которых сей факт - лишь еще одно доказательство тому, что монастыри есть не более чем кузницы пешек для их врагов.
Убежище в монастыре
Как уже говорилось, многие монастыри укрывают в своем чреве вампиров, с выгодой использующих уединенность и обращенность монастыря вовнутрь для того, чтобы безопасно кормиться его насельниками. Распорядок дня монахов, о котором рассказывалось выше, наглядно показывает, насколько рискованно такое положение. Обитель является замкнутым сообществом, и подразумевается, что монахи в нем бодрствуют сутки напролет, семь дней в неделю; так что вампир просто не сумеет выдать себя за одного из них. Вместо этого каиниту приходится скрываться в темнейших уголках монастыря, появляясь только перед теми, кто полностью в его власти. Такой вампир зовется монахус (или монакка, если это женщина).
В силу этих обстоятельств мудрый каинит позаботится о том, чтобы как минимум один или двое смертных из “верхушки” монастыря, могущих обеспечить безопасность его убежища, находились бы под его контролем, а затем уже станет активно питаться всеми прочими насельниками обители. Брат-гостинник, в чьи обязанности входит привечать ищущих приюта странников, обычно становится первой жертвой. Следом, и очень быстро, его судьбу разделяет келарь. Винный погреб монастыря обыкновенно устроен под землей и потому становится излюбленным первым пристанищем многих каинитов, проникающих в обители. Задача келаря как раз и состоит в том, чтобы обеспечивать своих братьев-иноков пищей и напитками. По жестокой насмешке судьбы, именно он сам скоро становится едой (точнее, питьем) вампира.
Как только каинит обустроится на новом месте, он приступает к формированию своего стада. В него вовсе не обязательно войдет весь монастырь поголовно, а просто группа людей, которые смогут защитить спящего хозяина. После этого он сможет покидать свое укрытие ночами, когда смертные обитатели монастыря спят, и выбирать себе жертву из числа иноков захваченной обители.
Снаружи аббатство, ставшее убежищем каинита, ничем не отличается от любого другого мужского (или женского) монастыря. Лишь неразумный каинит станет уничтожать собственное стадо, а поскольку обитающие в монастырях бессмертные редко тратят кровь на исцеление ран, улучшение физических качеств или Дисциплины - им вообще требуется относительно немного крови. Часто единственным способом определить, не стала ли обитель чьей-нибудь “кормушкой”, является наблюдение: не имеют ли труды ее насельников какой-либо ярко выраженной направленности? Если создается впечатление, что монахи чересчур много сил уделяют научным изысканиям, их монастырь мог оказаться в руках Бруха или Тремера, если иноки создают весьма искусные произведения или выдают свежие философские идеи, это, вероятно, происходит под влиянием осевшего в обители монахуса-Тореадор, а в аббатстве, чьи насельники стремятся к пастырской деятельности и часто занимают посты в церковной иерархии, наверняка окопался Вентру или Ласомбра. Хотя, разумеется, любой из подобных результатов наблюдений просто может говорить о соответствующих склонностях настоятеля…
Одна и та же обитель редко когда становится убежищем более чем для одного вампира. Такое может случиться только в крупном аббатстве, да еще и если сами каиниты являются союзниками. В небольшом монастыре вряд ли достанет крови даже для одного вампира, не говоря уже о двух, да и в крупном нескольким бессмертным пришлось бы согласовывать свои пищевые привычки. Прибавьте к этому различные пути развития, по которым каждый из них наверняка захочет повести обитель, ограниченное пространство для безопасного отдыха, а также крайнюю степень собственничества, проявляемую типичным каинитом к своим владениям, и вам станет ясно: два монахуса, оказавшиеся в одном монастыре, рано или поздно сойдутся в смертельной схватке.
Случалось и так, что вампир-монахус приносил священные обеты и становился иноком. Разумеется, каинит не смог бы работать в поле или принимать участие в дневных богослужениях, избегая при этом неудобных вопросов; потому-то вампиры-монахусы обычно остаются столь же скрытны, как и их более хитроумные собратья. Тем не менее их набожность может быть не меньшей, чем у любого из смертных.
Монастырские должности
Небольшое сообщество монашеской обители имеет свою несложную иерархию, в которой находится место для лидера, подчиненных и слуг. Некоторые монахи получают, помимо основных, особые обязанности. Каинит может стремиться проникнуть в монастырь по самым разным мотивам, и в зависимости от конкретной причины ему может потребоваться контакт с тем или иным иноком или даже их группой. Например, Тремер уделит особое внимание возможности связать библиотекаря Узами Крови, тогда как вампира Ласомбра больше заинтересует аббат или приор - или, если они окажутся крепкими орешками, те из братии, кто имеет доступ к их уху.
Аббат
Аббат (или аббатиса - для женских общин) является лидером аббатства и его управителем. Обители размерами меньше, чем аббатства, этой должности не имеют. Аббат обладает верховной властью среди всех духовных лиц монастыря и, как следствие, исполняет все функции, присущие правителю светского сообщества. Его избирают на совете старших монахов обители, обычно пожизненно, хотя аббат может и покинуть свой пост, если стал слишком слаб и уже не способен исполнять свои обязанности. Выборы главы аббатства обычно становятся объектом внимания королей, поскольку речь идет о должности, обладающей экономической и политической властью (самых бедных цистерцианских монастырей, это, конечно, не касается).
Аббат отвечает за назначение монахов на все прочие должности в своем монастыре, а также за исполнение братьями своих обязанностей и вообще за дисциплиной. Он возглавляет ежедневные встречи в капитуле, пишет проповеди и ведет богослужения. Предполагается, что он же заботится и о том, чтобы монастырь ни в чем не нуждался, однако эту задачу аббат часто перекладывает на плечи других монахов, занимающих должности в монастыре. Когда обитель посещают гости, именно аббат принимает и развлекает их; таким образом, глава крупного аббатства часто имеет дело с влиятельными и могущественными персонами. Монахусы, имеющие склонность к политике, например, Ласомбра, побуждают “своих” аббатов проводить приемы важных гостей после наступления темноты, ведь даже из таких мимолетных встреч можно извлечь выгоду.
Аббат имеет также множество дел за стенами своей обители, из-за чего часто и подолгу отсутствует в ней. Он сносится с епископом диоцеза и местным монархом, и если нужно, встречается с ними. Аббат вполне может участвовать в политических делах государства и даже стать посланником короля. Также он надзирает за подчиненными его аббатству приоратами и прилегающими землями, регулярно объезжая их. Если монастырь ввязывается в какой-нибудь конфликт или спор - а такое случается нередко из-за обширных владений - именно аббат должен участвовать в судебном разбирательстве. Наконец, поскольку монашеские обители имеют важное значение для Церкви, их настоятели принимают участие в собраниях синодов.
Покои аббата в монастыре куда роскошнее, чем те, в которых живут прочие братья. Например, аббат обители ла-Тринитé (Святой Троицы) [40] размещается в шести комнатах, а кроме того, имеет собственный дворик, сад, голубятню и конюшни.
Приор
В ведении приора (или приорессы) находятся каждодневные дела монастыря [41], и этот же человек замещает аббата на время его отсутствия.
Монахусы, как правило, стараются быстро подчинить себе приора обители. В силу своих ежедневных обязанностей именно приор способен помочь вампиру избежать ненужного влияния прочей братии. И наоборот, если этого человека не трогать, а сам он тем временем заподозрит влияние чужака, он сможет чрезвычайно осложнить не-жизнь бессмертного. Даже аббат - по причине частого отсутствия в монастыре - представляет собой куда меньшую угрозу спокойному существованию в нем каинита.
Приору помогает субприор (в крупных аббатствах их несколько). В таком случае сам приор может заниматься внешними сношениями монастыря и его экономикой, оставляя внутренние проблемы и вопросы дисциплины на попечение назначенных им деканов.
Если обитель меньше по размеру, чем аббатство, то и аббата в нем нет, а братию возглавляет приор.
Прочие должности
Аббату и приору в их трудах помогают еще десять иноков, облеченных какими-либо монастырскими обязанностями, таким образом, общее число должностей в монастыре равняется апостольскому числу - двенадцати. Иногда эти братья имеют собственные комнаты в обители, но это всецело зависит от заведенных в ней порядков. К примеру, все в том же аббатстве ла-Тринитé отдельные покои предусмотрены только для альмонария и ризничего [42]. Такие покои, правда, состоят из нескольких небольших комнатушек, не сравнимых с роскошным обиталищем аббата.
Ризничий заботится о монастырской церкви и алтаре в ней. По роскоши церковного убранства крупнейшие аббатства могут соперничать с самыми красивыми соборами. К примеру, базилика в Клюни является крупнейшей католической церковью в мире (и останется ею до середины XVI века). Ризничий трудится бок о бок с регентом хора, который следит за организацией церемоний.
Госпиталий (гостинник) заботится о посетителях обители. В монастыре для них предусмотрено немного удобств, а их качество соответствует рангу гостя. Допустим, цистерцианская обитель может предложить посетителю такую же келью, как те, в которых живут сами монахи, а крупное аббатство вроде Клюни имеет отлично обставленные гостевые домики, достойные принять епископа или знатного вельможу. Кроме размещения гостей, брат-гостинник отвечает за обязанность монастыря давать пищу и кров путникам [43].
На инфирмария (бóльничного) возложены обязанности по лечению страждущих - как из числа братии монастыря, так и вне его. Для изготовления и хранения лекарств, содержания больных в обители отведено отдельное помещение, а на ее землях возделывается особый, аптекарский, огород. Лазарет - единственная отапливаемая комната в монастыре. Богатые аббатства могут иметь сразу две лечебницы - для богатых и для бедных пациентов, однако удобства последней, пожалуй, не лучше, чем в странноприимных комнатах. В обителях с хорошими библиотеками монахи имеют доступ к обширным медицинским знаниям.
Альмонарий исполняет для монастыря его долг помощи беднякам. перечень обязанностей такого брата разнится от обители к обители. Цистерцианские общины, особенно удаленные и старые, практически не нуждаются в альмонарии, тогда как крупные аббатства могут позволить себе разбрасываться большим количеством еды, а то и денег. Благотворительность часто является составной частью богослужений: долгие ритуалы увенчиваются мессой, в ходе которой облагодетельствуют некоторых бедняков. Обычно такие церемонии проводятся в Чистый Четверг и на День поминовения всех святых. В некоторых монастырях иноки отказываются от пищи в первое воскресенье Великого поста, и их долю нуждающимся передает альмонарий. В его же обязанности входит навещать страждущих и бедняков в их домах.
Библиотекарь отвечает, разумеется, за книжное собрание монастыря. Устав предписывает монахам заниматься чтением, и потому они приумножают коллекции книг, получая их через пожертвования или переписывая тома, одолженные другими обителями. Большая часть текстов - священные (списки литургических молитв и жития святых) - однако есть и классические произведения, и художественная литература. Монастыри Уэльса, например, хранят древние поэтические произведения своей страны. Собрания книг могут быть огромными: в некоторых крупных обителях количество книг переваливает за сотню, а в Даремском аббатстве их более пятисот. Цистерцианские общины не выделяют чтение среди прочих занятий так, как бенедиктинские, поэтому их библиотеки скромнее. Монахусы кланов Бруха и Тремер, для которых знания являются главным элементом монастырской культуры, часто превращают библиотекарей в упырей или союзников.
Келарь печется о запасах пищи и напитков в обители [44], а брат-казначей - о имеющихся у нее деньгах. Эти обязанности обычно возлагаются на обученных необходимым вещам слуг, поскольку лишены свойственной прочим должностям духовной составляющей. Иногда их доверяют одному человеку, который и следит за всеми сборами, доходами и расходами. Поскольку вампиры предпочитают селиться в самых темных и удаленных уголках монастыря, который они предназначили себе в убежище, келарь обычно становится одной из первых жертв проникновения.
Наконец, кастелян обеспечивает братию одеждой, обувью и постелями; он же заботится о чистоте в кельях. Привратник отвечает за безопасность монастыря, охраняя ее ворота.
Монастырская братия
Братия - это суть любого монастыря, его сердце. Это мужчины или женщины, завершившие период послушничества и принесшие последние монашеские обеты, те, кто предпочел отринуть мир и посвятить свою жизнь почитанию Бога. На их плечах лежит все бремя богослужений в любой обители. Они же обрабатывают принадлежащие монастырю земли, хотя кое-где основную часть всех работ выполняют миряне.
Монахи в большинстве своем происходят из высших слоев общества либо из среднего класса и, как правило, воспитываются в обители с юных лет. Общины цистерцианцев принимают в свои ряды только взрослых людей, и их примеру начинают следовать другие ордена. Вступив в обитель, монах проведет в ее стенах весь отмеренный ему срок жизни, правда, некоторые (по решению аббата) могут быть на время направлены в другие монастыри.
Для не столь набожных людей монахи выглядят фанатично благочестивыми. Распорядок их дня похож на бесконечное наказание, а самобичевание - один из методов покаяния - делает их участь еще хуже. Лишь искренне верующие личности, или же те, кто составил далеко идущие планы построения карьеры в Церкви, приносят обеты добровольно; а благородные семьи часто “ссылают” в монастыри ненужных или неугодных сыновей и дочерей.
Существовала также особая группа иноков, практически не имеющая формального статуса - это так называемые монахи ad succurendum. Это были пожилые или больные миряне, полагавшие, что их смерть уже не за горами, и желавшие окончить свои дни в положении раскаявшегося инока, тем самым обеспечив своей душе спасение. Поскольку такие люди не собирались, в общем-то, вести монашеский образ жизни, они обычно ждали до последнего, прежде чем присоединяться к братии какого-либо монастыря: известен случай, когда человек принял постриг, а на следующий день умер. Родственники их часто противятся такому желанию, поскольку имеют шанс потерять значительную долю имущества, которую новоиспеченный послушник наверняка завещает обители или передаст ей в качестве вступительного взноса. По этой же причине монастыри, наоборот, старательно уговаривают состоятельных, но занедуживших особ присоединиться к монашеской братии перед смертью, обещая спасение в обмен на негласную передачу в дар наследных земель.
По очевидным причинам число монахов ad succurendum [45] невелико. Так оно, пожалуй, и к лучшему, поскольку они уже не имеют сил приносить пользу обители, зато требуют пищи и ухода наравне с остальными братьями.
Случалось, разумеется, и так, что молодой человек, тяжело заболев, в спешке приносил монашеские обеты, но затем излечивался. Такие послушники обыкновенно оставались в обители - либо из набожности, либо из-за опасений, что окружающий мир может не принять их обратно. Некоторые монахусы опускаются до того, чтобы поделиться своим витэ с таким вот иноком и исцелить его; делают они это или из собственного жестокого чувства юмора, или посчитав, что несчастный способен стать удачным пополнением их стада. Колдун-Тремер по имени Адриенсис, ведущий свои тауматургические разработки в библиотеке аббатства ла-Тринитé, регулярно прибегает к этой тактике, иногда сочетая ее с разумной долей магического воздействия или серией ночных визитов, чтобы увеличить земельные владения своей обители и одновременно заполучить себе компаньонов с подходящим стилем мышления.
В крупных аббатствах, например, в Риево и в Церкви Христовой [46], число монахов, принесших полные обеты, достигало 75, а во времена их расцвета - и вдвое больше. Величественная обитель Клюни на пике развития имела около трех сотен братьев. Небольшие монашеские общины вмещают до тридцати человек. Вообще же в монастыре должно числиться не менее двенадцати - по числу апостолов Христа - братьев (или сестер), не считая приора.
Братья-миряне и конверсы
Кроме монахов братии, принесших священные обеты, в обители проживало большое число братьев-мирян (или, соответственно, сестер-мирянок). Эти люди, хоть и принятые в монастырь, не посвящали всецело свои жизни служению Богу так же, как это делали монахи и монахини. Братья-миряне при общинах цистерцианцев были неграмотными трудягами, они являлись частью братии, но стояли на явно более низкой ступени по сравнению с ее членами. Если же обитель становится домом для каинита-монахуса, он обычно питает особый интерес к братьям-мирянам, считая их более безопасным источником пищи, чем монахи.
В некоторых монастырях, особенно далеких от цистерцианских порядков, братья-миряне являлись почти что полноценными монахами, с тем отличием, что они не были обучены грамоте и не приносили обетов. Таких мирян называли конверсами. Они, если осваивали науку чтения и письма и таким образом становились способны принять участие в богослужениях, могли стать полноценными монахами. Но и в статусе конверса им дозволялось принимать участие в крупных праздниках, например, в честь кануна Рождества или на Страстную Пятницу.
Брат-конверс может занимать в монастыре любой важный пост, включая должность приора. Такое решение в высшей степени практично, поскольку конверсы, происходящие из среднего класса и из знатных семейств, зачастую обладают ценным опытом управления, которого недостает обычным монахам и монахиням. Однако из-за взглядов цистерцианцев на институт братьев-мирян и конверсов такие случаи стали встречаться все реже, ведь теперь положение конверса ниже достоинства многих благородных лордов.
В некоторых монастырях конверсов значительно больше, чем собственно монахов. Например, в аббатстве Риево, расположенном в северной Англии, на пять сотен конверсов приходилось всего лишь сто пятьдесят монахов.
Послушники (новиции)
Прежде чем кандидату на вступление в монашеский орден дозволят принести священные обеты, он должен прожить в обители не менее года [47] в качестве послушника (новиция). Этот период времени называется соответственно - послушание, или новициат. Послушниками могут быть и дети, и взрослые, хотя монастыри цистерцианцев и картезианцев отказываются принимать в послушание детей младше пятнадцати лет - из тех соображений, что дитя может помешать размышлениям братьев, да и не сумеет приспособиться к религиозной жизни; это же правило понемногу перенимают и бенедиктинцы. Большая часть новициев умеет читать и писать, а в ходе послушания они продолжают свое обучение, осваивая грамматику, риторику и музыку.
Число послушников в обители ограничено лишь ее возможностями. Бедная община не способна содержать большую братию и потому каждый год принимает двух-трех новициев. Спрос на места в монастырях обычно превышает предложение. Устав Святого Бенедикта предписывает потенциальному послушнику ждать перед воротами обители четыре дня - так проверяется твердость будущего монаха в его решении присоединиться к братии. Кроме того, монастыри часто ожидают даров от новиция или его семьи (в виде денег или земель).
Слуги
Монастыри, которые превозносят служение Богу над физическим трудом, в выполнении повседневных работ полагаются на слуг. У последних, в отличие от братьев-мирян, нет никаких клерикальных обязанностей. Это мужчины и женщины, подвизающиеся в монастыре и через это получающие образование, защиту и кров, не теряя при этом личной свободы. К этой же группе можно отнести людей, передавших свои земельные владения обители в обмен на пожизненное обеспечение всем необходимым, и ремесленников, выполняющих заказы за деньги - кузнецов, пекарей, плотников. Наконец (что происходит чаще всего), есть слуги, добровольно отказавшиеся от личной свободы, но получившие взамен поддержку, полагающуюся членам монашеской общины. Последнее может произойти по нескольким причинам: в уплату долга, ради безопасности, которую сулят стена обители, а бывает, что такое решение продвигает человека вверх по социальной лестнице.
Слуги имеют самые различные ранги: от управителей, обладающих довольно широким кругом обязанностей, до личных прислужников и обыкновенных сервов. В различных монастырях слуги могут вершить правосудие, собирать церковную десятину и прочие причитающиеся обители доходы и даже надзирать за делами в дальних уголках ее владений. Монастырские слуги могут оставаться землевладельцами и порой становятся столь же богатыми и влиятельными, как сами монахи.
На практике слуги способны забрать в свои руки столько власти, что начинают контролировать целые сферы жизни монастыря. Например, предполагается, что на монастырские должности могут назначаться исключительно иноки. Однако те зачастую перекладывают свои обязанности на личных прислужников, так что на деле именно последние выполняют те или иные функции целиком. Такая ситуация характерна для обителей, где поселились монахусы: каиниты предпочитают сосредотачивать бразды правления в руках мирян, а не тех смертных, что наделены верой.
Женщины
Монашество - одна из немногих сфер христианской веры, куда допускаются женщины, и роль инокини, по сути, есть единственная для представительниц прекрасного пола достойная альтернатива замужеству. Однако эта дверь уже закрывается: по сравнению с числом монахов-мужчин количество женщин, принявших постриг, меньше, чем какие-то сто лет назад. По примерным оценкам, на пять иноков-мужчин приходится одна монахиня, и в Англии их насчитывается всего около тысячи. “Ненужную” дочь проще спихнуть под венец, чем поместить в обитель, и новые женские монастыри почти не основываются.
Женские обители могут быть независимыми и управляться аббатисой или приорессой, но иногда в них имеется мужчина-страж (называемый мастер или кустус), назначаемый, чтобы следить за финансами и прочими мирскими вопросами женского монастыря, и его присутствие совершенно отсекает монахинь от внешнего мира. Такой страж выше по положению, чем даже мать-настоятельница. В ордене гильбертинцев [48], имеющем множество общин по всей Англии, женская обитель обычно является частью мужского монастыря, и мастером такого двойного божьего дома всегда становится мужчина.
Идеи для историй
С тех пор, как увидела свет книга “Имя Розы”, сюжет убийства в монастыре стал безумно расхожим. Монашеская обитель - типичная “запертая комната”, а царящая в ней религиозная атмосфера придает рассказу особый шарм. Шедевр Умберто Эко связал сюжет, манеру повествования и место действия в единое целое: убийства и их расследование были неразрывно сопряжены с религиозными спорами, имевшими место в монастыре (да и во всей Церкви), причем сам монастырь исповедовал собственное ви́дение проблемы, а аргументы главного героя являются важной частью сюжета. Рассказывая историю о вампирах в монашеской обители, старайтесь держать все это в уме. Прочитайте книгу или посмотрите ее экранизацию, а также познакомьтесь с описаниями различных ересей - все это способно натолкнуть вас на новые идеи.
Встречи с монахусами могут иметь двоякое значение. В каком-то смысле эти каиниты довели искусство паразитизма до предела, угнездившись в самом сердце общины смертных и медленно пожирая их одного за другим. Однако монахусы приносят обители и некоторую пользу: они подстегивают развитие искусства и науки, и даже привлекают в свою свиту лучших молодых представителей братии, чтобы вдохновить сообщество на создание новых, шедевральных работ. Встречи с такими вампирами иллюстрируют и изучают тонкую грань между бесстрастным хищником и милосердным стражем, свойственную самой сути каинитов.
Сокровищница
Церковь представляет собою нечто большее, чем совокупность людей, составляющих ее ряды. С изменением и развитием ее взглядов, бюрократической структуры и влияния преобразовывалась и ее атрибутика: здания, искусство, ритуалы и так далее.
Выход клана Тореадор на первые позиции в Церкви стал в этом процессе немаловажным фактором. Почитание божеств всегда вдохновляло смертных творцов на создание своих лучших произведений, а Мастеровые испытывали величайшее наслаждение, вознося к тем же высотам новоприобретенное изобилие Церкви. Искусство и архитектура теперь тоже распространяют и укрепляют послание христианства миру. То и другое также привлекает к себе внимание богатых покровителей, стремящихся ощутимо продемонстрировать свою веру во Христа.
Архитектура
В XII столетии практические знания, растущее население и бурное стремление последнего к вере вместе породили огромные соборы, ставшие величайшими архитектурными достижениями эпохи. Церковь ищет способы возводить здания к вящей славе Господней, и новые технологии и ремесла как раз и дают ей эти способы. Массивные базилики возникают по всей Европе эпохи Темных Веков с умопомрачительной скоростью. Это времена подлинного расцвета готического стиля архитектуры.
Собор возводится там, где расположен престол епископа, а кафедральные соборы - те, в которых размещается престол архиепископа - это великолепные строения, подобных которым в Европе раньше не видывали. Поддерживающие их свод контрфорсы [49] не только придают зданию видимость стремления вверх; на них отнесена достаточная часть общего веса здания, а значит, стены собора можно сделать гораздо тоньше, чем в более ранних конструкциях. В результате архитектор может снабдить собор большим количеством окон, впуская в него свет (раньше в храмах царил полумрак), и накрыть его высокой сводчатой крышей, направляющей взор наблюдателей к небесам.
Тореадор, разумеется, с энтузиазмом принялись осваивать этот новый, величественный стиль. Даже их злейшие недруги замирают в восторге при виде захватывающей дух красоты произведений [готической] архитектуры. Во многих городах общины Тореадор соревнуются друг с другом в том, чей собор окажется красивее, поэтому-то они возводятся в таком количестве и так быстро. Кое-кто из членов клана настолько увязает в этом соперничестве, что даже подкармливает своей кровью рабочих, чтобы те упорнее трудились и скорее доводили дело до конца. Кроме того, есть и набожные Носферату, которые иногда по ночам посылают своих упырей на места строительства соборов, чтобы мастеровые, явившись туда утром, увидели бы, что часть ежедневной работы уже выполнена. Христиане склонны считать такие вещи чудесным вмешательством Господа в труды во Его славу; однако если бы Тореадор узнали о вмешательстве Носферату, они бы наверняка сочли еще недостроенную базилику оскверненной и негодной.
К уже сказанному добавим, что соборы - настоящая мышеловка, снаряженная вкуснейшим для Тореадор сыром. Известен ужасающий случай, когда целая котерия Мастеровых, впервые оказавшись в нефе только что завершенной базилики, оказалась настолько очарована ее необычайной красотой, что первые лучи солнца наполнили храм через витражные окна, добравшись и до вампиров. Их прах сложился на полу в жуткую копию сюжетов на стекле, повествующих о смерти и воскресении Христа.
Искусство
“Я бедная старая женщина, я ничего не знаю и не умею читать. Но в церкви я вижу картины райских кущ и ада, где горят грешные души”
- неизвестная, XV век
Искусство - в некотором роде письменный язык средневековой Европы. Большинство людей этой эпохи не умеют ни читать, ни писать. зато легко понимают рассказы, изложенные в рисунках. Доступное им религиозное искусство - витражи в окнах церквей и роспись меж запрестольных образов [50] - существуют именно для того, чтобы вбить в головы прихожан легенды, рассказываемые в церквях. В частности, витражи использовались как иллюстрированный пересказ стихов Евангелия, рассказов о наградах за добрые дела и о грешниках, низвергнутых в ад. Для толп неграмотных жителей Европы базилики были не просто местом поклонения Богу, а еще и книгами с картинками.
Изобразительное искусство - скульптура и живопись - также черпают вдохновение из библейских сюжетов и жизнеописаний святых, но таких произведений крайне мало, да и те находятся во дворцах власть имущих; мир Темных веков еще не готов к разнообразию и размаху изобразительного искусства, которое придет с эпохой Возрождения. Даже Тореадор пока что в большей степени интересуются народным творчеством и архитектурой. Священное искусство византийской церкви значительно более утонченное, однако Мастеровые Запада мало знают даже о существовании работ конкурентов.
Стоит отметить одну из отраслей искусства, в рамках которой для Церкви создаются изящнейшие вещицы - реликварии, или хранилища священных реликвий. Это шкатулки, тонко сработанные и изукрашенные золотом, причем украшение обычно пересказывает сюжет легенды, связанной с содержимым. Например, ларец с обломком Животворящего Креста может быть расписан сценами Распятия, а ящичек с мощами Томаса Бекета поведает историю его убийства [51].
Реликвии
Святые реликвии, как считается, обладают чудодейственной силой - они способны исцелять болезни или приносить победу в бою. Кроме того, подобные предметы часто выставляют в храмах, чтобы привлечь туда паломников. Реликвиями могут быть мощи святых, гвозди и частицы Животворящего Креста, шипы Тернового Венца, камни от вифлеемских яслей, частицы одежд Девы Марии, которые были на ней в момент рождения Христа, и тому подобное. Базилика Санта-Кроче в Риме располагает огромной коллекцией реликвий христианского мира, главнейшей из которых является палец апостола Фомы, которым тот ощупал раны Христа после Его Воскрешения [52].
Церковный алтарь с технической точки зрения как раз и предназначен для поклонения мощам какого-нибудь святого [53], но в большинстве поместных церквей таких реликвий просто нет. Однако даже в самой бедной храмине имеется хотя бы пара косточек, выставленных напоказ. Реликвии являются объектом отчаянной охоты, и духовники не гнушаются похищать их друг у друга. Как-то раз епископ Хью из Линкольна, посещая длань блаженной Марии Магдалины в аббатстве Фекан [54], попытался отломить кусочек от реликвии; когда же ему это не удалось, он, к ужасу наблюдавших монахов, отгрыз от святыни часть указательного пальца. А некий монах-бенедиктинец тайно прожил несколько лет в соседней обители ради того, чтобы украсть голову Святой Фуа [55], которую в результате успешно вынес за стены в мешке с овощами.
Учитывая, что определить подлинность реликвий, очевидным образом, весьма сложно, появилось множество мошенников, наладивших натуральную торговлю фальшивыми святынями. Поддельных реликвий куда больше, чем настоящих; одних только частиц Животворящего Креста насчитывается столько, что из них можно было бы сложить от десяти до ста полных крестов. Каиниты зачастую с полным основанием презирают на тех, кто пытается угрожать им реликвиями, зная, что такая вещь - наверняка фальшивка. Но бывает и так, что вампир сталкивается с подлинной святыней, и его ждет весьма неприятный сюрприз. Хуже всего то, что даже ненастоящая вещица способна обрести чудодейственные свойства, если достаточное число смертных уверуют в ее силу.
Игромеханика описания реликвий доступна в книге “Вампир: Темные Века”.
Соперники Рима
Церковь Рима является высшей духовной властью в Западной Европе и в христианском мире в целом, однако и у нее есть соперники. Внутри Царства Христова у нее установились весьма непростые взаимоотношения с Церковью Восточного христианства с центром в Константинополе, которая откололась от нее одновременно с разделением Римской империи надвое [56]. Кроме того, Церковь Рима регулярно сталкивается с внутренними волнениями, находящими воплощение в форме различных еретических сект, крупных и не очень.
На дальнем севере, а также на востоке Европы, находящемся во власти Цимисхов, еще сильна вера в языческих богов. Эти культы, однако, уже не представляют сколь-нибудь серьезной угрозы для Церкви. Христианство закрепилось в этих регионах, и пусть старые верования еще живут в сердцах - новых почитателей они более не находят. Язычество само по себе неорганизованно; ему не хватает того, что в избытке у христианской Церкви: ясной цели и миссионерского огня, - оно лишь опирается на традиции, чтобы удержать оставшихся поклонников. Христианство же давно научилось поглощать такие культы и тем самым отнимать у языческих божеств их последнюю опору в этом мире. Земли, где еще живы языческие верования, легко завоевать, но те, что еще сопротивляются, никогда уже не сумеют бросить вызов Риму.
Иудеи свою религию не проповедуют. В Европе эпохи Темных веков они - презираемый, низший класс общества, убийцы Иисуса Христа, и христиане, если могут, избегают якшаться с ними.
Единственная религия, способная угрожать христианству - это ислам, распространившийся по большей части Ближнего Востока и северу Африки, и даже закрепившийся на юге Испании, в Иберии. Воины обеих религий дерутся друг с другом в Святой Земле, однако Европу их конфликт пока что не затрагивает.
Наследие Византии
Подобно многим другим вехам в истории Церкви, непростые взаимоотношения Рима и Константинополя уходят корнями в дни Римской империи. Расшатанная волнами варварских набегов, империя в конце концов разделилась на два государства: Восточную Римскую империю с центром в Константинополе (который тогда назывался Византий) и Западную Римскую империю со столицей в Риме. Две ветви христианства сформировали сферы влияния во владениях двух городов и так никогда и не примирились. Позже Восточная Церковь, ранее признававшая первенство Рима, отдалилась от западной сестры, что выразилось в Великой Схизме 1054 года (причиной которой отчасти стал политический конфликт между патриархом Константинополя и папой Львом IX [57]); в результате же оба церковных лидера предали друг друга анафеме.
Восточная Церковь выстроила собственные религиозные доктрины и составила свой чин богослужения, куда более замысловатый и ритуалистический по сравнению с западным. Обратившись на восток, она впитала греческий и славянский мистицизм, влияние которого заметно в наиболее таинственных течениях западного монашества. Подобно Риму, Константинополь сумел сберечь в себе наследие веков; если уж на то пошло, он гораздо глубже погружен в историю по сравнению с Церковью Рима.
Хотя понтифики обеих ветвей христианства находятся в описываемые времена в руках Тореадор, два течения не ладят друг с другом, и надежды на то, что пропасть между ними затянется, мало. Тореадор Запада, которым вскружила голову попавшая им в руки мощь папства, требуют, чтобы Константинополь признал первенство Рима и склонил перед ним голову. Их восточные Мастеровые в ответ с сожалением говорят, что Запад еще не вполне оправился от варварского владычества, и потому они отказываются подчиняться римским собратьям по крови и их грубому, неизящному стилю богопочитания.
Ереси Запада
Конец XIX века - благодатное время для ересей, возможно, это даже период их наивысшего расцвета со времен первых теологических диспутов, которые позже станут почвой для ортодоксального христианства. Торжество христианского культа заключалось в том, что сильнейший религиозный порыв эпохи сосредоточился на жизнеописании, деяниях и мыслях Иисуса Христа; но при всем том Церковь, с ее растущей отчужденностью, оставляла интеллектуалов и просто вольнодумцев искать собственные, не одобренные ею ответы на вопросы веры.
Наиболее известная из западных ересей, к тому же обладающая самой драматичной судьбой - это ересь альбигойских катáров, доминировавшая на юге Франции, в Лангедоке [58], вплоть до начала XIII столетия, когда ее приверженцы были уничтожены в ходе кровопролитного крестового похода. Катары стали последними в череде дуалистических сект, с самых ранних этапов развития христианства охватывавшие то те, то другие уголки континента. Но в 1197 году средневековая Европа была домом еще и для огромного числа менее известных (и уже не так поддающихся классификации) еретических течений.
Ереси затрагивают не только Церковь, но и обычных людей-мирян. Они ведут не к одним лишь теологическим осуждениям - они начинают бунты и становятся поводом для убийства, а своих проповедников и последователей они приводят на костер или в руки разъяренной толпы линчевателей. И если ум человека XX столетия способен осознать потребность Церкви в защите своей позиции единоличного арбитра истины, то понять, почему относительно абстрактные богословские выкладки вдохновляли целые толпы людей, уже значительно сложнее. Ответ кроется в том, что в сознании обывателя эпохи Темных веков Бог и все божественное реальны. Все до единого понимают, что Церковь есть вместилище истины, ее хранитель, назначенный самим Господом. Поэтому два противоречащих друг другу вероучения сосуществовать не могут, одно из них обязательно ложно и потому подлежит уничтожению. Если же взглянуть на все это с политической точки зрения, то выяснится, что люди воспринимают христианский мир как единое королевство, Царство Божие, откуда следует, что ересь - это противопоставленное обществу зло, равноценное мятежу или восстанию.
Еретики стали объектами ненависти толп народа по всей Европе, за исключением Прованса, где альтернативные толкования веры укоренились глубоко. Простой люд с удовольствием хватал последователей “ложных” учений и сжигал их на кострах, невзирая на то, что подобная расправа не одобрялась самой Церковью.
Дуалистические ереси
“Господь наш совершенен, но в мире не совершенно ничто; следовательно, ничто в мире не сотворено Господом”.
Дуализм - древнее философское течение, зародившееся задолго до пришествия Христа, и элементы дуализма стали частью теологии христианства. В самой своей основе это учение пытается ответить на извечный вопрос: “Почему в мире есть место злу?” - и находит ответ. Причина заключается в том, что существует не одна, а две одинаково божественные высшие силы, одна из которых есть добро, а вторая - зло. Этот вывод напоминал бы точное описание Бога и дьявола в христианстве, если бы не одно крайне важное различие: в дуализме обе силы равны и появились одновременно. За прошедшие столетия множество людей обращалось к дуализму в попытках понять существование и очевидное преобладание зла в мире.
Наиболее значимым для христианских ересей дуалистическим философским учением стало манихейство, основатель которого, Мани [59], проповедовал, что материальный мир есть творение злого начала, а не доброго, посему достичь спасения возможно лишь, отринув свое физическое тело.
Несмотря на то, что манихейство яростно подавлялось Церковью, его доктрины сохранились и стали основой для важной части раннехристианских культов Восточной Европы. В середине X века они вновь вышли на поверхность, сформировав весьма активно распространявшийся культ богомилов. Начав путь в Болгарском царстве, богомильство двинулось на запад и распространилось по всей Европе. Ересь катаров появилась в начале XI столетия, а учение альбигойцев отделилось от нее примерно пятьдесят лет спустя.
Катары (в переводе с греческого “чистые”) - самые ярые среди своих современников сторонники дуализма. Они исповедуют радикальную форму дуализма, веря, что мир есть творение Rex Mundi, то есть дьявола - а из этого следует, что Церковь, восхваляя создателя, является игрушкой в руках того самого Rex Mundi. Для катара материальный мир есть искушение для души, но ведь Бог дал человечеству умение осознавать добро, тем самым даровав мужчинам и женщинам возможность спасти себя. Только отринув материальное и сосредоточившись на духовном, душа окажется способна найти путь в Царствие Божие.
Вместе с отрицанием всего материального некоторые катары отвергали и мысль о рождении Христа, утверждая, что его человеческая сущность, вероятно, была обманом. Как следствие, они также отказывались признавать Его Воскрешение и Вознесение. Катаризм, тем не менее, полагает, что Иисус был посланником доброго божества. Единственной молитвой, которую секта признает, - это “Отче Наш”, поскольку ей обучил людей сам Христос. Другие сторонники учения отождествляли несправедливого и тиранического старозаветного Бога с Сатаной. Вряд ли стоит удивляться тому, что Церковь весьма болезненно воспринимала ересь катаров.
Катары отказывались от любой деятельности в миру и практиковали строгий аскетизм - к примеру, хранили целомудрие и не употребляли мяса. Структура секты представляла собой сеть общин, возглавляемых perfecti (совершенными) [60]. Это люди, сумевшие отринуть материальный мир [в себе]. Миряне, или credenti (верующие), были не так строго связаны аскетизмом катаров. Они могли вступать в брак, питаться мясом и предаваться наслаждениям.
Большая часть верующих принимала участие в таинстве consolamentum [61] - обете катаров - только лишь в преддверии смерти, совершенные же проходили через него раньше, готовясь к нему не менее года и затем соблюдая его всю жизнь. Совершенные могли быть и мужчинами, и женщинами (еще одно яблоко раздора в спорах с Церковью). Для своих общин они являлись чем-то наподобие священников, и точно так же могли оставаться жить со своей паствой или же становиться бродячими пастырями. Однако при этом совершенные не претендовали на роль посредников между Богом и людьми, они были просто наставниками и подвижниками.
К концу XII столетия ересь альбигойцев широко распространилась по Лангедоку и проявила все основные черты и механизмы организованной церкви. Епископы катаров имели собственные престолы в Альби, Тулузе, Каркассоне и Ажене, а деканы регулярно читали проповеди, прикрываясь широкой спиной своих титулованных покровителей. Лангедок - богатый, цивилизованный и мирный край, обладающий крепкими и независимыми культурными традициями (в числе которых была и значимая роль женщин в жизни общества - необычная для тех времен вещь), стал благодатной почвой для интеллектуального вызова Церкви в форме катаризма, и в описываемую эпоху регион переживает период собственного возрождения. И простолюдины, и знать здесь поддерживают идеи катаров и отвергают владычество Рима.
Катаров иногда путают с вальденсами, еще одной еретической сектой Лангедока, члены которой исповедовали добродетель бедности [62]. Если катаризм и отрицал материальную роскошь, то лишь как следствие основной своей идеи, а не как основополагающий принцип. Что же касается вальденсов, они также порицали многие обычаи Рима - власть Папы, молитвы об умерших и почитание святых - однако они не были дуалистами.
Более подробную информацию о манихействе, альбигойцах и вальденсах можно найти в книге “Темные Века: помощник рассказчика”.
О природе Иисуса Христа
Множество ересей возникло на почве противоречий, обнаружившихся при обсуждении природы самого Иисуса Христа. Согласно учению Православной Церкви, Иисус был Сыном Божьим, рожденным от Девы Марии, Богочеловек, в котором слились божественная и человеческая сущность; парадоксально, но Он был и Богом и человеком в одном лице. Хотя у дуалистов имеются собственные, отличные от прочих, толкования этой идеи, но большинство из них ее саму не оспаривают. Но были и те, кто с ней не соглашался. Эти ереси никто не проповедовал открыто так же, как дуалистические, но более старые каиниты могут их помнить и, вероятно, использовать, чтобы расстроить планы Церкви или вдохновить своего протеже.
Адопционизм неоднократно осуждался на церковных Соборах, но все же продолжает рождать споры даже между уважаемыми деятелями Церкви. Его сторонники утверждают, что Иисус был обыкновенным человеком, рожденным от мужчины и женщины, но, единственный из всех, не имел за душой ни единого греха. Предположительно в момент своего крещения Он был усыновлен Богом и тем самым назначен Господом служить Его делу на земле. Вера адопционистов в то, что Иисус изначально не имел в себе божественной природы, противоречит постоянно насаждаемой церковной доктрине.
Арианство названо по имени богослова IV века н.э. Ария, который поучал своих последователей, что Иисус пусть и обладал неземной природой изначально, все же не был создан из той же сущности, что и сам Господь. Он, как верил Арий, просто являлся лучшим и высшим изо всех смертных существ, но не бесконечным, как остальные два элемента Святой Троицы. Арианство было осуждено как ересь на Никейском Соборе в 325 году н.э., где была подтверждена доктрина о единстве божественной сущности и равенстве всех ступеней Троицы. Тем не менее арианство продолжало процветать в Восточной Европе [63].
Несторианство было еще одной из раннехристианских ересей. Впервые о нем стало известно в 429 году н.э., а двумя годами позже его уже осудили на Третьем Вселенском Соборе, однако в последующие две сотни лет это учение периодически всплывало на поверхность. Несторианцы соглашались с мнением Церкви о двуединой природе Христа - божественной и человеческой - однако считали, что та и другая не могли сочетаться в одном живом существе или личности. Иисус, таким образом, должен был иметь два аспекта личности. Также несторианцы делали вывод о том, что Деву Марию нельзя называть Богоматерью, так как она могла дать жизнь только человеческому аспекту Христа, но не Его божественному началу.
Верования монофизитов и монофелитов противоречили теологическим выкладкам несторианцев, но, что любопытно, тоже были признаны ересями, о чем объявлялось на церковных Соборах регулярно в период с V до VII столетия. Монофизиты верили в то, что Христос обладал одной лишь божественной природой, и все человеческое в нем совершенно ею подавлялось. Монофелиты утверждали, что все действия Иисуса были направляемы исключительно божественной волей.
Пелагианство
Эта странная и позабытая ныне ересь все еще представляет интерес для некоторых каинитов. Пелагий прибыл в Рим около 400 года н.э. и стал поучать, что спасения возможно достичь, опираясь исключительно на человеческие возможности, без вмешательства Бога. Разумеется, речи этого богослова были тут же осуждены Церковью.
Пелагианство представляет особый интерес для религиозно настроенных вампиров, поскольку многие из них часто ощущают себя покинутыми Господом. По рассуждениям таких каинитов, сами они суть нежить, Проклятые, лишены души и потому навеки отпали от божественного начала. Если уж им и суждено обрести спасение, то не с помощью небесного милосердия, а лишь через собственные умения и деяния.
Для этих вампиров традиционное учение Церкви не оставляет никакой (или почти никакой) надежды. Те из них, кто помнит или изучал теорию Пелагия, остались ей верны, что и помогло ереси сохраниться.
Идеи для историй
Восток и запад
Политические трения между Восточной и Западной Церквями - великолепный источник сюжетов; они открывают возможность использовать массу экзотических мест действия, богословских диспутов, тайных ересей и магических культов, а также бескрайние, неторопливые течения политической и религиозной истории, оказывающие влияние и на каинитов, и на смертных.
Персонажи могут стать вестниками от Тореадор, управляющих Папой Целестином III, к их собратьям по клану, исподволь командующих Православной Церковью, или же шпионами, подосланными, чтобы разжечь пожар между двумя ветвями христианского мира Тореадор. Они даже могут начать игру ничего не подозревающими, но чрезвычайно вкусными смертными, которых отправили из Рима в качестве подарка доброй воли - или отравленной чаши. Более сложная хроника может начаться во времена распада Римской империи и охватить сотни лет конфликтов и примирений.
Ересь
Конфликты между Церковью и еретиками превращаются в легкий источник повествований на тему противостояния “хороших и плохих парней”. Набожный и человеколюбивый еретик просто высказывает вслух то, что у него на уме, и властные силы Церкви стремятся заткнуть ему рот; герои же должны решить, вступиться ли за честного простака или поддержать “плохишей”. Такой сюжет требует совсем немного правок, чтобы обрести оригинальные черты: представить организованную религиозную структуру в роли отрицательного героя весьма просто.
Выдумать историю, в которой “добрых” еретиков преследует “злая” Церковь, просто. Чтобы добавить ее интересной, следует придать сюжету какой-нибудь необычный поворот. Вероятно, наш еретик - не такой уж хороший парень, каким кажется. Возможно, он провокатор, пытающийся выманить других сомневающихся с тем, чтобы после оставить их на суд толпы. Может быть, он оборотень, восстающий против роскошеств Церкви просто потому, что недолюбливает всякие проявления цивилизации (и тогда кое-кого из бунтовщиков ожидает неприятный сюрприз). А может статься и так, что он сам - вампир-Вентру, неспособный кормиться прихожанами храмов.
Стоит сделать акцент не на организованное церковное преследование, а на ярость толпы - ее, вероятно, подогревает епископ или священник. Возможно, духовник вступится за еретика и будет за свои старания сожжен вместе с ним; подобное событие способно разделить свидетелей на два лагеря и в дальнейшем привести к бунту на улицах тихого городка, родины котерии героев. Каинит, увлекающийся культурой Византии, вполне способен подстроить необходимые обстоятельства (например, Доминируя и еретика, и священника, и вожаков толпы), чтобы сместить князя города с трона - или просто потому, что любит наблюдать, как все вокруг пылает.
Рассказы, затрагивающие ереси, становятся наиболее интересными, если само религиозное учение оказывает воздействие на сюжет или персонажей. Древние вампиры могут придерживаться старых верований, которые почитаются давно забытыми. Старый князь некоего захолустного городка дозволяет каинитам и смертным своего домена исповедовать исключительно пелагианство, из-за чего вступает в конфликт с далеким Римом, за которым стоят Тореадор. Еретические учения способны сподвигнуть каинитов на поиск магических методов проверки [их истинности] или насаждения их в умах других. Вообразите себе клику могущественных магов-священников, обратившихся к катаризму и пытающихся найти некий колдовской способ преобразовать человеческую плоть в божественный дух и тем самым вызволить людей из плена материального мира. Что у них получится? Как их попытки могут затронуть Каппадокийцев? Что произойдет, если какой-нибудь Тремер завладеет плодами их трудов и применит их во зло ради достижения собственных целей?
Концепция персонажа: Новообращенный катар
Цитата:“Взгляни вокруг. Посмотри на меня и на себя. Во всем этом нет руки Господа.”
История. Наш герой был самым младшим ребенком в благородном семействе и получил хорошее образование, хотя и задавался множеством вопросов, на которые его наставник ответить не мог. Почему в мире все еще есть зло? Почему Бог заставляет столь многих людей страдать? Потом мальчик вырос и перестал беспокоиться о подобных проблемах. Он стал признанным поэтом и певцом и больше пекся о сиюминутных задачах - например, как бы одновременно крутить шашни с двумя или даже тремя девицами так, чтобы ни о чем не узнали ни его родители, ни любая из пассий.
Его Обращение было нежным, подобным поцелую возлюбленного. Он стоял на балконе с одним из гостей отца и беседовал с ним о былых временах, о поиске Бога, о поэзии и сердце, и о множестве других вещей. Стояла ясная, теплая ночь; герой ощутил сначала миг неизъяснимого наслаждения, а после - невозможный голод. И вот уже слуга его сира обнажил свое горло, и сладкий вкус его крови подарил нашему персонажу ощущения, каких он ранее никогда не испытывал.
Сир оставался подле своего героя до тех пор, пока не убедился: тот узнал достаточно, чтобы уцелеть в ночном сообществе; но ему не удалось восполнить ту пустоту, которую он сам создал в душе своего дитя. Персонаж не мог больше видеть солнце, чувствовать дыхание ветра на коже погожим осенним деньком или насладиться купанием в теплой речке летом.
Тогда-то к нему и вернулась потребность найти ответы на все те вопросы из детства. Почему Господь сотворил с ним такое?
Ответ герой нашел в учении катаров. Оказывается, Бог создал лишь душу человека, но все остальное, вся плоть - работа дьявола. Уничтожение души героя могло быть лишь делом рук лукавого, ибо все, что от после этого осталось - одна только плоть, не обладающая спасительной искрой божественного начала. Но Катар не собирается отдавать дьяволу победу: пусть он лишен души, но еще способен возвыситься над нечистым и сделать работу Господа так хорошо, как сможет. Пусть одежды героя обтрепались, а его тело - кусок мертвой плоти, но ведь каким-то чудом его не-жизнь продолжается.
Образ. Катару известно о злом начале плоти больше, чем любому смертному, и он отчаянно желает помочь живым осознать их состояние. Ему самому спасения уже не видать, однако он пытается достичь его через других. Катар старается не подкармливать своего Зверя, но тот, похоже, только становится яростнее.
Подсказки для отыгрыша. Этот персонаж - чужак, сам себя изгнавший из всеобщей веры, но в то же время неспособный полностью следовать своему кредо. Он пытается придерживаться аскетических требований катаризма, однако ему, очевидным образом, необходимо пить кровь, чтобы существовать. Катар пьет ее так мало, как может, и по-доброму обходится со своими жертвами. Там, где можно, он действует так, будто дал обет consolamentum.
Имущество. Рваная одежда.
_________________
[1]Вероятно, речь идет о конфликте Папы Иннокентия III с королем Англии Иоанном Безземельным, продолжавшимся с 1207 по 1213 годы (см. также примечание к разделу “Эпоха Иннокентия”). В остальной же Европе взаимоотношения между Святым Престолом и светскими правителями с 1075 года выстраивались исходя из положений документа, известного как Диктат Папы (Dictatus Papae).
[2]В оригинальном тексте здесь использован термин “облат”. Однако облат - не обязательно ребенок, и уж тем более не обязанный принести монашеский обет. В католичестве и англиканстве облаты были сродни конверзам (братьям-мирянам). Также этот термин используется в названии сообществ людей, посвятивших себя Богу, но не следующих какой-либо монашеской традиции.
[3]Гай Мессий Квинт Траян Деций (император Деций Траян, 201(?) - 251 гг. н.э.) - римский император в 249 - 251 годах н.э. Организовал первые систематические гонения на христиан, предположительно, с целью установить контроль над религией в государстве. При этом Деций не ставил целью ни уничтожение Церкви как организации, ни искоренение христианства как религии.
[4]Публий Аврелий Лициний Валерий Валериан (император Валериан I, между 193 и 200 - 260 гг. н.э.) - римский император в 253 - 260 годах н.э. Вел ожесточенную войну с Персией и считал, что разобщенность в религиозном поклонении ослабляет империю. Как следствие, требовал от христиан вернуться к почитанию языческого пантеона либо принять изгнание. В ходе гонений Валериана были казнены двое римских пап - Сикст II и Стефан I.
[5]Имеется в виду указ императора Галлиена (наследника Валериана I), вернувший христианской церкви места поклонения и территории, занятые кладбищами. Этот эдикт, однако, не признавал за христианством статуса официальной религии. Указанный период (продлившийся до 303 года) в истории носит название “Малый церковный мир”.
[6]Гай Аврелий Валерий Диоклетиан (244 - 311) - римский император с 284 по 305 гг. н.э. Известен не только систематическими преследованиями христиан, но и эффективной административной реформой, окончательным сосредоточением монархической власти в руках императора. Прежде чем перейти к открытым притеснениям христиан (позже названным “Великим гонением”), последовательно очистил от сторонников религии армию, а также свой ближний круг, пополнив его ярыми противниками христианства.
[7]Указ императоров Константина и Лициния, изданный в феврале 313 года, скорее уравнивал христиан в правах с приверженцами иных вероисповеданий, в том числе языческого многобожия. Таким образом, язычество утратило статус официальной религии в Римской империи. В тексте оригинала ошибка: государственные культы Рима эдиктом не упразднялись.
[8]Крешенци (Кресценции) - патрицианское семейство, фактически правившее Римом в течение почти всего X века. Замок Святого Ангела, позже превратившийся в резиденцию пап, был их родовой крепостью. Иоанн Крешенци - глава семейства на рубеже X - XI вв., казнен в результате конфликта с императором Священной Римской империи Оттоном III. Антипапа, о котором идет речь, вошел в историю под именем Иоанн XVI. Несмотря на явно коррумпированную интронизацию, его не исключили из списка пап, и в дальнейшем понтифики, избравшие себе имя Иоанн, нумеровались с учетом этого антипапы.
[9]Бенедикт IX восходил на Святой престол трижды; первое его правление окончилось вынужденным бегством из Рима (он спасался от восстания, вызванного конфликтом семейств Крешенци и Тусколо). Описываемые события завершили второй срок папства Бенедикта. Между Сильвестром и Бенедиктом (в его третье папство) вклинился еще Климент II, ставленник императора Генриха III.
[10]Папа Дамасий II действительно скончался от малярии, а вот Климент II погиб от отравления так называемым “свинцовым сахаром” (ацетатом свинца). Факт отравления подозревали сразу, однако доказать его смогли лишь в XX веке. Неизвестно, правда, было ли это убийство или же результат приема вещества в качестве лекарства (свинцовые примочки применялись как противовоспалительное средство).
[11]В Книге Деяний Апостолов (8:24) упоминается, что Симон Волхв предлагал апостолам Петру и Иоанну деньги за то, чтобы они наделили его даром низводить на верующих Святой Дух через возложение рук. Позже, пользуясь уже созданным негативным образом Симона, древние христианские писатели в своих сочинениях обвиняли его в проповедовании всевозможных ересей, основании гностицизма как учения, оппонирующего церковному мировоззрению и т.д.
[12]Здесь и далее использован Синодальный перевод Библии
[13]Петр Дамиани (1007 - 1072) - средневековый богослов, монах-бенедиктинец, был доверенным лицом пап Стефана IX и Николая II. “Книга Гоморры” приписывается его перу в большинстве источников, так как он был ярым сторонником папской реформы. Однако в самой книге изобличаются не столько брачные отношения священнослужителей, сколько мужеложество и содомия (вызванные как раз-таки запретом на естественные отношения полов). Приводимой цитаты не нашла ни в одном из источников; перевод книги на русский имеется только кустарный, и в нем (если он достоверен) нет упоминаний о подоплеке взаимоотношений мирян и священнослужителей.
[14]Петр Кантор (ум. в 1197 г.), Иоанн Солсберийский (1115/20 - 1180) - средневековые католические богословы. Кантор некоторое время был певчим в соборе Нотр-Дам-де-Пари, откуда и появилось его прозвище. Под конец жизни занимал пост декана в своем родном Реймсе. Приведенные его слова - перифраз библейского стиха (Евангелие от Матфея, 21:12-13), описывающего изгнание Христом менял из храма.Иоанн Солсберийский, по рождению англичанин, духовное образование и сан получил во Франции. Был сподвижником архиепископа Кентерберийского Томаса Бекета, а после его смерти перебрался обратно на континент, став епископом Шартра.
[15]В оригинале ошибка - итальянский род Тусколо предложил в качестве претендента на Святой престол Бенедикта X (в историографии считается антипапой). Кроме того, в промежутке между интронизациями Бенедикта IX, Льва IX, Стефана IX и Николая II папскую тиару носили также Дамасий II и Виктор II. Оба были родом из немецких земель и заняли эту должность фактически по прямому выбору императора Священной Римской империи Генриха III; таким образом, они вряд ли были сторонниками реформы. Бенедикт IX (в миру Теофилакт, граф Тусколо) умер в 1055 г.
[16]На самом деле бенефиций - это поместная церковная должность, дающая право получать доход из сумм, собираемых в порядке церковной десятины. Давалась за особые заслуги перед церковью. Архидиакон же в самом деле был должностью, практически независимой от епископа, но не обязательно бенефициаром. К порядку снятия с должности понятие бенефиция вообще не имеет отношения.
[17]Латеран (Латеранский комплекс) - античный комплекс зданий в Риме, расположенный на одноименном холме (не входящем в число семи исторических холмов города). Передан в собственность Святого Престола императором Константином Великим, ранее принадлежал семейству Плавтиев Латеранов (откуда и происходит название). В описываемое время комплекс включал в себя Латеранский дворец, базилику Святого Иоанна, баптистерий, Святую лестницу, Латеранский университет и еще несколько зданий. Во времена Авиньонского пленения пап дворец был разграблен и почти весь разрушен; до нашего времени из старых строений сохранились Святая лестница и триклиний (обеденный зал) папы Льва III.
[18]Герцогство Сполето - средневековое феодальное государство. Независимым было лишь до 770-х годов, когда его завоевал Карл Великий. Подчинив Сполето себе, Карл передал его земли в собственность церкви, но оставил за собой и своими наследниками право назначать его правителей. В 1201 году император Священной Римской империи Оттон IV окончательно подарил Сполето папе римскому, что позволило Папской области расшириться, охватив всю середину Апеннинского полуострова от моря до моря.
[19]Могут иметься в виду либо Генрих Сузский (ок.1200 - ноябрь 1271), либо Лев Остийский (1046 - 1115). Оба под конец жизни занимали пост кардинала-епископа Остии (отсюда общее прозвище). Оба были видными теологами, историками, специалистами по каноническому праву. Вероятно, здесь упомянут все же Генрих Сузский, так как именно он в своих сочинениях исследовал юридическую природу церковной власти и конкретно папы Римского, сравнивая ее с могуществом светских монархов.
[20]Речь идет об интердикте 1208 года, причиной которого стал отказ короля Иоанна Безземельного признать Стефана Лэнгтона архиепископом Кентерберийским согласно папскому назначению. Признав себя вассалом папы, Иоанн еще и обязался выплачивать Святому Престолу контрибуцию в тысячу марок ежегодно. Этот эпизод владычества Иоанна стал одной из причин, по которой его правление считают едва ли не самым неудачным за всю историю Англии, а в результате имя Джон (Иоанн) даже перестало рассматриваться как вариант наречения будущих наследников престола в Англии, и также в Шотландии и Франции.
[21]Моррис - традиционный английский танец, происходящий (по различным версиям) либо от фламандского “мориска” (танца мавров), либо от народного языческого обрядового танца ряженых. Первое письменное упоминание о моррисах как о способе народных развлечений датируется 1448 годом, но, скорее всего, они существовали и раньше. Существует около восьми разновидностей морриса (с платками, лентами и даже длинными мечами) и до 150 мелодий, под которые его исполняют. Считалось, что участие в моррисах приносит удачу как зрителям, так и самим артистам.
[22]В католической традиции эти дни называются Rogation days (от латинского rogare - просить). Главный смысл ритуалов в эти дни - молитвы, возносимые к Богу с просьбой ниспослать хороший урожай и защитить его от всякой порчи. Поскольку Вознесение празднуется на 40-й день после Пасхи и соответственно всегда приходится на четверг, молебственными днями становились понедельник, вторник и среда перед праздником.
[23]Красная башня стояла в Падуе возле Палаццо делла Раджоне (дворца правосудия). Дворец служил для заседаний городского суда и встреч городских общин. До настоящего времени башня не сохранилась.
[24]Имеется в виду, конечно, будущий Парижский университет. “Сорбонной” его стали именовать позже, по имени теолога Робера де Сорбона, который в 1257 году получил от короля хартию на открытие теологической кафедры. Однако начальное объединение схоластов в Париже датируют 1150 годом, и оно считается вторым старейшим образовательным предприятием в Европе. Первенство отдают Болонскому университету (основанному тем же путем в 1088 году).
[25]Праздник Глупцов (Праздник Дураков) - праздничное действо в средневековой Европе, обычно устраиваемое в различные дни - с Рождества и до праздника Обрезания господня (1-2 января), а иногда и до 5-6 января. В 1431 году был запрещен, однако в некоторых регионах (например в Англии) постепенно преобразовался в празднества Двенадцатой ночи, возглавляемые Лордом Беспорядком (ср. с фальшивым епископом!).
[26]Бенедикт Нурсийский (480 - 547) - сын знатного римлянина из Нурсии, основатель первого в Европе монастыря на горе Монте-Кассино и монашеского ордена, позже получившего его имя (бенедиктинцы). Канонизирован и католической, и православной церковью, считается небесным покровителем всей Европы. Свои наставления по ведению монашеской жизни около 540 года записал в “Устав”, который позже стал краеугольным камнем не только для обителей бенедиктинцев, но и для всего западноевропейского монашества.
[27]Киновия (от греч. κοινός “общий” + βίος “жизнь”) - ранняя форма организации христианской монашеской общины. Монахи, жившие в киновии, все необходимое (еду, одежду и т.д.) получали от монастыря, тогда как сами (включая главу общины) не имели никакого имущества. Все результаты их труда поступали в доход монастыря. Духовная жизнь (молитвы, ритуалы) также проводились всей общиной совместно. Считается, что первые христианские киновиальные общины появились в Египте около IV века н.э.
[28]Джованни Франческо ди Пьетро Бернардоне (1181 - 1226), в монашестве Франциск Ассизский - католический святой, учредитель названного его именем монашеского ордена францисканцев, Именно францисканцы стали прообразом стереотипного католического монаха (коричневая ряса, подпоясанная веревкой с тремя узлами - символами трех главных обетов членов ордена (бедность, целомудрие и послушание), сандалии на босу ногу и выстриженная на макушке тонзура). Дата основания ордена в различных источниках указывается разная - от 1208 до 1211 года.
[29]Гильом I Благочестивый (875 - 918) - граф Оверни, Буржа и Лиона, с 893 г. герцог Аквитании. В 910 году отдал свою виллу в местечке Клюни небольшой монашеской общине бенедиктинцев. Отличительной особенностью обители Клюни было то, что она изначально подчинялась папе римскому напрямую, минуя юрисдикцию не только светских властей, но и местного епископа.
[30]Одилон Клюнийский (ок. 962 - 1049) - пятый аббат Клюни, активный деятель клюнийской реформы монашеской жизни. За время, что Одилон возглавлял Клюни, к движению обновления присоединилась большая часть французских обителей, а также некоторые испанские монастыри. Бернард Клервоский (1091 - 1153) - настоятель монастыря Клерво, богослов, философ и общественный деятель. Активно поддерживал движение Крестовых походов, в частности, стоял у истоков ордена тамплиеров. Святой Дунстан (909 - 988) - монах аббатства Гластонбери, позже - его настоятель. При короле Англии Эдгаре стал сначала епископом Лондона, а затем архиепископом Кентерберийским. Активно занимался возрождением монашеского движения и восстановлением монастырей по всей Англии. Все трое канонизированы в католичестве (Дунстан, как один из покровителей Восточного Лондона, позже “перешел” в англиканство).
[31]Одно из названий общего перечня богослужений, долженствующих совершаться в храме или ином божьем доме ежедневно, а также название книги, где содержатся все необходимые тексты. Другое, более распространенное название - “Литургия часов”, и о ней еще будет рассказано позже.
[32]Горз - бенедиктинское аббатство в одноименном местечке на северо-востоке Франции. Основано в 749 году епископом ближайшего города, Меца. В 934 году стало центром реформы, подобной клюнианской, однако отличавшейся в принципах взаимоотношений с “дочерними” монастырями. В XVI веке было разрушено.
[33]В истории ордена вновь перепутаны события и их даты: В 1098 году была основана обитель в Сито, это сделал Роберт Молемский (позже канонизированный). Собственно название ордена, “цистерцианцы”, происходит от латинских слов “монастырь в Сито” - [monachorum Cisterciense]. Бернард Клервоский действительно присоединился к обители в 1112-1113 годах, однако к тому времени орден уже был сложившейся общиной, а Бернард скорее активно способствовал распространению ее идей к другим европейским монастырям. В 1115 году Бернард ушел из Сито и основал собственное аббатство в Клерво, однако за его подвижничество монахов-цистерцианцев иногда именуют “бернардинцами”.
[34]Алькантара - один из старейших духовно-рыцарских орденов Испании, основан в 1156 году. В 1218 году орден получил от короля Леона Альфонсо IX в дар город Алькантара, после чего стал называться так же. Военный орден Калатрава был основан годом позже в крепости на южной окраине Кастилии, отвоеванной у мавров.
[35]Все три аббатства были распущены королем Генрихом VIII в процессе секуляризации монастырского имущества (ок. 1530 - 1540 гг.). Сейчас это живописные руины, охраняемые различными организациями по сохранению исторического наследия Великобритании. Аббатство Фаунтинс внесено в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО.
[36]На самом деле “кельи” картезианцев - это почти что небольшие квартирки, двухэтажные, с маленькой галереей для прогулок, мастерской и садиком на первом этаже, и парой комнат - для молитв и жилой - на втором. В таких условиях живут только посвященные монахи ордена (“отцы”). Кроме них, в обители картезианцев есть “братья”, задача которых - обеспечивать хозяйственные нужды монастыря и собственно “отцов”. “Братья”, как правило, являются конверзами (насельниками-мирянами).
[37]В описываемое время существовал лишь устав, написанный святым Августином, а также отдельные монашеские общины, которые могли его придерживаться. Орден нищенствующих братьев-августинцев был основан папой Александром IV в 1244 году.
[38]Тонзура в западнохристианской традиции была признаком не только монахов, но и вообще священнослужителей. Предположительно она символизировала терновый венец Христа. В настоящее время практика тонзуры отменена (с 1973 г.) В православии тонзуре соответствовал обычай выбривать на макушке круг (“гуменцо”) и прикрывать его шапочкой (скуфьей). В настоящее время обычай сохранился в виде отрезания пряди волос с макушки в таинстве крещения.
[39]Судя по всему, обряды Девятого часа начинаются в три часа пополудни, а обеденное время приходится на промежуток между окончанием богослужений Шестого часа и началом Девятого часа. Далее по тексту то же смещение: Вечерня обыкновенно приходится на 5-6 часов вечера, а Комплеторий - на 7-8 часов вечера. Вероятно, такая путаница получилась из-за того, что условные “часы”, которыми в средневековых монастырях пользовались для определения времени богослужений, получались из объективной долготы дня (зимой - меньше, летом - дольше), поделенной на 12 долей. Примером может служить страница из Штайммхаймского миссала: https://cdn-s-static.arzamas.academy/uploads/ckeditor/pictures/12535/co…
[40]Вероятно, имеется в виду аббатство Святой Троицы в Вандоме (город на реке Луаре и одноименное графство), основанное около 1030 - 1035 гг. После Великой французской революции аббатство перестало функционировать как таковое, в его жилых постройках последовательно размещались суд, тюрьма, жандармерия, а позже квартиры кавалерийского полка; в результате всего этого в XX веку здания оказались практически разрушены. В настоящее время уцелел лишь собор, музей и аптекарский огород. Считается, что в аббатстве хранилась слеза Христа, которую Он пролил над могилой Лазаря. Реликвия была утеряна во время перевозки в Рим.
[41]В клюнийских обителях существовала также должность клаустрального приора - в его задачу входил надзор за соблюдением дисциплины в монастыре. Каждый вечер он обходил весь монастырь, проверяя, заперты ли все входы, закрыты ли двери и окна, и все ли братья в своих кельях. Он же представлял выявленные нарушения на собраниях в капитуле.
[42]Альмонарий - монах, ответственный за раздачу милостыни нуждающимся (в папской курии эта должность называется более пышно - элемозинарий). После монастырских трапез он собирал со столов оставшиеся продукты и сливал недопитое вино - эти продукты выносились на паперть монастыря. Этот же брат несколько раз в год выдавал нуждающимся одежду и обувь. Ризничий (вопреки описанию ниже) печется не только о церкви монастыря, но и обо всех элементах его ритуального убранства, облачении священнослужителей, сосудах, книгах и реликвиях, если таковые в монастыре имеются. Он же зажигает в церкви свечи, подливает масло в лампады и раскладывает смолу в курительницы. В крупных православных соборах эти обязанности исполняет ключарь.
[43]Кроме этих обязанностей, гостинник должен был разъяснять посетителям правила поведения в монастыре, а для желающих осмотреть его становился кем-то вроде экскурсовода.
[44]Келарь (от лат. cella - кладовая, амбар) отвечал не только за пополнение провизии монастыря, но и за ее производством (если оно велось на территории монастыря и в его владениях), за хранение припасов и продажу излишков. Он же заботился о расходных материалах для мастерских и выдавал кухням припасы в зависимости от требований религиозного календаря. Из-за объема выполняемой работы в крупном монастыре келарь мог иметь до десятка помощников, а сам освобождался от присутствия на всех богослужениях, кроме утреннего.
[45]Дословно (лат.) “за получением помощи” - то есть те, кто принял постриг на закате жизни, в надежде успеть совершить покаяние.
[46]Имеется в виду бенедиктинская община при аббатстве Святых Петра и Павла в Кентербери, которое позже было достроено и преобразовано в Кентерберийский собор. Полное его название - Кафедральный собор Иисуса Христа в Кентербери.
[47]По истечении этого срока настоятель монастыря принимает решение: будет ли послушник удален из общины, допущен к принесению обетов или же останется новицием на новый срок.
[48]Гильбертинцы, или орден Святого Гилберта (основанный им самим) - единственный чисто английский монашеский орден, существовал с середины XII до середины XVI вв. Первоначально устав гильбертинцев основывался на цистерцианских порядках, позже стал ближе к августинцам. Обители ордена делились на 4 общины: каноников, монахинь, мирских братьев и мирских сестер.
[49]Контрфорсы - вертикальные архитектурные элементы, представляющие собой массивную вертикальную опору, встроенную в стену, выпирающую из нее или даже стоящую отдельно. В последнем случае контрфорс соединялся со стеной подпорной аркой, или аркбутаном, формируя характерные для готических собором очертания.
[50]Запрестольный образ - скульптура, икона, роспись или любое другое произведение искусства, расположенное на стене за алтарем или над ним.
[51]Томас Бекет (1118 - 1170) - архиепископ Кентерберийский, канцлер английского короля Генриха II. Поначалу поддерживал политику короля и был дружен с ним, однако позже вступил с ним с конфликт из-за т.н. Кларендонских конституций (законодательных норм, значительно ограничивавших привилегии английского духовенства). Был убит у алтаря в Кентерберийском соборе, согласно легенде - рыцарями, которые слишком буквально поняли возмущения Генриха действиями Бекета. Уже через три года после смерти был канонизирован.
[52]Имеется в виду малая базилика Санта-Кроче-ин-Джерусалемме, расположенная к востоку от Латеранского дворца. Это одна из семи паломнических церквей Рима, выстроена в 1144-45 гг. на месте Еленинской базилики, являвшейся частью дворца Святой Елены. Еленинская базилика и стала ядром будущей Санта-Кроче. При ее строительстве (ок. 200 года н.э.) в город на нескольких кораблях была привезена земля с Голгофы, позже рассыпанная в основании будущей церкви. Получалось, что и старая, и новая базилики восставлены на кусочке иерусалимской земли (отсюда полное название новой церкви).
[53]В оригинальном тексте “для хранения мощей святого”, что, разумеется, в корне неверно. В католичестве для хранения мощей предназначена ризница, в православии они хранятся в помещении за иконостасом (алтарном приделе). Собственно на алтарь в обеих традициях реликвии выносятся в день поминовения святого или для поклонения паломников. Кроме того, на алтаре совершается таинство евхаристии (освящения хлеба и вина для причастия).
[54]Аббатство Фекан - бенедиктинское аббатство в Нормандии, основанное в 1001 году н.э. на месте разрушенного женского монастыря. Главной реликвией аббатства был сосуд с кровью Христа, собранной Иосифом Аримафейским, который, по легенде, прибило в этих местах к берегу Ла-Манша (сосуд был заключен в деревянный сундук). Что касается длани (кисти) Марии Магдалины, то ее левая рука хранится в монастыре Симона Петра на горе Афон. Сведений о том, где могла бы находиться вторая рука Магдалины, не нашла.
[55]Святая Фуа Аженская (ум. в 303 г. н.э.) - католическая святая мученица (больше известна как святая Фе или святая Вера). Ее культ в Ажене был локальным до эпизода с кражей, случившегося в 866 году. Мощи попали в монастырь в Конке (Франция, Окситания), который находился на т.н. пути Святого Иакова, после чего стали объектом активного поклонения. Позже ее культ был завезен в Америку, где до сих пор остается чрезвычайно популярным (множество городов в Южной Америке имеют в полном названии слова “Санта-Фе”).
[56]На самом деле распад Римской империи на две части (в 395 г. н.э.) лишь создал предпосылку к тому, что две ветви христианства окончательно расплевались друг с другом. Открытое противостояние двух течений христианства началось только в 857 году, когда византийский император Михаил III низложил константинопольского патриарха Игнатия и назначил на его место собственного ставленника Фотия, а папа римский Николай I потребовал отменить это решение. Богословскую форму раскол обрел в 1054 году, когда обе ветви христианства взаимно предали друг друга анафеме (отменена только в 1965 году).
[57]Политическая составляющая конфликта заключалась в том, что папа Лев IX желал распространить влияние Рима на епархии Балканского полуострова. Отправной точкой для этого могло бы стать активное завоевание Южной Италии выходцами из нормандских земель, из-за чего этот регион постепенно стал переходить в сферу ответственности Рима. Противостояние перешло в религиозную плоскость, когда константинопольский патриарх Михаил Керуларий, узнав, что на завоеванных нормандцами землях греческий церковный обряд заменяется латинским, в ответ закрыл все латинские церкви в Константинополе.
[58]Не совсем верно утверждать, что альбигойцы и катары - одно и то же. Альбигойцы были одной из ветвей ереси катаров, которая охватила не только юг Франции, но и Арагон, север Италии и даже некоторые владения Священной Римской империи. Различие между ними как раз в понимании дуализма. Катары воспринимали дуализм как логический вывод из библейских текстов, тогда как альбигойцы изначально отрицали отдельные мысли Ветхого завета, утверждая, что божеств изначально два (доброе и злое).
[59]Мани (настоящее имя - Сураик, сын Фатаха, 216 - 274 г. н.э.) - персидский художник, поэт, философ. “Мани” - скорее титул или почетное прозвище. Манихейство сочетало в себе идеи христианства, гностицизма, зороастризма и буддизма, что позволяло ему встраиваться в самые разные культурные контексты на всей территории Евразии, однако доминирующим философско-религиозным учением оно так нигде и не стало.
[60]Лидеры общин катаров сами себя никогда не называли perfecti (совершенными) - они говорили друг про друга “добрый человек/добрый мужчина/добрая женщина”. Perfecti - это скорее прозвище, данное им католическими теологами. Позже этим термином стали пользоваться инквизиторы, вкладывая в него смысл “предельный, законченный, истый” - то есть такого можно было сразу казнить, не увещевая его отказаться от ереси. Такой вот религиозный каламбур. Остальные термины катаризма использованы верно.
[61]Consolamentum (от лат. consolatione - “утешение”) - единое таинство катаризма, служившее им и крещением, и причащением, и отпущением грехов, а если проводилось в отношении умершего - то и исповеданием. Обряд был коллективным (даже в последнем случае при нем присутствовали двое посвященных, а также семья и друзья умирающего). Из всех церковных таинств катары игнорировали только евхаристию (освящение хлеба и вина как плоти и крови Христа).
[62]Вальденсы - последователи Пьера Вальдо (1140 - 1217), купца из Лиона. Заказав около 1160 г. собственный перевод Библии, Вальдо усмотрел в ее тексте идею нищенства как воплощения изначальной христианской чистоты. Вальденсы не отделялись от католичества, но тем не менее оказались втянутыми в противостояние с ней, так как провозглашали право мирян свободно читать Библию и порицали священников за стяжательство и личное богатство. Результатом стало их отлучение от церкви (сначала в 1184, а после повторно в 1215 году). С этого момента вальденсов официально преследовали по всей Европе как еретиков.
[63]Первый Вселенский собор в Никее был созван по приказу императора Константина Великого; на нем Арий и его богословские теории были осуждены как ересь. Однако впоследствии Константин сам стал поддерживать ариан, и окончательно их учение было признано еретическим только в 381 г. К тому времени церкви ариан были распространены не только в Восточной Европе, но и в землях германцев, на территории современных Франции и Испании. Учение ариан вынудило теологов христианской церкви жестче формулировать догмат Святой Троицы, что впоследствии стало одной из причин Великой Схизмы.