Глава 3. Ночное сообщество и кое-кто еще

^{Кто-то из воинов сказал [Пелопиду][1]:
"Мы попались неприятелям!"
"А почему не они нам?" — спросил Пелопид.
Плутарх, «Изречения царей и полководцев»}

Эта глава предлагает вам некоторый выбор персонажей викторианского общества, способных стать вероятными союзниками или антагонистами: среди них вампиры, люди, а также существа совершенно иной природы. Они могут быть использованы в том виде, как они даны в разделе, или же изменены согласно нуждам конкретной хроники.

Господин и слуга

Промышленная революция преображает лицо человеческой расы почти что еженощно. Старые страхи стремительно отмирают, и ночи, когда вампиры были королями, державшими смертных в ужасе, стали страницами истории. Но все же мир не стал единым, гладко действующим механизмом. Еще можно убедить кого-то не публиковать написанную статью и тем самым похоронить какой-нибудь секрет…

В викторианскую эпоху к Маскараду не относятся легкомысленно, однако его завеса вполне может растянуться в очень и очень тонкую пелену прежде, чем порвется окончательно. По сути, многие из тех, кто нарушают Маскарад, могут избежать наказания: если никто ничего не узнает, и не осталось свидетелей, которые могли бы все рассказать, то кому какое дело, что произошло?

Многие члены ночного сообщества - вампиры, их союзники и слуги из числа смертных - извлекают массу выгод из такого замечательного способа сохранить тайну, а заодно - и из новых возможностей, открывающихся перед ними вследствие научных открытий. Клан Тремер продвигает вперед свою магию, дальше, чем когда-либо, создавая сложных техномагических прислужников, рядом с которыми Горгульи выглядят обыкновенными истуканами. Цимисхи возносят свое искусство изменения плоти до удивительных и ужасающих высот и не особо заботятся о том, чтобы прятать свои творения. Во времена, когда страшно уродливый Джон Меррик^[2], прозванный Человеком-слоном за сильно смахивающие на бивни наросты на лице, стал в Британии уважаемой персоной, знаменитостью (да, над ним еще и насмехались, но по крайней мере принимали как часть повседневной жизни), а “Шоу уродов” Барнума, горделиво именуемое “лучшим представлением на земле”, колесит по Америке^[3], люди могут счесть нормальными многие вещи - если и не понятными, то уж точно не сверхъестественными. Некроманты Джованни открыто загоняют неупокоенных мертвых к себе в услужение, оживляют трупы и бесстыдно их демонстрируют; они доходят даже до того, что встраивают души в современные механизмы и создают хитроумные приспособления, движимые одной лишь сущностью покойных.

Сейчас Сородичи столь свободно могут экспериментировать на стыке сравнительно передовых технологий и собственных сверхъестественных умений и делать это подчеркнуто публично, зная, что в случае проблем они сумеют с ними справиться – но такие времена больше никогда не настанут.

Конечно, такой подход нельзя назвать очень уж разумным. Находятся чересчур самоуверенные Сородичи, и они совершают ошибки – в особенности это касается молодняка, ведь они сами есть продукт этого нового, чудесного века, не имеющие богатого опыта за плечами; они полагают, что сумеют выйти сухими из воды, и последствия порой оказываются катастрофическими. Здесь из лаборатории сбежал и смешался с толпой наполовину управляемый автоматон – к ужасу окружающих. Там колдовской эксперимент закончится появлением существ, которым нет места в этом мире. Многие старейшины без конца удивляются исключительной наглости молодого поколения: они еще могут понять ситуации, когда новообращенные и служители не знают своего места, однако вольности многих юных вампиров старикам кажутся просто неслыханными.

Результаты всего этого довольно-таки предсказуемы. Может быть, старейшины медленно реагируют на определенные изменения в обществе, но ставить свой авторитет по сомнение они не позволяют. Не один молодой каинит встретил восход солнца лицом к лицу после того, как нарушил Маскарад. Правда, других бравых первопроходцев это не отпугивает.

Слуги-упыри, особенно слабо привязанные к хозяину, становятся в викторианскую эпоху весьма полезными. Они не только могут зарабатывать деньги и развивать влияние господина в мире смертных приемлемыми и не порождающими проблем способами; они способны превращать ограничения викторианского общества в благоприятные возможности. Реформаторы и революционеры могут ратовать за более равное распределение власти, однако деньги, влияние и интриги в международном масштабе были и остаются прерогативой немногочисленной элиты. Это времена политиков-любителей, благородных плутократов, прокладывающих пути развития истории за бокалом виски и сигарой, пока их матери, жены и сестры заняты своими женскими делами. Когда баланс власти внутри общества сдвинут настолько сильно в пользу нескольких персон, число которых можно пересчитать по пальцам, хорошо спланированные Кровавые Узы могут оказать влияние на весь мир.

Низшие слои общества располагают источником могущества иного сорта. Организованная преступность уже стала привычным делом, однако масштабные криминальные сговоры относительно редки: у большинства людей нет ни должного образования, ни способностей для подобного предприятия. Естественно, вампиров это не касается – они великолепные заговорщики. Банды преступников, возглавляемые доверенными упырями, могут быть весьма значительной силой. Если уж простое ограбление богатеев способно принести немалый доход, то более изощренные планы – контрабанда, торговля наркотиками, шантаж, вымогательство и так далее – еще более прибыльны. Тщательное планирование вкупе с грубой силой и звериной жестокостью обеспечивает преступным предприятиям долгое существование. Еще больше упрощает бандитам жизнь то, что криминалистика как наука еще ходит пешком под стол, и даже в Лондоне, имеющем самую совершенную полицейскую систему в мире, умение самих “бобби” распутать дело или предотвратить преступления сверхъестественных существ в лучшем случае ограничены. В конце концов, совсем нетрудно организовать побег из тюрьмы, если необыкновенно сильный упырь способен избить до бесчувствия стражу, а затем просто вырвать решетку из окон.

Доктор Томас Фаунтандайк

История. Обладающий чудовищным, но в то же время гениальным умом доктор Томас Фаунтандайк долго был известным членом научного сообщества каинитов. К сожалению, его последнее творение – человекоподобный автоматон на паровом движителе – а также его причастность к будущей работе ученого теперь интересуют самого доктора больше, чем вся мишура окружающего мира. Доктор Томас более не получает удовольствия от общения с коллегами и собратьями.

Механический Мужчина (именно на таком названии настаивает сам Фаунтандайк) сделан из стали, а внутри него томится душа уничтоженного вампира по имени Марчелло. Следующая цель доктора – создать новый тип некромантического ритуала, такого, который бы наделил создание полностью независимым мышлением. Он, конечно, считает Марчелло огромным своим достижением, но полностью осознает всю его ограниченность. Очевидным и простым решением было бы позволить призраку контролировать автоматон, но это не устраивает ученого: если ему понадобятся независимые прислужники, он просто накормит нужного смертного своей кровью. Доктор же преследует иную цель; он желает открыть новую ветвь эволюции, создать абсолютно новое существо, сознательное, результат слияния магии и науки. Потерявшая приют душа, очевидным образом, необходима, чтобы оживить такой механизм, но разве не было бы возможным создать для своего творения хотя бы подобие интеллекта?

Доктор Фаунтандайк усердно трудится над тем, как приспособить изобретения Чарльза Бэббиджа к использованию в сложном устройстве, которое, как он надеется, даст его следующему детищу способность корректно реагировать на новую или изменившуюся обстановку вокруг. Исследования поглощают время доктора без остатка; он отгородился от общества и частенько неделями не уделяет внимания ничему другому. Его лаборатория представляет собой настоящий хаос из инструментов, приборов, записей, а также выпитых и расчлененных трупов, которые его помощник время от времени выносит из помещения, когда вонь становится совсем уж невыносимой.

И все же, несмотря на свою кажущуюся бесчеловечность, доктор Фаунтандайк вовсе не обитает в эмоциональном вакууме: он, к примеру, знает о том, что Марчелло не нравится его нынешнее состояние (хотя ученый не подозревает о жгучей ненависти, которую автоматон испытывает к своему создателю), и полагает это постыдным. Ведь ради доброго дела можно чем-то и поступиться, а Марчелло и так давно уже мертв. Конечно же, его чрезвычайно эффективное и ценное для науки новое тело выигрывает в сравнении с вечной скукой и бессмысленным посмертием! Кое-кто, как подметил доктор, просто не понимает, что лучше для него самого.

Внешность. Доктор Фаунтандайк – подтянутый блондин, молодой, около двадцати пяти лет с виду. Пусть сам он мало заботится о своем внешнем виде, пока трудится в лаборатории, но в те редкие случаи, когда покидает ее, он любит принарядиться – перчатки белой кожи, цилиндр и все такое. Он пребывает в полном неведении относительно последних веяний моды, стиля и популярных нынче тем для бесед, и именно для этого ему нужен помощник – Янош Хэндоваль.

Подсказки для отыгрыша. Доктор Фаунтандайк не столько асоциален, сколько с головой поглощен своей работой. Его нельзя отвлекать ни в коем случае, если, конечно, дело не касается разработок ученого. У него имеется отличный помощник, который способен позаботиться о любых проблемах. Фаунтандайк всегда не прочь обсудить всякие тонкости исследований с теми, кто разбирается в этой области, и в такие моменты он любезен, умен и сообразителен. Его не интересуют мелочные политические игрища, да и любая другая возня тоже: все свое существование он положил на алтарь науки.

Участие в хронике. Вампиры с научным складом ума, ищущие ответы на свои вопросы, могут найти все, что им требуется, в том хаосе, что представляет собой разум доктора Фаунтандайка. Вести о его научных прорывах и открытиях ходят по всему сообществу каинитов, с легкостью преодолевая границы между сектами, и в его достижениях заинтересованы как Камарилья, так и Шабаш. Возможно, персонажи игроков должны позаботиться о том, чтобы ученый, его умения и способности не попали в ненужные руки – или же они и есть та компания, что попытается похитить доктора?

Янош Хэндоваль

История. Если бы доктор Томас Фаунтандайк не встретился на жизненном пути Яноша, путь этот, вероятно, оказался бы не особо счастливым. Карлик с горбом на спине, которого всю жизнь мучили сильнейшие боли, Хэндоваль не надеялся дожить до преклонных лет. Однако благодаря врачебным умениям Фаунтандайка, а также витэ, которое вампир силой вливал Яношу в глотку, ни боль, ни приход старости больше того не заботят.

Пусть тело Хэндоваля пребывает не в лучшей форме, но он не раз и не два доказывал, что с мозгами у него все в порядке. Он не только помогает доктору Фаунтандайку в лаборатории, но и поддерживает его связь с другими Джованни – для этой задачи он подходит идеально. Несмотря на свое ущербное телосложение, у Хэндоваля невероятно ловко подвешен язык, а кроме того, он понимает, как следует общаться с Сородичами. Он использует тщательно отмеренные дозы подхалимства и независимости (так, чтобы его считали личностью, а не закуской), но не зарывается настолько, чтобы кто-нибудь заподозрил наличие у него идей, не соответствующих его положению.

Помимо своих “официальных” обязанностей, Хэндоваль является весьма известной фигурой в научных кругах Лондона. Хотя собственные умения Яноша и в подметки не годятся талантам доктора Фаунтандайка, он вовсе не невежественный человек, и более того, он видел достаточно работ хозяина, чтобы правдоподобно блефовать. Он сумел втереться в доверие к нескольким видным деятелям науки, поскольку забавен и обаятелен, и производит впечатление человека, обладающего обширными связями. Хэндоваль не чурается манипулирования, шантажа и прочих низменных, но эффективных методов, позволяющих увеличить влиятельность свою и своего господина; случалось, что он силой принуждал других уступать ему дорогу. Он выглядит очаровательным, благовоспитанным гномом, однако это лишь маска, и есть те, кто боится его и ненавидит. Пока что, впрочем, число тех, кто страшится Яноша, больше, чем тех, кто его не выносит.

Хэндоваль знает, что способен с легкостью манипулировать эксцентричным и отстраненным от реального мира Фаунтандайком – тот, как правило, верит всему, что рассказывает ему слуга. Янош с удовольствием пользуется этим обстоятельством и сумел весьма уютно устроиться в жизни. Но когда доходит до дела, он знает свое место, и даже без Кровавых уз был бы беззаветно предан доктору Фаунтандайку. Янош считает ученого если не другом, то кем-то вроде доброго родственника, который не позволил ему прозябать в нищете и безвестье, и за это он благодарен хозяину. Доктор Фаунтандайк, возможно, на самом деле выживший из ума старый дурак, но, как полагает Хэндоваль, это его выживший из ума старый дурак.

Внешность. Карлик, да еще и с горбом, Янош Хэндоваль многим бы показался отвратительным, если бы не прекрасные, можно сказать, ангельские, черты лица. Он одевается дорого и стильно; он может себе это позволить, ведь хозяин щедр к нему. Янош чрезвычайно вежлив, его речь правильна, как подобает представителю сливок общества, и он никогда, ни на секунду не забывает своего места в пищевой цепи.

Подсказки для отыгрыша. Если доктору Фаунтандайку что-нибудь требуется, то задача Хэндоваля – раздобыть это. Разумеется, ученый не всегда точно знает, что ему нужно и что лучше для него, поэтому временами Янош подсказывает ему. Несмотря на то, что слуга охотно манипулирует господином, он одновременно ощущает потребность защищать его – для его же пользы. Томас Фаунтандайк – хозяин и повелитель Хэндоваля, а тот привязан к нему. Янош одинаково комфортно ощущает себя как среди ученых мужей, так и в толпе отребья на улицах.

Участие в хронике. Хэндоваль ревностно охраняет то, что считает своим: территорию, имущество и так далее, и тем, кто покушается на его владения, следует ожидать ответного удара. Янош, однако, никогда не будет мстить открыто: он позаботится о том, чтобы атаку нельзя было проследить назад, к нему.

Марчелло, Механический мужчина

История. Механический Мужчина – результат сложного совмещения инженерной мысли и некромантии, неуклюжее человекоподобное создание почти двух метров в высоту, необычайно сильное, не чувствующее усталости и почти что неостановимое, приводимое в действие мощным паровым двигателем.

Этот автоматон по большей части используется для физического труда, охраны и прочих незамысловатых заданий. Его интеллект крайне скуден, и хотя он может понимать даже самые сложные голосовые команды и распознавать людей, на деле он невероятно тупой и умеет делать лишь то, чему обучен. Он не обладает инициативой и не способен импровизировать. Вместо того, чтобы адаптироваться к изменившимся условиям, он будет следовать полученным приказам до упора.

Однако за слабым мыслительным процессом этой машины стоит не гений ее создателя, а призрак по имени Марчелло. Когда-то он был старомодным старейшиной Вентру и принял Окончательную Смерть от рук стаи Шабаша еще в начале столетия. Марчелло стал одной из тех неприкаянных душ, которые после смерти тела не сумели отлететь в иной мир. Однако на этом его злоключения не закончились: духу не повезло быть изловленным доктором Фаунтандайком, а тот с помощью труднейшего ритуала вплавил его в топку, которая питает энергией Механического Мужчину. Марчелло визжал от боли и гнева, пока пламя опаляло его сущность, а Фаунтандайк без устали обрабатывал его молотом, долбя по неуступчивой наковальне; а потом призрак ощутил, что теряет контроль над собственной душой – то есть над всем, что у него осталось. Теперь внутри Марчелло полыхает вечное горнило, создающее пар, который, в свою очередь, двигает поршни огромного механизма. Но в глубине истерзанной души еще ярче пылает неизбывная ненависть к Фаунтандайку.

Марчелло не желает быть духом в машине, но выбора у него, в общем-то, нет. Он грезит о том, чтобы обрести контроль над устройством, к которому теперь привязан, и отомстить своему мучителю, использую всю свою огромную мощь, но шансов осуществить когда-либо свою мечту у него мало. Кроме этого, собственных планов у него нет, однако идея обитания в почти что неуязвимом теле не так уж ему и неприятна; это всяко лучше, чем бесцельное существование после Окончательной Смерти. Наконец он, после всех этих лет посмертия, наслаждается видом солнца. Марчелло не способен контролировать свою металлическую шкуру, и это выводит его из себя, но произошедшая с ним трансформация вновь пробудила в нем вкус к жизни; он сумел вырваться из болота тоски и безысходности, столь свойственной многим вампирам и в особенности Вентру, и отчаянно жаждет причаститься ко всем удовольствиям жизни вновь, и по-настоящему ощутить этот чудесный новый век.

Внешность. Автоматон ни при каких условиях нельзя принять за человека, даже по ошибке – такой он громоздкий и неуклюжий. Он сделан из серой стали и искусно украшен; многие могли бы назвать Механического Мужчину стильным, современным и впечатляющим, но никогда – красивым. В средней части его туловища ярко полыхает топка, и он постоянно издает шипение пара.

Подсказки для отыгрыша. Автоматон слушает приказ и повинуется. Он понимает распоряжения, но сам не может ни с кем пообщаться. Но это и к лучшему, так как своей личности у машины нет, и ей просто нечего было бы сказать. Но внутри ее сокрыт дух Марчелло – изменчивый, раздражительный и весьма мстительный, и механизм не беспокоится о том, что все это прорывается наружу. Марчелло не любит болтать попусту и всегда предпочитает действовать, а не трепать языком. Он ничего не имеет против вампиров в целом – в конце концов, он и сам когда-то был таким же существом. Ему не нравятся Джованни, и он мечтает о том, как будет медленно уничтожать доктора Фаунтандайка. Он не знает о том, что разрушение металлического тела, к которому его приковали, освободит его дух, ошибочно полагая, что это, наоборот, убьет и его душу.

Участие в хронике. Персонажи, обладающие необходимым опытом в некромантии, смогут пообщаться с духом Марчелло. Его не получится призвать из автоматона, но можно поговорить, если умеющий это делать персонаж окажется рядом с механизмом. Марчелло наверняка попытается заручиться помощью любого персонажа, вступившего с ним в контакт, если тот не является явным союзником Фаунтандайка.

Примечание. Параметры, указанные в скобках, характеризуют Марчелло, и они вступают в действие только тогда, когда кто-либо догадается пообщаться с ним (или дух как-то обретет контроль над механизмом). Сам автоматон – бездумная и бездушная машина, и потому на него не действуют никакие умения, влияющие на то и другое (например, Затемнение). Своего интеллекта у Механического Мужчины нет, но с целью отыгрыша любых инстинктивных бросков, которые могут потребоваться от него как от персонажа, исходите из того, что у машины имеется один пункт в соответствующей характеристике, если нет иных указаний.

Сковывание душ (Ритуал Некромантии 4 уровня)

Этот опасный, но высоко ценимый ритуал пока что известен немногим некромантам, но пользуется определенной популярностью среди Джованни с техническим складом ума. Сковывание душ позволяет некроманту связать дух с предварительно построенным механизмом, оживив последний и придав ему самую суть неупокоенной души.

Ритуал следует проводить в помещении, оборудованном горном, и здесь же должен находиться объект, к которому будет прикован призрак. Некроманту нужно самому придумать и сконструировать машину, а затем построить ее из стали. Машина может иметь части, изготовленные из иных материалов - кожаные сиденья, деревянная обшивка, резиновые колеса - однако детали собственно механизма, приводящие его в действие, должны быть изготовлены из стали. Дизайн машины следует делать работающим хотя бы в теории, даже если суть его окажется фантастичной или все изделие потребует огромного количества топлива. Учитывая уровень развития технологий викторианской эпохи, большинство подобных механизмов будут иметь паровой двигатель, правда, это вовсе не обязательно.

Сам процесс ритуала долог и трудоемок. Ритуал занимает целую ночь от заката до рассвета, и все это время вампир в буквальном смысле вковывает пойманного духа в желаемый предмет, а призрак корчится в огне и визжит под ударами молота. Как только процесс ковки оканчивается, дух становится неотъемлемой частью машины - он все еще чувствителен к окружающей среде и понимает, что происходит, но уже не способен действовать независимо. Такой мерзостный союз души и стали превращается в полусознательную тварь, не умеющую мыслить рационально, однако понимающую и выполняющую даже сложные устные приказы.

В зависимости от сути и задачи механизма результатом может стать, например, повозка на паровом ходу, способная двигаться сама, или устройство, роющее тоннели в земле с огромной скоростью. Такие машины не требуют топлива, не нуждаются в ремонте, если сломаются или будут повреждены. Если механизм окажется полностью уничтожен, прикованная к нему душа получит свободу вновь.

Некромант начинает ритуал, призывая к себе душу, намеченную им для слияния, обычно используя для этого Призыв Духа. Учитывая свойственную вампирам боязнь огня, ритуал несет в себе определенную опасность. Помимо обычного броска [Интеллект + Оккультизм] игрок-некромант должен еще один раз в час игрового времени делать успешный бросок на Силу Воли со сложностью 7, вплоть до рассвета. Неудачная проверка Силы Воли означает, что персонажа немедленно охватывает Алый Ужас, а в случае провала герой еще и загорается от пламени горна. И в том, и в другом случае призванный персонажем дух сразу же освобождается, а механизм, сконструированный для ритуала, будет полностью уничтожен. Вопреки основным правилам, игрок не может потратить пункты Силы Воли на то, чтобы обрести контроль над собой; он будет пребывать в бешенстве минимум один час, страдая от воображаемых ударов молотом и обжигающего огня (вероятно, даже настоящего). Если ритуал заканчивается неудачей, изловленная душа ускользает от некроманта, но вполне может быть поймана вновь. При провальной попытке колдун не сможет призвать того же призрака в течение одного года и одного дня.

Сэр доктор Джебедайя Аарон Коттон/Джерри Аарон

История. Сэр Джебедайя Аарон Коттон слывет в высшем обществе смертных филантропом, ученым и вообще образованным человеком. Чуть менее он известен как специалист по незаконной деятельности – торговле наркотиками, вымогательству, коррупции и экспериментам, проводимым над совершенно того не желающими субъектами. Тем не менее многим известно, что, если хочется чего-нибудь экзотического и действующего сильнее, чем привычные абсент, опиум или лауданум, то обращаться следует как раз к сэру Джебедайе.

Доктор Джебедайя – один из тех, кого всякий хотел бы иметь подле себя, но с которым никто не желает общаться ни одной лишней минуты. Это бледный мужчина с дрожащим, блеющим голоском, рыхлыми и потными ладонями и повадками человека, привыкшего пресмыкаться. Его привечают за предлагаемый им товар, но презирают как личность. Он подлизывается к каждому встречному и раболепствует даже перед самым жалким смертным любого социального статуса. При этом он даже не пытается скрыть обуревающую его паранойю и часто в грубой форме расспрашивает других о мотивах их поступков. Он легко расстается с деньгами и всегда готов на что-нибудь потратиться – будь это забота о сиротах, новая ветвь научных исследований или что-нибудь еще; сэр Джебедайя с радостью пожертвует средства и не станет проверять надежность своего партнера.

Все это не приносит ему дружбы с кем-либо из Сородичей. Даже его собратья-Малкавиан взирают на него со смесью жалости и отвращения.

Есть, правда, у сэра Джебедайи и своя ложка меда в бочке дегтя. Он искусный химик, а развращенный высший свет Лондона переполнен богатыми бездельниками, жаждущими испробовать что-нибудь новенькое и волнующее. Доктор Джебедайя только рад угодить этим пожеланиям; он специализируется на галлюцинациях, мечтах и удовольствиях. Превосходный химик, отлично исследовавший собственное противоестественное состояние, он во многие свои наркотики добавляет секретный ингредиент: искусно переработанную кровь вампира. Его пилюли, порошки и зелья не имеют того эффекта, который порождает в обычном смертном употребление витэ, но результаты, учитывая долгий опыт сэра Джебедайи в химических манипуляциях, оказываются потрясающе мощными. Конечно, эксперименты доктора со всяким новым изобретением оканчивается несколькими смертями, но такова уж жизнь!

Сэр Джебедайя не откажется от одного-двух глотков крови из вен своих клиентов. Он называет эту процедуру “контролем качества” и отказывается признавать тот факт, что пробы крови, взятой из организмов людей, погибающих от передозировки или несовместимых с жизнью составов, перегружают его и без того растревоженный разум.

Все эти его делишки гарантируют доктору Коттону положение и связи в высшем свете. Пусть кто-то с этим не согласен, но в целом сэр Джебедайя – неотъемлемая часть высшего общества смертных.

Но есть и еще менее известная сторона не-жизни ученого – гораздо более приземленные преступления. Сэр Джебедайя является главой крупной банды, участвующей в любых злодеяниях, от прибыльной торговли наркотиками до обыкновенных краж и вымогательства, параллельно пробуя свои силы в контрабанде и торговле людьми. Его успехи в этом деле можно отнести на счет скрупулезного планирования, щедрых взяток и вызывающий страх репутации в кругах преступного сообщества.

Этот, последний, пункт в списке обеспечивает Джерри Аарон – бандит, вымогатель и убийца. Он широко известен в криминальном мире Лондона, однако мало кто знает, что Джерри и сэр Джебедайя на самом деле одно существо. По сути, ни тот, ни другой не осознают этого факта полностью. Когда сэр Джебедайя исчезает со сцены, дорогие, тщательно подобранные костюмы сменяются простой одеждой, а атлетическое сложение тела превращается просто во внушительную гору мышц. Изысканная речь уступает место грубому жаргону, а изящные пальцы сжимаются в кулаки со стертыми костяшками.

Джерри, конечно, не самый сильный каинит в Лондоне, однако этот свой недостаток он компенсирует упорством и звериной жестокостью. Он поглощен навязчивой идеей запугивания смертных и насилия над ними, которая порой прорывается и в общении с упырями и более слабыми вампирами. Своим жертвам из числа людей он предпочитает сохранять жизнь – чтобы остальные боялись сильнее. Джерри бродит по Лондону, оставляя за собой след из переломанных рук и ног, которые правильно уже не срастутся, рассеченных лиц и выбитых зубов. Кроме того, он поставляет сэру Джебедайе материал для экспериментов: кто обеспокоится из-за пропавшей шлюхи или исчезнувшего нищего? Джерри берет все, что пожелает, а нужны ему кровь, страх и уважение.

Существование этой парочки весьма сложно и запутанно. Сэр Джебедайя недолюбливает Джерри и считает его недалеким человечишкой без роду и племени, неспособным понять тонкости финансов или взаимоотношений в высшем свете. Для него Джерри – необходимое зло, как в плане межличностных отношений, так и на чисто практическом уровне. А Джерри полагает сэра Джебедайю бесхребетным, мягкотелым снобом, ни черта не смыслящим в делах насущных, беспомощным без его присутствия, но, к прискорбию, нужного, поскольку тот обладает умениями и связями. Ни тот, ни другой не ошибаются в своей оценке. Их двойственное существование подчинено строгой иерархии: сэр Джебедайя составляет планы и раздает распоряжения, Джерри гарантирует их исполнение.

Джерри неспособен извлечь выгоду из научных умений или социальных навыков сэра Джебедайи, но точно так же доктор Коттон не может, да и не желает, принимать участие в жестоких расправах или отстаивать свое влияние (а вот Джерри с удовольствием берется и за то, и за другое). Ни один из двоих не может утаить что-либо от другого, поскольку на некоем глубинном уровне их подсознание едино. Эта особенность больше беспокоить сэра Джебедайю, так как он опасается, что раз Джерри известна вся его подноготная, тот может замыслить что-нибудь против него. Успокаивает лишь то, что ему самому известно все, что творит Джерри, и он может его контролировать.

Большинство местных Сородичей знают, что в этой ситуации к чему, и, как правило, им наплевать. Они просто решают, удобнее ли им договариваться с сэром Джебедайей или обстряпывать дельце с уличным бугаем Джерри, и действуют соответственно. Пока партнеры обеих личностей готовы поддерживать игру, все идет гладко. Однако ни одному смертному не дозволяется уразуметь, что доктор Коттон и Джерри Аарон – одно существо; тот, кому подобное пришло в голову, вскорости повстречает Джерри в каком-нибудь темном переулке.

Внешность. Сэр Джебедайя – аристократичный джентльмен, представитель высшего света Лондона, тогда как Джерри происходит из уличных низов этого расползающегося во все стороны мегаполиса и “благоухает” соответственно. Сэр Джебедайя высок и атлетически сложен, чисто выбрит, а его длинные рыжие локоны всегда напомажены. Джерри Аарон – диковатого вида мужик с впечатляющей мускулатурой и спутанной шевелюрой морковного цвета. Их жесты, речь и даже тембр голоса совершенно разные.

Подсказки для отыгрыша. Сэр Джебедайя обожает высшее общество и компанию равных ему по положению, любит хорошую беседу и охватывающее его ощущение трепета, предвкушения научных открытий. Он отчаянно стремится произвести хорошее впечатление на любого, кто хоть в малой степени мог бы быть ему полезен. В то же время его терзает паранойя, и он твердо уверен, что всякий встречный затевает что-нибудь против него. Джерри же любит звук ломающихся костей и из принципа запугивает любого смертного, с которым имеет дело – своим видом, если требуется – угрозами, а когда позволяет ситуация – и кулаками. Где-то в глубине своего существа оба осознают, что делят тело с другой личностью, но упрямо отказываются признавать это.

Участие в хронике. Любой, кто имеет дело с наркотиками либо заинтересован в них, рано или поздно придет к сэру Джебедайе или к Джерри – в зависимости от его собственного круга общения. Те, кто желает получить услугу-другую, могут взяться за работу для любого из них: в их профессии всегда нужно что-нибудь сделать, кого-то убрать, кого-то подмазать. Но тот, кто встанет на пути у этой парочки, наживет себе немалые неприятности. Сэр Джебедайя располагает огромными связями в мире смертных и своих собратьев, а у Джерри есть масса знакомых – из числа нежити и прочих – которые получают удовольствие, причиняя боль другим.

Влиятельные смертные

Полиция викторианской эпохи – там, где она вообще существует – весьма плохо организована. Раскрытие преступлений еще не является тонким искусством: большая часть расследований полагается на слова свидетелей и признания, порой данные под принуждением. Доказательства, используемые, чтобы уличить преступника, поставляются в основном информаторами, а у тех тоже рыльце в пушку – они и сами совершают злодеяния. Полицейские процедуры сильно отличаются в различных городах (а то и в соседних районах одного города).

Заметным исключением из этого правила является Лондон: в нем имеются собственные, хорошо организованные силы правопорядка. Служба столичной полиции Лондона была создана в 1829 году после реформы, проведенной министром внутренних дел сэром Робертом Пилем (позже он стал еще и Премьер-министром)^[4], а ее Детективный отдел весьма современен и эффективен. Многие другие страны, в том числе Соединенные Штаты, уже выстраивают собственные полицейские структуры по образцу лондонской. Однако в большинстве городов охранение закона и порядка все еще возложено на стражу, которая куда более умела в ловле злодеев на месте преступления, чем в ведении расследования постфактум.

Детективный отдел^[5], известный в народе как Скотланд-Ярд, по расположению его штаба, также достиг значительных успехов в своем деле, вот только само искусство раскрытия преступлений все еще барахтается в пеленках: о снятии отпечатков пальцев с помощью угольной пыли или о баллистической экспертизе вообще еще никто не слышал. Но развитие идет, и по сравнению с полицией начала XIX столетия Департамент весьма эффективен.

Разумеется, его сотрудники прискорбно плохо экипированы для того, чтобы иметь дело с вампирами. Существа, которые способны становиться невидимыми или взбираться по высоким стенам, приказывать животным или стирать воспоминания о себе из памяти свидетелей, вряд ли могут быть остановлены даже сыщиками Скотланд-Ярда, что уж говорить о куда менее умелых полицейских других стран. Если уж они, встретив вампира, не сумеют его остановить, то сколь малы их шансы уличить его в злодеянии после того, как все уже произошло?

Неудивительно, что властям приходится прибегать к гораздо более жестким методам работы в тех случаях, когда они имеют дело с нежитью. Хотя Сородичи прилагают огромные усилия к тому, чтобы сохранить свое существование в тайне от мира смертных, им это удается лишь отчасти. Те, кто имеет доступ к каждому донесению разведки изо всех уголков государства, может обнаружить в них массу интересных фактов; кроме того, среди смертных много тех, кто знает, и тех, кто болтает – и кто-нибудь рано или поздно начнет собирать информацию и извлекать из нее выгоду.

Для тех же, кто обеспечивает национальную безопасность, Сородичи – это кошмар во плоти. Им плевать на границы, законы и правительства. Они запугивают и убивают граждан и искажают и без того запутанную внутреннюю и международную политику к собственной выгоде. Они действуют безнаказанно и, что еще хуже, представляют серьезную угрозу для тех, кто противостоит им.

Но эти, последние, представители власти вовсе не беззащитны. Они, конечно, хотят держать обывателей в неведении относительно чудовищ, бродящих в толпе, но если правда выплывет на поверхность, именно Сородичи будут бояться разоблачения сильнее. Потребность сохранять все в тайне делает вампиров предсказуемыми и уязвимыми: если властям вздумается проредить ряды нежити, они могут сделать это даже просто из мести. С другой стороны, если карательные меры продолжатся, чудовищам не останется ничего, кроме как ответить ударом на удар. Таким образом, тайна остается тайной по обе стороны баррикад, а стороны ведут нечто вроде холодной войны, пытаясь дотянуться до противника так, чтобы не выдать себя при нападении.

Ради достижения этой цели правительства могут выдавать отдельным своим агентам обширные права. В реальном мире так называемые “специальные агенты” и “полномочные агенты”, имевшие почти ничем не ограниченное право поступать как угодно, действительно появлялись, но случалось такое редко. Такие субъекты могли заключать любые соглашения от лица направившего их правительства и вообще действовать от его имени, взаимодействуя с иностранными силами. Очевидно, этих людей отбирали весьма осторожно и тщательно.

В Мире Тьмы, однако, подобные агенты встречаются чаще, поскольку потребность в них куда выше, и их могут отправить в том числе и на прямые переговоры с кем-либо из Сородичей. Статус особого посланника дает человеку определенную степень защиты от вампиров, поскольку одно дело – плевать свысока на местные власти или наносить им урон, и совсем иное – вытирать ноги о персону, чьими устами говорит правительство Ее Величества (пусть даже большая часть чиновников этого самого правительства даже не знает о существовании агента). Убийство такой персоны было бы равнозначно объявлению войны и имело бы весьма серьезные последствия для популяции вампиров.

Более того, полномочные агенты вполне могут обладать сверхъестественными силами - в дополнение к самым широким возможностям. Смертные маги и прочие существа с необычными способностями существуют, и некоторые из них имеют патриотические настроения, нужные связи в правительствах и амбиции – то есть все, что требуется для подобной работы. Одаренные такими свойствами субъекты могут стать лучшими кандидатами на роли агентов: широкие полномочия в сочетании с умением выстоять против вампира сделают полезным кого угодно. Ведь обычный посланец может покинуть встречу с каинитом, не только согласившись на любые предложения последнего, но и полностью потеряв контроль над своими будущими действиями.

Итак, в ситуации наблюдается хрупкий баланс взаимного страха, который поддерживается обоюдными выпадами, финтами и допустимыми потерями.

Существуют и организации, которые, несмотря на отсутствие поддержки властей, часто действуют рядом с вампирами, среди них или против них в качестве, которое походит на официальное разрешение. К примеру, “Национальное детективное агентство Пинкертона”, действует в основном в Америке, однако рассылает своих сыщиков по всему миру, если это необходимо. Агентство, среди прочего, первым начало формировать картотеку фотографий преступников и к описываемому периоду времени располагает самой обширной коллекцией таких снимков. Помимо преследования злодеев “пинкертоны” оказывают также услуги телохранителей. Основатель организации, Алан Пинкертон, был начальником Службы контрразведки армии США во времена Гражданской войны^[6]. Его люди расследуют также деятельность шпионских групп и берутся за многие другие подобные миссии, где могли бы пригодиться их знаменитые умения. Пусть эти детективы не являются настоящей полицией, однако они, скорее всего, будут пользоваться уважением у местных властей и их помощью.

Рассказчикам следует также держать в уме то, что персонажи этого типа не только становятся перспективными и интересными антагонистами, они будут отличными героями сложной, остросюжетной кампании, если доверить их игрокам. И так было бы страшно идти сквозь мир ужасающих кровопийц с автоматом или огнеметом наперевес; если же делать то же самое с современным викторианской эпохе вооружением и минимумом влияния, которое Сородичи могут уважить, а могут и проигнорировать – и перед вами уже куда более многообещающий сюжет.

Каперские свидетельства

Каперы, имеющие в кармане свидетельства как оправдание своих действий (нападения на суда определенных государств), а также репрессалии – документы, позволявшие своему владельцу, ограбленному противником, самому захватывать вражеские корабли с целью возмещения убытков, обычно до тех пор, пока ущерб не будет восполнен – в рассматриваемое время уже были довольно редким явлением. Но в Мире Тьмы подобные документы все еще предоставляют огромные возможности.

Независимые смертные, не имеющие непосредственной связи с правительством, могут получить право охотиться на сверхъестественных существ, не беспокоясь о последствиях. Тем, кто берется за подобные миссии, несомненно, придется дать клятву хранить все в тайне, однако взамен они получат возможность действовать свободно и без оглядки на представителей власти, если тем вздумается сделать исключение для их шалостей.

Анна-с-Лилиями

История. Существование Анны-с-Лилиями – не такая уж и тайна; просто никто не желает об этом думать, пока нужда совсем уж не заставит.

Анна родилась в 1852 году в семье британского торговца, который жил в Гонконге. Ее мать умерла от тифа, когда девочка была еще маленькой, и с тех пор ее воспитывал отец. В 1874 году он взял дочь с собой в поездку на материковую часть Китая, где намеревался установить новые торговые отношения. Подробности этой экспедиции остались покрыты тайной, известно лишь, что ни отец-торговец, ни кто-либо из слуг не вернулся домой, в Гонконг. Возвратилась лишь Анна – без предупреждения и вроде бы невредимая, но не желавшая отвечать ни на какие вопросы об отце и о том, что случилось. Никому не было понятно и то, как вообще она добралась до Гонконга.

Через несколько дней девушка нанесла визит самому высокопоставленному из тайных агентов Британской империи на острове – и тот был поражен, с какой легкостью, походя она разгадала его прикрытие. Анна проинформировала его о трех вещах.

Во-первых, она потребовала от Британского правительства полной и безоговорочной поддержки в любом предприятии, какое бы ни взбрело ей в голову. Во-вторых, взамен она пообещала поставлять властям империи любую информацию о сверхъестественных существах и тварях, которые могли бы стать угрозой Британии, а также о любых интригах, какие правление Китая попробует затеять против ее сограждан. Наконец, Анна предупредила, что любые попытки нарушить ее уединение или помешать ей обойдутся дорого: виновник будет наказан способом, недоступным его пониманию.

Чтобы ее речи были восприняты всерьез, девушка одним словом парализовала все тело шпиона ниже пояса. Затем она спокойно сообщила, что ее собеседник останется в этом состоянии до тех пор, пока не согласится со всеми ее требованиями; затем Анна вытащила из-под языка бутон лилии и положила на стол, сказав, что если не услышит одобрения до тех пор, пока цветок не завянет, она вернется и пожрет душу агента, а ее предложение будет выслушивать уже его преемник.

Шпион очнулся и осознал, что валяется на своем бесценном ковре в луже выделений собственного тела. Не имея возможности двинуть нижней половиной тела хотя бы на долю дюйма, он воспринял угрозу всерьез и, не теряя времени, связался с губернатором Гонконга, чтобы в недвусмысленных выражениях сообщить: пусть делает что хочет, но оставит эту даму в покое, чего бы это ни стоило.

Теперь Анна живет в доме на крохотном островке к югу от Цзюлуна^[7] одна, без слуг или компаньонов. Ее жилище большое и в хорошем состоянии; она часто требует, чтобы чиновники Империи решили ту или иную ее хозяйственную проблему. Весь дом и сад зарос лилиями. В каждой комнате находится по нескольку ящиков или горшков с цветущими растениями. Анна, похоже, не питается ничем, кроме цветов, и во время переговоров она то и дело дотягивается до лилий, срывает бутон и глотает его целиком.

Случались моменты, когда девушка рассказывала о себе: она говорила, что не стареет и пришла со звезд. Очевидно, что эти слова – полная чушь, однако стоит заметить, что Анна не узнает ни членов семьи, ни друзей, и конечно же, никто не отрицает того, что она владеет огромной силой, неподвластной разуму. Ей под силу почти мгновенно решить в уме сколь угодно сложное уравнение. Ее не коснулись возрастные изменения: она выглядит точно так же, как и в двадцать с небольшим лет. Но сейчас никто из тех, кому о ней известно, уже не может притворяться, что она просто “хорошо сохранилась”.

Безумная или нет, но Анна понимает, о чем говорит, и это очевидно. Агентов Ее Величества в регионе много, и они знают свое дело, но девушка располагает информацией, к которой никто более доступа не имеет, и она ни разу не ошиблась. Представители королевы обращаются к ней, когда сталкиваются с загадками, которые не в силах разрешить сами. Те, кто бывал в ее поместье, рассказывали, что видели тысячи и тысячи листов бумаги, раскиданных по полу и предметам обстановки. На этих листах с поразительной точностью были нарисованы незнакомые созвездия или же выписаны странные математические уравнения. Если разглядывать содержимое этих документов слишком долго, можно заработать ужасную головную боль; как минимум двое гостей Анна говорили, что кроме боли, у них шла носом кровь, а в последующие ночи их посещали пугающие сновидения.

Встречаясь с кем-либо по делу, девушка всякий раз требует от партнера нечто взамен. Она достает бутоны лилий изо рта, из ушей, из ноздрей и даже из-под век и вручает их тем несчастным, кого отправили договариваться с ней. Затем она озвучивает свои требования мелодичным, но лишенным эмоций голосом, и добавляет, что если желаемое не будет выполнено (или доставлено ей) до того, как цветок завянет, она пожрет душу клиента.

Пожелания Анны могут быть самыми разными: от просьбы перекрасить стены ее дома (или что-то столь же простое) до чего-нибудь безумного вроде “доставить ей прах пяти мертворожденных младенцев”. Чаще всего ее требования касаются ее цветов: например, тот самый прах она размешала в воде и полила смесью свои лилии прямо на глазах у человека, доставившего ей посылку.

Подаренные Анной бутоны чрезвычайно живучи: они не вянут в течение нескольких дней, вплоть до трех недель. Известен лишь один случай, когда кто-то не сумел выполнить требование девушки. Этого человека нашли в своем кабинете посреди дня; все его тело было покрыто прекрасными лилиями, которые, казалось, проросли изнутри. В помещении при этом пахло свежей землей и сладким ароматом цветов. Тех, кто обнаружил покойного, при виде этой картины охватило ощущение спокойствия и даже счастья, кое-кто даже подошел, чтобы понюхать бутоны. Лишь выйдя из комнаты, они ощутили ужас от того, что увидели.

Неудивительно, что к Анне обращаются за помощью нечасто. Но временами беседа с ней представляется меньшим из зол. Существуют вещи, способные нанести Империи непоправимый вред, и если для спасения владений Ее Величества требуется заключить сделку с дьяволом, значит, так тому и быть.

Касается ли вопрос вампиров, смертных колдунов, оборотней или еще каких-либо сверхъестественных угроз, Анна способна дать на него ответ. Любопытно, что ей, похоже, нет дела до того, что происходит на свете, пока кто-нибудь у нее об этом не поинтересуется; несколько раз бывало так, что ей задавали вопрос, она отвечала и тут же впадала в ярость, осознав суть сказанного. Случается, что девушка отказывается помогать, если дело не касается напрямую безопасности Империи. В такие моменты уговаривать ее бесполезно.

Анна редко покидает свой остров и еще реже оказывается за пределами Гонконга. Около десяти лет назад она побывала в Лондоне, после чего поклялась никогда не возвращаться туда – дескать, грязный воздух заслоняет обожаемые ею звезды. В ясные ночи девушка предпочитает проводить время, опершись на балюстраду огромного балкона в своем доме, запрокинув голову назад и рассматривая созвездия, или же прильнув к окуляру дорогого телескопа, который она получила от чиновников Империи вместе с островом и домом.

Внешность. Анна-с-Лилиями выглядит девушкой 20-25 лет. Она носит простые платья или подобные им одеяния, а ее длинные светлые волосы обычно распущены. Она моргает настолько редко, что иногда движение век как бы подчеркивает последние сказанные ею слова. Ее голос тихий и мелодичный, если, конечно, она чем-нибудь не рассержена.

Подсказки для отыгрыша. Никто не понимает Анну, и нет того, кому это оказалось бы под силу; оскорбительна сама мысль о том, чтобы кто-то попытался это сделать. Хорошо бы все оставили девушку в покое или дали ей то, что она желает. Анна обожает звезды: о, если б только снова удалось их достичь! – но она начинает понимать, что это уже никогда не случится. Те, кто считает ее сумасшедшей или намекает на это – худшие идиоты во вселенной, и Анна таких не терпит. Смерть – слишком легкая участь для них, но это все, что девушка может им предложить. Она ничего не просит из легкомыслия или без причины, и те, кто ценит свою душу, понимают это.

Участие в хронике. Мало кто из вампиров знает о существовании Анны-с-Лилиями, да и те стараются ее избегать. Поэтому она скорее станет источником информации для охотников на вампиров, работающих на Империю. Она способна ответить на любой вопрос – при условии, что он касается сверхъестественных существ или явлений, правящей клики Китая или безопасности Империи и задан официальным представителем Правительства Ее Величества – и этот факт легко мог бы привлечь внимание Сородичей; а они, естественно, сочтут Анну угрозой Маскараду.

Примечание. Анна-с-Лилиями нечувствительна к любым силам, воздействующим на разум; ее интеллект настолько отличен от человеческого, что просто не страдает от подобных вещей. Физическая боль и всевозможные телесные нужды ее тоже не беспокоят. Поэтому принудить ее к соглашению силой весьма трудно, если, конечно, потенциальный вымогатель не обладает могуществом уничтожить звезды.

Вся мощь цветов

Анна-с-Лилиями – сложный персонаж, обладающий значительной силой. Ее подлинное происхождение рассказчик может придумать сам, но основных вероятных вариантов два.

• Человек. Анна, очевидным образом, безумна и вдобавок – на счастье или на беду – наделена силой, порожденной магией, мутацией или договором с дьяволом, но по своей сути она человек, которого вполне можно убить. При всем своем могуществе в ее жилах течет обыкновенная кровь, и выстрел в голову уложит ее на месте, без каких-либо последствий для стрелка, как и любого другого человека.
• Одержимая. Анна и ее отец наткнулись в своей поездке на нечто, происходящее из иных миров, и совершили роковую ошибку, потревожив эту сущность. В результате теперь что-то абсолютно нечеловеческое заняло тело девушки. Если кто-то – например, священнослужитель или сведущий в оккультизме ученый – уничтожит тело хозяйки или изгонит это существо, ему придется искать нового владельца, слишком слабовольного, чтобы противостоять попытке твари обрести новое материальное обиталище. Тауматургист, опытный в магии духа, вероятно, сумеет изловить это создание, пока оно подыскивает себе новое тело, и возможно, даже причаститься его сил.

Существует и много иных возможностей, однако рассказчику следует помнить, что, объясняя что-нибудь до мельчайших деталей, он рискует представить это игрокам как нечто обыденное.

Анна способна одним словом убить или парализовать человека, но сверхъестественные существа, такие, как вампиры, непростые для нее цели. Если она попытается использовать свои силы против такого создания, обе стороны должны сделать бросок на Силу Воли (сложность 6). Первый, кто наберет в этом состязании на 5 успехов больше, чем соперник, выигрывает. Если побеждает Анна, она может парализовать любую часть тела противника, оставив его глухим, немым, скрюченным или даже мертвым – как того захочет сама. Если одерживает верх ее жертва, она становится неуязвимой для этой способности Анны до конца сцены.

Пока длится состязание на Силу Воли, ни Анна, ни ее цель не могут предпринимать какие-либо другие действия – все их ментальные силы сосредоточены на противоборстве.

Если же Анна что-то потребует от вампира и вручит ему лилию, все станет еще интереснее. Либо вампир выполнит ее пожелание, либо его постигнет все та же “цветочная” участь, что и смертных. Пожирает ли Анна души своих жертв на само деле – неизвестно, но никто из несчастных пока что не превратился в неупокоенного мертвеца. Стоит также отметить, что не имеет значения, останется ли Анна жива: как только она озвучила свое требование, ее жизнь или смерть ни в коей мере не повлияют на наведенное проклятие.

Хорошая новость состоит в том, что вампир не погибнет от этих цветов; в отличие от смертного, ему наплевать на проросшие сквозь тело бутоны – они не причинят вреда. Плохая новость состоит в том, что цветы невозможно спрятать или уничтожить как-то иначе, кроме как трижды полностью обескровить свое тело (для этого персонаж снижает свой запас крови до 1 пункта и пополняет его свежей кровью или витэ из других существ), а затем также трижды погрузиться в оцепенение с помощью особой версии Атрофии (см. Основную книгу правил), описанной в книгах, копии которых имеются только в двух китайских библиотеках по магии крови. Если ростки с бутонами срезать или вырвать с корнем – неприятный и грязный процесс, это уж точно – они через несколько минут появятся снова. Они покрывают каждый кусочек кожи жертвы и даже могут появиться во рту и иных нелицеприятных местах, что лишит персонажа возможности говорить или приведет его к глухоте или слепоте.

Персонаж в таком состоянии, конечно же, станет ходячим нарушением Маскарада. Поиск единственного верного решения проблемы потребует огромного количества сложных исследований и общения с искусными тауматургами. Может быть, преобразование собственного тела в объект для экспериментов Тремеров и стоит того, чтобы отыскать способ избавиться от лилий, но ни один вампир не станет делать этого по собственной воле.

Приятный запах станет лишь слабым утешением жертве.

Рижту Паалнен

История. Рижту Паалнен происходит откуда-то из Восточной Европы, но откуда точно – неизвестно. У него темное прошлое и масса связей среди личностей с сомнительной репутацией по всему континенту. В определенных кругах у него сложилась репутация: если кто-то должен умереть, Рижту позаботится об этом. Даже если жертва уже один раз умерла.

Царь Александр II был сторонником либеральных реформ, но его наследник Александр III положил им конец. Он предпочитает править твердой рукой, не держа вокруг толпы дураков, дающих советы, что ему делать; кроме того, он не любит вампиров, которые делают что хотят и отказываются преклоняться перед ним. Сам он, однако, тоже не идиот, и понимает, что не сумеет заставить этих созданий служить себе. Поэтому царь предпочитает терпеть их и смотреть сквозь пальцы на некоторые их поступки, пока сами они держат себя в рамках. Неудивительно, что Паалнен, на счету которого уже тогда было девять уничтоженных каинитов, стал работать на царя, разбираясь с теми Сородичами, кто слишком открыто бахвалится своей неуязвимостью.

Если царь желает направить кому-либо послание, он поручает это Паалнену. Но Рижту не специалист по переговорам; когда прибегают к его услугам, беседовать уже не о чем, пришла пора действовать. Паалнен отвечает лишь перед самим царем и еще несколькими людьми и пользуется почти ничем не ограниченной свободой, а также может ожидать полного и бесспорного содействия от любого отделения русского правительства. За такие полномочия он платит царю беззаветной верностью.

К описываемому времени Паалнен уничтожил уже более тридцати вампиров – большей частью именем царя, в наказание за действия, подрывающие самодержавную власть Александра III. Он обзавелся кучей врагов среди русских Сородичей, которые боятся и ненавидят его с силой, какую обычно приберегают лишь для старейшин. Не так давно он бывал и за пределами России – в Берлине, Лондоне, Париже; там он преследовал нарушителей, которые пытались бежать от царского гнева. Рижту, по-видимому, обладает врожденным талантом отыскивать убежища своих целей, что особенно пугает многих Сородичей. В сочетании же со способностью предугадывать направление даже самых хитроумных атак получается, что Паалнен – опасный и жестокий противник.

Паалнена в его путешествиях всегда сопровождает группа самолично отобранных им агентов, каждый из которых опытен и умел в своем деле. Им уже приходилось убивать вампиров, и они готовы делать это снова. Эти люди не настолько глупы, чтобы ничего не бояться. Более того, они достаточно умны, чтобы никогда не вести честную игру. Отправляясь за пределы России, Паалнен всегда имеет при себе верительные грамоты. Его положение и полномочия всякий раз зависят от текущего поручения, но он сам и все его подручные обладают дипломатической неприкосновенностью, и любые местные власти испытают немалые трудности, если попробуют арестовать его.

Внешность. Рижту Паалнен – подтянутый мужчина лет сорока с хвостиком. У него безвольный подбородок, очень крупный нос и тяжелые, кустистые брови, из-за которых кажется, будто его глаза сидят очень глубоко. У него темные густые волосы, на висках припорошенные сединой. Одевается Паалнен консервативно, предпочитая выглядеть достойно, а не шикарно.

Подсказки для отыгрыша. Рижту любит убивать вампиров. Но не потому, что они суть нежить и вообще чудовища (хотя укладывание этих тварей в могилу наверняка зачтется на том свете по большему счету, чем убийство обычных людей), а по той причине, что ему нравится охотиться на идеальных охотников. А тот факт, что Паалнен может делать практически что угодно, чтобы достичь цели, и ни за что при этом не отвечать – это приятный бонус. Паалнен предан царю, но лишь из соображений профессионализма – его не интересует политика. Он приходит не затем, чтобы трепать языком и заключать сделки; его дело – убивать. Но при этом он общителен и держится вежливо. Может быть, он и убийца, но никак не дикарь.

Участие в хронике. Если персонажи игроков наделают чересчур много шума в России, они могут ожидать, что Паалнен пустится по их следам; даже если сами они не доставили никаких неудобств царю, всегда есть вероятность, что провинился кто-нибудь, кого они знают. Другой возможный вариант – героям поручат избавиться от самого Паалнена, если кто-то из русских Сородичей посчитает, что требуется исполнитель извне, чтобы сделать работу качественно.

Примечание. Паалнен обладает Достоинством “Способность к Прозрению” и использует его всегда вовремя. Эта способность не только позволяет ему отыскивать жертву, когда она наиболее уязвима, но и наделяет его чувством предугадывания готовящейся атаки. Как правило, у него свербит в носу, и за это его прозвали человеком, в буквальном смысле умеющим почуять опасность в воздухе.

Полковник Джордж Бруклет, по прозвищу Гончий пес

История. Полковник Бруклет, подобно многим другим, большую часть своей военной карьеры сделал в Африке, сражаясь с дикарями и прокладывая путь британскому колониализму. Опытный, авторитетный воин, он славился желанием командовать непосредственно на фронте, а также своим отрывистым, лающим смехом и энтузиазмом в преследовании неприятеля. Два эти последние качества обеспечили ему дружеское прозвище “Гончий пес”.

Как-то раз в ходе ночной атаки на позиции противника Бруклет – тогда еще майор – и его люди с удивлением осознали, что некоторые люди в рядах неприятеля были вовсе не людьми, а какими-то тварями в человеческом обличье. Пусть Бруклет и не ожидал столкнуться с вампирами, но когда понял, с кем имеет дело, он взялся за работу с обычным прилежанием и бодростью. Вдобавок майор, к своему огромному удивлению, обнаружил, что если всадить в кого-нибудь достаточное количество пуль, он умрет, будь это живой человек или покойник.

Несколько позже, после полученного ранения, Бруклет вышел в отставку в чине полковника; его вернули в Лондон и посадили за какую-то скучную бумажную работу. Но жизнь штабного бездельника оказалась не по душе бравому вояке; вскоре он заскучал и уже не находил себе места. Можно было бы вновь получить направление на фронт – его рана залечилась достаточно хорошо – но полковнику теперь уже не нравилось и то, как ведется большинство войн. По самой своей натуре он предпочитал сражение лицом к лицу, полное риска и приключений.

Бруклет собрал своих бывших сослуживцев, и на общей встрече кто-то высказал мнение, что им следует создать компанию наемников, которые бы охотились на встреченных ими ранее тварей. Ведь наверняка существует спрос на бойцов, готовых взяться за такую работу. Осторожно порасспросив своих знакомых в армии, Бруклет выяснил, что если он и его ребята поведут свою карьеру в этом направлении, то от недостатка заказов они страдать не станут. Окончательное решение не заставило себя долго ждать.

Теперь Джордж Бруклет командует командой наемников из сорока человек, известных как “Свора”, и работает на тех, у кого хватает денег и связей, чтобы нанять их. Специализируются его бойцы на вампирах, однако полковник уже получал заказы на уничтожение оборотней и прочих сверхъестественных созданий. Все люди Бруклета – опытные солдаты и хорошо знают своего врага в лицо, и кроме шлемов и винтовок носят с собой деревянные колы, бутылочки с горючими смесями, серебряные пули, святую воду, религиозные символы и много чего еще. Они не уверены в том, какие из слышанных ими россказней правдивы, но зачем испытывать судьбу? По меньшей мере, колы и огонь отлично действуют на вампиров, а пули из серебра укладывают оборотней, как бешеных псов, каковыми они и являются, так что хоть в чем-то эти вояки, пожалуй, не ошибаются.

В своих операциях Свора использует военную тактику, а Бруклет имеет в этом деле наметанный глаз. Его предприятие обеспечено амуницией и вооружением. Помимо отличных винтовок и прочего переносного оружия, у них имеется легкая артиллерия и другие простые, но действенные средства. Бруклет пользуется у своих людей уважением и преданностью и сам платит им тем же без колебаний.

Свора проводит свои операции в Британии и за ее пределами; несколько раз их даже нанимало Министерство иностранных дел Империи, чтобы разобраться с особенно сложной проблемой. У полковника Бруклета очень хорошие отношения с Правительством Ее Величества, и он может рассчитывать на всестороннюю поддержку властей.

Внешность. Джордж Бруклет – крепко сбитый мужчина с густыми, курчавыми темными волосами и ясными голубыми глазами. Два его передних резца слегка развернуты внутрь; это хорошо заметно, поскольку улыбка почти не сходит с его лица. Полковник предпочитает одеваться так, как удобно, и не любит наряжаться – с его точки зрения, все эти парадные тряпки только стесняют движения. В его жестах и осанке проглядывает армейское прошлое. Выполняя задание, он и его люди носят форму с нашивками своей компании и погонами. Бруклет ходит, слегка прихрамывая, хотя старая рана почти его не беспокоит.

Подсказки для отыгрыша. Полковник Бруклет – свой парень до мозга костей. Где-то есть люди, которым нравится носить жесткий воротничок и разбавлять выпивку содовой, но он не из таких. Но несмотря на это, полковник знает свое дело; он один из самых крутых парней на свете – и тем, другим, лучше этого не забывать. Бруклет заботится о благополучии своих людей и никогда не пойдет на глупый риск. На работе его дружелюбные манеры моментально сменяет аура вожака и командира.

Участие в хронике. Бруклет и его люди вряд ли отправятся выслеживать вампиров-одиночек. Скорее их наймут, чтобы решить более крупные проблемы: например, избавиться от засевшей где-нибудь группы хорошо организованных Сородичей. Этот отряд часто действует в городах, но лучше всего они показывают себя в сельской местности. Правда, нельзя сказать, что ребята Бруклета работают тихо: когда Свора выходит на охоту, ревет огонь и слышны громкие взрывы.

Малькольм Шеффард

История. Как-то раз пропала дочь богатого американского промышленника, и тот заподозрил в преступлении своего гостя, прибывшего из Лондона. Отец девушки обратился за помощью в Агентство Пинкертона, и те связались со своими лондонскими агентами, чтобы те изучили подозреваемого в его, так сказать, родных условиях.

Дело поручили детективу Агентства Малькольму Шеффарду. Он не отличался особыми успехами в своем деле, хотя, когда его нанимали, был в этом весьма хорош. Прошли годы, детектив пристрастился к бутылке и стал курить слишком много опиума, но при всем при том еще выполнял какую-то минимальную работу, чтобы его не вышвырнули на улицу.

Шеффард вычислил объект наблюдения и “сел ему на хвост”. Большую часть времени детектив был навеселе, однако свое дело он знал, и его подопечный ничего не заподозрил.

Через несколько недель Шеффард составил свое мнение об объекте: тот был богат, беспечен, самоуверен и никогда не проверял, ведется ли за ним слежка. Он любил вращаться в обществе аристократов и якшался с преступниками, причем и те и другие явно питали к нему уважение. Обитал подозреваемый в шикарном, но запущенном особняке и имел предсказуемые привычки. Выходил из дома по ночам, а днем отсыпался.

Но как-то после, в одну судьбоносную ночь Шеффард увидел, как объект его слежки напал на шлюху в темном проулке. Мужчина с размаху впечатал девицу в стену, затем невообразимо быстро провел пальцами поперек ее горла. Брызнула кровь, сверкнули клыки, и человек – нет, чудовище – опустило лицо к шее проститутки.

Шеффард убежал оттуда. Он попытался напиться до потери памяти, но не сумел. И он знал почему: теперь ему просто необходимо было знать больше. Вскоре он предпринял попытку проникнуть в особняк чудовища; он испытывал дикий ужас, но был уверен, что тварь будет следовать своему обычаю и не объявится дома до утра.

Однако Малькольм ошибся. Пришлось прятаться, и он забился за тяжелую бархатную портьеру в подвале, в комнате, посреди которой стоял пьедестал. Детектив услышал движение совсем рядом и уже было поддался малодушному желанию заорать что было сил, но тянулась минута за минутой, а ничего не происходило. Он выглянул из-за своего укрытия. Существо, полностью одетое, лежало на пьедестале и вроде бы спало.

Шеффард стал искать способ покинуть подвал и обнаружил, что тяжелая стальная дверь заперта. Ставни на крохотных окнах, также стальные, были закрыты на тяжелые чугунные висячие замки. Ошалев от желания сбежать, детектив добрался до одного из окон, выстрелом из револьвера сбил замок и тут же развернулся, чтобы следующую пулю выпустить в чудовище. К его огромному удивлению, тварь на пьедестале даже не шелохнулась в своем сне. Малькольм распахнул ставни, готовый карабкаться к свободе.

Внутрь подвала заструился солнечный свет. Пусть слабый, едва пробившийся сквозь грязный лондонский воздух, но и он все же радовал взор детектива. А вот чудовище, лежавшее на пьедестале, считало иначе. Шеффард услышал за спиной пронзительный вопль и, обернувшись, увидел, как тварь задымилась, потом загорелась и наконец осыпалась прахом. За несколько секунд от нее не осталось ничего, кроме пепла и дыма. Изумленный и напуганный, Малькольм воспользовался своим шансом: пробежавшись по дому, он собрал все сведения, какие смог, а затем спалил здание дотла, заодно уничтожив любые следы своего присутствия.

Теперь Шеффард видел своего врага и понимает, что такие твари, как он, должны быть уничтожены. Как, он не знает, но он проводит осторожные расследования и умеет сложить два и два. Пусть его миссия займет время, но детектив никуда не спешит.

Внешность. Малькольм – человек среднего роста и телосложения, с непримечательным лицом и в обыденном костюме. Так Шеффарду и нравится выглядеть, ведь он не должен привлекать внимания. У детектива большие усы и редкие брови, а еще вечное выражение безразличия на лице; он как бы говорит любому встречному: “Мне не интересно, кто ты и чем занят”. Однако ясные, живые глаза выдадут Малькольма тому, кто возьмет на себя труд немного понаблюдать за ним.

Подсказки для отыгрыша. В прошлом Шеффард был пьяницей и неудачником, но это время ушло. Он больше не пьет, хотя от запаха выпивки у него текут слюнки. Теперь он знает, что где-то там по улицам бродят чудовища; пусть он сомневается в том, каким рассказам об этих тварях стоит верить, но продолжает собирать информацию о них. Малькольм делает это, как подобает хорошему детективу: без шума, аккуратно и методично. Ему известно, что его репутация в Агентстве хуже некуда, но, занимаясь текущими поручениями, понемногу составляет собственный архив со множеством копий документов с пометками “Вскрыть в случае моей смерти”. Как только он соберет достаточно неоспоримых свидетельств существования этих монстров, он отвезет их мистеру Пинкертону лично. Он очень боится, но страх больше ничего не значит. Их нужно уничтожить любой ценой. Дело Шеффарда - собрать информацию, а охоту путь открывают другие.

Участие в хронике. Малькольм Шеффард может начать собирать информацию на кого-либо из персонажей игроков, и это станет серьезной для них проблемой: детектив представляет собой серьезную угрозу нарушения Маскарада. Другой вариант – этого героя можно натравить на вампира-соперника. Шеффард не дурак, и его невозможно заставить таскать каштаны из огня для кого-то другого. Если хроника обращается вокруг охотников на вампиров, детектив станет бесценным источником информации или даже тем, кто будет манипулировать героями, подкидывая им цели. И, разумеется, любой, кто нанимает агентов Пинкертона в Лондоне, легко может выйти на Шеффарда. Рассказчику следует решить, сколько сведений Малькольм успел собрать о Сородичах вообще и о каинитах Лондона в частности, но так или иначе Шеффарду известно достаточно, чтобы не совершать очевидно глупых ошибок.

Прочие любопытные и таинственные создания

Несмотря на то, что вампиры, несомненно, занимают вершину пищевой цепи, они вовсе не являются неприкосновенными существами. У Сородичей имеется масса врагов, а сами они не привыкли иметь дело ни с кем, кроме людей и других каинитов. Вот здесь-то и кроется самая плохая для вампиров новость: в подлунном мире викторианской эпохи бродит множество созданий, объяснить существование которых никак нельзя.

Вампиры – не единственные создания ночи, и им это известно. Большинство Сородичей слышало сплетни об оборотнях, магах-смертных или иных враждебных существах, а кое-кто даже с ними сталкивался.

О вероятности подобных встреч известно всякому, однако описываемые времена – это эпоха исследований и открытий, и на карте мира еще встречаются белые пятна. Кто знает, что за твари водятся в неизведанных уголках планеты и могут проникнуть в цивилизованные страны вместе с бравыми первооткрывателями? Дикие джунгли и еще не освоенные пустоши таят на своих просторах множество секретов, и пока одни – многие – смеются над рассказами о существовании странных созданий и чудовищ, каиниты помудрее к ним прислушиваются: ведь и сами-то вампиры считаются в мире мифом. А Гангрел, бродящие по безлюдным равнинам, временами говорят о существах более странных или страшных, чем оборотни.

Странные твари из неведомых земель – это еще не все. Есть создания, скитающиеся по улицам даже самых цивилизованных городов – и похоже, чем крупнее город, тем больше вероятность, что во тьме его закоулков что-нибудь да прячется. Санитарная обстановка, хоть и значительно улучшившаяся со времен Черной Смерти, все еще весьма примитивна. На задних дворах гниют горы мусора, а во многих районах города беспрепятственно хозяйничают крысы. В выгребных ямах канализации плодятся странные создания, слишком странные, чтобы быть порождением природы и весьма тяжко умирающие сами по себе; Носферату с их нерестилищами можно винить в том, что порой некоторые их питомцы вырываются на свет Божий, но за эти отродья они не в ответе. Какие-то из существ – жестокие, но бездумные чудовища, другие же вполне могут сравниться с людьми в коварстве. Есть среди них и твари явно сверхъестественного происхождения, которые выказывают различные настораживающие умения.

Даже флора, традиционно считающаяся безобидной, перерождается в новые, опасные формы. Исследователи привозят с собой образцы чрезвычайно опасных плотоядных растений, которым особенно по вкусу приходится витэ вампиров; кое-кто из Сородичей без малейших угрызений совести разводит и окультуривают такие вот “цветочки” по неким собственным соображениям. Но не вся опасная флора появляется из чужих стран – во многих городах найдутся и местные ботанические ужасы. Тут по ночам плети быстрорастущего мха выбираются из сточных колодцев и обвивают тела спящих на улице бездомных, к утру превращая их в питательный перегной. Там ростки прижившегося лишайника попадают в спальни беспечных людей через щели в оконных рамах и бесшумно выпускают облака спор. Наутро кровати оказываются пустыми, зато все пространство комнаты оказывается заполнено чем-то вроде тонкой паутины.

Наконец, среди представителей высшего класса викторианской эпохи, в особенности в Лондоне, оккультизм на пике моды, и по-видимому, именно такой горячий интерес привлекает к себе странных существ; поговаривают, что сама сила веры увлеченных людей вызывает к жизни различных чудовищ - и не все они бестелесные твари, пойманные в ловушку там, за гранью, и неспособные действовать в реальном мире.

Откуда бы взять монстра?

Традиционно игры по системе “Вампир” не обращаются вокруг бесконечного избиения монстров вокруг, однако литература викторианской эпохи изобилует странными созданиями и происшествиями. Здесь можно в избытке найти любые тайны и неслыханные ранее феномены, от относительно научных сочинений Герберта Уэллса и Жюля Верна до причудливых кошмаров из произведений писателей вроде Шеридана ле Фаню. Однако никто не заставит вас включать в хронику что-либо подобное, если оно не соответствует поднимаемым в ней темам; такие вещи стоит использовать в игре исключительно для того, чтобы обогатить ее, и только таким способом, какой окажется удобен игрокам (а порой и их персонажам).

Исполинская крыса с Суматры

В 1881 году торговое судно “Матильда Бриггс”, отплыв с Суматры, через несколько месяцев причалило в Лондоне. Предполагалось, что корабль вез специи, хотя на самом деле в его трюмах лежала крупная партия опиума. В доках судно не смогло правильно пришвартоваться – оно с размаху врезалось в пирс. В возникшей неразберихе тварь размером с крупного пса, внешне похожая на крысу, сиганула с борта на пристань и исчезла на задворках, изувечив попавшегося на пути портового рабочего.

Констеблям, взошедшим на борт “Матильды Бриггс”, открылась жуткая картина кровавой резни. Из тридцати членов экипажа в живых оставались шестеро. Приказ руководства полиции был недвусмысленным: дело нужно было расследовать быстро и тихо, и ни при каких обстоятельствах не обнародовать произошедшее. Началась тайная охота за сбежавшей тварью, но та оказалась хитрой и несколько месяцев избегала поимки, попутно убив с дюжину человек, пока ее наконец не выследили, загнали в ловушку и уничтожили. Чтобы проделать все это как можно тише, пришлось даже нанимать частного детектива^[8].

Все уцелевшие члены команды потеряли рассудок. Они без конца несли какую-то чушь о чудовищах и настолько боялись обычных грызунов, что не могли находиться рядом с клеткой с безвредной крысой внутри – пытались покончить с собой. Толку от них властям было мало, разобрали лишь, что, по-видимому, капитан “Матильды Бриггс” сам принес животное на борт во время стоянки на Суматре. Довольно долгое время зверюшка вела себя нормально, однако в последние две недели стала кидаться на капитана, а после переключилась с него на других членов команды. Все выжившие твердили о яростном и умном взгляде твари и говорили, что она пожирает их сны и знает все их тайны.

С той ночи представители британских властей получили инструкцию уделять особое внимание всем судам, недавно посетившим Суматру, однако пока что других подобных созданий никто не встречал. И все же, где есть одна, там могут появиться и другие…

Исполинские крысы с Суматры поначалу отличаются от своих обыкновенных собратьев разве что размерами, однако длительное соседство с разумными существами – смертными, каинитами или любыми другими созданиями, способными мыслить самостоятельно – превращает их в ужасных чудовищ. Дело в том, что исполинские крысы от природы владеют телепатией и к тому же являются психическими вампирами, вытягивающими разум из своих жертв. Они также поглощают и души своей добычи, поэтому погибший от воздействия исполинской крысы не может стать призраком и не ответит на призыв некроманта. Если же крысу уничтожить, все плененные ею души обретут свободу.

Хотя крысы не способны общаться вербально, они, как уже было сказано, обладают природной телепатией, а также умением сродни соответствующему уровню Прорицания, за тем исключением, что им не требуется тратить пункт Силы Воли для контакта с разумом сверхъестественного создания. Кроме того, они способны насылать на других ужасающие видения (для этого крысе нужно сделать бросок [Интеллект + Хитрость]). Цель осознает, что ее атакуют (правда, не обязательно понимает источник нападения) и может сопротивляться, сделав бросок на Силу Воли. Оба броска будут длительными; как только крыса набирает больше успехов, чем значение Силы Воли ее жертвы, последняя теряет рассудок – обычно погружаясь в сильную параноидальную шизофрению. Крысы полагают, что помутившийся разум куда вкуснее и питательнее, чем здоровый, и часто затрачивают дни и даже недели, сводя свою добычу с ума ужасающими картинами, прежде чем устроить пир. Само собой, какой-нибудь Малкавиан для исполинских крыс с Суматры – подлинное лакомство.

Примечание. Исполинские крысы с Суматры способны приобретать и иные навыки по мере роста их интеллекта. Конечно, их передние лапы не приспособлены для использования оружия или каких-либо инструментов, однако грызуны весьма ловко могут переворачивать ими страницы книг или выполнять похожие действия. Таким образом, крыса, набравшая достаточно интеллекта, может представлять собой серьезную проблему: “продвинутым” крысам доступны Этикет, Финансы, Артистизм, Политика, Хитрость и тому подобные черты. Наиболее умные грызуны сумеют даже создать себе Окружение, соответствующее их способностям нанимать людей и иных приспешников или командовать ими. Крысы, у которых имеется достаточно времени и возможностей, смогут создать тайную агентурную сеть, способную соперничать с империями профессора Мориарти или даже Митры.

Поглощение разума

Если исполинская крыса с Суматры проведет как минимум неделю в обществе разумного существа, она становится разумной сама. Крыса получает один пункт Интеллекта, что равноценно сознанию маленького ребенка или престарелого взрослого. Правда, на упомянутое существо это никакого вредного эффекта не оказывает.

К сожалению, крыса не может стать умнее, просто нежась от чтения мыслей других существ: ей необходимо пожрать их разум в прямом смысле. Крыса съедает мозг жертвы (а заодно все другие части тела, какие захочет). В отличие от вампиров, исполинские крысы не нуждаются в какой-то особой диете; они существуют на всем том, чем кормятся обычные грызуны, просто в куда больших количествах, и могут умереть с голоду, если не найдут себе пищу.

Крыса получает один пункт Интеллекта за каждые 10 сожранных жертв - людей, вампиров, иных разумных созданий. На усмотрение рассказчика существо, само обладающее Интеллектом выше 5, даст крысе больше одного пункта этой характеристики. Достигнув значения 5, крыса способна стать еще умнее, продолжая поедать чужие мозги, но для этого ей понадобится уже [10 х текущее значение Интеллекта] жертв на каждый последующий пункт Интеллекта. Всякая безумная добыча, съеденная крысой, считается за две здоровых разумом жертвы.

Отметьте себе, что крысы, достигшие этого уровня, становятся умнее людей. Они совершенно злы и извращенны, но могут объединяться с вампирами, абсолютно ясно понимая, что лучше действовать сообща, чем издохнуть в одиночку.

Демонический лишайник

Демонический лишайник растет глубоко под поверхностью городских мостовых. Это хрупкое растение, плохо приспособленное к выживанию: оно не умеет получать питание из воды, почвы или солнечного света. К началу Первой Мировой войны воздух уже был чересчур загрязнен для того, чтобы лишайник мог выжить. Однако он благоденствует и по сию пору, питаясь живыми существами.

Сердцевина лишайника упрятана где-нибудь в укромном уголке в подземном чреве города, как правило – в небольшой трещине в стене или естественной пустоте, куда людям практически невозможно добраться. От сердцевины во все стороны расползаются невероятно длинные побеги, которые стремятся выбраться на поверхность в поисках тепла живых тел. Когда таковое находится, побег выпускает облако спор. Попадая на тело жертвы, те поначалу заставляют ее впасть в глубокую кому. Вскоре после этого кожа добычи начинает распадаться, превращаясь в тонкое, вязкое, похожее на паутину вещество, которое разлетается по окружающему пространству, прилипая к стенам, потолку и мебели. Рано или поздно эта субстанция соприкоснется с побегами лишайника. В этот момент создается связь между лишайником и телом жертвы, и последнее немедленно начинает превращаться в жидкость. Раствор поступает к сердцевине лишайника по пульсирующим нитям паутины. Как только тело полностью рассосется, растение убирает свои побеги, оставляя на месте преступления лишь истощившуюся паутину и одежду жертвы, если таковая на ней была. Всевозможные пломбы, украшения и прочие неорганические предметы остаются на месте – полностью и без следа исчезает лишь тело.

Совершенно безмозглый и неспособный защитить себя, демонический лишайник тем не менее весьма живуч, и избавиться от него крайне трудно: если обрезать или поджечь отдельные побеги, это никак не повредит сердцевине. Да и сами побеги совершенно безобидны; смертоносны лишь испускаемые ими споры. Лишайник способен эффективно раскидывать споры только в замкнутом пространстве, а в просторных помещениях или на улице они разлетятся слишком далеко, чтобы сделать свое дело. Они наносят 1 уровень автоматического ударного урона каждый ход; обыкновенный смертный при контакте с ними сразу же впадает в кому. Формирование паутины начинается лишь тогда, когда жертва будет полностью обездвижена. Вампиры не поддаются воздействию растения, пока бодрствуют и двигаются, но все же могут стать добычей лишайника, находясь в дремоте, в оцепенении или будучи не в состоянии действовать, пронзенные колом в сердце.

Самый лучший способ извести демонический лишайник – сжечь его сердцевину дотла. Как только эту плотную белую массу уничтожают, выпущенные ею побеги сразу же вянут и отмирают. Правда, сама по себе задача может оказаться сложной: ростки лишайника иногда простираются на очень большие расстояния от корневища, а оно расположено где-нибудь глубоко под землей в таких местах, куда существу человеческих размеров добраться трудно, зато побеги с легкостью просачиваются туда и обратно. Многие Носферату знают об этом растении и изничтожают его сразу же, как натолкнутся.

Куст демонического лишайника, поглотивший вампира, превращается в серьезную угрозу. Пусть он не приобретает интеллекта или цели существования, но он сохраняет в себе след памяти вампира и в дальнейшем будет стремиться к тем, к кому погибший каинит испытывал любые сильные чувства – любовь, ненависть, привязанность, презрение и т. д. Кроме того, впитав витэ вампира, лишайник разрастается быстрее и гуще, а его побеги становятся способными протягиваться на огромные расстояния за одну ночь (из одного конца крупного города в другой).

Реальный уровень здоровья демонического лишайника зависит от того, насколько куст успел разрастись. Небольшие корневища имеют 1-2 уровня здоровья, тогда как крупные – по нескольку десятков. Куст окажется тем крупнее, чем больше жертв он успел поймать и поглотить. Отдельные побеги растения можно перерубить или раздавить, нанеся им один уровень ударного или смертельного урона; они погибают мгновенно. Тому, кто желает уничтожить лишайник насовсем, стоит отказаться от идеи просто обрубить все его ростки, какие найдет: без них вычислить местонахождение корневища станет делом практически невозможным.

Незрячие оборванцы

История. Ужасно, когда кого-то выкидывают на холодные городские улицы, и столь же страшно расти без матери. Однако в описываемые времена и то, и другое – самое обычное дело. Слишком многие родители не могут себе позволить прокормить лишний рот или же просто не желают заботиться о собственных детях.

Многие такие малыши оказываются в сиротских приютах – там, конечно, лучше, чем на улице, но ненамного. Никому нет дела до сирот. Некоторые найденыши даже не имеют собственного имени, пока кто-нибудь не озаботится придумать его, или просто обходятся прозвищами или кличками. Немногие счастливчики оказываются в приемных семьях, остальные – а их куда больше – проводят раннее детство в ужасающе стесненных условиях. Те, кто сумел вынести болезни, насилие и бедность, вырастают в недокормленных, истощенных юношей и девушек. Кому-то везет, и он благодаря упорству, удаче, или тому и другому вместе выкарабкивается из этого болота, но все прочие живут, вырастают и умирают в том же убожестве, в котором появились на свет.

Но некоторые нежеланные дети вообще не попадают в приюты. Есть люди со столь сомнительными моральными качествами, что способны избавиться от потомства куда менее гуманным способом. Такой взрослый легко может свернуть нежную детскую шейку или сбросить малыша в Темзу, привязав к его ножкам груз, но даже у самого бессовестного человека не хватит духу самому умертвить новорожденного. Как правило, они просто оставляют младенца на произвол судьбы в каком-нибудь темном проулке, а сами убегают прочь и пьют до тех пор, пока пронзительные вопли не заглушит винный угар. Кого-то из брошенных деток спасают прохожие, а остальные погибают от голода и холода.

Но случается так, что из теней к перепуганному крохе подкрадываются один-два маленьких ребенка. Холодные ручки поднимают малыша, и тот инстинктивно жмется к лицу нового знакомого. В невинном братском поцелуе крохотный кусочек эктоплазмы перелетает с одних губ в другие, и брошенный ребенок прекращает плакать, издав последний, ужасный вопль, эхо которого еще долго гуляет по округе. Затем пришлые дети уносят свою добычу. Его не кормят – но пища ему больше и не нужна. Он не просится в тепло; никакая одежда не способна согреть хрупкие кости этого дитя. Но все же ребенок растет, чтобы присоединиться к своим новым компаньонам. Его глаза сгнивают, но кажется, что малыш смотрит на все вокруг странно сосредоточенным, внимательным взглядом.

Уже не живой, но и не мертвый, такой ребенок становится одним из незрячих оборванцев. Их одежка – если она была – ветшает, и никто уже не может определить, где лохмотья, а где детское тельце. Оборванцы тощие, костлявые и отчаявшиеся, а их пустые глазницы сияют жутким светом.

Оборванцы ютятся в таких уголках Лондона, куда смертные заглядывают редко. Им известны самые узкие проулки, дыры в земле и расшатанные кирпичи в кладке стен. Они знают такие подземные тупики и отводки канализации, в которые взрослый человек просто не пролезет. Их дороги проложены по крышам и под зданиями, по узким тропам, отделяющим выгребные ямы от домов; они способны пересечь весь город, не ступая на оживленные мостовые крупных улиц. Оборванцы перемещаются стайками, быстро и бесшумно, и по-видимому, всегда знают, куда идут.

Когда они не передвигаются, они собираются в убежищах – подвалах, заброшенных чердаках, проемах над потолком, куда взрослым не пробраться. Они сидят и жмутся друг к другу, чтобы стало тепло, но так и не могут согреться. Никто из этих детишек не кричит и не плачет, да и не говорит – им нечего сказать друг другу. Они не чувствуют голода, так как не знают, что это такое.

Все, о чем они могут думать – это холод.

Когда становится невыносимо зябко, случается вот что. Житель Лондона, поздно ночью бредущий домой, может услышать топоток детских ножек по камням мостовой, а после увидит, что окружен толпой непривычно тихих ребятишек (обычно их дюжина или больше). Незрячие оборванцы не просят милостыню. Они живой волной набегают из проулков, выбираются из канализационных стоков и прочих щелей, обступая свою жертву.

Оборванцы выбирают не всякого прохожего. Им нужно тепло, но не то, которое измеряют градусником. Они ищут тех, кто родил или усыновил детей, но самого факта материнства (или отцовства) мало. Для пустых глазниц оборванцев тепло родительской любви светит ярче маяка в тумане.

Они предпочитают охотиться на матерей; не одна уличная шлюха, продающая себя по ночам, чтобы днем купить еды своему чаду, окончила жизнь в темноте, которую не разгоняют газовые фонари. Любящие отцы тоже подойдут, если поблизости нет женщин. Иногда оборванцы врываются в дома и убивают обоих родителей, а после приобщают к своим рядам свежеиспеченных сирот.

Но им всегда мало. Тепло, которое оборванцы вытягивают из своей добычи, быстро подходит к концу, и они вновь выходят на промысел.

Тела жертв оборванцев внешне не повреждены, однако холодные как лед (даже в разгар лета) и окостенелые, как будто остались в состоянии трупного окоченения навсегда. Эта неподатливость – следствие не напряженных мышц, а расположения костей; скелет навсегда замирает в той позе, в которой жертва умерла: всем известная попытка заслониться от опасности руками. При любой попытке разогнуть конечности трупа кости ломаются, как сахарные.

Представители властей теряются в догадках насчет того, что могло стать причиной смерти этих людей. Никто не может пролить свет на это дело. Свидетелей и улик нет, и никто не замечал незрячих оборванцев рядом с жертвой. Сами они не задают вопросов и не рассказывают историй. Все, что им нужно – это чтобы кто-нибудь их приголубил.

Оставшиеся без матерей дети Лондона возвращаются домой и ничего так не ждут, как толики любви и тепла.

Внешность. Незрячие оборванцы – это маленькие дети, которые обычно не привлекают к себе внимания. Лондон полон малолетних беспризорников, и редко кто из горожан обращает внимание на то, чем они заняты. Грязные, тощие, едва одетые и вечно голодные, оборванцы ничем не отличаются от других уличных детей. Их выдают лишь глаза. Под копнами нечесаных волос в пустых, выгнивших глазницах сияют жуткие зеленоватые огоньки, похожие на отблеск светлячков.

Подсказки для отыгрыша. Холодно. Нужно согреться. Мама согреет. Мама рядом. Мы пойдем к маме погреться.

Участие в хронике. Для вампиров как таковых оборванцы не представляют особой угрозы. Поскольку Сородичи не живые существа, оборванцам они абсолютно не интересны. Во всех остальных отношениях они - обычные дети, просто невероятно жестокие и безжалостные. Упыри и слуги, а также знакомые каинитов из числа смертных вполне могут угодить в засаду оборванцев и погибнуть.

Примечание. Незрячие оборванцы всегда появляются группами по десять и более человек и полагаются на свою численность, чтобы одолеть добычу. Их атаки против смертных и упырей рассчитываются как обычный Рукопашный бой, только урон они наносят Летальный. Оборванцы не бьют свою жертву руками и ногами, а прижимаются к ней, уподобляясь ребенку, обнимающему родителя. Против Сородичей такая атака совершенно неэффективна.

Независимые смертные

Правительства и связанные с ними организации имеют дело с Сородичами (или же с последствиями их действий) постоянно, однако взаимодействие с нежитью ни в коем случае не является исключительной сферой интересов тех, кто облечен властью, или же подарком судьбы руководству той или иной страны.

Существуют люди, прямо-таки очарованные вампирами, и понять их нетрудно: таинственные создания, нестареющие и обладающие чуждой человеку грацией, прекрасные и ужасные одновременно – и вот слабовольные и легко поддающиеся воздействию смертные уже сами рады обманываться. В зависимости от личности каинита таких поклонников терпят или ценят, используют или унижают, уважают или презирают. Однако не каждый, кто имеет дело с вампирами, ослеплен блеском своего кумира. Кое-кто заводит с ними отношения ради прибыли - потому что им так нравится или из-за того, что у них просто нет иного выбора. У одних людей даже имеются веские причины работать с Сородичами (или противодействовать им), а для других это – вопрос убеждений.

Для смертного – вне зависимости от конкретных обстоятельств – всегда имеется возможность отыскать уютное местечко, из которого можно взаимодействовать с вампирами, не рискуя стать рабом их Кровавых Уз. Оставаться же в таком положении длительное время непросто, но есть те, кто в этом преуспел.

Жаклин Киплинг-Хафстафф

История. В начале XIX столетия “Транспортная компания Хафстаффа” заработала неплохие деньги на успешной торговле рабами. Тысячи и тысячи людей вывозились из Африки в Америку, и прибыль от этого оказывалась более чем достаточной. Семейство Хафстафф процветало и уверенно двигалось к тому порогу, после которого их назвали бы богачами.

Увы, Жаклин унаследовала компанию после смерти отца уже во второй половине столетия, когда рабство и в Америке, и в Британии было отменено, а могучий транспортный флот стал тенью себя былого. Казалось, что фортуна повернулась к семье Хафстафф спиной. Но, к удаче Жаклин, в 1868 году был принят “Акт о фармации”^[9], ограничивший торговлю опиумом для всех, кроме аптекарей и производителей лекарств, который и подсказал ей решение проблемы. Контрабанда опиума мало чем отличалась от перевозки рабов, и прибыли компании вновь стали расти. Свободная продажа этого наркотика в Британии была запрещена, зато его так легко было купить в Индии и других регионах Азии.

Сегодня миссис Киплинг-Хафстафф – она вышла замуж за адвоката Дэниела Киплинга, гордого обладателя обширных познаний в юриспруденции и слишком слабого характера, чтобы усмирить свою супругу – получает неплохие барыши, возглавляя крупную межнациональную организацию контрабандистов. “Транспортная компания Хафстаффа” занимается многими статьями этого бизнеса, но специализируется главным образом на опиуме. Ее успех зиждется на тщательном планировании, щедрых взятках и наводящей страх репутации среди обитателей преступного сообщества. Последний компонент пришел к Жаклин не как плод ее собственных трудов, а скорее как часть хитроумного соглашения с Камарильей; секта уже имела отношения с ее супругом и стала чем-то вроде нежданного подарка к свадьбе, негласным компаньоном, появление которого от ее желания не зависело. Миссис Киплинг-Хафстафф не испытывает от этого большой радости, но признает, что деловые партнеры из них отличные. Они дергают за ниточки, находясь за сценой, и заботятся о том, чтобы бизнес компании шел гладко, а представители закона обходили ее стороной; Жаклин же платит тем, что умеет делать: перевозит то, что требуют Сородичи туда, куда они попросят, не задавая вопросов.

Договоренность приносит выгоду обеим сторонам. Предприятие Жаклин процветает, сама она имеет немалую свободу действий и – к ее огромному удивлению – состоит в счастливом браке. Между ней и ее супругом нет особой взаимной влюбленности, однако они отлично уживаются рядом и прекрасно проводят время вместе, а это больше, чем миссис Киплинг-Хафстафф когда-либо надеялась обрести.

Внешность. Жаклин Киплинг-Хафстафф миловидна, но не красива. То, чего ей не отпущено природой, она возмещает отличным вкусом. Ее наряды отличного качества, но не слишком дорогие; она знает свои достоинства, не пускает пыль в глаза и не мнит о себе Бог весть что. Это высокая, необычайно мускулистая дама с копной длинных рыжих волос, которые она собирает в аккуратный пучок локонов на затылке.

Подсказки для отыгрыша. Жаклин спокойна, собранна и держится отстраненно – но не настолько, чтобы выглядеть холодной и чопорной. Ей нравится лоск высшего общества, но она не терпит ханжеского к себе отношения, временами уравнивающего ее в правах с украшением бального зала. При этом миссис Киплинг-Хафстафф любит компанию образованных людей и приятную беседу, и если случается совместить то и другое, получает огромное удовольствие. “Транспортная компания Хафстаффа” – это ее детище, ее собственность; увы, будучи женщиной, Жаклин не может стать полностью независимой без последствий для себя, но она не позволит никому указывать ей, как вести дела. Вампиров она не любит и боится, но уговор дороже денег, и всякий раз, общаясь с этими созданиями, она безупречно играет роль беспечного компаньона. Сородичи в ответ не убивают ее, и у Жаклин сложилось ощущение, что в делах с ними такой исход сам по себе уже удачен.

Участие в хронике. Любой, кто интересуется торговлей наркотиками или уже вовлечен в нее, может встретиться с миссис Киплинг-Хафстафф. Того, кто вставляет ей палки в колеса, ждет беда: у этой дамы обширные связи и в сообществе смертных, и среди каинитов, и с обеих сторон есть те, кто заинтересован в процветании ее бизнеса и в случае чего охотно разобьет пару голов. Вампиры Камарильи, нуждающиеся в перевозке чего-либо (в том числе себя самих) из одного конца мира в другой, всегда могут рассчитывать на помощь “Транспортной компании Хафстаффа”. Здесь клиентов-Сородичей и их особые потребности неизменно обслужат с умением и тактом.

Джейкоб Стоунроуз

История. Близкий знакомый Оскара Уайльда, часто посещающий всевозможные оккультные сообщества Европы и еще более часто в них обсуждаемый, Джейкоб Стоунроуз – человек, в полной мере оправдывающий свою репутацию напыщенного петуха, самовлюбленного и развращенного создания. Он уступает мистеру Уайльду в уме и представительности, но весьма успешно компенсирует это познаниями в оккультизме и связями сомнительного толка.

Стоунроуз гомосексуалист, и там, где на подобные отношения смотрят сквозь пальцы, его пристрастия – секрет Полишинеля. Он же, хоть и гордится своим выбором, все же достаточно сообразителен, чтобы не кичиться им перед теми, кто его не поймет. Все-таки существуют законы против мужеложества, а Стоунроуз, хоть и готов защищать самое себя, не желает представать перед судьей по обвинению в содомии, да и вообще в чем-либо еще. Он без усилий обращается в любых кругах викторианского общества, но предпочитает держаться тех, кто обладает двумя качествами: достаточно богат и потому живет безбедно, и свободен духом, чтобы делать что вздумается.

Сородичи, которым требуется информация на оккультные темы, часто ищут Стоунроуза и пользуются его обширными познаниями и связями. Джейкоб также располагает огромной, отлично охраняемой библиотекой, в которой содержатся древние и тайные книги. Стоунроуз много знает о магии и магиках (именно так, настаивает он, следует называть сведущих в колдовстве особ), но не имеет ни капли практического опыта; он хранит в памяти огромное количество ритуалов и, вероятно, мог бы стать видным смертным колдуном… если бы испытывал хоть малейшее желание опробовать хоть что-то из своих знаний. Джейкоб верит, что практика подобных искусств до добра не доводит, и потому заинтересован исключительно в информации и никак не в способах ее применения.

В качестве платы за свои услуги Стоунроуз принимает как деньги, так и интересующие его сведения. К последним относятся документы, книги, подробные отчеты надежных свидетелей и прочие подобные вещи; слухи и неясные отсылки он не примет. Джейкоб всегда настаивает на том, чтобы получить причитающееся ему здесь и сейчас: обещания будущих услуг или оплаты как-нибудь потом его не устраивают. Исключение он может сделать только для того просителя, который покажется ему особенно достойным доверия или слишком опасным, чтобы с ним спорить. в последнем случае Стоунроуз прибегнет к мерам предосторожности – свяжется с кое-какими своими могущественными клиентами, желающими, чтобы он продолжал свою деятельность.

Стоунроуз принципиально не принимает сторону ни одной из сект и не служит какому-либо из кланов, хотя некоторые из Тремер довольно часто прибегают к его помощи. Он опасается каинитов, но скорее из чисто практических соображений, чем из страха перед сверхъестественным. Далеко не все его клиенты – вампиры, к нему обращаются и более странные создания, и даже простые смертные. Сущность просителя Стоунроузу неважна, пока оплата соразмерна требованиям. Услуги Джейкоба дороги, но дела он ведет честно - только потому, что не желает распугать клиентов.

Внешность. Изящный, красивый и развращенный, Стоунроуз одевается кричаще, но всегда со вкусом. У него чрезвычайно крупные ладони и ступни, что способно обмануть наблюдателей: на самом деле он быстр и ловок. Всевозможные трюки с исчезанием предметов в руках – конек Джейкоба, и почти всегда он вертит в руках игральную карту, монету или что-либо подобное.

Подсказки для отыгрыша. Стоунроуз постоянно жаждет все новых оккультных знаний и будет рад иметь дело с теми, кто способен ему что-нибудь предложить. Он флиртует с привлекательными мужчинами и хорошенькими женщинами, хотя последние обычно замечают, что не вызвали у кавалера особого интереса. Он остроумен (хотя не настолько, как полагает сам) и обожает обращаться среди тех, кто не всегда поспевает за его речевыми экзерсисами; он не настолько глуп, чтобы в разговоре скрещивать шпаги с вампирами. У Стоунроуза нет никакого желания стать одним из Сородичей, ведь вся эта кровь, избегание солнечного света и так далее – это так пошло! Тем не менее эти существа, безусловно, весьма интересны сами по себе. И конечно, он предпочитает, чтобы у его наперсника сердце билось, каким бы красивым он ни был.

Участие в хронике. Персонажи, ищущие какие-либо сведения на оккультные темы или же информацию об обстановке в Европе, рано или поздно познакомятся с Джейкобом Стоунроузом. Многие особы в высших кругах общества неразговорчивы и с трудом идут на контакт без соответствующих рекомендаций, и Стоунроуз будет рад в этом помочь, если героям будет чем заплатить за услугу. Чаще всего Стоунроуза можно найти в Лондоне, однако он регулярно путешествует по всей цивилизованной Европе.

Братство покаяния

Вампиры действуют безнаказанно, они бессмертны и не ведают ни закона Божьего, ни Его воздаяния, и не повинуются никаким нормам морали и правилам поведения, кроме тех, что они же и составляют для себя. По крайней мере, в такое положение дел верят сами вампиры – однако они ошибаются, и Братство покаяния существует именно для того, чтобы это доказать. Члены Братства полагают каинитов несовершенными ангелами, которых Господь создал с несколькими недостатками, из которых значение имеет лишь один: отсутствие совести. И все же Бог в своей бесконечной милости решил даровать им прощение и наделил Братство миссией служить каинитам и одновременно быть их совестью.

Самые ранние записи этого ордена датируются концом XIII века. Однако его члены уверены, что Братство существует гораздо дольше, просто более старые документы были уничтожены в 1442 году, когда организация была практически раздавлена Сородичами, и спастись удалось лишь горстке братьев.

Братство ожидает от вампиров соблюдения определенных норм поведения, наблюдает за ними и карает или вознаграждает их соответственно. Общая схема их кодекса примерно соответствует иерархии грехов Пути Человечности, но с некоторыми важными отличиями.

Вампиры – не смертные, поэтому от них не требуется вести себя так, как должно смертным. С точки зрения Братства, к примеру, приемлемо убийство во время кормления: это данное Богом право ангелов-охотников. А вот случайное убийство или чрезмерная жестокость не поощряются; уничтожение же другого Сородича – большой грех. Диаблери, напротив, абсолютно оправданно и даже похвально, поскольку жертва не столько погибает, сколько сливается с диаблеристом, порождая более могущественного вампира. Бешенство, опять же, не одобряется, особенно если в результате погибли смертные или другие каиниты: тот, кто отдается на милость Зверя или спускает его с цепи, считается обратным ангелам существом. Наконец, создание потомка читается крупным достижением, подтверждающим волю Господа.

Братство состоит из трех групп: архивариусы, наблюдатели и уравнители.

Архивариусы – это сердце, разум и душа всего ордена; всех прочих можно заменить, но эти люди хранят записи, которые позволяют Братству функционировать. В их документах есть сведения об истории организации, а также о каждом известном Братству вампире, которые обновляются так часто, как это возможно.

Наблюдатели странствуют по миру, выискивая Сородичей и собирая информацию об их поступках; они пишут пространные отчеты и отсылают их архивариусам. Их сотни, члена Братства этого ранга можно встретить на любом материке и на многих островах; в самых крупных городах присутствуют по меньшей мере двое наблюдателей, причем зачастую друг о друге они не знают – каждый полагает, что он в регионе один. Таким нехитрым способом архивариусы пытаются избежать похожести получаемых отчетов и узости содержащихся в них сведений.

Архивариусы непрерывно оценивают действия известных им вампиров и часто изрекают свой вердикт: тот или иной каинит должен быть наказан или вознагражден за свои последние поступки. Те Сородичи, кто не соблюдает кодекс, исповедуемый Братством, могут столкнуться с необъяснимыми финансовыми проблемами, тяжелыми травмами или гибелью дорогих им смертных, странными происшествиями, охотниками на вампиров или людьми, в чьих руках оказывается подробная о них информация; порой даже солнечные лучи проникают в их убежища и сжигают нарушителей, исчезая, когда тем остается миг до Окончательной Смерти. С другой стороны, каинитов, создающих многочисленное потомство и воздерживающихся от излишней жестокости, настигает нежданная удача: они получают сведения о действиях недругов, перед ними открываются новые деловые возможности или магические знания, а беспокоящие их смертные исчезают.

Наблюдатели – глаза и уши Братства, и на их долю выпадает одиночество, а в нем – нелегкий труд следить за Сородичами и докладывать об их действиях архивариусам. Ни одному наблюдателю не дозволяется предпринимать какие-либо действия в отношении вампиров – ведь они не располагают полным пониманием конкретных событий, и их суждение по определению ошибочно - но им разрешено прибегать к самым крайним мерам для получения сведений. Поэтому наблюдатель вполне может похитить упыря или смертного человека и пытать его, добывая информацию (а затем убить ради сохранения тайны), вламываться в убежища, красть документы и так далее.

Орден считает своих членов стоящими выше свода правил, которых, по его мнению, должны придерживаться вампиры. Поэтому беспричинное убийство человека непозволительно для вампира, зато “полевые агенты” самого Братства могут совершать любые злодеяния, пока это способствует достижению целей ордена и исполнению его божественного предназначения. Единственное ограничение, существующее для наблюдателей – они не должны рисковать секретностью всей организации. Большая часть наград и наказаний, которые ничего не подозревающие каиниты “зарабатывают” на свои головы, могут быть подстроены манипуляциями наблюдателей, но если требуется более прямое вмешательство, их умений окажется недостаточно для выполнения задачи. И тогда в дело вступают воины ордена, известные как уравнители, отлично подготовленные для охоты на вампиров.

Архивариусы, используя магические методы астрологии, предсказывают время рождения самых яростных и целеустремленных бойцов. Подходящих кандидатов наблюдатели выкрадывают у родителей в двухнедельном возрасте. Эти дети начинают тренироваться, чтобы стать избранными воинами, как только подрастут настолько, что смогут держать в руках оружие.

До этого момента они воспитываются в аскетичной, суровой обстановке, их жизнь наполнена длинными проповедями, лекциями и употреблением мощных химических составов. Их время расписано по минутам; любые попытки подружиться или хотя бы наладить связь с собратьями по обучению или наставниками – повод для наказания. Вопросы также не поощряются. Тех, кто выказал слабость, подверженность эмоциям или по иной причине оказался недостоин оказанной им великой чести, убивают. Неудивительно, что число воспитанников тает от года к году. Немногие прошедшие это горнило до конца превращаются в совершенные машины для убийства, до мозга костей преданные архивариусам и всему Братству.

Начиная охоту на вампира, уравнители обычно уже имеют ясное представление о его сильных и слабых сторонах, ведь приказ об атаке отдается после десятков или даже сотен лет пристального наблюдения за целью. Уравнитель никогда не уничтожает по собственному почину каинита, не являющегося его целью (хотя может обездвижить его ради исполнения своей миссии), а вот смертным или упырям, попавшимся на его пути, нужно будет заботиться о своей шкуре самим. Сородича, уцелевшего после одной или двух атак уравнителей, обыкновенно оставляют в покое: считается, что Господь защитил его, как часть некоего грандиозного замысла – ведь почему бы иначе орден потерпел с ним неудачу?

Орден отлично информирован о сообществе вампиров и их мощи (по меркам смертных) и располагает огромными богатствами, накопленными за столетия: его посланцам всегда доступно лучшее снаряжение и необходимое количество денег. Число братьев, однако, невелико – хорошего агента трудно найти и непросто воспитать. Члены Братства Покаяния могут (по усмотрению рассказчика) обладать Истинной Верой. Однако даже не имея этой особенности, они бесконечно преданны ордену и делу и выполняют свои обязанности с ярым фанатизмом. Даже Святая Инквизиция не моежт похвастаться подобным рвением собственных агентов; все до единого члены Братства готовы умереть за свое дело – пусть даже большинство “полевых оперативников” не представляют, что именно делают и почему, их слепая верность не дает им задуматься об этом.

А меня они знают?

Насколько полны записи Братства? Содержатся ли в них, в частности, сведения о персонажах игроков? Вполне возможно! Если персонаж вел свою не-жизнь тише воды, ниже травы, есть немалая вероятность, что в архивах Братства о нем нет никаких сведений. И напротив, видные фигуры обеих сект, известные анархи, старейшины и прочие Сородичи, сделавшие себе имя, конечно, удостоены персональной записи в коллекции ордена. Слухами земля полнится, и рано или поздно слово достигает ушей Братства. Чем старше вампир, тем больше вероятность, что в анналах ордена есть о нем информация.

Совершенно другой вопрос, насколько эти сведения точны, верны и вообще имеют ли они отношение к тому или иному каиниту. Обширные архивы ордена представляют собой библиотеку из бессчетных огромных томов, состоящих из тысяч записей о незначительных происшествиях и ситуациях, на основе которых архивариусы составляют свое мнение о характерах вампиров – с переменным успехом. Наблюдатели, несмотря на все свои наилучшие побуждения, неспособны неотступно следить за своей целью; еще больше сумбура в их донесения вносят ложные имена, сплетни, недопонимание и намеренная дезинформация, распространяемая Сородичами. Если уж другие вампиры не всегда знают, что задумали их собратья, как может смертный наблюдатель надеяться на свою удачу?

Поэтому вполне обычным делом является наличие нескольких записей об одном и том же вампире, известном Братству под различными именами, под которыми архивариусы понимают разных существ; в особых случаях один и тот же каинит может одновременно получать от ордена помощь и стать объектом наказания. Зачастую уравнители получают задание покарать Сородича, который давно уже переехал в другой город или вообще принял Окончательную Смерть. Еще большее значение имеет то, что неполнота и фрагментарность записей заставляет архивариусов принимать поразительно несправедливые решения. В результате вампиры-чудовища получают награды, а те, кто ведет не-жизнь, уподобляясь невинным агнцам, будут за нее бороться.

Пускай архивариусы свято убеждены в том, что отправляют свое правосудие в отношении Сородичей на основе полной, точной и объективной информации, сторонний наблюдатель лишь посмеется над их утверждениями.

Архивариус

Эти пожилые люди проводят большую часть своего времени, перебирая горы бумаг и документов. Они никогда не покидают своего удаленного, отлично спрятанного укрытия, и персонажи игроков никогда ни с кем из них не встретятся, если не будут специально искать. Их всего-навсего около полудюжины. По мере надобности на роль архивариуса подбирают кого-то из опытных и образованных наблюдателей – в отличие от объектов их исследований архивариусы не живут вечно. Эти ученые мужи великолепно умеют манипулировать и прочищать мозги своим подчиненным, но при всей своей мудрости они весьма сильно заблуждаются в собственных выводах и склонны переоценивать качество и (или) важность сведений, которые получают.

Наблюдатель

Наблюдатели – так себе бойцы. Они еще могут защититься от смертного, упыря или другого подобного противника, но вампир разделается с наблюдателем, не прилагая особых усилий. Эти члены Братства никогда не имеют при себе или в своем багаже ничего, что могло бы навести других на след ордена, и скорее расстанутся с жизнью, чем подвергнут опасности тайну его существования – на этот случай у них всегда при себе есть капсула с ядом. Они никогда ничего не записывают – зато все запоминают, а после, составляя отчеты для архивариусов, используют весьма сложные коды и шифры.

Уравнитель

В мире существует не более двух дюжин уравнителей. Если им не поручена какая-либо миссия, они заняты тем, что оттачивают свои и без того значительные боевые умения и охраняют архивариусов. Уравнители бесстрастны и холодны, как только на это могут быть способны люди – по сути, они ведут себя как вампиры. У них нет друзей и знакомых, их никогда никто не любил. Многим из них это чувство незнакомо в принципе. Вся их жизнь прошла в грубых и эффективных тренировках, что сделало их личность слабой и неразвитой, оставив лишь железную убежденность. Они не считают самих себя людьми или нелюдью – они уравнители, и этого довольно. Они никуда не внедряются, ничего не замышляют и не планируют – просто являются туда, куда укажут архивариусы и наблюдатели, и убивают, используя наиболее эффективный, скрытный, но притом незатейливый способ, какой только возможен. К примеру, спалить дотла дом, полный мирно спящих людей, ради уничтожения одного-единственного вампира считается приемлемым и разумным поступком.

Уравнители игнорируют все штрафы на количество кубиков, дающиеся за боль, стресс, страх и тому подобные состояния – они слишком ограниченны, чтобы обращать на это внимание. Правда, рассказчику стоит проявить в этом отношении здравый смысл: если, например, уравнитель лишился руки, штраф, конечно, появится, ведь в таком случае упорство уже не имеет значения.

Экзотические тайны под боком

По своей структуре и приверженности эзотерическим доктринам Братство Покаяния напоминает столь любимые писателями-мистиками викторианской эпохи восточные культы (которые не менее яро ненавидят власти колоний, вынужденные с ними сталкиваться). Например, персонажи, знакомые с культурой Индии, легко могут принять этот орден за западную ветвь тугов, а героям с опытом не-жизни в Африке или Латинской Америке так же просто спутать организацию с каким-нибудь культом или тайным обществом родом из знакомых им земель. Братство порой и само использует это сходство, чтобы навести объект своего наблюдения на ложный след, выплетая тем временем собственные интриги.

________________________

^[1] Пелопид (ок. 418 г. до н.э. – 364 г. до н.э.) – государственный деятель и полководец времен античности, один из двух беотархов (выборное должностное лицо в Беотии, одной из земель Древней Греции) города Фивы. Известен своими победами в войнах против Спарты и на полуострове Пелопоннес.

В оригинале указано, что данная цитата взята из “Моралий” Плутарха – сборника 78 его произведений. В переводе я указала конкретное произведение писателя. Что касается Пелопида, то о нем Плутарх писал еще и в своих “Сравнительных жизнеописаниях” (тоже входящих в “Моралии”) - произведении, состоящем из двадцати двух пар сравнительных биографий великих деятелей Древней Греции и Древнего Рима. Пелопид в нем сравнивается с Марком Клавдием Марцеллом – римским консулом, полководцем, участником Второй Пунической войны и осады Сиракуз.

^[2] Джон Меррик (настоящее имя Джозеф Рокли Меррик, 1862 - 1890) - британец, страдавший из-за уродливых костно-кожных наростов на лице и теле, вызванных врожденным заболеванием. По собственному мнению Меррика, причиной его уродства стало то, что его мать во время беременности сильно напугал слон в зверинце, отсюда и прозвище. Несмотря на внешность и болезни, был образованным человеком, писал стихи и прозу.

^[3] Финеас Тейлор Барнум (1810 - 1891) - американский бизнесмен, шоумен, антрепренер. “Шоу уродов Барнума” - один из аттракционов бродячего цирка, созданного Барнумом совместно с Джеймсом Бейли, построенный на демонстрации зрителям артистов с различными отклонениями внешности. Среди членов труппы в разное время были сиамские близнецы Чанг и Энг Банкеры, чрезвычайно высокая женщина Анна Бэйтс, “мальчик-пес” Федор Евтищев и т.п.

^[4] Роберт Пиль (1788 – 1850) – английский государственный деятель, политик, один из основателей партии консерваторов в ее современном виде. Пост министра внутренних дел (Home Office) занимал дважды, впоследствии также дважды становился Премьер-министром. Пиль, по сути, не реформировал полицейские силы, а создал их, пересадив на государственную основу: до преобразований 1829 года существовали лишь частные полицейские организации (т.н. “ловцы воров”), заинтересованные скорее в извлечении прибыли – гонорара за пойманных людей, чем в изобличении реальных преступников. Новых полицейских быстро прозвали “бобби” – уменьшительное от имени Роберт.

^[5] Детективный отдел (CID, Criminal Investigations Department) – аналог российских управлений уголовного розыска. В Лондоне начала XIX века был представлен так называемыми “ищейками с Боу-Стрит”, а в 1842 году присоединен к Службе столичной полиции. Тем не менее остался отдельной структурой, а его сотрудники имели звания, отличные от полицейских констеблей (перед званием добавляли слово “детектив”). В оригинале фактическая ошибка: Скотланд-Ярд – это прозвище всей полицейской службы Лондона (один из входов ее здания вел на улицу Грейт-Скотланд-Ярд), а детективный отдел не имеет обособленной штаб-квартиры.

^[6] Алан Дж. Пинкертон (1819 – 1884) – американский разведчик, шериф, детектив, основатель детективного агентства, названного его именем (1850). Родился в Шотландии, в 1842 году эмигрировал в Америку, поселившись в штате Иллинойс. Поддерживал движение аболиционистов, помогая беглым рабам переправляться на север по Подземной железной дороге. В годы Гражданской войны, кроме командования контрразведкой армий Севера, обеспечивал личную охрану Линкольна и даже действовал под прикрытием в армии Конфедерации.

^[7] Цзюлун (Коулун) – полуостровная часть главной городской зоны Гонконга (вторая часть – остров Гонконг, отделенный от Цзюлуна проливом Виктория).

^[8] Толстый намек на рассказ Артура Конан Дойля “Вампир в Сассексе”, который начинается с краткого воспоминания Шерлока Холмса о происшествии с “Матильдой Бриггс” и гигантской крысой. Холмс добавляет, что “время поведать миру эту историю еще не пришло”, что дало основание многим другим авторам пользоваться идеей, развивая сюжет по-своему.

^[9] “Акт о фармации” 1868 года состоял из двух частей: вторая часть действительно регулировала оборот различных производных опиума, тогда как первая – продажу стрихнина, цианистого калия и спорыньи. Всего в документе ограничивалось свободное распространение 15 ядов и сильнодействующих веществ; Акт разрешал торговать ими только зарегистрированным в особом реестре аптекарям и только проверенным клиентам или посредникам, а также обязывал указывать на упаковке имя и адрес конечного потребителя. Интересно, что в Акте не была оговорена “половая принадлежность” профессии аптекаря, в результате чего лицензии на эту деятельность стали выдавать и женщинам.