Часть 2: Полночь

Где-то под городом Мехико, Мексика

Ревущий костер, разожженный из деревянной мебели, невосстановимых экземпляров хартий Шабаша и одеяний тех, кого, вопящих, швыряли в пламя, отбрасывал танцующие тени на всю большую каменную комнату. Комната быстро заполнялась дымом, и это было бы проблемой, если бы находящимся в ней нужно было дышать. Большинство ее посетителей сейчас плясали вокруг огня (а в некоторых случаях прямо сквозь огонь), выкрикивая кровожадные языческие пеаны, распаляя друг друга и осыпая оскорблениями тех, кого толпа захватила как заключенных: «Предатель!», «Коллаборационист!», «Cabrὀn!» Каменный пол был заляпан кровью, засохшей в трещинах, словно слой известки.

Несколько из заключенных уже стали пеплом, отданные в пищу яростному пламени. Остальные стояли в очереди, некоторые – пронзенные кольями, некоторые – просто скованные цепями. Спотыкающаяся процессия, которую со всех сторон охраняли молодые Каиниты с обнаженными клинками и пистолетами на взводе, шаг за шагом приближалась к центру комнаты. Там, где когда-то стоял помост, где кардиналы Шабаша обращались к своим братьям, теперь возвышалась гильотина – настоящая, работающая и сохранившаяся со времени, которое очень похоже называлось «эпохой Террора». Пепел, который покрывал скамью и пол вокруг устройства, молча свидетельствовал о том, сколько вампиров уже полегло под ее клинком.

Если ничего не собиралось измениться в ближайшее время, то кардинал Ласомбра, известный лишь как Борзая или Грейхаунд, должен был стать следующим. Времени на то, чтобы придумать какой-нибудь план побега, у него было очень немного. Он стоял третьим в очереди, позади пары Цимисхи, которая яростно ругалась друг с другом по-испански. Неонаты убьют их, а он станет следующим, если он не…

Первая Цимисхи перед ним завопила высоким, пронзительным голосом, в звуке которого не было ничего хотя бы отдаленно человеческого. Секундой позже присоединилась вторая; ее вой был примерно на октаву выше. Они привалились друг к другу, оседая, словно их костям перестало хватать сил поддерживать их, сгибаясь в местах, где не могло быть суставов. Их плоть начала плавиться и смешиваться, и в считанные секунды уже невозможно было сказать, одно это было существо, или два. Они быстро опали, растеклись вязкой массой из непонятных жидкостей, обрывков плоти и одной-двух конечностей, искаженных и мутировавших до неузнаваемости. Они, насколько можно было видеть, оказались пожраны их собственными способностями к изменению плоти, и это были далеко не первые Цимисхи, павшие жертвой этой конкретной формы увядания: за какие-то месяцы их клан поредел настолько, что в его рядах не оставалось и десятой части первоначального числа.

Кроме того, с точки зрения Грейхаунда, они выбрали чрезвычайно неудобное время помереть.

Кардинал, нагой, не считая разных мелких сувениров, которые он любил отрезать от своих врагов, шатнулся вперед, когда молодой Каинит дернул за его цепи. В который раз он напрягся, пытаясь обрушить свою волю на тюремщиков, сокрушить их мысли и желания своими. И в который раз ему это не удалось, как и в прошлый раз, и в позапрошлый. Он был слаб. Беспомощен. Эта мысль язвила его даже больше, чем надвигающаяся смерть.

Хотя ненамного.

Никто не читал приговоров. Адвокатов, оправдательных речей или апелляций тоже предусмотрено не было. Каким-то образом основной массе Шабаша взбрело в голову, что кто-то из их старейшин предал секту и при виде растущего хаоса и приближающейся Геенны обратился к Камарилье или другим старейшинам. Возможно, некоторые на самом деле так поступили, но сейчас истерия уже охватила Меч Каина сверху донизу. За очень немногими исключениями, ни один Каинит старше пары сотен лет не был в безопасности. Перепуганные до безумия тем, что на них надвигалось, подстегиваемые знаками, которые могли означать только грядущий конец, молодые вампиры повернулись против всех своих старейшин в лихорадочном стремлении выполоть всех прислужников Патриархов прежде, чем эти древние существа восстанут сами. За прошедшие недели десятки старейшин встретили Окончательную Смерть в ходе мероприятий вроде нынешнего, и многим это еще предстояло. Не добавлял оптимизма и тот факт, что еще большее их количество погибло не от рук детей, а от клыков их же собратьев, ибо вампиры по всему миру уже узнали: кровь им подобных могла отодвинуть увядание.

Насладившись могущественной кровью Грейхаунда, неонаты действительно почувствовали себя много лучше.

Склад в центре города
Хьюстон, Техас

Цементный пол более не пустовал: в него вогнали ряды тяжелых металлических пилонов. Из этих колонн во все стороны торчали толстые деревянные колья, и десятки парализованных Сородичей свисали с этих кольев, словно говяжьи туши. Вдоль дальней стены выстроились узкие клетки, где не хватало места даже повернуться. Заключенные в них были грязны, избиты и содержались на рационе из собачьей и свиной крови, которую каждую ночь наливали в их миски. По мосткам наверху и между колоннами находилось около дюжины гулей, вооруженных мощным огнестрельным оружием, ножами с широкими клинками и тяжелыми кольями, а так же меньшее количество вампиров, которые надзирали за ходом дел. Раз в несколько ночей какой-нибудь из старейшин Хьюстона заходил сюда, ища избавления от нарастающей слабости. В компании вооруженного охранника он выбирал кого-нибудь из содержащегося на складе «стада», чтобы временно решить проблему.

Это было далеко не единственное заведение подобного рода. По всему земному шару, почти в каждом крупном городе Камарильи, «центры изоляции» становились нормой. Официально князья и архонты утверждали, что это было необходимо для подавления нарастающего беспокойства, и в заведениях всего лишь содержались те, кто пытался проявить неподчинение или как-то еще нарушить порядок.

На деле, они в первые же недели стали не более чем концлагерями. Шерифы и другие силовики хватали на улицах неонатов и чужаков при малейшей провокации, или вообще без таковой. Как заявлялось публично, их задачей было сохранение мира и обеспечение дальнейшего ровного функционирования общества Камарильи.

Частным образом их задача формулировалась проще: пусть старейшины будут накормлены и сильны, а «центры изоляции» - наполнены. Неважно, какой ценой.

Их любимыми мишенями были свеже-Обращенные неонаты, каитиффы, худокровки, чужаки или новички в городе и, разумеется, те, кто действительно совершил какое-нибудь преступление. Чаще всего звучало обвинение в публичном упоминании Геенны, и многие из попавших в заключение действительно были виновны в том, что слишком много трепались. Тем не менее, в зону риска попадал любой Сородич достаточно слабый, чтобы его можно было легко взять, и не имеющий могущественных союзников, способных заметить его отсутствие. В некоторых случаях князья крупных доменов фактически спускали своих подчиненных на районы поменьше, по сути, завоевывая мелкие домены лишь ради дополнительного источника корма. Полицейские силы по всему миру докладывали о существенном росте количества преступлений на почве страсти, террористической деятельности, криминальных разборок, бунтов и прочих происшествий, связанных с насилием.

Некоторые старейшины пытались Обращать целые стада, создавая собственные запасы корма – и обнаруживали, что даже Обращение под давлением увядания стало непредсказуемо. Многие попытки вместо вампиров создавали лишь трупы.

В эту ночь князь Суадела лично позвонила Джеку Фоулеру, надзирателю этого конкретного центра, и известила о том, что сегодня прибудет. После ее звонка охрана целый час суетилась по всему центру, возглавляемая им самим. Речь шла не об уборке: старейшины знали, что заключенные содержатся в максимально убогих условиях, и вполне одобряли это. Но он знал: вся ярость ада покажется ему штилем, если Карен Суадела или кто-то из ее свиты обнаружит хоть крохотную брешь в безопасности. Замки и засовы были проверены и перепроверены, висящие вампиры устроены на кольях понадежнее, видеокамеры выровнены, оружие полностью заряжено.

Все было в полной готовности, когда они услышали звук двигателя: в разгрузочный дворик позади склада заехала машина. С подхалимской улыбочкой на крысиной физиономии Фоулер вышел наружу.

Он замер, увидев праздно стоящий снаружи старый красный фургон «Шевроле». Князь всегда прибывала на «Towncar», дорогом лимузине.

К чести своей, Фоулер немедленно понял, что происходит нечто чрезвычайно неправильное. Его не за красивые глаза сделали директором концлагеря. Он не стал тратить время, пытаясь понять, как фургон просочился через проходные внешнего периметра, или что случилось с князем. Спустя мгновение он, с «Глоком» в руке, уже несся к ближайшей из множества кнопок тревоги, которые они поставили у всех дверей и в разных местах по всему заведению.

Он до нее не добрался. Сверху, с края крыши, на него обрушилась занавесь тьмы, опутывая его, словно сеть, замедляя его движение. «Руки» теней внутри этой темноты вцепились в него и швырнули его назад. Фоулер, пятясь, вывалился из темноты – и врезался в что-то большое и неподатливое.

Тео Белл не дал ему развернуться. Он просто сгреб голову Фоулера сзади и резко, со всей силы повернул. По совести, он не был уверен, что это сработает. В эти ночи его физические возможности были непредсказуемы. Иногда вечером он просыпался еще сильнее, чем раньше, готовый в одиночку уделать весь мир. В другой раз он ощущал не больше силы, чем помнил за собой по смертным временам.

Эта ночь, к счастью, относилась к числу первых. Позвоночник Фоулера треснул, как стекло. Белл позволил телу упасть и спокойно раздавил его череп ударом пятки, довершая дело.

«Это было неосмотрительно, Белл. – Люсита соскользнула с крыши на тросе из тени; ее спуск был заметно менее грациозен и текуч, чем был бы некоторое время назад. – Он мог мне пригодиться».

«Извини, Люсита. Не подумал. Первый же обсосок, которого мы найдем внутри, весь твой».

С парадной стороны склада донеслось стаккато автоматной очереди.

«Это если кто-то останется» - добавил Белл. Потом, обернувшись к фургону, он проорал: «Пошли!»

Из раздвижной двери высыпало с полдюжины Сородичей всех возрастов, убеждений и кланов. Некоторые были вооружены пушками, некоторые – клинками, и у всех в глазах горел один и тот же огонь. Все они до последнего – шестеро из фургона и еще восемь, которые шли с главного входа, - однажды были такими же заключенными, как ждущие внутри, и любая возможность нанести Камарилье ответный удар была желанной. Белл с новым, но уже немало побывавшим в употреблении «SPAS-15» в руке, последовал за ними внутрь, сразу на входе отскочив влево и пригнувшись. Люсита прыгнула и нырнула в одно из верхних окон, обрушившись на одного из охранников внутри.

В конечном итоге, много времени это не заняло. Численность обеих сторон была примерно равной, но защитники были в основном гулями – тоже живучими, но умирающими много быстрее, -а Сородичи внутри уже лишились вожака. Нападавшие, с другой стороны, были вампирами все до одного, и среди них было двое из числа лучших рукопашников, что когда-либо встречались среди потомков Каина. Люсита аккуратно перебила гортань тому человеку, на которого приземлилась, и перекатилась вперед, ныряя под очередь другого охранника. Вверх метнулась нога, выбивая из руки охранника ствол и ломая ему три пальца. Гуль вскрикнул и обмяк, когда Люсита всадила ему в солнечное сплетение могучий кулак. Она дернула упавшее оружие вверх и хладнокровно вогнала две пули в голову третьему охраннику, стоявшему на галерее. На мгновение она порадовалась про себя, что из противников ей достались только гули: с ее сегодняшней медлительностью кто-то более серьезный был бы проблемой. Затем она скользнула прочь в поисках оставшихся врагов.

Белл, со своей стороны, просто врезался в тех, кто стоял против него; в одной руке был дробовик, кулак другой этой ночью был силен, как и прежде. SPAS-15 дважды плюнул свинцом, полностью снеся голову одному из немногих настоящих вампиров, охранявших склад. Белл крутанулся на месте, поморщившись, когда ему в ляжку ударила пуля, но не замедляясь, и ударом сплеча перебил ключицу еще одному гулю. Потом, привлеченный звуком стрельбы, он вломился в маленькую боковую комнату, стреляя на ходу.

Когда пальба, наконец, прекратилась, дым развеялся, а кровь начала подсыхать, лежали только двое из нападавших, и обоих можно было вернуть к жизни достаточным количеством крови. Из защитников на ногах не оставалось никого.

«Так, парни, вы знаете порядок, - прокричал Белл. – Малик, бери Азура и Бена, начинайте сваливать трупы в центре комнаты. Джозеф, хватай три пары глаз и вали на периметр. Если кто появится, я хочу их увидеть раньше, чем они меня. Вы все, начинайте открывать клетки и снимать этих детишек».

Белл и Люсита бесстрастно смотрели, как вампиров, Бог знает сколько времени провисевших парализованными, стаскивают с кольев и роняют на пол. Другие выползли из своих клеток и потащились к трупам, полным крови, но их остановил окрик Белла.

«А ну, бля, подождали! Пускай сначала остальные начнут двигаться». Он указал жестом на Сородичей с дырами в груди, которые только начинали подавать признаки не-жизни: «Я не допущу, чтобы они очнулись без ничего пожрать». Со стороны Белла это не было благотворительностью – всего лишь здравым смыслом. Глупо освобождать этих людей только затем, чтобы убить их в порядке самообороны после впадения в голодное безумие.

«Так, а ну все послушали!» - еще раз проорал он немного позже, когда все, кто собирался очнуться в ближайшее время, это сделали. Трупов хватило, чтобы немного приглушить их голод, но не утихомирить его, и они уже начали нехорошо коситься друг на друга голодными глазами. Вот уж что нужно было прекращать.

«Вы все знаете, во что сейчас превращается Камарилья, кому и знать, как не вам, - сказал им Белл. – Мы все знаем. – Он указал на тех, кто пришел с ним. – Мы все это видели. Большинство из нас прошли через это так же, как и вы. И мы боремся против этого».

И действительно, за прошедшие несколько месяцев, когда Камарилья стала все более склонна к жесткости, насилию и подавлению, в ее рядах проросло несколько ячеек того, что можно было определить только как «сопротивление». Группа спасенных беглецов Белла и Люситы была лишь одной из немногих, хотя уже стала одной из самых больших, насчитывая почти сотню участников по континентальным Штатам и отдельным территориям Канады. Это было не так уж много, учитывая, что творилось с обеими сектами, но пока что это было все, что они могли придумать. Собственное дитя Хардештадта, Ян Питерзун, как говорили, собирал более формализованную секту в оппозиции к Камарилье, но он, насколько мог видеть Тео, нигде не появлялся на виду. Их единственной целью на этом этапе было собрать достаточно народу, чтобы выжить, пока секты либо не исправятся, либо не рухнут под своим весом. При условии, что они переживут все это – и даже, помоги Господи, саму Геенну, если речь все-таки шла о ней, - у них будет опора и возможность начать сначала.

Разумеется, у Белла и Люситы были существенно разные представления о том, как возводить это новое общество, когда и если потребуется его возводить, но по молчаливому соглашению они отложили эту конкретную разборку до того времени, когда вопрос станет актуальным. Когда и если.

Белл не стал говорить обо всем этом новоосвобожденным заключенным. Он просто произнес воодушевляющую, хотя и не особо красноречивую, речь на тему того, какое зло последнее время творит Камарилья, как он сам, бывший когда-то пламенным защитником секты, теперь обернулся против нее. Люсита, честно говоря, была более красноречивым оратором, но они с самого начала решили: в устах бывшего архиепископа Шабаша подобные речи пойдут намного худе. Если и когда они перенесут действия на территорию Шабаша, тогда, возможно, говорить будет она.

Как и всегда, Белл закончил приглашением. И, как всегда, лишь около четверти заключенных выразили хоть какой-то интерес к присоединению, а остальные ушли своей дорогой сразу, как убедились, что Белл не будет им в этом препятствовать.

«Половина в течение месяца будет либо мертва, либо опять под замком, - пробормотал он Люсите, пока они разбегались. – Сказочные долбоебы».

«Сейчас они свободны. Это все, что мы можем для них сделать». Люсита нахмурилась. Ее инстинкты и ее моральный кодекс не позволяли ей помогать людям, не ожидая получить взамен что-нибудь существенное. Она знала, что в долговременной перспективе делает то, что нужно делать, но большую часть последних четырех лет она провела, убеждая себя, что по сути своей является служительницей проклятия, а не спасения. Ну да, эти рейды были полезны тем, что подрывали деятельность противника и добывали новых рекрутов, но Люсите не было уютно в шкуре освободителя или партнера. Она научилась в одиночестве выживать в этом суровом мире. Действовать по-другому, даже допускать возможность другого пути – это вызывало сожаления, которые, если она расслабится, поглотят ее целиком. Если все происходящее будет продолжаться слишком долго, все грозило этим и закончиться.

«Нам нужно сваливать, - сказал один из заключенных из клеток, молодой Носферату, на сухой, кожистой и землистой физиономии которого странно смотрелись густые усы в староевропейском стиле. – Те охранники все бегали, к чему-то готовились. У нас скоро будет компания, если еще проваландаемся».

Белл прикинул, не стоит ли подождать, чтобы продемонстрировать еще часть его неудовольствия тем, кто собирается заявиться (кто бы это ни был), но решил, что оно того не стоит. «Все, парни, - объявил он тем, кто уже был с ним, и тем, кто присоединился только сейчас, -уходим. Нам еще ехать, а ночь уже кончается».

Пока новобранцев вели наружу и грузили в тот фургон, что побольше, Белл и несколько из его бойцов потратили свободные минуты, поставив несколько зарядов и разлив по полу керосин. Большая часть здания была из цемента, но они могли хотя бы временно не дать использовать его в качестве закусочного концлагеря.

К тому времени, как в ночное небо поднялись первые клубы дыма, они уже уехали.

Убежище Дженны Кросс в долине Сан-Фернандо
Лос-Анджелес, Калифорния

Дженна Кросс, все еще одетая в обтягивающий топик и джинсовые шорты, но теперь почти не снимающая с плеча кобуры, внешне эволюционировала от попсовой фанатки до красотки-мордобойцы из видеоигры. И все же тот факт, что она все еще была жива и дергалась, а еще более тот, что большая часть Лос-Анджелеса оставалась за ней, а не за Камарильей, заработал для нее уважение, которое не могли вызвать внешность и гардероб. Эти два факта, а еще – полумесяц на ее плече. Когда она все это начала с маленькой котерией худокровок и поддержкой знаменитого лидера анархов, большинство из тех, кто ее знал, сочли затею не стоящей внимания. Теперь, учитывая ее достижения в борьбе с Камарильей и весь творящийся в мире хаос, ее люди – и, более того, худокровки по всему миру, слышавшие о ее делах, - начали воспринимать все серьезно. Она уже сбилась со счета, сколько раз в ее присутствии цитировали Книгу Нод и всю эту чушь про сирот и худокровок, правящих городами в конце времен. Эти цитаты не добавляли ей хорошего настроения. Если честно, то ее познаний о верованиях вампиров хватало, чтобы они пугали ее до мокрых трусов.

Она глотнула чрезвычайно сладкого кофе, - кофеин и сахар на нее теперь почти не действовали, но, в отличие от «полнокровных» вампиров, которые хотели ее полной и окончательной смерти, она все еще могла порадоваться вкусу, - и нахмурилась, обводя взглядом тех, кто сидел за столом вместе с ней. По большей части, ее не радовало то, что она слышала.

«Как они на нас вышли, Роб?»

«Понятия не имею. Я только знаю, что, едва наши люди ступили в Риверсайд, как несколько псов Камарильи слетелись на них, точно мухи на дерьмо». Он замолчал, и его нижняя губа дрогнула.

Ох, блядь… Дженна знала, что это означает. «Они ушли не все?»

Роб покачал головой: «Мы потеряли и Муса, и Лоренса, обоих».

«Вот дерьмо…»

«Они прихватили с собой минимум одного архонта, Дженна, и они дали всем остальным нашим время выместись оттуда к чертям. Они достались недешево».

«Они вообще не должны были «доставаться»!» Дженна покосилась на стену: она швырнула в нее кружку, даже не заметив. Теперь вид кофе, медленно стекающего по обоям, немного ее успокоил. «Ладно, пока не пытаемся лезть в Риверсайд. Как у нас дела с обороной?»

«Тут немного получше, - вклинилась одна из сидящих за столом, темноволосая женщина по имени Табита. – Мы все еще не сумели отбить большую часть Пасадены, но пока что хорошо закрепились в Восточном ЛА. Мы сожгли мотель, в котором они собирались, и смогли отрыть одного из их шпионов. Крис и Тоби его сейчас догоняют. Не должно занять много времени».

«Что с перестрелками в даунтауне?»

«Первая была с отрядом разведки боем, как нам кажется: в основном гули, плюс несколько разведчиков-дерьмолазов. Мы потеряли там пару хороших ребят, но не думаем, что враг сумел занять какую-то территорию.

Вторая вообще не имела отношения к Камарилье. Мы окружили еще один выводок МакНилов, но они не стали складывать оружие. Мы с ними разобрались».

Дженна вздохнула. В общем, все как вчера. И на прошлой неделе. И в прошлом месяце. Каждую ночь в Лос-Анджелес со всей страны и даже из других государств прибывали худокровки, услышавшие о том, что она стремится сделать этот город свободным убежищем для всех им подобных. Но даже при постоянном притоке подкреплений они, похоже, никак не могли добиться дополнительного преимущества. Сейчас они удерживали Камарилью примерно на тех же границах, что тогда, когда их начали давить по-настоящему. То, что им вообще до сих пор

удавалось держаться, граничило с чудом. По крайней мере, одной из причин было то, что у Камарильи было слишком много дел и не хватало ресурсов еще и на эту войну. Но война на истощение не могла принести победы. Если худокровки не смогут одержать решительную победу, не смогут доказать Камарилье, что легче их терпеть, чем сражаться с ними, как раньше сделали Катаяны, то рано или поздно у Камарильи найдется время, чтобы с ними разобраться. И тогда почти бесконечный вес секты раздавит худокровок Лос-Анджелеса, точно лавина.

И им все еще приходилось разбираться с этими чертовыми МакНилами. Кросс надеялась, что теперь, когда Камарилья больше не доминировала в Лос-Анджелесе, что она сможет прийти хоть к какому-нибудь соглашению с остальными анархами, но МакНилы ясно дали понять, что не потерпят у власти безымянную худокровку. Пока что они, пожалуй, не могли считаться полноценной стороной конфликта: их серьезно ослабила война с князем Тарой, а затем – первоначальный удар Камарильи. Но их обыкновение объявляться через случайные промежутки времени и стрелять во всех Сородичей, кто не был частью их общества, делало и без того хаотичную ситуацию еще боле безумной.

«Всем спасибо, - наконец сказала Дженна. – Ступайте».

Лишь когда в комнате не оставалось никого, кроме самой «Последней Дочери», она услышала, как открывается дверь в подвал, и звук шагов по кухне. Она даже не подняла глаз, когда Сэмюель отодвинул стул от стола и уселся.

«Ты слышал?»

«Да. Ты хорошо потрудилась, так долго сдерживая Камарилью».

«Недостаточно хорошо, Сэмюель. Я и не оттеснила их назад».

Пришедший наклонился ближе: «Ты могла бы попробовать снова обратиться к МакНилам. Если бы ты не настаивала на том, что останешься во главе…»

«Нахуй! Я все это провернула, я вынесла князя Тару, и мои браться и сестры идут в Лос-Анджелес именно ко мне. Черта с два я все это сдам просто так!»

«Похвально, Дженна. Но не забывай, ты можешь потерять больше остальных. Камарилья – штука прагматичная. Если они здесь победят, то для наглядности казнят нескольких анархов, но остальным позволят остаться, если они поклянутся в верности. Но ты… - Его глаза выразительно сместились на ее плечо и отметину, которая его украшала. – Камарилья может открыто заявлять, что Геенна – это миф, но многие старейшины в нее верят. Почему, думаешь, они затыкают любого, кто о ней заговорит. Это не для того, чтобы не допустить беспорядка. Они напуганы. Если хоть кто-нибудь в Камарилье решит, что ты действительно являешься частью надвигающегося апокалипсиса, они не постоят за ценой. Они выследят тебя, и, если тебе повезет, тебя просто убьют. Если нет, тебя станут… изучать».

Дженна содрогнулась; кожа под полумесяцем на ее плече начала зудеть. Она снова и снова вспоминала, как Сэмюель цитирует Книгу Нод, любой из десятков отрывков, где говорится о «Последней Дочери», женщине с отметкой в форме полумесяца. Дженна, честно говоря, не хотела быть для кого-то там спасителем, ну разве что для ее собратьев, худокровок. И она была чертовски уверена, что не хочет оказаться затянута в религиозную истерию.

«Я не единственная, у кого есть отметина», - сказала она. Некоторые из ее последователей завели себе стремноватое хобби – искать детей со шрамами и родинками в форме полумесяца. Пока что обнаружилась уже дюжина – это только в Лос-Анджелесе.

«Верно, - отозвался Сэмюель, - но ты единственная из них, кто и взрослая, и худокровка, и ведешь восстание против власти Камарильи. Я полагаю, любой, кто задастся этим вопросом, сочтет Последней Дочерью именно тебя».

«Но…»

«Не забывай, - перебил ее Сэмюель, - что страшнейшие твои враги – это те, кого интересует, чем ты являешься для их древней религии, а не те, кто хочет отобрать у тебя улицы или стадо».

На этот раз он не упомянул имя, но много раз до этого, снова и снова, он предупреждал ее о том, кто будет самым страшным из охотящихся на нее. Беккет.

Она вновь содрогнулась от одной мысли об этом.

«К слову говоря, - продолжил он, - я поговорю со своими знакомыми среди людей Хардештадта. Мы распустим слух, что ты уже близка к заключению договора с МакНилами. Посмотрим, может, мне удастся хоть ненадолго переключить усилия Камарильи на них и дать тебе передышку».

В первый раз за этот вечер Дженна Кросс улыбнулась: «Спасибо, Сэмюель».

«Рад помочь, Дженна, как и всегда».

Фортшритт, Отчий Дом Тремер
Вена, Австрия

«Беккет… Тебе нужно вставать, Беккет. Много дел, много миль впереди».

Нет. Нет, он не встанет. Ему здесь нравилось. Тишина. Невесомость. Никаких сложностей. За пределами этого места… там было плохо.

«Да, там плохо. И скоро станет еще хуже. Ты что, действительно хочешь все это пропустить?»

Во сне, - если это был сон, - Беккет открыл глаза. Он почему-то не удивился, увидев лицо Малкавиана, обрамленное буйными светлыми волосами.

«Так значит, я действительно мертв? – Беккет обдумал эту мысль. – Что ж, ощущения не такие и плохие».

«Боюсь, ты пока дергаешься. Хотя видывал я трупы, которые и выглядели, и пахли лучше».

«Значит, я сплю».

«Точно. Это в полночь-то? Если ты только не сменил карьеру настолько радикально, что теперь работаешь в дневную смену, то звучит не очень правдоподобно».

Беккет нахмурился: «Нет, было что-то…»

Вспышки памяти в обратном порядке. Он увидел себя, безумно несущегося по коридорам под Фортшриттом, увидел, как он разносил мебель и рвал книги, пока не рухнул. Он увидел себя, бегущего из центрального покоя, где проходил ритуал Тремер. Он увидел себя, бросающегося на Капанея, увидел, как старейшина отшвыривает его через всю комнату, словно новорожденного котенка. И он увидел дневник, лежащий перед ним, вспомнил найденные в нем ужасающие откровения.

«О Господи… - Беккет снова зажмурил глаза. – Уходи, Анатоль».

«Не могу. Тебе нужно проснуться».

«Я не хочу просыпаться! Это правда Геенна, Анатоль! Ты все это время был прав. Это конец».

«Определенно идет к тому. Лев пока еще не возлег с овечкой, но он уже напоил ее и теперь вызывает такси».

Глаза Беккета снова распахнулись. «Я уже говорил, что ты сейчас не очень похож на себя прежнего?»

«Ты бы удивился, знай ты, что смерть делает с чувством юмора. – Анатоль встал на колени рядом с ним. – Беккет, послушай меня. Я обменял свое существование на ответы, или так мне казалось. Я помню, как погружался в пульсирующую массу Собора Плоти, и я был рад этому. Но в самом конце я почувствовал… что-то вроде зова, полагаю, хотя это не имело ничего общего с земным шумом. Это было похоже на внезапную тоску, или желание вернуться домой. Я последовал за ним, или часть меня последовала.

Ты же слышал слухи о моем клане, о том, что все мы связаны на уровне даже более глубоком, чем подсознание. Это правда, Беккет. Здесь обитают люди – люди и вещи, вещи даже более безумные, чем мог бы вообразить самый безумный из нас. И я здесь. Я часть всего этого. Поэтому я и кажусь тебе другим. Это больше не я один.

От меня осталось достаточно, чтобы помнить, кто мои друзья, Беккет. Но я не могу долго дотягиваться до тебя. Прямо сейчас ты лежишь лицом вниз в каменном коридоре, где уже три месяца пролежал в торпоре. Ты больше не можешь здесь оставаться».

«Допустим, я верю, что это все больше, чем просто безумный сон – но почему бы и нет? Какое это имеет значение, если я останусь здесь? Если здесь и умру?»

«Какое это имеет значение? Не это ли ты всегда хотел знать?»

Беккет моргнул во сне еще один раз – и, медленно, его глаза в реальном мире начали открываться. Анатоль начал исчезать из вида, но он еще не пропал.

«Анатоль, ты являлся только мне? Люсита была бы счастлива…»

«Люсита больше не хотела бы меня увидеть, Беккет. Смотри за ней. Вы с ней еще встретитесь прежде, чем все закончится, а она уже не та, кто была. Даже я не могу сказать, куда она пойдет: тьма, окружившая ее, слишком густа».

Малкавиан уже почти исчез, сменившись нечетким зрелищем каменной стены, рваного ковра и чего-то неровного, прижатого к щеке Беккета.

«Анатоль… Спасибо тебе. Мое сожаление стоит немного, но мне жаль, что ты умер».

«Мне – нет. Ты что, смеешься? Мне достаточно витать вокруг тебя и говорить загадочным тоном. А ты оказался несчастным паяцем, которому предстоит разбираться с Геенной».

И он пропал. Медленно, чувствуя боль во всех конечностях, Беккет поднял себя на ноги. Он…

Голод!..

- согнулся пополам, когда ощущение обрушилось на него. Казалось, что сам Зверь рвет его изнутри когтями. Если он действительно пролежал в торпоре несколько месяцев (сам он упал от голода, или Капанею пришлось его уложить?), удивительно было, что ему вообще хватило сил подняться.

Он собирался пройтись по этому месту и посмотреть, не задержался ли здесь Капаней каким-то странным чудом, или же он все-таки поступил разумно и свалил ко всем чертям. Но это должно было подождать. Он не мог себе позволить наткнуться на старейшину в таком состоянии. Его зрение уже заволакивала алая пелена, и он не думал, что сумеет сохранить самоконтроль в присутствии источника крови. И, хотя он даже ради спасения своей не-жизни не смог бы вспомнить, как это случилось, Капаней один раз уже разобрался с ним, впавшим в ярость.

Сосредоточившись, насколько позволяла боль, Беккет собрал всю силу, что у него была, и разослал во все стороны мысленный призыв. Всего несколько месяцев назад, когда здесь еще было владение не-мертвых чародеев несравненной силы, в Фортшритте, безо всяких сомнений, не водилось никакой мелкой живности кроме той, что были рады видеть сами Тремер. Теперь, когда владельцы сгинули, Беккету оставалось молиться, что природа взяла свое…

И первая крыса, ответившая на его зов, действительно явилась через считанные секунды. Беккет, все тело которого трясло от необходимости оставаться на месте, позволил ей подойти ближе, еще ближе. На мгновение ему показалось, что может видеть в глазах зверька себя самого, и постарался еще сильнее вжаться в стену, стать незаметным, распространить вокруг себя волны убаюкивающего покоя.

Кровь крысы была скудной и недостаточной – словно одна печенька, предложенная умирающему от голода. Она, горячая и слегка кислая, потекла в горло Беккета, и даже немного не притушила яростный огонь жажды, который наполнял его живот и его душу. Он позвал вновь. Здесь, похоже, жило немного крыс, по меркам комплекса таких размеров. Всего несколько десятков. Но вместе их хватило, чтобы немного приглушить его голод и достаточно утихомирить Зверя в желудке; он решил, что может встать лицом к лицу с Капанеем и не броситься ему на горло. Еще раз.

К большому удивлению Беккета, - и, хотя он никогда бы в этом не сознался, к его облегчению, - он обнаружил старейшину в центральном помещении, где проходил ритуал. Капаней уютно устроился в кресле, которое он явно притащил из общественного раздела библиотеки наверху, и рассеянно листал один том из высокой, шаткой стопки.

Когда вошел Беккет, он улыбнулся и поднялся на ноги. «Я собирал их для тебя» - вот и все, что он сказал. Беккет только и мог, что улыбнуться в ответ.

«Ты был здесь все время?»

«По большей части. Я, конечно, иногда отбывал за питанием. Буду счастлив снова это сделать, если то же требуется тебе самому».

«Приглашение принято. Нет опасности того, что нас здесь найдут?»

«Никакой. Внешний фасад здания продолжает обваливаться. Судя по табличкам на дверях, здание объявлено закрытым, хотя я не уверен, кто их повесил.

Твое устройство для общения, - тут Капаней достал спутниковый телефон Беккета, - часто звенел в первые несколько ночей после твоего, гм, происшествия, но потом перестал».

«Наверное, батарея сдохла». – Беккет взглянул на телефон и усомнился, что здесь внизу найдется розетка. Ладно, тем временем…

Он дошел до сумки со снаряжением, аккуратно лежавшей в углу, и вытащил свой новый ноутбук. Первым, на что он обратил внимание, был горящий индикатор: в батарее еще оставался заряд. Хорошо, что он не иссяк за эти месяцы. Пора посмотреть, что творилось в мире, пока он отсутствовал. Но это после того, как они с Капанеем поднимутся наверх и найдут что-нибудь более сытное, чем крыса.

Фортшритт, Отчий Дом Тремер
Вена, Австрия

«Поправь меня, если я что-то понял неправильно. – Капаней с подозрением разглядывал ноутбук. – Ты можешь получать письменные сообщения на это устройство, от кого угодно в мире, у кого есть устройство вроде этого?»

«Ну, по большей части, да».

«И ты говоришь, что здесь не используется никакая магия?»

«Никакой. В основном, те же общие принципы, что и в телефоне».

«Поразительно. – Капаней наклонился ближе. – И им достаточно просто знать имя, на которое они должны отправить свое сообщение?»

«Опять же, по большей части».

«Этот мир, в который ты меня привел, действительно изумителен».

К сожалению, судя по тому, что читал Беккет (в основном от Окулоса, но также и от других знакомых со всего мира), в современной эпохе было очень немного других поводов для восхищения. Ученые, оккультисты и ноддисты из числа Сородичей исчезали с пугающей скоростью. Некоторые, вероятно, залегли поглубже, надеясь переждать бурю, но Беккет подозревал, что немало их пало жертвой приказа Камарильи затыкать упоминания Геенны железным кляпом. Шабаш деградировал в жестокую и беспорядочную толпу (впрочем, не то чтобы им пришлось для этого деградировать так уж далеко…), а Камарилья все больше напоминала Четвертый Рейх. Увядание распространилось более или менее на всех уровнях общества Сородичей, и сообщения о странных происшествиях приходили более или менее со всего мира. Маскарад стал мыльным пузырем, готовым лопнуть: одного катастрофическое происшествия не в том месте или не в то время могло бы хватить, чтобы обвалить его весь.

«Ты ведь не мог позволить мне просто все это проспать, Анатоль?» - пробормотал Беккет.

Когда Беккет резюмировал происходящее для Капанея, старейшина принял столь же озабоченный вид. «Что ты собираешься делать?» - спросил он после долгого молчания.

Беккет глубоко вдохнул, хотя особой нужды в этом не было. «Я собираюсь продолжать. Все мое восприятие мира… в общем, рассыпалось на дерьмо и потом собралось заново. Но основной идеи это не меняет. Наш род появился по какой-то причине, Капаней, в этом я сейчас убежден еще больше, чем раньше. Если для нас предуготовано окончание, то я чертовски уверен, что было предуготовано и начало. И я собираюсь выяснить, в чем оно состояло».

«Цель, заслуживающая восхищения, Беккет. Но если это и правда Геенна, то времени у тебя немного».

«Да. – Беккет вопросительно посмотрел на свои руки. За все эти годы он привык видеть их покрытыми мехом, и гладкая кожа теперь казалась вопиюще неестественной. – Так что нам лучше начать».

Фортшритт, Отчий Дом Тремер
Вена, Австрия

Беккет был опытным ученым – не мог не быть, совмещая занятия исследователя, археолога, историка и собирателя сведений, - но в Фортшритте было очень много книг. Если бы ему пришлось просматривать все, на это ушли бы месяцы, а он знал, что теперь у него уже нет впереди привычной вечности. Он начал с того, что зарылся в дневник Этриуса, начиная с самых свежих записей и двигаясь к более старым; Капаней тем временем штудировал остальные тома, которые уже лежал в центральном помещении, когда они там появились.

Даже в собственном дневнике величайший маг Тремер явно не желал рассуждать о деталях ритуала «Красного Знака» (Беккет все еще не был полностью уверен насчет того, какой именно результат ритуал должен был дать, хотя подозрения у него были), но чародеи явно были сильно напуганы. Многочисленные упоминания знаков и знамений, неудач в когда-то надежных тауматургических ритуалах, ранних стадий слабости крови и «порчи Цимисхи» заполняли последние записи. Было очевидно: какой бы цели ни служил ритуал, Этриус видел в нем последнюю надежду их клана. Он недвусмысленно отметил, что в случае его неудачи Тремер сгинут все до одного. Беккета заинтриговал один конкретный фрагмент, гласивший: «В самом крайнем случае, меня удовлетворяет мысль о том, что, каков бы ни был наш рок, в случае нашей неудачи то же самое ожидает и извергов». Но он не развил мысль подробнее, и Беккет вскоре переключился на другие части дневника.

«Беккет, - позвал Капаней несколько часов спустя, подняв глаза от своей книги. – Ты говорил о Катаянах».

Беккет вернулся мыслями к новостям и сведениям, полученным от Окулоса. Там было… а, ну да.

«Да. Похоже, они все исчезли с Западного Побережья, и никто не знает, почему. Честно говоря, я и рад, что они пропали».

«Представляется, что некоторые Узурпаторы изучали их. Их мифологию, их физические особенности».

«Интересно. – Беккет прикинул. – Они планировали сотворить против Катаян какой-то ритуал? Или это было частью их изучения природы Сородичей, в ходе подготовки к ритуалу Красного Знака?»

«Здесь не говорится. Но, возможно, исчезновение Катаян объясняется их действиями?»

Беккет признал, что такое возможно, но не кажется вероятным. Не имея возможности узнать что-то еще на эту тему, они двинулись дальше.

Фортшритт, Отчий Дом Тремер
Вена, Австрия

Беккет наконец закрыл дневник Этриуса. Он откинулся в кресле, рассеянно ковыряя пятнышко крови на обивке, и печально посмотрел на тело смертного, лежащее рядом на полу. Он не хотел убивать человека, правда не хотел. Но после долгого торпора ему оказалось сложно контролировать голод. Что еще хуже, какая-то его часть признавала, что выпить человека досуха было не такой уж плохой идеей: ему какое-то время больше не придется питаться, так что больше времени будет для исследований, - и он чувствовал себя виноватым за то, что думает об одном из своих случайных убийств в подобных клинических понятиях. Возможно, как он признался сам себе, именно эта вина заставила его оставить тело на виду вместо того, чтобы спрятать его в какой-нибудь пустой комнате.

Капаней поднял глаза, услышав, как захлопнулась книга.

«Что-нибудь обнаружил?»

«Возможно». – Глаза Беккета, погруженного в мысли, еще несколько секунд оставались расфокусированными. Потом он моргнул и посмотрел на спутника.

«Тремер не особенно интересовало то, откуда и как появились Сородичи. Их больше занимало манипулирование нашей природой и нашими возможностями для раскрытия полного их потенциала. Но все же здесь есть некоторые вещи, которые могут направить нас на верный путь. Ты знаешь о тех усилиях, что Тремер приложили для уничтожения Салюбри?»

Капаней кивнул: «Они начали прикладывать эти усилия задолго до того, как я вошел в Каймаклы. Узурпаторы охотились за Салюбри, именовали их отродьями демонов».

«Верно. По большей части их усилия оказались успешными. До недавнего времени численность Салюбри измерялась двузначным числом, если не меньше. Но здесь, - Беккет хлопнул по дневнику, - Этриус говорит о Салюбри по имени Райциэль, недавно поднявшейся из торпора. Дитя самого Саулота».

«В самом деле?»

«В самом деле. Саулот был, наверное, величайшим исследователем природы Сородичей и пророком Геенны из всех, что когда-либо были известны, не говоря уж о том, что был старше грязи. Райциэль могла бы очень много рассказать нам о его трудах. Черт, да Саулот мог говорить с ней и о самом начале, и даже о самом Каине». Беккет, пусть неохотно, признал: раз Геенна была фактом, то и миф о Каине мог быть реален.

«И Тремер не отправились ее уничтожить?»

Беккет распахнул дневник и прочел: «В свете текущих событий вокруг Отца, а так же знамений, виденных нами, я не могу позволить столь ценному источнику знания и информации пасть жертвой какой-то древней вражды – даже если речь идет о нашей собственной вражде. Я не сообщу об этом открытии Совету и не стану никому открывать, где ее найти. Этот источник мудрости я сохраню для себя самого, в надежде, что он еще может нас спасти».

«Значит, она жива!» - Капаней улыбнулся.

«Значит, жива. По крайней мере, если и нет, то ее уделали не Тремер».

«Тогда почему ты так подавлен?»

«Потому, - ответил Беккет, - что Этриус не потрудился записать, как он на нее вышел, или где она может быть».

«А. – Капаней задумался. – Да, это может осложнить дело».

Беккет выругался, и его рука дрогнула, пока он боролся с желанием запустить книгой через всю комнату. «Эта Райциэль может быть лучшим из всех источников ответов, о которых я даже слышал. Дитя Саулота, Боже всемогущий! А у меня нет ни малейшего ебаного намека, где ее искать!»

«Мы можем просмотреть здесь остальные книги, Беккет. Где-нибудь, несомненно…»

«Нет. Нет, если Этриус хотел сохранить что-то в тайне, он бы об этом позаботился. – Беккет вздохнул. – Тут есть и еще одна наводка. Не такая многообещающая, и лично меня она привлекает намного меньше, но…

Некоторое время назад я был в Лос-Анджелесе. Как раз перед тем, как начали исчезать Катаяны, если так подумать. Я следовал за историями о гробе Каина, представь себе».

Капаней поднял одну бровь.

«Ну да, это я так думал, более или менее. Оказалось, вся эта штука не подлиннее, чем прическа на Носферату. Черт, пока я там был, я даже слышал кое-какие слухи о явлениях Каина».

«Это звучит не очень многообещающе, Беккет».

«Ну да, но слушай дальше. Одним из тех, кто оказался замешан во все это дело, был вожак анархов, известный как Смеющийся Джек. И согласно вот этому, - он опять помахал дневником, -Джек после моего отъезда начал трудиться, как пчелка. К нему начали доставлять со всего света артефакты, связанные с Сородичами – настоящие, не подделки. И последнее время Джек вел себя странно, проводил больше время, разнося пророчества о Геенне и цитируя Книгу Нод, чем тратил на привычное наведение беспорядка».

«И ты полагаешь это важным?»

«Ну, Джек не того сорта личность, от кого бы я ожидал, что он обратится к религии. Но что ближе к делу, Этриус отправлял к Джеку людей, пытаясь приобрести какие-то из этих артефактов. Джек не стал их продавать, и Тремер нашли ответы на свои вопросы где-то еще, так что они не проявляли настойчивости. Но Этриус был уверен, что Джек что-то знает, что он как-то приобрел некое понимание происходящего. Что он – не просто очередной Сородич, который проснулся однажды вечером и решил, что будет ноддистом. Я бы хотел узнать, каким источником он пользуется, а найти его много легче, чем Райциэль».

«Действительно. Так мы отбываем?»

Беккет кивнул: «Мы останемся еще на несколько ночей: Чезаре они потребуются, чтобы перегнать сюда самолет и подготовить его к еще одному межконтинентальному рейсу. Но, если мы до тех пор не откопаем в этих книгах что-нибудь еще, то мы отправимся в ЛА».

Плантация Томпсон
За пределами Саванны, Джорджия

Виктория Эш почти незаметно нахмурилась, выражая раздражение тем, что ее прервали. Она положила находящуюся в полубессознательном состоянии молодую женщину на простыню, аккуратно промокнула платком кровь с губ и вышла из дверей спальни.

«Я полагала, что потребовала не беспокоить нас, Аллан».

«Мои самые искренние извинения, госпожа Эш. Там мистер Беккет хочет вас видеть. Он утверждает, что это чрезвычайно срочно».

Беккет? Здесь?! Эш подавила секундный приступ паники. Если узнает Хардештадт…

Но она не могла просто скомандовать выдворить его. Кроме всего прочего, она сомневалась, что ее охрана справится с подобной задачей. Лучше узнать, чего он хочет, и выпроводить его настолько вежливо – и быстро, – насколько это возможно.

Набросив на плечи эфемерную сорочку, Эш покинула комнату и вышла на балкон, нависающий над первым этажом дома. Он был здесь, бродил среди выставленных предметов и скульптур, задерживаясь перед историческими диковинами – как она и предположила бы, пожелай она строить предположения. Он посмотрел вверх, точно почуяв ее присутствие.

«И снова привет, Виктория» - поздоровался он, помахав рукой.

С вежливой улыбкой она помахала в ответ.

«Очень хорошо, Аллан, - сказала она через плечо. – Пусть подождет в кабинете». Не дожидаясь ответа, она вернулась в спальню и стала переодеваться во что-нибудь более существенное.

Плантация Томпсон
За пределами Саванны, Джорджия

Виктория вошла в кабинет и плотно закрыла за собой дверь. «Ладно, Беккет, что, ради всего святого, вы…»

Для большинства Сородичей, и тем более для смертных охранников Эш, человек за столом выглядел как Беккет. Он двигался как Беккет, говорил как Беккет и даже пах как Беккет. Но, хотя Эш не избежала увядания и была ослаблена, ее возможности восприятия все еще были почти непревзойденными, и она знала Беккета лично, хотя и не особо хорошо. С балкона она этого не заметила, но на таком близком расстоянии опознала иллюзорное обличье, хотя и не могла видеть сквозь него.

«Кто вы такой?» - спросила она. Голос ее был жестким и разгневанным – голос старейшины в собственном убежище, которой не нравилось быть застигнутой врасплох.

«На самом деле, не думаю, что нас представляли друг другу, мисс Эш. – Облик Беккета поплыл и истаял, открывая встрепанного человека, одетого во фланель и с густой бородой. – Мое имя Сэмюель. Извините за эту маленькую загадку. – Сэмюель встал и пошел вокруг стола. – У меня всего лишь есть несколько вопросов насчет тех находок, что вы приобрели у Беккета, и я подумал: если вы будете думать, что говорите с ним…»

«Во имя Каина! Откуда вы о них узнали? Вас послал Хардештадт? Я и он уже закрыли этот вопрос. Я бы предпочла, чтобы вы…»

Клинок безо всякого усилия полоснул Эш по горлу, одним ударом рассекая плоть и хрящи. Этого и близко не хватило, чтобы ее обезглавить, но гарантировало, что она не сможет говорить: воздух из легких впустую выходил мимо обрезанных голосовых связок.

Всего пару месяцев назад это было бы лишь мелким неудобством. Эш доводилось сокрушать волю вампиров намного старше нее самой, подавлять ее весом ее собственных эмоций, ее сверхъестественного присутствия.

Но сейчас, когда она была слаба, кровь вяло повиновалась ее приказам. Она увидела, как Сэмюель дрогнул, но он не упал, не свернулся бормочущим бессмыслицу клубком, как должен был. Вместо этого нож – оружие с жестоко выглядящим, похожим на крюк клинком вроде тех, что используют для потрошения рыбы, - блеснул снова. И снова. И каждый раз концентрация Эш, и без того шаткая, слабела еще сильнее.

А потом Сэмюель по-настоящему принялся за дело. Не считая тех ночей, которые она провела в плену Цимисхи во время наступления Шабаша на Восточное Побережье, она никогда не подвергалась пыткам, хотя бы отдаленно подобным этой. Сэмюель срезал с ее тела полосы плоти, дюйм за дюймом. Он разбрызгивал кровь по всем четырем стенам ее кабинета, рвал ее одежду на лоскуты. И только когда ее зрение начало меркнуть, Эш наконец поняла, что именно делал Сэмюель.

Последней ее мыслью было: «Надеюсь, Беккет тебя за это порвет».

Сэмюель хладнокровно смотрел на тело, пока оно быстро разлагалось; потом на его лице проступила широкая ухмылка. «Ash to ashes»: «Прах к праху», - ехидно сказал он и хмыкнул.

Быстро оглядев комнату, он убедился, что все выглядит, как он и хотел. Тела, конечно, не осталось, но брызги крови и изодранная одежда определенно указывали на жестокую драку. Крюк ножа оставлял рваные следы, которые легко можно было принять за следы когтей. И все слуги видели, как Беккет входил в здание. Да, должно хорошо сработать.

Сэмюель медленно исчез из виду – еще одно применение его способностей к изменению облика, одурачиванию и затемнению, - и пошел вниз по лестнице, чтобы похитить вещи, выкупленные Эш у Беккета несколькими месяцами раньше.

Текстильный комбинат Гутьеррес,
Сьюдад-Хуарес, Мехико

Дверь с треском рухнула внутрь; в открытом проеме стояла Фатима с клинками в руках, готовясь к побоищу.

Ей не следовало волноваться.

Как и во все прошлые разы, комната была полна только разлагающимися вампирами. Тела лежали на полу, сидели на стульях – они, все они, умерли прежде, чем хотя бы успели подняться на ноги. И чуткий нос Фатимы мог уловить слабые запахи крови и, что было странно, песка пустыни. В комнате все еще было слегка тепло.

Большинство верхушки Черной Руки лежало на полу перед ней, и их пепел уже начал смешиваться с пылью. Некоторые, возможно, выжили, и Ахав Кан мог быть в их числе, но секта внутри секты, которая так долго страшила даже самых отъявленных монстров из числа потомков Каина, теперь сгинула.

Фатима опустилась на колени и начала молиться, как делала каждый раз. Она просила Аллаха придать ей сил, даровать ей мудрость.

И она просила: если странная сила, за которой она следовала, существо, с которым она ощущала неразрывную связь, было тем, что она думала, - то пусть Аллах милосердно дарует ей столь же быстрый переход в истинную смерть, какой встречали все жертвы этого существа.

Карвер: складирование и упаковка мяса
Риверсайд, Калифорния

Их шаги по бетонному полу эхом отдавались в большом помещении, но эхо звучало очень недолго: его поглощали и заглушали ряды висящих мороженых туш.

Вампиры, разумеется, не были заинтересованы в мертвых коровах. Их целью была вторая комната, вход в которую открывался в конце основного морозильника.

«Я хочу знать, что произошло, - уже не в первый раз гневно прошипел Хардештадт. – По всем правилам, мне следовало бы приказать выставить всех ее людей на рассветное солнце с кольями!» Его голос, хотя и дрожал от ярости, оставался достаточно низким, чтобы остальные, идущие в нескольких шагах позади спорящей пары, не услышали его.

Федерико ди Падуя, не особенно тронутый гневом Основателя, просто пожал плечами. «Хотя меня, разумеется, не радуют новости о смерти мисс Эш, Хардештадт, не может ли это быть к лучшему? Вы сами говорили: вы не ожидаете, что Эш сможет последовать этим путем». Он отошел в сторону и прервался, предоставляя одному из гулей (который был ночным менеджером заведения) подойти с ключом и открыть перед ними дверь. «Вы говорили, - продолжил он тихим шепотом, - что она для этого слишком мягка, что вы ждете, что она в итоге станет работать против нас. С предателем Беллом, может быть, или с Беккетом». Ди Падуя совершенно сознательно не стал упоминать Яна Питерзуна или его новообразованную секту, Нефтали, которая, как говорили, работала в частичном сотрудничестве с оппозиционерами Белла. Эш, скорее всего, обратилась бы к Питерзуну, с которым их в прошлом многое связывало, но упоминание блудного дитяти Хардештадта было не слишком хорошим способом заручиться приязнью Основателя.

«Так что теперь у вас на руках решение сразу двух проблем. С Эш покончено, а у вас теперь намного более весомый случай, который можно представить юстициариям и Внутреннему Кругу. Беккет теперь уже не потенциальная угроза – он убил уважаемую старейшину Камарильи. Он вернулся в Штаты, поссорился со своей соучастницей – возможно, насчет тех находок, что он украл, уходя, - и порвал бедную женщину в клочья. Теперь вам стоит лишь скомандовать – и в считанные ночи его след облепят архонты, включая меня самого, если вы захотите, - архонты много более надежные, чем предатель Белл».

Остальные снова отошли назад, позволяя Хардештадту и ди Падуе войти в комнату первыми.

Запах крови Сородичей ошеломлял, хотя и притупленный стужей в охлажденном воздухе. Звук капающей крови, который полностью заглушался стенами комнаты и толстой металлической дверью, теперь заполнил их уши. Кровь собиралась по стокам, доработанным, чтобы собирать ценную жидкость в контейнеры для последующего использования. Ни капли впустую.

Сородичи, в основном, неонаты, неподвижно свисали с больших металлических крюков на стенах. Из груди каждого торчал деревянный вертел. На потолках рядом с ними висели большие пластиковые канистры, из которых торчали трубки для питья; кровь в канистрах была в основном смесью свиной и говяжьей (достать их на предприятии, где упаковывают мясо, труда не составляло), с небольшой примесью крысиной, собачьей и человеческой. Раз в несколько ночей колья ненадолго вынимали, чтобы пленники могли напиться. Чтобы не допустить побега, их ноги болтались в нескольких дюймах над полом, так что у них не было ни опоры, ни рычага, даже когда они могли двигаться. Руки у многих были скованы наручниками за спиной или еще как-то связаны.

Многочисленные охранники бродили вдоль стен комнаты или стояли на страже у единственной двери. Они были тяжело вооружены, хотя ни у одного потенциального беглеца не хватило бы сил от них отбиваться, даже будь они безоружны.

«Это не «к лучшему», - ответил Хардештадт, бродя среди висящих тел с таким видом, словно он праздно рассматривал товары в каком-то бутике, - поскольку Беккет этого не делал, и мы оба об этом знаем. Я, конечно, не против использовать это против него, но я очень хочу знать, кто сделал это на самом деле и почему они пошли на такие хлопоты, чтобы подставить Беккета. Я не люблю таинственностей, на пользу они мне или нет.

Кроме того, не приходило ли тебе в голову, - продолжил Хардештадт, - что я не хочу, чтобы все это дело облепили архонты?»

«Что вы имеете в виду?»

Хардештадт остановился напротив одного из молодых Сородичей – неоната, которому хватило дерзости в порядке самозащиты убить своего сира (старший вампир попытался совершить над ним диаблери, чтобы преодолеть увядание). «Преступление» в виде уничтожения другого Сородича было более чем достаточным предлогом запереть его на мясо. Основатель провел рукой по спине и шее висящего дитяти. Несмотря на кол и паралич, заключенный, кажется, содрогнулся.

«Я имею в виду, не все мои архонты так же лояльны, как ты. Учитывая, сколько наших собратьев ищет для преодоления растущей слабости все более могущественную кровь, слишком многие из архонтов могут попытаться взять Беккета живым. А если они сделают это, его могут допросить, а слишком многие из нашего рода умеют при подобных допросах определять правдивость. Может выплыть наружу, что он не убивал Викторию Эш». «Могут выплыть и другие вещи, - мысленно добавил он, - вещи, которые я не хочу предавать огласке».

«Разумно. Так вы хотите, чтобы за ним отправился я сам?»

Хардештадт посмотрел на архонта. Несмотря на педантичное использование заключенных и их крови, ди Падуя проявлял признаки слабости. Что было заметнее всего, отталкивающий внешний вид, который он унаследовал от своего сира, похоже, сходил на нет: на его деформированном лице было меньше складок, морщин и нарывов, чем даже несколько недель назад. Многие Носферату определяли себя исключительно по своей уродливости, и Хардештадт мельком подумал: что они будут делать при наличии шанса снять с себя это конкретное проклятие. Если все это сделала кровь неоната - не сделает ли большего такая сильная кровь, как у Беккета? Не это ли ты хочешь узнать, архонт ди Падуя?

«Нет, - промолвил Основатель, - я не хочу, чтобы ты приближался к Беккету. Более того, я хочу, чтобы ты попытался выяснить, кто на самом деле убил Викторию, и предоставил результаты поиска мне и мне одному».

Хардештадт продолжал тыкать пальцем и похлопывать, словно действительно выбирал кусок говядины. «Этот должен подойти, - сказал он наконец. – Хорошее разнообразие по сравнению с обычными».

«Итак, архонт ди Падуя, - продолжил Хардештадт, отходя назад, чтобы рабочие предприятия могли подойти и снять с крюка выбранную им еду. – Мы уверены, что Беккет снова в Соединенных Штатах?»

«Не полностью уверены, но с очень большой вероятностью. Мой источник сообщает, что он где-то в Орегоне и наводит справки о текущем положении дел в Лос-Анджелесе. Я полагаю, что он дальше направится туда, хотя не могу сказать, зачем».

«Ты доверяешь своему источнику?»

«Он мой собрат по клану, который и раньше передавал мне информацию. Он так же надежен, как и все мы – то есть я верю ему, пока никто другой не сделал ему предложения получше».

«Очень хорошо».

Хардештадт знал, что ему нужно найти кого-то, кому он может доверить убийство Беккета, кого-то, кто сделает все как надо. Поскольку даже на архонтов сейчас нельзя было полагаться полностью, это не должен был быть кто-то из числа обычно доступных исполнителей. К счастью, нужный человек был, хотя Хардештадту не нравилась идея к нему обращаться.

Приняв это решение, Хардештадт глубоко вонзил клыки в парализованного неоната, бесстрастно высасывая из него кровь и душу, медленно, размеренно, глоток за глотком. Ни капли крови, ни клочка не-жизни и души дитяти не прошло мимо. Даже после того, как он поглотил достаточно, чтобы хватило на поддержание силы на много ночей вперед, Хардештадт продолжал пить – пока в его руках не остался только прах, а в его сердце – только набухшая жажда убийства.

Аэропорт Эпл Вэлли
Эпл Вэлли, Калифорния

Хотя в ближайшем будущем ждали серьезные опасности и трудности, Беккет был чрезвычайно рад тому, что полеты подходили к концу – по крайней мере, пока что. Весь полет от Вены до Штатов Беккет находил покой только в дневной спячке. Чезаре, с его вечной искусственной преданностью хозяину, говорил и говорил, непрерывно и красноречиво (насколько уж умел), целые часы подряд. Как он был обеспокоен, когда Беккет на месяцы пропал в Вене! Как благодарен Богу он был, когда Синьоре вернулся к нему. Как обеспокоен он был тем, что нынешние дела Беккета могут еще раз подвергнуть опасности его драгоценную особу! На английском, итальянском, португальском, он все продолжал говорить, лично и даже, время от времени, через интерком.

Еще хуже было то, что постоянная несдержанность Чезаре служила Беккету постоянным напоминанием: он поработил разум и эмоции этого человека. Беккет, странник мира, независимый сородич и большой сторонник личных свобод, всегда беспокоился от мыслей об этом, как бы он для себя их ни организовывал.

В перерывах между монологами, в полете над морем и в несколько ночей в Лэйксайде, Орегон, Беккет и Капаней обсуждали текущую ситуацию и, насколько могли, строили планы. Благодаря частым консультациям Окулоса по телефону и e-mail, у обоих было неплохое представление о том, что ждет их в Лос-Анджелесе. Ничем хорошим там и не пахло.

«Это похоже на очередное наступление Шабаша, - как-то сказал им Окулос, - но на самом деле, еще хуже. В те разы, по крайней мере, вокруг бегали князья и архонты, пытаясь прикрыть Маскарад и прибираясь после разных боев. Сейчас Камарилья, похоже, слишком занята тем, что отбивает Лос-Анджелес и беспокоится об увядании, чтобы заниматься чем-то еще. Пока что во всех новостях все еще твердят о бунтах, терроризме и разборках, но я не знаю, как долго это еще продлится. Все это скоро лопнет, Беккет, и когда это случится, лучше бы тебя там рядом не было».

«Объясни мне, - спросил его Беккет, - как все это растянулось уже на три месяца? Обычная осада – дело нескольких ночей, ну, может, пары недель. Потом все местные вожаки секты либо разбегаются, либо оказываются повыбиты».

«Количество, мой друг. Худокровок несколько больше, чем крестоносцев Шабаша».

«И о каком количестве мы говорим?»

Окулос что-то пробормотал, почти слишком тихо, чтобы Беккет мог расслышать.

«Сколько?!» Беккет застыл, оглушенный. Он точно не расслышал старого друга, или в спутниковом соединении сбой…

«Сотни, Беккет, - повторил Окулос громче. – Буквально. Они сходятся со всего мира, стекаясь под знамена Кросс. Я не представляю, как ЛА и до сих пор-то их выдерживает, не развалившись по швам».

«Иисусе…» Камарилья привыкла мыслить в масштабах, скажем, сотни бойцов, не больше, по обе стороны конфликта. Если ЛА действительно служил убежищем сотням худокровок, неудивительно, что Внутренний Круг еще не запустил никаких масштабных наступлений на убежище Кросс или другие ключевые объекты худокровок. Они вели войну на истощение, пытаясь снизить количество врагов в схватках, где численный перевес врага не мог уравновесить их собственное превосходство в силах и опыте.

Узнав об этом, Беккет решил приземлиться в Эпл Вэлли, почти в сотне миль от Лос-Анджелеса. Камарилья, анархи МакНилов и худокровки Дженны Кросс, - все они точно пристально следили за LAX и другими аэропортами Лос-Анджелеса, высматривая возможные подкрепления, подходящие к противнику. На частный «Гольфстрим» их шпионы и, возможно, солдаты сбегутся раньше, чем успеешь произнести «таможенный досмотр». Окулос уже организовал для них машину напрокат, добытую через столько рук, что никто бы не связал ее с Беккетом. До Лос-Анджелеса было почти два часа езды, поскольку они планировали избегать основных шоссе и маршрутов, - но, поскольку они прибывали достаточно рано вечером, проблемы это не составляло. Чезаре, к большому его унынию, было приказано ждать в Эпл Вэлли и держать самолет готовым для быстрого вылета. Когда между ним и его назойливым гулем закрылась дверь машины, Беккет не сдержал вздох облегчения.

«Итак, - начал разговор Капаней, когда большая часть дороги осталась позади в полной тишине, если не считать рокота двигателей на шоссе и бормотания радио, настроенного на один из новостных каналов ЛА, - есть ли у нас что-либо, напоминающее план?»

Вопрос был весьма актуален. Беккет не знал точно, где можно найти Смеющегося Джека. Та информация, что смог достать Окулос, сообщала, что анарх-ставший-пророком странным образом принял сторону худокровок, а не МакНилов, но это не слишком сужало круг поисков. Худокровки все еще контролировали большую часть ЛА, и у них были десятки оперативных баз и общих убежищ по всему городу. Камарилья – и собственные контакты Окулоса среди Носферату, -сумели обнаружить большинство, но, не считая периодического беспокойства со стороны полиции или других пешек, не располагали необходимым количеством людей или ресурсов, чтобы атаковать их напрямую. А учитывая то, какие меры безопасности должны были приниматься в подобных местах (Кросс, несомненно, беспокоилась по поводу возможных убийц из Камарильи), Беккета не сильно привлекала мысль о попытке прокрасться незамеченным. При нормальных обстоятельствах он просто заявил бы о своем присутствии, расспрашивая о Кросс, пока она не узнает о его интересе и не найдет его сама, но ему не хотелось заявлять о своем присутствии еще и Камарилье.

«Конечно, есть, - сообщил он спутнику, секунду подумав. – Я собираюсь позвонить Окулосу и узнать, не сможет ли он потянуть за какую-нибудь из своих ниточек и выяснить, какое именно убежище Кросс использует как штаб».

«Ты полагаешь, что Окулос будет способен узнать то, что не могут узнать архонты Хардештадта?»

«Ты удивишься насчет того, что может Окулос».

«Ладно. Допустим, он сможет выяснить, что дальше?»

«Дальше я собираюсь постучать в дверь и попросить разрешения войти».

Старейшина уставился на него. «Я бы хотел, - сказал он после недолгой паузы, - верить, что это была шутка».

«Я тоже».

Долина Сан-Фернандо
Лос-Анджелес, Калифорния

Не то чтобы все сложилось настолько уж легко. Беккет и Капаней сумели не подцепить на въезде в город ни одного хвоста: даже при их значительной численности, худокровки были слишком сильно разбросаны, чтобы контролировать каждую дорогу в Лос-Анджелес. Однако, когда они подъехали к домовладению, которое невероятный Окулос определил как дом Кросс, с противоположного конца улицы появились две машины и заблокировали дорогу. Третья машина перекрыла улицу позади. Из каждой машины выскочили по три человека, – все с оружием, - и еще один остался за рулем.

Когда первый из худокровок приблизился к машине, Беккет улыбнулся своей лучшей улыбкой. «Эффективно, - сообщил он, опуская окно. – Хорошо организовано. Вы хороши».

«А вы тупые, если думали, что можете заявиться сюда вот так походя. – Он поднял пистолет, который, если смотреть со стороны Беккета, калибром был примерно с гаубицу, и махнул им в сторону. – Вылезайте из машины».

«Хорошо, что вы более цивилизованны, чем говорят слухи, - продолжил Беккет, открывая дверь и делая Капанею знак поступить так же. – Я наполовину ожидал, что вы просто расстреляете машину и сочтете дело сделанным».

«О, разумеется, нет, - ухмыльнулся худокровка. – Мы расстреляем вас, а не машину, а трупы обезглавим. Ты хоть представляешь, как трудно провезти через город изрешеченную тачку, не привлекая внимания?»

Беккет внимательно посмотрел сквозь свои очки на стоящего перед ним человека. «В этом нет необходимости. Мы просто хотим поговорить с Дженной Кросс. Это все».

«Точно. Не сомневаюсь. А я просто поверю, что ты не просто еще один киллер из Камарильи – с чего бы это?»

Беккет улыбнулся – и растаял. Тонкая струйка тумана поплыла над дорогой и втянулась в одну из канализационных решеток. Спустя несколько секунд она просочилась из ближайшего люка и снова приняла форму и вид человека.

«С того, - сообщил Беккет, игнорируя направленные на него панические взгляды и многочисленные стволы, - что, если бы я и правда хотел явиться в дом Кросс незамеченным, я бы мог так и сделать. Но я хотел, чтобы вы видели, как я подъезжаю, в подтверждение того, что мои намерения не враждебны».

«У нас есть способы засекать такие штуки» - буркнул часовой. Его голос, однако, выдавал его. Без сомнения, он либо был слишком молод, чтобы видеть, как вампир принимает форму тумана, либо, по крайней мере, не видел, чтобы это делали так быстро.

«Я уверен, что есть. Ты как, сынок, хочешь еще постоять здесь и поспорить, или хочешь дать нам поговорить с твоей начальницей? У нас есть несколько вопросов, и это все. Для меня и крысиной задницы не стоит, кто там главный в ЛА».

Одна из остальных вампиров подошла ближе, встав рядом с первым. Несколько секунд она смотрела на Беккета, изучая его чувствами более острыми, чем у человека. Потом она начала говорить; ее голос был не громче шепота, но чуткие уши Беккета вполне могли разобрать слова.

«Не думаю, что он пытается нас напарить, Майк. Я бы заметила, будь он испуган, - этого нет».

«Просто холодный, как рыба, и все. Мне это не нравится».

«Тебе и не надо, чтобы тебе это нравилось, - спокойно вмешался Беккет, словно они и собирались включить его в разговор. – Тебе надо просто спросить об этом босса».

Тот, кого назвали Майк, нахмурился, но, похоже, решил, что незваный гость прав. Он достал из кармана телефон.

«Лиззи? Майк. Слушай, тут кое-кто хочет говорить с Дженной. Нет, не из наших, но я не думаю, что он стрелок из Камарильи. Что? Сейчас. – Он немного опустил телефон. – Как тебя зовут?»

«Беккет».

Убежище Дженны Кросс в Долине Сан-Фернандо
Лос-Анджелес, Калифорния

«Он здесь!» Дженна Кросс, бледная даже по меркам вампиров, почти шептала в трубку своего телефона, и ее голос дрожал от страха, который любой опытный Сородич опознал бы как неестественный. Ее подчиненные выдернули ее с важной встречи, чтобы сообщить, кто пришел, и она немедленно позвонила единственному, кто, как она думала, мог помочь.

«Какого хера он делает здесь, Сэмюель?»

«Честно, понятия не имею. Поэтому ты с ним поговоришь».

«Что?! Я собираюсь приказать прикончить ублюдка прежде, чем он наложит на меня когти…»

«Дженна, ты позвонила мне за советом, да? Я советую тебе не тупить. Хотя я много рассказывал тебе о Беккете, ты его не знаешь. Тут не как в твоей войне с Камарильей. Беккет не хочет твои районы, а если бы он пришел тебя убить, то не стал бы представляться. Он не останется, чтобы драться, он сбежит, и шансы твоих людей убить его прежде, чем он смоется, близки к нулю. Тогда он будет знать, что ты против него, и больше не будет утруждать себя вежливостью и аккуратностью».

Дженна начала нервно расхаживать из стороны в сторону (привычка, которой она никогда не следовала, если ее видел кто-либо из ее людей).

«Ты говорил мне, что он самый главный ноддист из всех, кто этим занимается. Что, если он узнает, кто я, - она рассеянно потерла другой рукой полумесяц на плече, - он либо убьет меня в надежде как-нибудь отменить Геенну, либо попробует взять живой для опытов».

«Верно. Но он еще не знает, кто ты. Если бы он знал, он бы избрал совершенно другую тактику. Выясни, чего он хочет, и быстро выпроводи, и тебе не придется рисковать. После этого ты сможешь разобраться с ним в удобное для себя время, прежде, чем он станет угрозой».

Дженна вздохнула. Идея ей не нравилась, но Сэмюель еще ни разу не давал ей плохих советов. Из всех вампиров, которых она встречала с того времени, как столь нетрадиционным образом вошла в общество не-мертвых, он был одним из тех немногих, кому она верила. Она поговорит с Беккетом и выяснит, какого черта он здесь делает. А потом – потом она его уничтожит, прежде, чем у него будет шанс сделать то же с ней.

Убежище Дженны Кросс в Долине Сан-Фернандо
Лос-Анджелес, Калифорния

Подземные катакомбы, проклятые могилы, пещеры с привидениями - к таким вещам Беккет был привычен. Но он настолько привык заниматься всякими ненормальными вещами, что практически забыл: большинство вампиров пытается сделать свое окружение выглядящим настолько безобидно, насколько это возможно.

Комната была настолько типична для пригородного дома, что, казалось, сошла с экрана телевизора или страниц «Лучших Домов и Садов». Мебель, от дивана (кожа) и до кофейного столика (стекло и латунь), была расставлена по комнате в полном соответствии с планировкой. На окнах были занавески и подобранные к ним шторы, а лампа больше была похожа на произведение пост-модернового искусства, чем на светильник. Ковер был цвета морской волны, и даже напитки на столе все были расставлены на специальных подставочках и подносиках.

Все это, однако, совершенно не приглушало ощутимую атмосферу враждебности, которую Беккет ощутил сразу, как его провели в комнату. Капанея попросили оставаться на входе с двумя охранниками – в качестве «жеста доброй воли». Дело было не в двух мужчинах, которые шли за его спиной с «береттами» наготове. Дело было не в том, что худокровки, наполнявшие дом, были достаточно хорошо вооружены, чтобы взять штурмом большой притон наркоторговцев. И даже не в том, какие подозрительные взгляды бросали на него во всех коридорах большого дома те, кто видел от вампиров его возраста и силы одни лишь угнетения.

Нет, когда безобидно выглядевшая Дженна Кросс поднялась со своего кожаного кресла и встретилась с ним глазами, Беккет понял: ощущение опасности, тяжесть ненависти, которую он почти мог почуять как запах в воздухе, угроза, которая заставляла Зверя в его душе беспокойно бродить по своей метафорической клетке, все это исходило от нее. Беккет понятия не имел, почему, раз он даже ни разу не видел эту женщину, но ее бешеная ненависть к нему была очевидна и несомненна.

На ней были ботинки на толстой подошве, джинсы и свитер с длинным рукавом, который, почему-то казалось, не соответствовал ее стилю. Волосы ее были собраны в простой хвост, а в правой руке она стискивала «Desert Eagle».

«Меня зовут Беккет, - начал он, решив захватить инициативу прежде, чем та захватит его. – Возможно, вы слышали обо мне». Возможно, несколько невежливо, но нужно было с самого начала дать Кросс понять: несмотря на пушки и охрану, ситуацию контролировала не она.

«Я слышала о тебе, - Кросс нахмурилась, и щелчки предохранителя ее пистолета, который она перещелкивала большим пальцем то вверх, то вниз, вносил в ее слова странную гармоничность, точно страшноватый метроном. – Ты старейшина. Еще один ебаный вампир».

«Вроде тебя?»

«Нет. Я еще помню, что такое быть человеком».

Беккет почувствовал, как волосы на его загривке встают дыбом, как растет его гнев. Он хотел ответить на угрозу в ее голосе, сделав в этой наглой выскочке еще несколько дырок. Но, учитывая количество стволов в комнате, а так же количество злых худокровок, которые их держали, он решил проявить терпение. Еще важнее, однако, было другое: когда она начала говорить, Беккет сумел уловить подоплеку ее враждебности. Дженна Кросс боялась его – еще больше, чем ненавидела.

Сохраняя спокойствие в голосе, он ответил: «Я не отношусь и к твоим врагам. Если ты обо мне слышала, то знаешь, что я не из солдат Хардештадта. Я здесь не как твой враг, и мне решительно пофиг, кто победит в этой войнушке, что вы тут учинили».

«Точно. Значит, ты оказался аккурат в середине этой войнушки просто по случайности».

«В основном. – Беккет сделал один шаг вперед, одновременно поднимая руки ладонями вперед в знак того, что не начинает атаку. – Послушай, Кросс, я знаю, что ты не тупая. Будь ты тупой, ты бы не продержалась столько против Камарильи. Так что ты знаешь, что сейчас с Сородичами по всему миру что-то происходит. Странные знамения, причудливое ослабление. Некоторые из нас думают, что пришла Геенна, так что твое маленькое восстание все равно становится штукой неоднозначной, так?»

Кросс низко зарычала, а ее рука так стиснула пистолет, что пластмасса на рукояти захрустела. Беккет, откровенно удивленный, отступил на тот же шаг, на который только что подошел. Он привык к тому, что сообщение о конце света вызывает сильные эмоции – его самого оно оглушило отчаянием на несколько месяцев, в конце-то концов, - но раньше не видел по этому поводу такого неприкрытого гнева.

«Какое чертово отношение я имею к какому-то мифическому апокалипсису?» - огрызнулась Кросс.

«Ты? Насколько я знаю, никакого. Я здесь, чтобы видеть Смеющегося Джека».

Непонятно, чего от него ждала Кросс, но определенно не этого. Впервые Беккет увидел на ее лице не только гнев, но и замешательство: «Что?»

«Смеющийся Джек. Я знаю, что он вовлечен в происходящее и находится на твоей стороне, а не с остальными анархами, хотя я признаюсь, что не уверен, почему. У меня есть причина полагать, что он что-то знает о происходящем, и я хочу с ним об этом поговорить. – Беккет улыбнулся, хотя улыбка совершенно не разрядила обстановку. – Честно, Кросс, это на самом деле не имеет к тебе отношения. Просто ты – единственная, о ком я знал, что ты можешь нас свести, а тебя легче найти, чем его – хотя очень ненамного».

Выражение лица Кросс стало неуверенным – а потом ее губы плотно сжались. «Нет. Все это дерьмо. – Она подняла оружие, и Беккету не нужно было оглядываться, чтобы понять: остальные в комнате сделали то же. – Ты пошел на все эти хлопоты, чтобы меня выследить, только за тем, что решил, будто я смогу организовать тебе знакомство с дядей Джеком? Ну уж нахуй, я так не думаю».

Дядя Джек? Интересно…

Но ее выбор слов сейчас был не столь интересен. По какой-то причине Кросс явно думала, что Беккет пришел по другой причине, считала его врагом и определенно не была настроена позволить уговорить себя думать по-другому. Беккет напрягся; кончики его пальцев начали гореть, когда наружу скользнули когти. Если Кросс думала, что кучки детей с пушками хватит, чтобы его положить, то она находилась в шаге от огромной ошибки.

«Ты, - голос прозвучал из уголка для завтрака, голос, который Беккет уже не думал услышать, - находишься в шаге от огромной ошибки».

Все глаза в комнате повернулись в ту сторону. В дверях стояла темноволосая женщина, одетая почти исключительно в черное.

«Ну, - проговорил Беккет, распрямляясь (он инстинктивно принял низкую стойку, готовясь к кровопролитию), - черт меня побери».

«Люсита, - сказала Кросс; ее голос, хотя она пыталась оставаться вежливой, дрожал от ярости, - Я ценю твой совет, и твое терпение в том, что ты ждешь, пока я разбираюсь с этим другим делом, - но это к тебе не относится. Если ты хочешь обсуждать союз…»

«То, - перебила Люсита, - мне надлежит удостовериться, что мой потенциальный союзник проживет достаточно долго, чтобы поучаствовать в обсуждении».

«Ха!» – резко выдохнула Кросс. Затем: «Кем бы там ни был Беккет, он не потянет против нас шестерых со стволами, Люсита».

«Потянет».

Любой возможный протест, который еще могла высказать Кросс, оказался заглушен даже не словами Люситы, а ее тоном. Старейшина явно верила в то, что говорила, - а раз так, Кросс внезапно подумала, что, возможно, стоит поверить и ей. Она неохотно опустила пистолет.

«Я сочла бы это одолжением, сделанным лично для меня, - продолжила Люсита, когда обстановка на вид начала разряжаться, - если бы ты обдумала возможность удовлетворить просьбу Беккета. Этот жест доброй воли создал бы прочную основу для наших дальнейших переговоров».

«Пускай. – Кросс обернулась к ближайшей спутнице. – Табита, сходи к дяде Джеку, скажи, к нему посетитель. – Она снова обернулась, злобно уставившись на Беккета. – И скажи ему, что у нас тут куча важного и беспокойного дерьма, так что пускай поторопится». И она с яростным видом вышла из комнаты, оставив озадаченного Беккета недоумевать: во что он еще вляпался.

Убежище Дженны Кросс в Долине Сан-Фернандо
Лос-Анджелес, Калифорния

Худокровка захлопнул дверь дома, отрывисто скомандовав «Ждите здесь!»; у него вряд ли были другие причины ненавидеть Беккета и Люситу, кроме той, что они были старейшинами. Двое Сородичей обнаружили, что стоят на заднем дворике; отсюда был виден сад при доме, разбитый и обихаживаемый с видимым профессионализмом.

«Ну что ж, - произнес Беккет, осторожно оглядываясь, - очень пригородная атмосфера. – Он невесело усмехнулся. – Похоже, Кросс была не в настроении прямо сейчас довершать вашу встречу…»

Люсита помрачнела. «Этим наглым детям следует научиться некоторому уважению к тем, кто старше их».

«Если по справедливости, Люсита, каждый встреченный ими до сих пор старейшина хотел либо их убить, либо подчинить. Меня самого отношение Кросс тоже не сильно радует, но его можно понять…»

«Меня не интересует «по справедливости», Беккет. Я требую уважения, которое мне положено, и на этом все. Плохо было и раньше. С того момента, как ей позвонили и сказали, что здесь ты, стало хуже».

Беккет покосился на Люситу. Когда-то Анатоль, она и Беккет были товарищами в путешествиях, союзниками; возможно, даже друзьями. «И все же ты шагнула на мою защиту. Я это ценю».

«Меня не интересуют и твои благодарности. В прошлом мы многократно помогали друг другу. Я просто хочу убедиться, что между нами не остается старых долгов – по крайней мере, с моей стороны».

«Ну ладно, послушай, - Беккет повернулся к ней, его глаза сузились. – Я знаю, мы не много говорили с тех пор, как… ну, последние несколько лет, но я не думаю…»

А потом Беккет посмотрел на Люситу – посмотрел на нее по-настоящему. Он отметил резкость и остроту ее выражения лица, полное отсутствие человеческих движений или жестов, черт, которые она когда-то пыталась воспроизводить, чтобы сохранить свою связь с тем, чем она была когда-то. Он заглянул в ее глаза, и в их глубине не увидел никакого чувства, кроме нарастающего гнева.

И он заглянул еще дальше, хотя это и было грубостью, проник взглядом сквозь мертвую плоть и увидел переливающиеся цвета чувств и души внутри.

«Ох, ебать…»

Люсита зарычала. «Я не позволяла тебе читать меня, Беккет».

«К черту твое позволение! Что за нахрен, Люсита, что с тобой случилось? Я слыхал, что ты присоединилась к Шабашу, думал, у тебя свои причины… Но это?! Твоя человечность отделяла тебя от твоего сира, Люсита, и ты взяла и выкинула ее нахуй! Ты превращаешься в него».

«Как… ты… смеешь?! - Темнота вокруг ног Люситы начала дрожать и пульсировать; тени начали наползать на единственный фонарь у двери, который освещал сад. – Никогда не сравнивай меня с Монкадой! Я не то, чем был он, и никогда не буду.

Что во мне появилось, - продолжила она, самую чуточку спокойнее, - это честность к самой себе. У меня было больше времени рассмотреть наше положение, Беккет. Я узнала, что все попытки цепляться за мораль и веру того, чем мы были когда-то, обречены».

«Точно. А как насчет тех из нас, кто делал это дольше, чем ты существуешь, они что – просто случайные исключения? И даже если так, ведь есть другие пути, Люсита, другие варианты, которые не требуют от тебя становиться тем, против чего ты всегда сражалась».

Глаза Люситы сузились. «Беккет, поскольку однажды мы были товарищами, я объясню тебе чуть дальше. Мое постоянное противоборство с моим сиром, Монкадой, было подобно якорю на моей душе. Даже когда это чудовище погибло, я была так решительно настроена на стать тем, чем был он, что стала вообще ничем. Теперь – теперь я приняла то, чем являемся мы все, и это позволило мне двигаться дальше. И это, говоря грубо, все, что я захотела тебе сказать. Я отбросила то, чем была, Беккет, и меня не заботит то, обидело это тебя или нет. Объяснять тебе что-то еще я не обязана». Она начала отворачиваться.

«Правда? Как насчет Анатоля, Люсита? Ему бы ты стала объяснять? Смогла бы?»

Люсита резко обернулась, зашипев, как разозленная кошка или нападающая гадюка. Ее руки поднялись, и тени потянулись к Беккету, схватить его, порвать его на куски. Он тоже напрягся, приготовился прыгнуть, приготовился приложить все усилия, чтобы порвать горло своей старой спутницы прежде, чем попадет в хватку Бездны.

«Ух ты, это серьезная лажа, чел. Ты давай сначала расскажи мне, зачем хотел меня видеть, а уже потом вы друг друга поубиваете, хорошо?»

Оба развернулись к человеку в дверном проеме. На нем были рваные штаны, сандалии и покрытая пятнами шерстяная туника. Его волосы и борода были забиты грязью и кровью. Он вышел в сад, становясь между двумя посетителями.

«Смеющийся Джек?» - Беккет спрашивал больше из соображений вежливости, чем из неуверенности.

«Уже не сильно смеющийся, да? – Старый анарх усмехнулся. – Но да, я это он. Или он – это я. Или что-то в этом роде. А ты – Беккет».

«Да».

«Ты хочешь поговорить со мной о Геенне».

«Среди прочего».

Люсита переводила взгляд то на одного, то на другого. «Беккет, - наконец спросила она, - это правда? Мы все видели знаки, все начали страдать от увядания, но могут быть и другие объяснения…»

«Нет, Люсита. Это правда. Она началась».

Люсита ненадолго смолкла. Она и сама знала, что это так, но услышать подтверждение от того самого человека, от кого она, вопреки собственному пониманию, надеялась услышать альтернативное объяснение…

«Очень хорошо, - наконец ответила она. – Тогда я тоже буду частью этой беседы. Я хочу знать все, что происходит, Беккет».

Разумея, что они лишь немного не успели поотрывать друг другу руки и ноги, Беккет подумал было отказать – но решил, что это не стоит ни усилий, ни неизбежного кровопролития.

«Пойдемте со мной», - сказал им Джек и двинулся по саду.

И они пошли с ним, по садовым тропинкам, ведущим сквозь дыры в оградах. Один дом за другим, возле каждого – похожий сад, и Джек почти у каждого куста останавливался, приседал и осматривал его. Тут розы, там филодендроны, вокруг пруда с карпами растут лилии. Все они выглядели удивительно пышущими здоровьем, стебли и ветви толстые и высокие, цветы, несмотря на ночное время, открытые и пышные.

«Я их сам поливаю, - пояснил Джек, хотя никто не спрашивал. - Моя собственная кровь, чел, и еще кое-кого из агентов Камарильи, кого мы ловим на нашей территории. Делает их красивыми и сильными, видишь?»

Люсита и Беккет переглянулись. «А соседи не возражают, что ты ходишь по их участкам и поливаешь их кровью» - поинтересовалась она.

«Не-а. Мы владеем половиной квартала. Не на бумаге, конечно, но тут туева хуча гулей, которые теперь живут в районе. Мы только так могли разместить так много наших».

«Наших, - повторил за ним Беккет. – Ты ведь не худокровка, Джек. Почему ты с ними?»

«Потому что это конец, Беккет, как ты и сказал. И худокровки в итоге окажутся наверху. Старикам просто незачем на них наезжать. И у них просто недостаточно густая кровь, чтобы париться. Почему, думаешь, их не тронуло увядание, хотя почти все старше шестидесяти уже в штаны ссутся?»

Беккет нахмурился. Все? Нет, такого не может быть. Он сам чувствовал себя не слабее, чем обычно. Ну да, немного устал, но это легко было списать на стрессы и путешествия, значительные даже по его собственным меркам. Конечно, еще были его руки – напоминание, что он не остался нетронутым. Но он определенно не истаивал, не терял силы.

Он решил пока об этом не упоминать. Нет резона показывать всем то, что может оказаться дополнительным тузом на руках.

Джек остановился у пруда с карпами, с молниеносной быстротой сунул в него руку и извлек бьющуюся рыбину. Он лизнул ее, пожал плечами и бросил обратно. «Кормилась растениями, удобренными кровью, - пояснил он. – Хотел посмотреть, не передастся ли ей часть витэ». И они снова пошли дальше.

«Джек, - через несколько минут прервал его Беккет, - извини, что прерываю твои садовые дела, но…»

«Ты знаешь, ко мне Каин приходил».

Беккет моргнул. «Что?»

«Ну да. Ты тогда был здесь, в городе. Я знал, что ты здесь. Все это дело с гробом, оно было подделкой. Черт, даже когда я поговорил с Каином, я не был по-настоящему уверен, что он настоящий. Может, и нет, я думаю. Но чем-то тот парень был, чем-то очень важным. – Он искоса поглядел на Беккета. – На самом деле, от тебя такое же ощущение. Тебя коснулись – если и не Темный Отец, то что-то почти такое же древнее».

Беккет ненадолго задумался, не оставило ли на нем какой-то отметины пребывание в Каймаклы.

«Но все же, чел, сначала это было просто трепотней. Я думал, если я смогу всех взбаламутить насчет Геенны, может, анархи снова начнут действовать? Нас хорошо пораскидали Камарилья и эта Поебень Нового Обещания, и я подумал, ну епта, люди думают, Геенна пришла, может, они поднимут свои бескровные геморройные зады и сделают хоть что-то.

Примерно тогда я нашел Дженну Кросс. Двадцать два, выкинули из колледжа, не может определиться – то ли сбежать от папочкиных денег, то ли спустить их на бухло. И у нее была родинка…»

Беккет напрягся: «Полумесяц? Ты нашел Последнюю Дочь?»

«Почти. Сводил ее к знакомому татуировщику, маленько подправил. Но, знаешь, я прикинул – и так ей самой и сказал, - что она была нужна для поддержки. Чтобы создать хорошее ощущение Геенны. Как и тот гроб, и все те артефакты, что я собирал».

Беккет почувствовал, что в его животе что-то оборвалось и начало падать.

«А потом, - продолжил Джек, и голос его стал мягким, почти благоговейным, - она как-то ночью пришла ко мне – и она больше не была гулем. Она была одной из нас. Худокровкой, ну да, но чистым вампиром, на все сто ебаных процентов и с девятьсот девяносто шестой пробой».

«Кто-то Обратил ее без твоего разрешения?» - спросила Люсита.

«Нет, тут-то все и дело. Ее никто не Обращал!»

Беккет и Люсита остановились. Джек еще несколько секунд продолжал идти прежде, чем понял, что остался один, и вернулся к ним.

«Ну да, это уже кое-что, а? – усмехнулся он. – Я имею в виду, вы ведь все слышали, что старейшины становятся слабее. А некоторые из них становятся то сильнее, то слабее, как шизик с маниакально-депрессивным психозом, закинутый фенциклидином, так? У меня и у самого так же. В хорошие ночи прет, как никогда. В плохие…

Но вы не все об этом слышали, так? Творится кой-какое действительно стремное дерьмо, и этот ихний Внутренний Сфинктер не хочет, чтобы люди знали. Некоторые старые гули просто взяли и померли, словно крови перестало хватать силы защищать их от разложения. А несколько других гулей, вроде моей Дженны, пошли в другую сторону. Как будто они как-то проснулись, а кровь стала сильнее – настолько, что они перестали быть людьми. Насколько я пока что знаю, Дженна была первой». Джек наклонился и погрузил лицо в розовый куст, глубоко вдыхая запах. Он, похоже, не замечал шипов, пронзивших его нос, щеку и губы, или не обращал на них внимания.

Это было возможно, хотя и звучало экзотически. Некоторые слухи, которые дошли до Беккета через Окулоса и других, предполагали, что часть происходящего была еще страннее, чем увядание. Сейчас Беккет уже не собирался сходу отметать возможность чего бы то ни было. Быстро глянув на выражение лица Люситы, он убедился, что она думает так же.

Беккет кивнул старому анарху, и тот продолжил.

«Так что я понял, что Каин наставил меня на путь. – Джек поднялся на ноги, - даже если сначала я был слишком большим уебаном, чтобы его увидеть. – Он достал из заднего кармана одноразовую зажигалку и мятую сигарету и прикурил, слегка дернувшись, когда поднес к лицу пламя. – Я пытался рассказать всем, кто слушал, о том, что происходит, и что им надо готовиться к суду. Дженна держит меня при себе, чтобы я проповедовал худокровкам, а еще потому, что я уже давно воюю против камарастов и знаю, как это делается. Хотя она сама все еще не верит в Геенну. Эта мысль ее почему-то пугает – я имею в виду, пугает сильнее, чем всех остальных».

«А твои знания, - спросил Беккет. – Твои пророчества, твои проповеди? Откуда они взялись?»

«Отовсюду понемножку, чел. Пришлось собирать, знаешь ли. Мне притаскивали кое-какое старое пыльное дерьмо, ну да я тебе говорил, да? Завел себе несколько старых реликвий с дурацкими символами на них. Даже добыл несколько фрагментов Книги Нод. Слушай, чел, ты ведь, небось, можешь достать мне все остальное. У тебя наверняка есть, ну, все издания от самого Каина и до короля Джеймса, так?»

«Гм… Не при себе».

«Ну конечно. Обидно было бы потерять такое на таможне. Черт, чел, я даже завел себе несколько настоящих пророков. Пара-тройка худокровных друзей Кросс, похоже, очень качественно умеют видеть, что будет делать Камарилья, еще до того, как они это сделают. Кросс их использует по тактической части, но я при любой возможности пытаюсь выуживать из них информацию о Геенне».

Беккет чуть не плакал. Весь этот путь до Лос-Анджелеса, и чем в итоге оказался Смеющийся Джек? Полубезумный второсортный уличный проповедник, которому примерещился Каин и который собрал как раз достаточно сведений, чтобы говорить убедительно. Способности худокровок к пророчеству были штукой интересной, и, при других обстоятельствах, заслуживающей более пристального внимания. Но, судя по первой встрече, Беккет не надеялся, что Дженна Кросс позволит ему задавать вопросы ее людям, а у самого Джека не было сведений, которые Беккет мог использовать, не было и таинственных источников, к которым Беккет мог бы обратиться.

«Понятно, - сказал он через несколько секунд, овладев своими чувствами. – Ну что ж, спасибо за потраченное на нас время, Джек. Ты очень помог. Как полагаешь, - добавил он, словно идея только что пришла к нему в голову, - ты бы мог попросить Дженну, чтобы она обсудила со мной все это? Если она действительно Последняя Дочь, она может что-то знать – даже если сама этого не понимает».

Джек нахмурился: «Ну, я ее спрошу. Мы, ученые, должны держаться друг друга, так? Но я не знаю, насколько это возможно, Беккет. Я понятия не имею, почему, но она не сильно тебя любит».

«Правда, что ли?» - подумал Беккет. Вслух, однако, он сказал другое: «Я бы попробовал».

Убежище Дженны Кросс в Долине Сан-Фернандо
Лос-Анджелес, Калифорния

«Чего, еще раз, он хочет?» Дженна Кросс барабанила пальцами по кофейному столику с достаточной силой, чтобы стаканы и кружки дребезжали.

Табита не поднимала глаз, глядя на свои ботинки – и на облепившую их садовую грязь. С того самого момента, как Джек вызвал ее на улицу и передал просьбу Беккета, она знала, что ее руководительнице это не понравится. В нынешние ночи Кросс, казалось, злилась вообще на все (что в ее обстоятельствах было неудивительно), но к Беккету она питала особо жгучую ненависть, и ненависть эта пропитывала и окружающих – даже несмотря на то, что о причинах ее никто их них не знал.

«Он хочет снова с тобой встретиться, - повторила Табита. – Что-то насчет всей этой чепухи с Геенной».

Дженна почувствовала, как ее рука дрожит, и спрятала ее под столик, чтобы не увидела Табита. Он знал. Другого объяснения не было. Она посмотрела на свое плечо, чувствуя, что может видеть полумесяц даже сквозь толстую ткань свитера.

«Который час?»

Табита моргнула от резкой смены темы, но посмотрела на часы: «Гм, около полпятого».

«Хорошо. Скажи ублюдку, что сегодня у меня не будет времени с ним говорить, но завтра я встречусь с ним до полуночи».

«Окей, я…»

«Я не закончила. – Кросс помолчала, размышляя. У нее и ее людей – худокровок – было очень мало преимуществ перед более старыми и сильными вампирами. Они постоянно тренировались использовать те немногие, которые все-таки были. – У кого сейчас рекорд в смысле не засыпать после рассвета?»

«У Муса было почти два часа, но теперь, когда его нет… Думаю, Даррил может больше часа, и Никки почти так же долго».

«Хорошо. Скажи им, что я хочу, чтобы сегодня утром они не ложились подольше. Беккет и другие будут в гостевых комнатах. Скажи им подождать полчаса после рассвета, а потом сделать так, чтобы Беккет больше не проснулся. Никогда».

«Дженна, разумно ли это? У него есть союзники…»

«Я сейчас не спрашиваю мнение, Табита. Я отдаю приказ. Лучше позаботьтесь и о его спутнике. Я не хочу, чтобы по округе бегал настроенный на мщение старейшина».

«А Люсита?»

Кросс на секунду нахмурилась. «Лучше не надо. Насколько мы видели, она знает Беккет, но близкими друзьями они не казались. Не думаю, что она поставит наш возможный союз под угрозу тем, что станет жаловаться. Не причиняйте ей вреда, если не придется».

Табита кивнула, хотя и неохотно, и пошла передавать приказ. Кросс откинулась в кресле и улыбнулась – впервые за много ночей. С ее плеч скоро упадет хотя бы одно бремя. Она подумала, не позвонить ли Сэмюелю еще раз, не рассказать ли ему, но довольно раздраженно решила этого не делать. Она была самостоятельной женщиной. Она стояла во главе армии Сородичей. Она могла сама принимать решения. Когда все будет сделано, она ему расскажет. И вряд ли он станет возражать против того, что она убила Беккета: он ненавидел этого ублюдка почти так же сильно, как она сама, хотя за что, она не знала.

Ну что ж, через несколько часов им обоим больше не придется об этом беспокоиться.

Убежище Дженны Кросс в Долине Сан-Фернандо
Лос-Анджелес, Калифорния

Табита вышла в дверь и пошла прочь по коридору. Она не заметила, как не заметили и два охранника перед дверью Кросс, что по пути она свернула в сторону, словно обходя невидимую преграду.

Оба охранника были из числа лучшего, чем располагала Кросс. Худокровки настаивали на том, чтобы она принимала предосторожности против возможных попыток убийства со стороны Камарильи или МакНилов, и эти двое и были предосторожностью. Оба они были из числа самых хорошо обученных худокровок Лос-Анджелеса, и самых бдительных. Оба они обладали способностями к восприятию и обнаружению, недоступными не только смертным, но и многим более могучим Сородичам.

Чрезвычайно маловероятно было и то, что возможный нарушитель доберется до охраны незамеченным. Дальше по коридору, так, чтобы не срабатывать на самих охранников, был установлен детектор движения совершенно изумительной конструкции, просматривающий холл. Любое движение на той половине помещения, со скоростью большей, чем течение стекла и размером объекта больше таракана, заставляло сработать световой сигнал – и в самом холле, и в комнате встреч Кросс.

Капаней стоял в холле с руками, скрещенными на груди, и головой, наклоненной набок. Хотя он стоял в считанных футах от охранников, хотя Табита, проходя мимо, задела его, никто его не видел. Датчики движения молчали, когда он пришел, и будут молчать, когда он уйдет.

Так, значит, Кросс собиралась организовать убийство и его, и Беккета? Капаней почувствовал краткую вспышку гнева, гордую ярость Зверя, которую он не сумел полностью одолеть даже за века одиночества. Его рука медленно протянулась вперед и задержалась, почти касаясь ребер худокровки. Охранники в холле были всего в дюймах от быстрого и внезапного конца, которого они бы даже не увидели.

Но нет, не так. Он стал спутником Беккета, предоставлял молодому вампиру самому разбираться со всем, кроме тех вопросов, для решения которых ему просто не хватало подготовки. Никаких причин провоцировать какое-то замешательство на этом этапе их работоспособных взаимоотношений.

Капаней опустил руку и зашагал обратно по коридору. Рассказать Беккету о ситуации, и пусть разберется с ней по-своему. Что бы он ни решил делать, это точно будет интересно.

Побережье Средиземного Моря
Восточная Турция

Наверху горела Красная Звезда.

Внизу тьма взметнулась из волн, словно второй прилив. Она выбралась на берег возле границы с Сирией, затопляя пляжи, пески, дороги. Когда она ползла на север, один город за другим становился темным: Джейхан, Козан, Феке. Мужчины, женщины и дети с криками поднимались от кошмаров, которые сотрясали их душу и сокрушали здравый рассудок. Кое-кто не просыпался вообще, и их находили под их одеялами умершими от причин, которые не обнаруживал ни один патологоанатом. Боясь, что с юго-востока пришло какое-то новое биологическое оружие, возможно, в продолжение недавнего конфликта, солдаты в тяжелом защитном снаряжении двинулись через границу в поисках возможных источников таинственного «облака». Люди погибали в случайных стычках с ничего не понимающими отрядами курдов, но никто так и не раскопал ни следа странного оружия или лаборатории по его изучению.

А тьма двигалась на север, гася весь свет на своем пути. Там, где она была, не светили ни луна, ни звезды, ни огонь, ни электрический свет. Там, откуда она уходила, звучали молитвы благодарности и стенания, оплакивавшие мертвых. Когда поднималось солнце, тьма истаивала, оседая на землю и медленно растворяясь, словно она впитывалась в камни и почву; и каждый раз она поднималась, словно туман, когда последние лучи солнца потухали на горизонте. Там, где было возможно, деревни эвакуировали, ибо, не обращая внимания ни на ветер, ни на местность, тень продолжала следовать одним и тем же ровным и предсказуемым курсом.

На север. Безошибочно и исключительно на север.

Пока, наконец, она не остановилась. Не над каким-то населенным пунктом, будь то деревня или город, но в долине в горах Тауруса, к юго-юго-востоку от Кайсери.

На входе в Каймаклы, на том самом месте, где Беккет проводил свой ритуал и добился успеха, о котором даже не мечтал, сущность из тени остановилась.

Из нее вытянулись щупальца тьмы, словно языки, пробующие запах воздуха и вкус земли. Они зарылись в песок, ощущая присутствие крови, которую Беккет пролил в пустыню, хотя за эти многие месяцы она уже испарилась, и ветер засыпал ее многими слоями песка.

Эти щупальца двигались то туда, то сюда, оставляя на песке борозды, и лишь звук пересыпающихся песчинок нарушал полную тишину. Щупальца коснулись камня пещеры и ощупью прошлись по поверхности камня над проходом. Здесь они ощутили слабые остатки истинной силы, последнюю подпись того, кто был почти так же стар, как само существо Бездны. Здесь, ослабленная исполнением пророчества и иномировым красным светом, эта сила была сокрушена, разорвана тем, кому никогда не должно было хватить силы для подобного деяния.

Здесь был центр. Здесь была точка, с которой прозвучал призыв, долгое воззвание, которое выдернуло эту сущность из глубин бездны, которое пробудило другие древние силы от их бесконечной дремы. Здесь все это началось, и тот, кто все начал, ушел, вероятно, так и не узнав, что произошло на самом деле.

И эта сущность размышляла, если только можно было назвать человеческим словом «размышление» работу ее ума. Был ли он угрозой? Не означало ли его присутствие здесь, в начале Конца, его отличие, или превосходство? Обладал ли он силой, или был всего лишь катализатором, мелкой искоркой, которая пробудила распространяющийся степной пожар?

Теперь она попробовала его на вкус, эта сущность из тени. Узнала вкус его присутствия, его страха, узнала силу, которая когда-то наполняла это место и теперь, несомненно, отчасти сохранилась за тем, кто его разрушил. Пусть он бежит на края земли и за ее края, пусть прячется в самой глубокой тьме или самом ярком свете. Это не имело значения.

Когда поднялось солнце, тьма вновь погрузилась в землю, избегая жгучих лучей света, который не могла затушить даже она. Завтра ночью она поднимется, и она уже не будет идти на север.

Наверху, в надвигающемся свете зари, горела Красная Звезда.

Гостиница «The Mission Inn»
Риверсайд, Калифорния

Комната была на порядочном отдалении от номеров, сейчас служащих командным центром действий Камарильи в Лос-Анджелесе. Согласно регистрационным записям, комнату занимал бизнесмен из Портленда по имени Роберт Перкинс. Среди персонала ходил слух, что Перкинс, -нередкий гость в «The Mission Inn» - проводит большую часть вечеров в компании своей возлюбленной-на-очередной-месяц, и именно поэтому комната оставалась постоянно закрытой для уборщиков.

На деле, Роберт Перкинс находился в заслуженном отпуске на Таити и был бы порядочно удивлен, узнав, что он считается обитающим в Риверсайде. Персонал гостиницы был бы не менее шокирован, узнав, что он проводит время во Французской Полинезии, поскольку большинство из них помнило, как в течение нескольких последних дней общалось с ним то тут, то там. Им, разумеется, и в голову бы никогда не пришло, что эти воспоминания могли быть внедрены искусственно – вместе с приказом никогда не входить в комнату.

Остальным Сородичам высокого ранга, занятых в делах Камарильи, было хорошо известно, что именно в нее Хардештадт уходил для обсуждения дел, которые не были напрямую связаны с действиями в Лос-Анджелесе. Они понимали, что, в качестве самого активного члена Внутреннего Круга, Основатель Вентру одновременно держит в голове такое количество задач, что не может себе позволить полностью сосредоточиться на одной – независимо от ее важности. Хардештадт был ведущим стратегом в Лос-Анджелесском конфликте, он был первым среди тех, кто определял новый курс Камарильи и официальную реакцию на увядание, и он был занят Бог знает чем еще. Если ему для каких-то из этих дел требовалось уединение, то даже другие старейшины, при всем их любопытстве, были достаточно мудры, чтобы не пытаться его нарушить.

Часть уважения к личному пространству Хардештадта, конечно, могла быть вызвана теми оберегами, что были установлены вокруг комнаты и не позволяли ни Сородичу, ни гулю войти в нее без произнесенного вслух разрешения Основателя. Для того, чтобы их установить, ему пришлось найти нескольких могущественных чародеев – Ассамитов: теперь они оставались единственным доступным Камарилье надежным источником магии крови, поскольку все Тремер сгинули в последнем всплеске мелодраматической таинственности.

Именно эти чародеи Ассамитов опосредованно навели его на мысль, которой он сейчас следовал. Хардештадт сидел на единственном стуле в комнате за единственным в комнате столом. При нормальных условиях, любому посетителю пришлось бы сидеть на одной из кроватей – положение неофициальное и определенно не особенно почетное, что давало Хардештадту психологическое преимущество в любых беседах или переговорах.

Гость, явившийся этим вечером, просто остался стоять, и Хардештадт не собирался возражать против его выбора.

«Я хочу поблагодарить вас, - начал Хардештадт после того, как оба обменялись всевозможными любезностями, приветствиями и предложениями освежиться, - за то, что вы совершили такой дальний путь так быстро после того, как получили новость».

Тегириус кивнул. Его острая бородка (слегка тронутая сединой, как и его черные волосы), дернулась, словно двигалась по собственной воле. Не считая пользующегося почитанием аль-Ашрада, Тегириус, вероятно, был самым могущественным из так называемых схизматиков клана Ассамитов, которые предпочли вступить в союз с Камарильей, а не склониться перед безумным старейшиной Ур-Шульги. «Я был вполне уверен, что Внутренний Круг никогда не стал бы запрашивать о моем прибытии без причины» - ответил он.

«Вы имеете в виду, что увидели мою потребность в услуге и были рады подсуетиться, чтобы получить шанс сделать меня своим должником».

Ассамит слегка улыбнулся: «Дело может обернуться и подобным образом, да».

«Достаточно справедливо. У меня есть проблема, и я бы хотел ее устранить. Он – угроза для Камарильи в целом, но учитывая текущую войну и усилия по отлову мятежников, худокровок и заявляющихся стай Шабаша, свободных архонтов для этого задания сейчас нет».

«Другими словами, - понял Тегириус, хотя произносить вслух не стал, - он представляет собой скорее личную проблему, чем дело секты». Вслух, однако, он произнес заметно меньше: «Кто?»

«Беккет».

Тегириуса было нелегко удивить, но это имя было встречено поднятой бровью. «В самом деле. Я о нем слышал».

«Хорошо. Значит, мне не потребуется говорить, что он опасен, и играть с ним в игрушки нельзя».

«Я не играю в игрушки, Хардештадт. Ни с Беккетом, ни с вами. Вы хотите уничтожения Беккета. Я могу устроить, чтобы кое-кто из моих товарищей по клану взял ответственность за это на себя. Но Беккет опасен, времена неспокойные, а большинство моих воинов не так сильно, как прежде.

Не секрет, что Камарилья меняется с каждой ночью, и что перемены направляет прежде всего ваша рука. Если я возьмусь за это для вас, то хочу за это не меньше, чем равной позиции в новом порядке для моего клана, с таким же громким колосом, как у любого Тореадора или Вентру».

«Иначе, - продолжил Тегириус, когда Хардештадт открыл рот и собрался возразить, - мои собратья по клану продолжат торговать услугами в обмен на влияние. И я не могу гарантировать, что узнанное ими от Беккета останется тайной».

Хардештадт медленно поднялся со стула. «Ты что, - тихо прорычал он, - пытаешься шантажировать меня информацией, которой даже не владеешь?»

«О нет, ничуть. Я всего лишь сообщаю вам цену этого конкретного заказа, и то, на какие отчаянные меры мы можем быть вынуждены пойти – уверяю вас, без малейшей охоты, - если эта цена не будет принята».

Вентру еще секунду сверлил его взглядом, а потом внезапно, словно через силу, начал смеяться: «Думаю, вы уже слишком много времени общаетесь с Камарильей, Тегириус. Ваши замыслы слишком очевидны. Хорошо же. Вы решите для меня эту проблему – и останетесь доступны для решения последующих – а я поддержу ваш голос своим, когда придет время формально закрепить нашу новую структуру».

«Превосходно. Итак… Что вы можете рассказать мне о Беккете?»

Убежище Дженны Кросс в Долине Сан-Фернандо
Лос-Анджелес, Калифорния

Когда в предрассветный час детектор дыма начал верещать, как баньши, Кросс была совершенно уверена, что это ложная тревога, отвлекающий маневр, устроенный Беккетом или кем-то из его спутников с той или иной злонамеренной целью. Она отреагировала быстро: выдернула «Глок», собрала позади себя полдюжины сторонников и двинулась к гостевым комнатам, которые отвели старейшинам. Она не беспокоилась, что они сбегут из дома. Даже если бы они знали об опасности, – а знать они не могли, – каждый выход, включая форточки и щель для писем, надежно охранялся. Она была более озабочена тем, какое разрушение они в данный момент творили.

Она повернула в гостиную – и застыла на месте с отвисшей челюстью.

Из коридора перед ней накатывалось огромное облако густого, угольно-черного дыма. Он заполнил дверной проем и потек дальше, словно был рад вырваться из маленького крыла дома в более просторное место. За пронзительным воем детектора она не слышала треска пламени, но не сомневалась в его наличии: чтобы создать столько дыма, нужен был очень большой огонь.

«Наружу! – Завопила она, оборачиваясь и таща за собой первого из своих братьев тем же путем, каким они все пришли. – Выводите всех наружу!»

У них были проблемы. До рассвета оставалось меньше часа, а потушить огонь подобных размеров так быстро им бы не удалось. Единственным их вариантом было укрыться в других домах, принадлежащих ее людям, и надеяться, что пожарные возьмут пламя под контроль и не дадут ему перекинуться на постройки вокруг.

Пока она распоряжалась своими людьми, быстро, но организованно покидавшими дом, у нее было только два утешения. Во-первых, она и ее последователи, будучи худокровками, легче сопротивлялись инстинктивному страху вампиров перед огнем, и, соответственно, могли не поддаваться панике – иначе ущерба и ран было бы больше. А, во-вторых, чего бы там Беккет ни рассчитывал добиться, устроив пожар такого размера, ему предстояло либо оказаться в ловушке посреди огня, либо, сбежав, встретиться с толпой разозленных вампиров. Теперь у нее была очень веская причина приказать своим людям убить Беккета, и отказываться от нее она не собиралась.

Дым повалил из парадной двери, пока худокровки – и, понемногу, остальные обитатели района, а так же проходие, - со всех сторон собрались смотреть на дом и на то, кто из него выйдет. Первое облако отнесло ветром по газону, и оно растаяло в темноте.

И все. Ни беглых пленников, ни ревущего пламени, ни даже дыма.

«Дерьмо!» Кросс метнулась в парадную дверь, хотя вдали уже выли первые сирены. Это все же был отвлекающий маневр – и, очевидно, чертовски хороший. Во время короткого, лихорадочного обыска она не нашла ни следа Беккета, Люситы или Капанея. А времени на поиски было немного. Пожарные потребуют впустить их в дом для осмотра. Ей и ее людям нужно укрыться в домах вокруг, так как все это почти точно будет продолжаться еще долго после рассвета.

Тем утром, все еще кипя, Кросс заснула на полу спальни друга вместе с пятью другими худокровками, еще сильнее напуганная тем, кто сумел от нее сбежать – и не понимающая, как Беккету это удалось.

Долина Сан-Фернандо
Лос-Анджелес, Калифорния

На некотором расстоянии от этого места, на берегу маленького ручья, который служил местным жителям ливневой канализацией, парило облако дыма. Теперь оно двигалось медленно, и наблюдатели были бы серьезно озадачены тем, что оно плывет против ветра. Впрочем, не считая нескольких ранних птиц и, возможно, лягушек и ящериц, смотреть было некому.

Воздух ненадолго вздрогнул, почти сморщился, как резина или латекс, и Капаней проявился из-под своего покрова затемнения. Он огляделся, прислушался, принюхался к окружающей местности – все это чувствами, превосходящими человеческие.

«Полагаю, здесь безопасно» - громко объявил он.

Дым поклубился еще немного, а потом распался.

Поток тумана, постоянное движение и течение которого создавало странной массе иллюзию клубов дыма, отполз в сторону и повис над травой. Он оставил после себя сердцевину полной и совершенной темноты, искусственную тень явно неестественной природы. Если бы Кросс или ее худокровки присмотрелись к дыму повнимательнее, то, вероятно, сумели бы распознать иллюзию, заметили бы, что движение и клубы – лишь оболочка вокруг черной, как ночь, сердцевины. Но какой вампир в здравом уме останется возле огня достаточно надолго для такого?

Туман собрался, сложился в колонну размером примерно с человека и медленно сгущался, пока на мокрой от росы траве не оказался Беккет. Темнота истаяла, обнаружив под собой Люситу, с изможденным видом стоявшую по щиколотку в ручье.

«Это, - фыркнула она с таким видом, словно ей не хватало дыхания, хотя такого быть не могло, - пожалуй, была самая идиотская вещь, что я делала за много, много веков».

Беккет пожал плечами: «Но ведь сработало?»

«Мы оба знаем по опыту: успех предприятия не означает, что предприятие не было идиотизмом. Ты не знал, сможешь ли сгустить свое туманное обличье достаточно, чтобы заставить датчик сработать. Я не знала, хватит ли мне теперь сил удерживать облако Бездны так долго. Нам надо было поджечь дом по-настоящему, этого бы вполне хватило».

«И рисковать тем, что мы окажемся заперты в огне? Я уж не говорю, что это разрушило бы все надежды на союз между твоим сопротивлением и худокровками. Не думаю».

«Почему, - парировала она, - тебя волнуют союзы моей организации? И она сама, если уж на то пошло?»

«Потому, что, чем больше Камарилья занята вами, - прямо ответил ей он, - тем меньше они сосредотачиваются на мне».

«Друзья, - вмешался Капаней, - могу ли я вам напомнить, что у нас больше нет вечности для бесед? План сработал. Мы бежали из убежища детей, не причиняя им вреда. Возможно, нам теперь стоит беспокоиться о том, где найти убежище от солнца и что делать дальше, и несколько меньше – о том, должен был план сработать или нет?»

Беккет и Люсита взглянули на Капанея, потом друг на друга, и кивнули.

«Может, туда? – Беккет, подумав несколько секунд, указал на небольшую бетонную трубу, из которой в ручей стекала струйка воды. – Она должна увести нас достаточно далеко, чтобы солнце нас не доставало».

Люсита нахмурилась: место было далеко не столь безопасным, как бы ей хотелось, - но вариантов у них сейчас было очень немного. Она согласилась, как и Капаней.

«Как насчет завтра, - спросила Люсита, когда они ползли сквозь холодную воду, плесень, мох и что-то еще, что нельзя было опознать. – Ты сказал, что знаешь путь, по которому мы можем покинуть город, не встречаясь ни с худокровками, ни с солдатами Камарильи».

«Ну да, - подтвердил Беккет тоном, не вызывающим энтузиазма. – Можем. Спроси еще раз вечером».

На подходе к канализационному узлу 27-Б
Под Лос-Анджелесом, Калифорния

Канализационные системы многих европейских и американских городов были намного более сложны и протяженны, чем догадывались их создатели и большинство работников канализаций. Манипулируя городскими службами и работая собственноручно, Носферату этих городов расширяли помещения, соединяли между собой проходы и даже добавляли целые этажи. Они создавали обширные подземные сети, подвластные лишь им самим. В них они могли обитать среди себе подобных вместо того, чтобы постоянно видеть чужую ненависть или снисходительность – у большинства обитателей поверхности, будь то Сородичей или смертных, они обычно вызывали одно из этих двух чувств.

Катакомбы Лос-Анджелеса были несколько менее обширны. Во многих случаях было заметно, что Носферату пытались использовать свои обычные подходы, но сочетание свойственной Калифорнии тектонической нестабильности и войн Сородичей, которые десятилетиями пылали в городе, затухая и разгораясь вновь, делало большую часть этой работы тщетной. Тут укрепленное помещение, одна стена которого обвалилась, все еще служило убежищем или перекрестком; там лишь короткий коридор, оканчивающийся грудой бетонных обломков, служил безмолвным свидетельством того, что когда-то земля здесь была изрыта целым лабиринтом ходов.

Самые современные части канализационных систем были отстроены с применением разных архитектурных и научных решений, направленных на устойчивость при землетрясениях, и Носферату Лос-Анджелеса обитали именно в них. Скрывать свое присутствие от рабочих было сложно, а вносить изменения (кроме самых мелких и незаметных) – почти невозможно, но они справлялись.

Лишь потому, что эти обстоятельства делали канализацию и подземелья Лос-Анджелеса менее сложными, чем в других городах такого размера, Беккет мог хотя бы подумать о том, что он сейчас делал.

Окулос не располагал серьезными связями среди Носферату Лос-Анджелеса, которые поголовно относились либо к худокровкам (которые попытались бы остановить Беккета от имени Кросс), либо к вторженцам Камарильи (которые попытались бы остановить Беккета от имени Хардештадта), либо к анархам, МакНилам (которые попытались бы уничтожить любого чужака на своей территории из страха и общих соображений защиты территории). Окулос, несмотря на все попытки, не смог найти ни проводника, ни легких неохраняемых путей к бегству. Он смог переслать по e-mail грубую карту системы канализации, включая хотя бы часть «доработок» Носферату, и еще более грубую схему патрулей Камарильи и худокровок по границе города.

Многие не смогли бы достать и этого, но Беккета озадачило то, что безымянный знакомец, к которому Окулос обратился с просьбой найти Дженну Кросс и провести их к ней без происшествий, теперь, похоже, не желал помогать. Беккет отметил себе спросить об этом, когда будет возможность.

В любом случае, Беккет уже не первый раз прокладывал путь сквозь враждебный лабиринт, имея на руках только неточную карту. Большинство упомянутых лабиринтов располагалось в руинах глубоко в древних джунглях или под текучими песками пустынь. Тот факт, что в этот раз над головой шумели проезжающие машины, и какой-нибудь горожанин в любой момент мог спустить ему за шиворот содержимое унитаза, вносил некоторое разнообразие, но совершенно не радовал.

Они с Люситой и Капанеем уже вторую ночь двигались по трубам, выйдя в них по той сточной трубе, в которой ночевали. Хотя предложение идти по канализации было рискованным, оно несло меньше опасности, чем прорыв по поверхности, где Кросс и ее худокровки наверняка деятельно охотились за ними и следили за всеми возможными путями.

Они уже несколько часов брели по щиколотку в жиже, кормясь склизкими крысами и уворачиваясь от падающих тараканов. Запах был настолько ошеломляющим, что все трое говорили как можно реже, чтобы не вдыхать воздух; впрочем, миазмы человеческих отходов все равно забивали нос, не позволяя их игнорировать. Они не могли себе позволить идти по пути, который был самым прямым и быстрым: он шел слишком близко от центра силы Кросс, и там искать их будут активнее всего. Идти пешком через половину Лос-Анджелеса было занятием небыстрым, особенно если учесть, что карта Беккета не включала самых свежих последствий трехстороннего конфликта. Они уже потратили до трех часов, возвращаясь назад и ища обходные пути, и не было никакой гарантии, что остаток пути будет хоть немного легче.

Когда они осторожно перебирались через узкий, покрытый слизью кирпичный уступ, в десяти футах под которым ждал наполненный коллектор, и как раз проползли под потоком гнилой воды, текущим из ржавой решетки, Люсита положила руку на плечо Беккета. «Стой, - прошипела она; ее шепот был еле слышен за шумом текущей воды. – Ты чуешь?»

Беккет, все лицо которого только что окунулось в мерзкую жижу, сейчас отчаянно пытался не чуять вообще ничего. После предостережения Люситы, однако, он попытался отстраниться от вони и глубоко вдохнул.

Он тоже учуял это, и утвердительно кивнул сразу, как пропал позыв к рвоте. Оттуда, почти неразличимый за ароматами сточных вод, доносился слабый дух крови Сородичей. Либо там внизу кто-то был ранен, либо…

«Ох, дерьмо…»

Беккет двинулся вперед, к углу, но неожиданно почувствовал, что на его ногу что-то давит. Глянув вниз, он едва сдержал дрожь, увидев, что по его ботинку ползет таракан длиной с хот-дог. Сквозь ботинок ощущался даже его вес. Этого подтверждения было достаточно: еще не завернув за угол, он уже знал, что увидит.

Там, за поворотом, три тоннеля сходились к поднятой вверх цистерне, отделенной от сточных вод вокруг. Вода в цистерну определенно лилась из водостоков от дороги наверху, и, соответственно, включала в основном дождевую воду и весь мусор, который смывало вниз вместе с ней. Не слишком аппетитно, но для животных, обитающих внизу, такой источник питьевой воды годился.

Именно из этой емкости и доносился запах крови Сородичей, а в подземелье Носферату это могло означать лишь одно – бассейн порождения. В катакомбах покрупнее они были обычным делом. Носферату создавали такие бассейны, проливая капли своей крови в местный источник воды. Животные, пьющие эту воду, не только становились верны Носферату, но часто мутировали, вырастали, становились сильнее и злее.

Беккет открыл рот, чтобы предупредить спутников – и из ближайшего прохода на него обрушилось что-то, по ощущениям похожее на машину на скорости в 85 миль. Беккет отлетел – точнее, отскользнул, - на несколько ярдов назади остановился только у ног спутников. В следующее мгновение он уже был на ногах, его когти скользнули из кончиков пальцев, и он уставился на то, что в него врезалось.

Когда-то оно было ротвейлером, если судить по форме головы, звуку рычания и цвету тех немногих участков меха, что не были покрыты грязью и слизью. Сейчас оно было размером с небольшую лошадь, и его челюсти были искривлены огромными клыками. Эти клыки, как осознал Беккет, уже один раз попытались пронзить его куртку и сверхъестественно устойчивую кожу, но не смогли. Существо, бывшее собакой, тем временем уже разинуло пасть и снова кинулось на него, нацелясь на горло.

Беккет быстро сунул левое предплечье глубоко в пасть собаки, не давая ей порвать ему горло или полностью сомкнуть зубы на руке. Боль от коренных зубов, которые вонзились в его плоть, тем не менее, была довольно сильной. У собаки определенно хватало сил, чтобы преодолеть большую часть сверхъестественной выносливости Беккета. Оба, борясь, опрокинулись назад. Беккет ощутил свободное падение, а затем, почти сразу, с громким плюхом врезался спиной в воду внизу, погрузился под несколько слоев отбросов и оказался захвачен медленным, но мощным течением.

Сточная Камера 13
Под Лос-Анджелесом, Калифорния

Позади остались несколько минут и неопределенное расстояние, и Беккет вновь почувствовал, что падает. Он и собака, теперь уже неподвижная, вылетели из сточной трубы, оканчивавшейся высоко на стене большого коллектора. Перед его глазами промелькнула круглая комната, многочисленные трубы, выходящие в нее со всех сторон и сливающие воду в центральный бассейн, откуда она вытекала дальше через несколько туннелей на уровне пола, и затем он снова врезался в воду. К счастью, он приводнился возле небольшой площадки выше уровня воды, одной из нескольких, стоя на которых, ремонтные бригады могли разбираться, что откуда течет. Глубоко загнав когти в камень, он задержался, стряхивая мертвую собаку со своей изодранной руки. Затем, пока тело медленно тонуло, исчезая из вида, он вытянул себя из жижи, отхаркивая помои изо рта и горла. Не обращая внимания на жгучую боль в руке, он поднялся на ноги и огляделся.

В смятении борьбы он не особенно обращал внимание на то, по каким переходам и шлюзам его пронесло. Но все же, с его чувством направления, пройти обратно к спутникам не должно быть так уж сложно. Всего лишь вопрос…

«Ты вообще представляешь, - донесся до него высокий вопль, словно кричал какой-то грызун, - сколько ушло на то, чтобы вырастить его до такого размера?! А теперь ты его испортил! Мне придется начинать заново!»

Беккет поглядел вверх, потом еще выше. Там, у самого потолка, небольшой проход с разбитой решеткой выводил на узкую металлическую платформу; когда-то от нее шла галерея, но ее уже давно не было. На этой платформе была видна скрюченная, горбатая фигура ростом не выше четырех футов. Ее черты, насколько Беккету было видно, были растянуты и искажены, словно ее лицо было воздушным шариком, надутым до опасного напряжения. Рядом стоял второй ротвейлер, не такой здоровый, как тот, труп которого лежал рядом с Беккетом, но все равно достаточно крупный, чтобы порвать человека на клочья в считанные секунды.

«Тебе стоит смотреть, на кого науськиваешь питомцев, а? – заорал Беккет вверх; руки его тряслись от ярости. Зверь внутри дрожал от нетерпения, не желая ничего, кроме как запустить когти в сердце этого Носферату.

«Ты за это заплатишь! Вы все, и ты, и те, что с тобой пришли! – Странный маленький вампир чуть ли не приплясывал от ярости на своем узком помосте. – Я скормлю тебя своим зверькам! Я наполню их бассейн вашей кровью! Я…»

Беккет расслабил свои внутренние сдержки и позволил Зверю в его душе подняться. Его зрение заволокло алым, и он почувствовал, как губы растягивает оскал. Мир, казалось, съеживался, пока Зверь поднимался все выше.

Но от того, что он впал бы в ярость здесь, так далеко от этого Носферату, неспособный его достать, не было бы никакого проку. Он позволил своей звериной природе проявиться не для того. Как раз перед тем, как Беккет потерял бы контроль и перестал бы быть собственно Беккетом, он стиснул Зверя своей волей и вытолкнул его вперед и вверх. В акте силы воли и понимания Зверя, которыми могли похвастаться лишь немногие Сородичи, он переместил свою ярость и ненависть в кое-кого другого.

Или, точнее, в кое-кого третьего.

Носферату все еще вопил какие-то бессвязные угрозы, когда его второй ротвейлер обрушился на него сзади с мощью грузового поезда, ломая его кости и погружая клыки в дряблую плоть; от силы удара и Носферату, и пес полетели с площадки вниз, словно повторяя недавний печальный опыт самого Беккета. Тирада вампира размазалась одним высоким визгом, пока он падал, и оборвалась, когда он полностью погрузился под воду.

Беккет мгновенно нырнул за ними; его сверхъестественные чувства позволяли ему найти бьющуюся под водой пару так же легко, как акула находит тюленя. Он глубоко вогнал когти в спину Носферату, наполнив кровью воду вокруг. Зверь Беккета вырвался из собаки и занял место в душе самого вампира, но тот заставил его присмиреть, подавил его страстное желание укусить Носферату и выпить его досуха. Вместо этого, подтянувшись на своей неповрежденной руке, он вытащил врага из помоев и разложил на ближайшей каменной площадке. Собака, напуганная и ошеломленная силой и яростью Зверя Беккета, сбежала в туннели сразу, как высвободилась.

«Итак, - зарычал Беккет, держа коготь как раз напротив той мягкой точки на лице Носферату, где заканчивалось левое веко, - я собираюсь задать тебе несколько вопросов. – Его другая рука стискивала голову Носферату, и когти замерли частью рядом с его уродливым ухом, частью уже в нем. – Сколько чувств ты потеряешь, зависит только от того, насколько быстро и полно ты будешь отвечать. Кивать я тебе сейчас не советую, так что, если понял, просто скажи».

«Я понял! – Голос Носферату был громким и пронзительным. – Я понял, я понял!» «Хорошо. Давай начнем».

Канализационный узел 27-Б
Под Лос-Анджелесом, Калифорния

«Его звали Роджер, или так он мне сказал. Он был из анархов, МакНилов, - рассказал Беккет спутникам, когда, следуя указаниям перепуганного Носферату, добрался до туннеля, в котором на них напали. И Люсита, и Капаней были покрыты множеством мелких ранок, оставленным прочим скопищем гулей Носферату, но, судя по всему, сумели разделаться со своими противниками, даже не особенно утомившись. Когда он их нашел, они как раз обсуждали, стоит ли идти искать Беккета, или лучше подождать, пока он вернется. – Ему сказали, что мы придем. И он ждал нас – или, точнее, меня».

«Зачем? – поинтересовалась Люсита, с выражением крайнего отвращения допивая остаток крови из крысы, пойманной очень, очень далеко от бассейна порождения. – Кто хочет твоей смерти?»

«А кто ее не хочет? – с горечью отозвался Беккет. – Прямо сейчас я разосрался и с Хардештадтом, и с Дженной Кросс, это не считая прочих врагов, что у меня скопились за эти годы. Правда, я не знаю, с чего бы кому-то из них обращаться к МакНилам, когда у них есть свои люди. Если верить Роджеру, приказ был отдан кем-то из верхушки МакНилов, но почему, он не знал».

«Это, - задумчиво прервал его Капаней, - заботит меня далеко не так сильно, как тот факт, что этот Носферату ждал нас именно здесь. Кто бы в данном случае ни был наш враг, он знает, что мы в канализации».

«Возможно, - задумчиво ответила Люсита. – Могло быть и просто удачной догадкой – не так уж много у нас было вариантов, в конце концов, - но я очень не хочу на это полагаться».

«Как бы ни было дело, - сообщил Беккет, - потерянное время не прошло совсем уж бесполезно. Наш крысоватый друг был очень, очень рад направить меня по самому быстрому пути на выход. К завтрашней ночи мы должны уже быть за пределами городской черты ЛА».

«Ты уверен, что он сказал тебе правду?»

«О, вполне уверен. Он один раз попытался соврать, и очень хорошо понял, что больше так делать не надо».

«Что ты сделал?» - спросила Люсита.

Беккет пожал плечами: «Надрал ему уши».

Он притворился, что не замечает, как спутники посмотрели на него после этой фразы – фразы, которая должна была скрыть отвращение к самому себе, переполнившее его до краев. Он чувствовал себя, словно что-то мерзкое заползло к нему внутрь и там издохло. Он всегда был хищником, но никогда не проявлял жестокости просто так. Когда в конце концов он убил беспомощного Носферату, это было не только ради самосохранения, но и из милосердия. То, что он сделал с Роджером, было необходимо, - он должен был получить свои ответы, - но Беккет знал: еще долго после того, как с его кожи смоется последняя грязь канализации, он будет чувствовать себя мерзко.

Сточная Камера 13
Под Лос-Анджелесом, Калифорния

Через некоторое время после того, как вдали стихли шаги беглецов, в центральной сточной камере появилась какая-то фигура. Сэмюель, фланелевая рубаха которого была заляпана отбросами, вышел из одного из туннелей, осторожно обходя лужи грязи и прочих отходов. Он молча прошел по нескольким кускам битого камня, которые откололись и отлетели во время последнего землетрясения, и наконец оказался там, где погиб Носферату. Хлопья мокрого пепла все еще оставались налипшими на слизь, и, если хорошо приглядеться, по очертаниям все еще показывали человеческую фигуру.

Он присел на корточки возле останков, очень аккуратно, чтобы не запачкаться в том, что осталось от его пешки, и покачал головой. Он не ожидал, что это маленькое развлечение окончится для Беккета смертью (если честно, такой исход его бы разочаровал), но рассчитывал на более долгую задержку. Если так пойдет дальше, они выберутся из канализации на следующий день. Конечно, у него еще было время запустить следующую стадию плана, но Беккет, несмотря на все препятствия, двигался с хорошей скоростью. Нет, так точно не пойдет. Пора передать немного больше информации.

Сэмюель встал и двинулся к ближайшему люку на поверхность. Пока он лез, его лицо и одежда ненадолго стали размазанными и поплыли, на случай, если поблизости найдутся соратники Роджера. Фигура, которая появилась на улице, была очень похожа на Калвина Ропера, уважаемого члена МакНилов; то, что Роджер получил указание ждать Беккета в туннелях как раз от него, было отнюдь не случайно. Он открыл маленький сотовый телефон, по памяти набрал номер и терпеливо подождал, пока поднимут трубку.

«Мне нужно поговорить с Дженной Кросс, - сообщил он голосом, который не соответствовал новой внешности. – Скажите ей, это Сэмюель. Скажите, у меня есть кое-какие сведения для нее, насчет Беккета и его транспорта».

Где-то над западом Соединенных Штатов

С помощью более актуальных сведений о туннелях, полученных от Носферату и добавленных к карте и сведениям, добытым Окулосом, остальное было несложно, хотя и не сильно приятно. Они избежали встречи не менее чем с тремя котериями худокровок, минимум с одной группой проникновения из Камарильи, и на следующую ночь выбрались из еще одной сточной трубы за городской границей Лос-Анджелеса. Затем им потребовалось просто дойти до ближайшего подходящего места, которым оказалась заправка с магазинчиком, и раздобыть транспорт (Капаней и Люсита, которым не хватало крепости желудка, чтобы вволю напиться кровью зверья Носферату, были так же рады водителю, как Беккет – машине). Капаней также заметил в аэропорту Эпл Вэлли еще несколько худокровок Кросс, но они не выглядели особенно настороженно. Как предположил Беккет, дело было не в том, что Кросс узнала о нем что-то конкретное, просто она присматривала за всеми местными аэропортами. Когда им стало известно о шпионах, дальнейшее было несложно: некоторое время не попадаться им на глаза, потом просочиться на борт и дождаться, пока Чезаре получит разрешение на вылет. Теперь они направлялись в Даллас, но было непонятно, возьмут они там пассажира или высадят.

Беккет сидел за столом, который занимал почти всю длину одной из стен кабины. Капаней, в позе, совершенно не подобающей старейшине, развалился на своем спальном мешке, а Люсита устроилась на углу гроба Беккета. Хотя они провели вместе несколько ночей, прокладывая путь через канализацию, они мало говорили. Разговоры почему-то казались неуместными.

«Беккет, - наконец спросила Люсита после нескольких минут неуютного молчания, - насколько ты уверен? Если честно?»

Ему не требовалось спрашивать, о чем идет речь. «Полностью, - ответил он нейтральным голосом. – Так уверен, как только был когда-нибудь в чем-то уверен, Люсита. Увядание, исчезновение целых кланов, то, что я нашел в дневнике Этриуса… Я долго против этого сражался, но не могу больше это скрывать. Это не какое-то там проклятие крови. Это не болезнь. На нас действительно надвигается Геенна».

«Я думала, ты не веришь в Геенну».

«Я не верил».

Снова молчание, еще дольше.

«И ты правда верил, что Смеющийся Джек мог бы помочь тебе?»

«Тогда это казалось хорошей идеей. – Беккет нахмурился. – Моя единственная оставшаяся ниточка – Салюбри по имени Райциэль, которая, предположительно, пробудилась несколько лет назад. Она, как предполагается, дитя самого Саулота. Но драть меня в оба уха, если я знаю, где ее искать. – Он почувствовал, как в его душе нарастает желание что-нибудь сломать. – Проклятье, если бы у меня только было больше времени! Столько мифов и легенд, а мы так мало знаем… Я даже не могу предполагать, сколько времени Геенна займет».

«Что, в таком случае, - спросила Люсита, - ты предлагаешь делать по этому поводу?»

«Сейчас я еще больше, чем когда-либо, полон решимости найти свои ответы, - начал Беккет. – В конце концов, это доказывает мне, что мы, то есть Сородичи, существуем – или хотя бы существовали, - с какой-то целью, и я собираюсь выяснить…»

«Да, да, здорово. Я имела в виду, что ты собираешься делать с самой Геенной?»

Беккет моргнул. Она не могла задать вопрос, который он только что от нее услышал.

«Делать?»

«Да. Как ты планируешь ее остановить?»

«Люсита… - Беккет покачал головой. – Это же Геенна. Ее нельзя остановить. Как нельзя остановить восходящее солнце или накатывающийся прилив».

«Чушь». – Люсита поднялась на ноги и начала расхаживать, насколько позволяли размеры кабины. Хотя в каждом направлении можно было пройти всего по паре шагов, Беккет поразился грациозности ее движений. Люсита, возможно, была слабее, чем много сотен лет до этого, но по ее манере держать себя это было незаметно.

«Я провела тысячу лет, сражаясь с тем, против чего, предположительно, невозможно было сражаться, - продолжила она. – Я освободилась от Монкады – от силы, которой, как все говорили, невозможно сопротивляться. Много веков я противостояла Шабашу, и они не сумели меня одолеть. Более того, они с радостью приняли меня, когда я сама приняла решение к ним присоединиться. Я не верю в безнадежные битвы: при правильном подходе победить можно в любой».

«Ты поэтому вышла из битвы за сохранение своей человечности?» - поинтересовался Беккет; в его голосе была заметна нотка горечи.

Люсита только улыбнулась в ответ: «Ты не понимаешь. Я не вышла из битвы за поддержание человечности. Я победила в битве за понимание того, кто я есть».

«И тебе хочется этим быть?»

Теперь она нахмурилась: «Как я и говорила, мне не требуется объясняться перед тобой».

«Разумеется, нет. Тебе достаточно будет объясниться перед самой собой, и я не думаю, что ты пока удосужилась это сделать».

В воздухе повисло такое напряжение, что оно, казалось, вот-вот выдавит окна. Он подумал, не допустил ли он ошибку; возможно, он разозлил Люситу достаточно, чтобы напасть на него даже здесь, в подобном тесном – и хрупком – пространстве. Капаней оперся на локоть, пристально наблюдая за темноволосой женщиной.

Вместо этого она просто стиснула кулаки так, что Беккет услышал хруст костяшек. «Ты собираешься помочь мне ее остановить?» - резко спросила она.

На мгновение Беккет заколебался. Что, если они смогут? Что, если они действительно способны остановить или хотя бы отсрочить надвигающееся разрушение. В конце концов, он все еще не знал, почему он сам, похоже, меньше подвержен увяданию, чем все остальные его возраста. Возможно, он может что-то сделать?

Нет. Нет, это не сработает. Беккет в последние несколько недель проникся свежим уважением к древним мифам – и все эти мифы, до последнего, говорили, что ничего нельзя изменить, что все должно идти своим чередом. Если его необычная сопротивляемость что-то и означала, так это то, что ему даровали больше времени найти ответы. Он не станет тратить его на бой с ветряными мельницами. У него есть его поиск ответов, и он не станет ставить его на кон против скудной надежды на то, что все известные источники ошибались.

«Не могу, - просто сказал он. – И, честно говоря, не думаю, что ты можешь. Тебе лучше было бы заняться неоконченными делами, если они у тебя еще есть, Люсита. Уж ты-то из всех Каинитов точно знаешь, как встретить смерть, когда она наконец пришла». Он на мгновение смолк, задумавшись.

«Почему бы тебе и твоим союзникам не присоединиться ко мне, - чуть не спросил он. – С большими силами у нас было бы больше шансов найти наши ответы; по крайней мере, ты узнала бы, почему все это произошло».

Но он не спросил. Когда он открыл рот, то, и он мог бы в этом поклясться, он услышал голос – голос Анатоля: «Я бы не стал. Ты больше не можешь доверять ей, Беккет. Она – не та, кем была».

Почти наверняка это была галлюцинация; возможно, какое-то слабое эхо его снов. Но, сам того не желая, он подчинился. Так что он всего лишь спросил: «Мы можем куда-то отвезти тебя и твоих людей прежде, чем покинем Штаты?»

«А если я попрошу взять нас с собой?» - спросила Люсита. Это явно звучало как вызов, а не как предложение.

«Не могу. Оглядить, Люсита. В нынешние времена достаточно сложно проводить частный самолет сквозь таможню, особенно когда салон благоустроен таким необычным образом. И к тому же чертовски дорого, если считать и законные платежи, и взятки. Никакой черт не поможет мне протащить контрабандой полный груз пассажиров без документов – или явных трупов, если дело будет днем».

«Ах, Беккет. Всегда ищешь отговорку, чтобы что-то не делать. – Люсита отвернулась и открыла дверь салона. – Полагаю, остаток полета я проведу в кабине с Чезаре». Выйдя, она добавила, не оборачиваясь: «Просто высадите меня в Далласе, как договаривались. Я присоединюсь там к своим людям, и мы продолжим сражаться, насколько уж можем. А ты ступай искать свои драгоценные ответы». Дверь не то чтобы хлопнула (это было бы ниже достоинства Люситы), но определенно закрылась очень плотно.

«Чезаре в безопасности рядом с ней?» - спросил Капаней.

«О да. Люсита, может, и рассержена, но не до самоубийства, а управлять подобными штуками она умеет не лучше меня самого».

И после этого других дел не осталось – только ждать.

Текстильный комбинат «Braque et Chabrol»
Лилль, Франция

Хотя значительная доля тех, кто обладал местом на подобном совете, не смогла присутствовать, отвлеченная делами и обязанностями в других частях мира, собрание все же представляло огромную часть верхушки Камарильи. Князья и юстициарии, члены Внутреннего Круга и Основатели секты, все они сидели или стояли в массивном подвальном зале под текстильным комбинатом. Многочисленные неонаты, «преступники», единственным преступлением которых часто было невезение, лежали по периметру комнаты, пронзенные кольями, чтобы участники могли быстро добраться до них для утоления жажды.

Несколько устройств записывали ход мероприятия для дальнейшего ознакомления тех, кто не смог участвовать - как сам Хардештадт, а так же многие из самых могущественных князей мира, и нескольких юстициариев и членов Внутреннего Совета. Данные, как и всегда, качественно шифровались и пересылались через многочисленные линии безопасных соединений.

«Что я пытался сказать, - заявил Вурхис, князь Амстердама, раздраженно косясь на Карлака Пражского, - так это то, что, по крайней мере, в моем городе, и, как я понимаю, везде, для поддержания порядка становится недостаточно силы. Это не связано, как могли бы предположить некоторые, с недостатками моего правления. – Он обвел гневным взглядом нескольких из тех, кто уже говорил. – Увядание становится все сильнее, все больше неонатов испытывает то, с чем мы имеем дело не один месяц, и они ищут причины. Мы, со всей очевидностью, не можем позволить им принимать в качестве объяснения версию с Геенной, но не можем и просто продолжать сажать под замок всех, кто это предполагает. Нам нужно объяснение, которое можно им скормить, и оно должно быть вменяемым».

«Согласна». Мадам Гил, юстициарий глана Тореадор, поднялась на ноги. При нормальном раскладе она бы активно участвовала в усилиях Хардештадта по возвращению Лос-Анджелеса, так как западные Соединенные Штаты были одной из ее основных зон действия. Она присутствовала здесь просто потому, что обнаружила себя не у дел: Хардештадт стойко отказывался с ней сотрудничать из-за какого-то прошлого конфликта. «Наше отрицание и предположения на тему болезней и проклятий становятся неубедительно хрупкими. Мы не можем продолжать говорить нашим детям, чем увядание может быть. Мы должны им сказать, чем оно является».

«Благодарю. – Вурхис кивнул, отвечая на поддержку юстициария. – Нам не требуется беспокоиться насчет того, правдиво ли наше объяснение. Оно просто должно быть правдоподобным и универсальным».

«Ну не знаю, - подал голос Николас, князь Кента. – Я, например, очень хотел бы знать, что происходит на самом деле. Некоторые из нас уже упоминали о наших подозрениях касательно того, что Тремер со странной своевременностью исчезли. Мы, несомненно, должны более тщательно рассмотреть мысль о том, что это не просто совпадение».

На другом конце комнаты поднялась на ноги еще одна участница. Хотя она была очень невысокой, Анна, королева Лондона, излучала ауру собственного достоинства и контроля над ситуацией, которой не могло похвастаться большинство присутствовавших, даже те, кто был намного старше. «Я согласна, - объявила она чистым, царственным голосом. – Но также я утверждаю, как утверждают и многие другие, что мы должны взять под контроль ущерб, который несет наше общество, прежде, чем двигаться вперед. И, говоря об этом, я утверждаю, что Тремер поднесли нам наше решение на серебряном подносе. Время их исчезновения работает в нашу пользу, независимо, виновны они или нет на самом деле. Почему бы просто не возложить вину за увядание на их головы, публично и открыто? Это не только даст нашим неонатам возможность сосредоточить на ком-то гнев; мы сможем отвлечь их, привлекая их для поисков пропавших Тремер».

«Уважаемая королева Анна, - отметила Гил, - добилась заслуживающих всяческого восхищения успехов в том, чтобы поддерживать спокойствие собственного города, но я полагаю, что это побудило ее недооценивать настроение за пределами ее стен. Ее предложение отмечено, и оно было бы хорошим, если бы не тот факт, что страх и гнев неонатов слишком велики для призрачного врага. Будь у нас Тремер, чтобы выдать их как козлов отпущения, дело было бы другим, но сейчас ни одного из них невозможно схватить и отдать массам для отмщения. Они не поверят».

«Верно». Слово Ярослава Пашека, обманчиво хрупкого юстициария Бруха, сейчас обладали меньшим весом на советах, чем раньше. Отступничество Тео Белла, долгое время бывшего своего рода кумиром сторонников Камарильи, серьезно подмочило репутацию юстициария, подчиненным которого он был. Но Пашек все же сохранял свою должность, и его голос слышали. «Значит, нам требуется враг, которого неонаты смогут увидеть. Против которого смогут сражаться – или хотя бы сами верить, что сражаются».

Франсуа Вийон, князь Парижа, поднял бровь: «И кого вы предлагаете?»

«Ассамитов».

Ропот, который прокатился по комнате, улегся только через несколько минут, и только благодаря окрикам со стороны всех присутствующих юстициариев. Когда он наконец улегся, голос князя МакТирнена из Индианаполиса озвучил то, о чем думало большинство в комнате.

«Да вы с ума сошли! Теперь, еще более чем раньше, мы не можем позволить себе оттолкнуть наших новых союзников. Нам нужны Ассамиты и все, что они способны предоставить, в бою, в шпионаже, а теперь, когда Тремер отсутствуют, и по части магии крови. Ты хочешь отбросить один из наших величайших активов».

«Я не хочу ничего подобного. – Пашек огляделся, и его немигающий взгляд был достаточно тверд и пронзителен, чтобы даже старейшины отводили глаза. – Мое предложение, если угодно, еще сильнее притянет к нам Ассамитов.

Мы обвиним в увядании чародеев крови из числа тех, кто верен Аламуту. Это было и нападением на суверенитет Камарильи, и кара, направленная против тех их соклановцев, кому хватило просвещенности присоединиться к нам. Это не только предоставит нашим массам врага, с которым можно бороться, это побудит тех Ассамитов, кто хочет продемонстрировать свою верность нам, охотиться за своими братьями. Они, несомненно, будут ждать, что подозрение падет и на них, и будут стремиться сделать все возможно, чтобы отвести его».

«А если кто-то из наших людей обнаружит, что и Ассамиты стали жертвой увядания, - спросил князь Вийон. – Что тогда?»

«Ну знаете, Вийон, - прервал Вурхис. – Ассамиты Камарильи вряд ли станут распространяться об этом, даже если узнают: они будут слишком озабочены тем, что им не станут верить, что это покажется попыткой обманом защитить соклановцев. А кто еще может иметь возможность наблюдать Ассамита – лоялиста или говорить с ним достаточно долго, чтобы открыть что-то подобное?»

По комнате снова прокатилась волна бормотания, но теперь она была тише и не столь сердитой. Многие из присутствующих явно, по крайней мере, задумались о плюсах плана юстициария.

«У нас есть предложение, - объявила мадам Гил, вновь останавливая обсуждение. – Будет ли оно поддержано вторым членом?»

Князь Вурхис вновь поднялся на ноги и кивнул: «Оно кажется разумным. Оно дает нам не только решение сиюминутной проблемы, но и время, чтобы выследить подлинный источник увядания, будь это Тремер или нечто иное. Я поддерживаю как второй».

«Тогда, поскольку в таком вопросе даже Внутренний Круг или юстициарии не должны принимать решение сами, давайте проголосуем. Все, кто за, поднимите…»

Юстициарий клана Тореадор смолкла в замешательстве: по комнате пронесся порыв теплого ветра. Она ощутила его кожей – как, очевидно, и остальные, ибо все они начали оглядываться, возможно, в поисках открытого окна, хотя в подвале такого быть не могло, - но ветер не встревожил ни ее волос, ни ее одежды.

Вместо того, чтобы стихнуть, как и положено случайному порыву, ветер начал нарастать. Он нес в себе запах крови и, что странно, сухой вкус песка.

Гил настороженно огляделась вокруг, призывая способности ощущения и наблюдения, по сравнению с которыми даже те, которыми владел, скажем, Беккет, казались бы слепотой.

Она увидела источник пустынного ветра.

Оглушительный вопль мадам Гиль, жалкий вой ребенка четырех сотен лет от роду, эхом отдался во всем помещении и, словно острые иглы, вонзился в уши всех, кто был рядом. Юстициарий рухнула на колени, зажимая руками лицо, неожиданно покрывшееся кровью. Почти одновременно все собравшиеся вскочили на ноги; в их глазах и на их лицах были заметны замешательство и нарастающий страх.

Запах крови стал еще гуще, ветер взревел еще громче, и Ярослав Пашек оказался убит первым. Он просто моргнул, словно смущенный внезапной мыслью, и рассыпался в прах, мгновенно лишенный крови, души и всего, что его составляло. В общем хаосе это несколько секунд оставалось никем не замечено.

Гибель князя Вурхиса из Амстердама, который поддержал инициативу Пашека, и князя Вийона, который уже начал поднимать руку в поддержку, когда Гиль призвала голосовать, привлекла несколько больше внимания. Оба сидели почти в центре комнаты, расположившись по обе стороны князя Кляйста из Берлина. Половина всех глаз в комнате оказалась прикована к Кляйсту, когда его внезапно осыпал пепел с обеих сторон: Вурхис и Вийон умерли и истлели там, где и стояли.

И этим все и закончилось. Ветер стих и пропал, запах крови истаял за обычными городскими запахами выхлопных газов и смертного пота, сочащимися сверху. В центре комнаты свернулась клубочком мадам Гил, продолжая кричать; голос ее быстро стал хриплым. Кровь, не останавливаясь, текла сквозь веки, закрывшие разбитые бесполезные глаза.

Хотя все инстинкты требовали бежать, каждый вампир в комнате, казалось, прирос к месту. Хотя Зверь требовал бегства, сознание каждого попросту не могло обработать случившееся. Шли минуты, и вопли Гил медленно утихли до неразборчивого хрипа. Наконец, с руками, трясущимися от первого за много веков неприкрытого проявления страха, Анна, королева Лондона, шагнула вперед.

«Кто за? - спросила она, и ее голос дрожал. Никто не отозвался. – Кто против?»

Каждая ладонь в комнате взметнулась вверх, словно пытаясь оторваться от своей руки.

«Инициатива отклонена. Собрание переносится».

Анна оказалась за дверью первой.

Заходя на посадку в международном аэропорту Даллас / Форт Уорт
Даллас, Техас

«Ну ладно, - сказал Беккет, опираясь локтями на столик кафе размером с большой поднос. – Теперь я знаю, что я спятил».

«И почему же?» – спросил его Анатоль, равнодушно наливая из сливочника полную кружку крови.

«Потому что сейчас середина ночи. Раз сейчас середина ночи, я не могу спать. Раз я не сплю, значит, это галлюцинация. Ergo, я безумен».

Анатоль вздохнул. «Либо так, либо я действительно тебе явился, и мы говорим».

Беккет огляделся. Столик, за которым они сидели, был тем же, что и в первый визит Анатоля. Вместо парижской улицы, однако, он был окружен полной темнотой. Странные жующие звуки, которые Беккет услышал в первый раз, все еще звучали где-то вдали, словно уходили прочь.

«Если так, у тебя точно странный вкус в смысле выбора места».

«Это доказывает, что сумасшедший здесь я, а не ты. Значит, это и правда должен быть я, так?»

Голова Беккета заболела даже попытки следовать этой логике, так что он просто кивнул.

«Часы тикают, Беккет, - продолжал Анатоль. – Песок сыпется, ты на последнем круге, двухминутное предупреждение уже прозвучало, шестая печать трескается. У тебя немного времени».

«Хочешь – верь, хочешь – нет, но я в курсе. – Беккет покачал головой. – Я не знаю, что делать, Анатоль. Я не смог найти ответы, которые ищу, за три прошедших столетия. Какая у меня причина думать, что я смогу сделать это за месяцы, или за недели?»

«Не больше и не меньше, чем тот факт, что ты обязан. Необходимость – лучшая мотивация. Поверь мне, я знаю».

«Что самое паскудное, - объяснил Беккет, и в голосе его неожиданно проступила усталость, - у меня есть нить. Возможно, лучшая из всех, что когда-нибудь были. Но я не знаю, как по ней пройти! Я знаю, кого мне надо найти, но я понятия не имею, где она!»

«Свят-свят, о да, это должно раздражать. – Анатоль помешал свой напиток. – Просто ужасно, что ты не знаешь ни одного школяра, ноддиста и хранителя знаний, который собирал эти знания со Средних Веков и хранит всю эту информацию в большой личной библиотеке».

Челюсть Беккета отвисла. «Нет. Ни за что. Ты не можешь верить, что мне хватит безумия туда сунуться».

«Эй, - отозвался Анатоль, пожимая плечами, - это же твоя галлюцинация, не забыл? Ты явно уже достаточно спятил». Он улыбнулся, обнажив идеально белые зубы безо всяких следов крови, которую он потягивал.

Беккет поморгал и в некотором замешательстве оглядел кабину. Капаней внимательно глядел на него с заметным беспокойством на лице. «Беккет, с тобой все хорошо?»

«Я… - Беккет потряс головой. – Я в порядке, думаю. Что случилось?»

«Я не уверен. Я сначала думал, что ты погружен в мысли, но ты уже несколько минут не шевелишься. Я начал бояться, не впал ли ты каким-то образом в торпор».

«Странно». Беккет немного посомневался, не стоит ли рассказать спутнику про свое видение, или сон, или галлюцинацию, или чем там оно было, но решил, что не стоит. Нет причин вводить старейшину в панику, сообщая ему, что он путешествует с помешанным.

«Люсита все еще впереди?» - спросил он.

«В самом деле. Твой гуль уведомил нас, что мы сядем в считанные минуты».

«Мы не задержимся. Высадим Люситу, и все. Думаю, я знаю, куда нам надо дальше».

Международный аэропорт Даллас / Форт Уорт
Даллас, Техас

Тео Белл спокойно шагал по открытому газону между оградой и этой отдаленной полосой. Находиться здесь ему не полагалось, но он всегда придерживался того мнения, что на систему безопасности, которая не может помешать ему войти, и обращать внимание не стоит. Кроме того, у него были дела.

Звонок Люситы был коротким. Она не сказала ему, как прошли дела в Лос-Анджелесе, или какой следующий шаг она предлагала. Он знал только о том, что она прибывает на частном самолете и будет очень признательна, если он ее здесь встретит.

В такой поздний час даже для такого большого аэропорта, как DFW, использование этих удаленных полос было делом необычным. Особенно если самолет был частным, а не лайнером. Очевидно, либо Люсита, либо те, кто там с ней был, организовали себе своего рода «вип-обслуживание». Белл вяло задумался, во что это вип-обслуживание обошлось, если считать в долларах.

Когда он подошел ближе к полосе, его глаза сузились. Он уже видел вдалеке мигающие огни нужного самолета – по крайней мере, он предполагал, что ждет именно его, и самолет, казалось, летел прямо в его направлении. Что его озаботило, так это три личности, прячущиеся рядом с ангаром. Белл был уверен, что это не обслуга аэропорта – разве что DFW начал в качестве униформы выдавать сотрудникам шинели.

Он покачал головой. Шинели. Ну да, уж они-то не привлекут ненужного внимания. Расслабленно положив SPAS-15 на плечо, Белл двинулся к затаившейся тройке.

«Я ужасно извиняюсь, - сказал он, подойдя, - но я полагаю, вы хотите найти багажный транспортер С. Это через терминал, в том направлении».

Все трое резко развернулись к нему; руки скользнули под одежду за оружием, которое они наверняка полагали надежно спрятанным. Белл его уже пересчитал и опознал.

«У тебя есть один шанс свалить, - рявкнул один из них на Белла голосом, который, как он предполагал, должен был звучать грубо. – Мы здесь не за тобой».

«Тем лучше для вас. – Белл покосился налево. Самолет в любую секунду коснется земли, а до конца полосы доберется через минуту или две. – Но, раз вы здесь, вероятно, за теми же людьми, что и я, это дела не решает. Так что у меня к вам то же предложение. У вас есть один шанс. Уебывайте, пока не начались проблемы».

Тот из троих, кто говорил, принял злобный вид: «Ну ладно, говнюк, ты сам...»

Даже не поднимая его с плеча, Белл нажал на курок дробовика и слегка поморщился, когда выстрел раздался над самым его ухом. Он услышал позади громкий хлюпающий звук, а затем – громкий стук от падения чего-то мягкого. Три пары глядящих на него глаз внезапно стали очень большими.

«Вы что, правда думали, я его не слышу? – спросил Белл. – Да этот уебок топал, как чертов носорог».

Сидевшая в засаде троица немедленно повыхватывала пистолеты и начала стрелять. Не то чтобы это имело большое значение: там, куда они целились, Белла все равно не было.

Когда все закончилось, Белл был серьезно разочарован тем, сколько времени на это ушло. Он ослабел далеко не так сильно, как Люсита, учитывая, что был намного моложе, но его периоды силы становились все реже, а периоды слабости – все дольше. Он был не таким быстрым, как должен был, и не таким сильным. Он все еще мог более чем достаточно, чтобы вынести троих неопытных уебанов вроде этих, но на это не должно было уйти полных две минуты. К тому времени, как он поднял глаза от валяющихся вокруг и медленно тлеющих трупов, самолет успел не только сесть, но и снова взлететь.

«Хм» - удивился он.

«Хорошо сработано, Белл».

«Господи! – Белл резко обернулся, выставляя дробовик, но из тени позади него выскользнула Люсита. – Бля, Люсита, не надо так делать».

«Извини, - ответила она голосом, в котором не было ни капли искренности. – Я тебя напугала?»

«Напугала? Да если бы у меня кишки работали, я бы уже все штаны обосрал!»

«Ах, как образно».

Когда оба неторопливо зашагали обратно к границе территории аэропорта, Белл показал стволом дробовика на тех, кого убил: «Эти придурки едва могли отличить один конец пушки от другого. Это никак не отряд киллеров Камарильи. Дай угадаю: твои переговоры с Кросс прошли не очень успешно, так?».

Пока они шли, она рассказала ему обо всем, произошедшем во время ее поездки в ЛА. Белл внимательно выслушал, прервав ее только раз, посреди рассказа о бегстве из дома Кросс.

«А как ты узнала, что этот товарищ, этот, Капаен…»

«Капаней» - поправила она.

«Пофиг. Как ты узнала, что этот самый Капаней сказал тебе правду. Ты только с его слов знала, что он подслушал, как Кросс решила вас всех закоптить. С чего ты решила, что он не пытается просто заставить нас проебать переговоры, ради его собственных целей».

Люсита нахмурилась, наморщила лоб. «Нет, - наконец сказала она задумчиво, - я так не думаю. Учитывая, как враждебна Кросс была к Беккету, я бы сочла еще более подозрительным, если бы она не попыталась что-нибудь выкинуть».

Но Люсита все еще оставалась озабочена. Не той мыслью, что Белл был прав, но тем обстоятельством, что она даже не посчитала это возможным. Она просто поверила словам странного старейшины, инстинктивно, а Люсита прожила слишком долго, чтобы кому-то доверять без очень хорошей причины.

Ну ладно, что сделано, то сделано, какова бы причина ни была. Были и более крупные поводы беспокоиться. Она закончила свои размышления как раз к тому времени, как они с Беллом дошли до линии ограды аэропорта.

«Геенна, да? – Белл согнулся, чтобы помочь ослабевшей Ласомбра перепрыгнуть через ограду, потом отошел и с разбегу перемахнул сам, пролетев над колючей проволокой. Он приземлился с глухим ударом, сила которого отшибла бы дыхание любому существу, которому таковое еще требовалось. – Беккет насчет этого уверен?»

«Уверен. И даже не говори, что сам об этом не думал, учитывая, сколько месяцев мы уже все это обсуждаем».

«Люсита, - ответил он, когда они продолжили прогулку, на сей раз – в направлении фургона, припрятанного немного подальше, - с самого Обращения меня воспитывали на том, что Геенна – это миф, куча сраной мистики, которую наложили старейшины, чтобы оправдать свое положение и свои извращения. – Он покачал головой. – Я буду дураком, если стану отрицать то, что вижу, но принять это нелегко».

«Хорошо. Потому что мы не будем этого принимать».

Белл остановился и развернулся: «Извини, скажи это снова, в мое здоровое ухо».

«Беккет уже сдался. Он не верит, что это можно остановить. А мы собираемся».

«А-а. И как мы это сделаем?»

Люсита улыбнулась. «Беккет упомянул Салюбри по имени Райциэль, дитя Саулота и древнюю собирательницу мудрости, которая недавно пробудилась. Он не знал, как ее найти».

«А ты знаешь?»

«Не лично. Но у меня были дела с той новой линией Салюбри, которая теперь входит в Шабаш, и довольно многие из них очень стремятся найти все, что связывает их с их умершим патриархом, все связи до последней. Если кто-то знает, где искать эту Райциэль, то один из них точно знает. И этого ресурса у Беккета нет.

Мы найдем Райциэль раньше, чем он, Белл. И мы добьемся, чтобы она помогла нам найти способ все это остановить».

«А если Беккет станет на пути?»

Люсита пожала плечами: «Я питаю надежды на то, что он, увидев, чего мы добились, осознает свои ошибки и решит помогать. Если нет – ну, один раз ты уже его почти убил».

Белл не был рад такой перспективе, но кивнул.

Убежище Дженны Кросс в Долине Сан-Фернандо
Лос-Анджелес, Калифорния

«Нет, это ты не понимаешь. - Дженна Кросс практически рычала в телефон; человек с той стороны трубки уже давно исчерпал чашу ее терпения. – Мне плевать, чего это стоит. Мне плевать, как это трудно. Мне плевать, на что тебе для этого придется пойти. Где-то в этой клятой системе есть план полета и пункт назначения самолета Беккета, и я, нахуй, не хочу снова слышать тебя, пока ты его не получишь!» Она яростно ткнула пальцем в кнопку разъединения, жалея, что говорит не по обычному телефону – бросать трубку намного приятнее, чем просто жать на клавишу.

«Все еще не знаешь, куда он направился?» - спросил Смеющийся Джек из дверей маленькой студии. Его пальцы и колени были грязны от земли из горшков, ботинки перемазаны травой, а из угла рта свисала незажженная сигарета, про которую он, похоже, просто забыл.

Кросс помрачнела. «Я думала, будет легко, когда Сэмюель прислал мне бортовые номера частного самолета Беккета».

«Точно. Я слышал про ту поебень в DFW».

«Не моя вина. У меня не было времени прислать туда своих. Пришлось положиться на кое-кого из местных, кто хотел мне удружить. - Ее голос немного дрогнул. Несмотря на ее собственные желания и страхи, ее люди действительно начали видеть в ней своего рода спасительницу всех худокровок мира. Это пугало ее почти так же сильно, как мысль о том, что старейшины обернутся против нее как против знамения наступающей Геенны. – Они были не то чтобы самыми компетентными ребятами из всех, с кем я работала».

«И что теперь? Ты будешь рыть, пока не найдешь, в каком пункте назначения сможешь его нагнать, и будешь продолжать слать на него людей, пока не угробишь?»

«Типа того».

«Дженна… - Джек вытащил из кармана старую, почти пустую одноразовую зажигалку, зажег сигарету (подальше от лица) и глубоко затянулся, пока она горела. – Это не вариант».

«О, Боже, не надо опять, дядя Джек».

«Нет уж, черт, послушай! – Старый анарх резко вошел в комнату и встал с ней почти лицом к лицу. Крохотная искра Алого Ужаса мелькнула в ее душе, и ей пришлось отстраниться от зажженной сигареты. – Ты особенная. У тебя отметина…»

«…которую на меня поставил ты» - напомнила она ему.

«Неважно. Она есть. Ты была гулем и стала вампиром без Обращения. Таких, как ты, с начала всей этой хрени было, ну, может, с дюжину, так?».

«Это тех, о ком мы слышали».

«Худокровки по всему миру смотрят на тебя и ждут, что ты проведешь их сквозь то, что ждет впереди, Дженна. Черт, даже некоторые реальные лицензионные вампиры начинают говорить, что, может, твой вариант лучше, чем у разваливающегося Шабаша или нацистов Камарильи. Тебя ждут впереди важные дела, большие дела. И ни одно из этих дел тебя не дождется, если Беккету надоест писать кипятком, и он тебя убьет».

«Беккет, - сообщила она ему, - будет мертв задолго до того, как начнет писать кипятком».

«Окей. И что? Сколько своих людей ты на это пожертвуешь? Как это будет выглядеть в глазах остальных? И как насчет следующего старейшины, который свяжет тебя с Последней Дочерью? Ты используешь свою отметину как инструмент вербовки, но это значит, что идут слухи. У остальных не может быть репутации Беккета, но, если достаточно многие начнут об этом орать, то им поверят».

Дженна хотела закричать на него, хотела сказать Джеку, что ей не хотелось становиться главой какого-то там великого движения худокровок, и, если ее люди станут ее меньше уважать из-за того, что слишком многие погибли, убивая Беккета, то она возражать не станет. Но она не могла. Она видела, как они на нее смотрят, видела надежду на их лицах, когда говорила о великих планах и обещаниях, которые, как она знала, она вряд ли сможет претворить в жизнь. Она не хотела этой чертовой работы – но еще меньше хотела увидеть, что будет, если она от нее откажется.

И она знала, что Джек не понимает – и не сможет понять – ее страха. Она знала, что старейшины – не отдельные, то тут, то там, а все те, кто действительно имел вес, - со временем опознают в ней Последнюю Дочь. Она знала и то, что, чем хуже будут идти дела, тем больше старейшин начнут снова верить в старые легенды и приход Геенны. И, когда это случится, они придут за ней, это будет только вопросом времени. Она не настолько уж боялась окончательно умереть; что наполняло ее настоящим ужасом, так это мысль о том, что Камарилья или Шабаш могут захватить ее и начать ставить над ней все опыты и эксперименты, какие у них могут быть для нее припасены. И, хотя Беккет был не единственным, кто мог проследовать по всем этим нитям и сплести из них сеть вокруг нее, определенно имел больше всего шансов это сделать. Она знала это, потому что ей это сказал Сэмюель.

Будь дело только в ней, она уже давно скрылась бы, сбежала бы так далеко от Лос-Анджелеса и Камарильи, как только можно. Но дело было не только в ней. Она не знала, как так получилось, но за последние месяцы на нее стало надеяться и полагаться очень много людей. Она бесилась на них за это, иногда даже ненавидела их – но не собиралась их кидать.

Но она не могла объяснить все это Джеку. Он бы не понял, как бы ни пытался. Джек всегда сражался с «Организацией» ради самого себя, не ради тех, кто сражался с ним в одном строю. И он бы точно не понял ее страха, потому что сам его испытывал редко. Но его забота была в своем роде искренней, поэтому, поднимаясь на ноги, она выдавила улыбку. «Я подумаю, дядя Джек. Обещаю. Но прямо сейчас, как ты верно заметил, мне надо заботиться о людях. Если в мое отсутствие кто-то позвонит с инфой на Беккета, пускай ее примет Джейкоб. Я потом решу, что с ней делать».

Джек сохранял на лице улыбку, пока она не ушла из комнаты, и еще полных две минуты. Потом он затушил сигарету о маленькое растение в горшке на ее столе и сказал: «Можешь выходить».

Бородатая фигура шагнула из теней. «Мне все было интересно, знаешь ли ты, что я здесь».

«С тех пор, как ко мне приходил Каин, я вижу много острее, Сэмюель».

«Точно. Твое легендарное пришествие».

Джек пожал плечами. «Большинство не верит, не вижу, с чего бы верить тебе. – Он несколько секунд помолчал. – Хотя, может, я и не так хорошо вижу, как я думал. – Он покосился на Сэмюеля. – Это ведь все ты, так?»

«Что – все я?»

«Вся эта хрень с Беккетом. Это ведь ты давал ей советы в последние несколько месяцев, ты со своими «связями» в Камарилье и среди старейшин. Никто другой не мог бы забить ей этим голову».

Сэмюель пожал плечами. «Страх уже был, Джек, и ждал, чтобы им воспользовались. Ты не представляешь, как девочка напрягается. Я просто дал ему направление, подтолкнул».

«Что бы ты там против него не имел – ты что, боишься убить Беккета сам? Зачем тебе для этого мучить Дженну?»

«Все сложнее, Джек. Я бы объяснил, если бы у меня было время. Или если бы оно было у тебя».

«А, ну да. Но я теперь слишком опасен, потому что я пытаюсь отговорить ее от этой придурочной вендетты. – Смеющийся Джек на шаг отступил от стола, и в его глазах начали тлеть угли. – Думаешь, можешь со мной управиться, Сэмюель? Я встречал много народу посильнее тебя, но вот он я здесь».

«О, я в курсе. Ты – легенда среди анархов. Может, я тебя и сделаю, может, нет. Но это точно будет достаточно долго, громко и шумно, чтобы собрать в эту комнату худокровок со всего квартала. Но… насколько ты предан Дженне и ее делу, Джек?»

«А? Какого черта ты…»

«Я оставил сообщение у кое-каких своих знакомых в Камарилье. И указание передать его лично Хардештадту».

Джек почувствовал, как все у него внутри начало падать. «И что за сообщение?»

«Сообщение, которое содержит все, что я знаю о Кросс и худокровках. Имена. Привычки. Места. Силы. Слабости. Имена смертных друзей и семей. Схемы патрулей. Убежища на случай чрезвычайных ситуаций. Работы».

Старый анарх почувствовал себя, словно его охватило пламя. Зверь взревел в его голове так громко, что он был уверен: Сэмюель его тоже слышит. Только величайшим усилием воли в своей жизни он сумел его подавить.

«Я думал, ты хочешь нам помочь…»

Сэмюель пожал плечами. «И дальше хочу. Что, думаешь, сделает Камарилья с такой информацией? Они могут знать общие вещи, но они не знают, где Дженна спит днем, или куда она, скорее всего, пойдет, если там станет опасно. Они не знают точной стратегии, по которой худокровки рассылают патрули, добывают информацию и все такое. Даже если ты меня убьешь и предупредишь Дженну, у нее не будет времени изменить достаточно много. Хардештадт будет знать, кого бить, когда и как. Он сможет снимать ваши патрули, вылавливать людей Дженны одного за другим. Они даже могут суметь атаковать это самое место, несмотря на количество худокровок в этих домах.

Все это случится через… - Сэмюель глянул на часы, - три часа. Если я не доберусь до Риверсайда вовремя и не заберу посылку раньше, чем ее получит Хардештадт».

Плечи Джека поникли. «Откуда я знаю, что ты все равно ее не доставишь?»

«Джек, как ты сам заметил, я пока что помогал Кросс. И она все еще очень важна для моих планов насчет Беккета, хотя, если надо, я могу обойтись и без нее. У меня нет причин разрушать то, что она здесь делает – если меня к этому не вынудишь ты».

Смеющийся Джек, вожак анархов, ставший пророком Геенны, подошел ближе и встал практически нос к носу с Сэмюелем. Чужак не шелохнулся. «Что бы там за планы у тебя ни были на Беккета, - поведал ему Джек, - я надеюсь, он выебет тебя во все дыры».

«Буду иметь в виду».

Джек отвернулся. Звук длинного ножа, покидавшего ножны, был последним, что он услышал.