Воистину, только Аллах знает, когда наступит Судный час. Он ниспосылает дождь, знает, [каков плод] в утробах. Ни один человек не знает, что случится с ним завтра; ни один человек не знает, на какой земле он умрет. Воистину, Аллах - знающий, ведающий.
Коран, сура 31:34.
Великие империи создаются не цивилизованными людьми. Арабский философ Ибн Хальдун [1] многие годы изучал подъем и падение мировых цивилизаций и подметил, что великая мощь Персии и Рима уходила корнями не в мечты мудрецов, а в храбрость и безжалостность примитивных народов, объединенных общей целью. Это яростное ощущение единства Ибн Хальдун назвал термином ‘асабийя, и оно рождается в сердцах людей, которым не на кого положиться, кроме как друг на друга. Они вставали стеной против всего остального мира, сплоченные общей самобытностью. Никакие препятствия не могли остановить их, движущихся к своей совместной цели.
Однако Ибн Хальдун узнал и еще кое-что: как только раса становится цивилизованным государством, ‘асабийя начинает угасать. Достаток и комфорт подогревают амбиции отдельных людей, они становятся эгоистичными и испорченными. Чем более сложной становится империя, тем глубже проникает порча. Этот процесс, раз начавшийся, уже невозможно остановить.
К середине VI столетия когда-то могущественная империя персов стала не более чем призраком самое себя; ее границы последовательно сжимались в результате неумелого правления развращенных царей династии Сасанидов [2] и знати, поддавшейся влиянию вековых интриг древних каинитов Месопотамии. Персия была готова разделить судьбу Рима, избалованного властью, опустошенного прихотями сенаторов, набегами варваров и – опять же – кознями нежити. Память о величии Вечного города сохранилась лишь в сказочном Константинополе и владениях Восточной Римской империи – Сирии и Палестине. Неукротимое пламя единения, которое привело оба народа к величию, их ‘асабийя, осталась лишь в воспоминаниях.
В тени двух этих павших колоссов лежала покрытая песками Аравия, населенная людьми, закалившимися за столетия тягот и нищеты, – место, которое даже каиниты считали годным лишь для изгоев. Человек родом из пустынных племен не мог похвастаться ничем, кроме происхождения и чести, и ревностно оберегал то и другое. А пески Нажда [3] ничем не были обязаны своим обитателям; людям нужно было быть отважными, хитрыми и безжалостными и на поле битвы, и на базарной площади, только чтобы выжить, не говоря уже о том, чтобы благоденствовать.
Люди пустыни понимали самую суть термина ‘асабийя. Им не хватало лишь пророчества, которое объединило бы их.
Последний и величайший Пророк
В те времена повседневная жизнь чрезвычайно зависела от обстоятельств, а ранние годы Мухаммеда ибн Абдаллаха оказались более бурными, чем у кого-либо другого. Он был рожден в сильном племени курайшитов, которое правило святым городом Меккой. Однако отец Мухаммеда умер, не дождавшись рождения сына, и его жене и ребенку в наследство не досталось ровным счетом ничего.
Мухаммед был болезненным и хрупким ребенком. Его мать Амина была слишком бедна и слишком часто болела сама, чтобы достойно ухаживать за мальчиком. В возрасте двух лет она отослала его жить в приемную семью в близлежащую деревню ат-Та’иф, где хотя бы воздух был чище, и мальчик сводил концы с концами, помогая пасти скот. Богатые родичи Мухаммеда в Мекке считали его обузой, да и приемная семья обращалась с ним прохладно. Раннее детство его было наполнено воспоминаниями изгоя.
К четырем годам Мухаммед уже пас стада вместе со своими сводными братьями. Его здоровье понемногу укрепилось, но мальчик был угрюм и задумчив, часто замирал, уставившись в никуда, на несколько минут или даже часов. Он интересовался всем подряд, природным и сверхъестественным, как если бы жизнь была одной большой загадкой, а он мог обрести покой, только узнав ответ. Его странное поведение все больше настораживало приемных родителей; наконец они, испугавшись того, что мальчик якобы одержим демонами, отослали его обратно в Мекку, к матери. Не прошло и года, как Амина, отправившись навестить родственников в соседнем городе, внезапно умерла в пути. Ребенок вновь оказался предоставлен сам себе, его отвели к деду Абд аль-Муталибу. Окна дома старого аль-Муталиба выходили на Каабу, древнее святилище в Мекке, к которому уже в те дни один раз в год приходили толпы паломников. В течение следующих четырех лет дед Мухаммеда поведал ему историю Каабы и священного камня, который, как считалось тогда, был осколком Луны, упавшим на Землю, и потому был посвящен ночному богу Хубалу [4]. Мухаммед, как губка, впитывал все услышанное, и его увлекли идеи религии и спасения души.
Абд аль-Муталиб умер, и Мухаммеду вновь пришлось переехать, на этот раз в дом своего дяди Абу Талиба, который вообще-то был человеком добрым, но считал, что дети должны отрабатывать свое содержание. В возрасте десяти лет Мухаммед нанялся в караван, направлявшийся в Сирию и Палестину, в качестве погонщика верблюдов и охранника. Он усердно трудился, но бесконечный поиск ответов гнал и гнал его вперед. В каждом городе он искал ученых мужей и благочестивых людей, и обсуждал с ними аспекты христианства, иудаизма и различных течений язычества.
Наконец, в возрасте двадцати пяти лет Мухаммед приглянулся состоятельной вдове по имени Хадиджа [5]. Она полюбила его с первого взгляда и попросила молодого человека жениться на ней. Ему больше не нужно было бороться за каждый кусок еды. Теперь он управлял делами крупного имения и имел собственную семью. Мухаммед остепенился и теперь желал стать отцом семейства в надежде найти, наконец, в этом утешение своей беспокойной натуре.
Хадиджа родила Мухаммеду шестерых детей. Двое из них, сыновья Касим и Абдаллах, умерли в детстве. Несмотря на эту трагедию, в остальном следующие десять лет прошли спокойно. Мухаммеду недоставало деловой хватки, и он терял денег больше, чем зарабатывал, но впервые его жизнь была хоть немного целостной. Временами он дискутировал с братом Хадиджи, Варакой, который был знатоком иудейских традиций, но дела семьи отнимали большую часть его времени. Он говорил себе, что наконец нашел ответ на свою загадку, что так долго мучила его. В глубине души он знал, что обманывает себя.
В 606 году н.э. Мухаммеду исполнилось тридцать пять лет; в этом возрасте многие мужчины его положения уже могли спокойно наслаждаться плодами своих трудов. Но дух его все еще пребывал в смятении, желая обрести некий смысл в испытаниях, которые принесла ему жизнь. Но Мухаммед уже был достаточно зрелым, чтобы осознавать: он уже никогда не найдет ответ. Так, по крайней мере, ему казалось.
Откровения
В самую жаркую ночь года Мухаммеду безо всякого предупреждения явились ангелы. Мухаммед все еще питал стойкий интерес к религии и часто уходил из города, чтобы медитировать в пещерах, которые, подобно пчелиным сотам, усыпали склоны близлежащих холмов.
Однажды ночью, после долгой медитации он вдруг услышал громоподобный голос, произнесший единственное слово:
– Читай!
Потрясенный, Мухаммед вслух ответил, что читать он не умеет.
– Читай! – вновь прогремел голос, и Мухаммед вновь отказался.
Голос в третий раз приказал:
– Читай! – и когда Мухаммед спросил, что ему нужно прочесть, он увидел свиток, будто бы из шелковой ткани, на котором огненными письменами были начертаны слова. Хотя Мухаммед был неграмотен, он понял смысл написанного и запомнил его так, как будто они были высечены в его сердце. Напуганный, он сломя голову бросился из пещеры прочь, боясь, что стал одержимым или утратил рассудок, но вновь услышал голос с небес, сказавший ему:
– О, Мухаммед! Ты – посланник Бога, а я – ангел Его, Джабраил [6]!
Подняв глаза, Мухаммед увидел фигуру ангела, от которой исходило сияние. Эта картина изгнала страх из его мыслей. Через мгновение видение исчезло, и Мухаммед вновь остался один.
О произошедшем Мухаммед рассказал Хадидже. Она, а позже и Варака, ее брат, настаивали на том, что увиденное было знаком свыше, и что Мухаммед находится на пороге великого откровения. Они стали первыми учениками будущего пророка, наряду с торговцем Абу Бакром, его сыном Али и преданным слугой Мухаммеда, Зейдом [7]. Они побуждали его возвращаться каждую ночь в пещеры, где ангелы открывали ему картины конца света и ужасной судьбы, которая ждала всех, кто не отречется от своих обычаев и не станет почитать единого Бога. Ибо ангел поведал Мухаммеду, что он был избран последним посланником к человечеству после Ибрагима (Авраама), Мусы (Моисея) и Исы (Иисуса), последним проповедником Божьего слова в мире людей.
Несмотря на все то, что было ему явлено, Мухаммед все еще испытывал тревогу и неуверенность относительно своего предназначения – пророка Аллаха. В первые четыре года после откровения он рассказывал об увиденном только самым близким ему людям. Его последователей было не больше сорока, в основном – его домочадцы, близкие друзья и родные. Только в 614 году н.э., в возрасте сорока трех лет Мухаммед набрался храбрости донести свою весть до народа Мекки.
Люди книги
Последовательность пророков, начиная с Авраама и затем через Моисея и Иисуса к Мухаммеду, подразумевает тесную связь между исламом с одной стороны и христианством и иудаизмом – с другой. Мухаммад признавал это, называя христиан и иудеев «людьми книги» и призывая правоверных мусульман относиться к ним с терпимостью и милосердием, поскольку они всего лишь в паре шагов от истинной веры в Аллаха. Хотя в истории ислама известны случаи преследования и жестокого обращения к приверженцам обеих религий со стороны мусульман (в том числе и самого Мухаммеда), по большей части к христианам и иудеям, особенно в Иерусалиме, относились с известным состраданием и мягкостью. Даже когда Салах ад-Дин отбил Иерусалим у крестоносцев в 1187 году, он проявлял к последователям иных верований, жившим в городе, уважение и благородство, разрешив им остаться и беспрепятственно исповедовать свою веру, пока они соблюдали законы и платили подушный налог, собираемый со всех дхимми в империи.
Хиджра
Мухаммед бродил по улицам Мекки, проповедуя слово Аллаха, и предупреждал о Божьем суде, ожидающем всех, когда миру наступит конец. Большинство людей сочло его безумцем, но его речи – особенно призывы к сострадательному отношению к рабам и уравнению в правах женщин и мужчин – получили огромное одобрение бедняков и недовольных.
Правители города – выходцы из одного с Мухаммедом племени – наблюдали за тем, как растет число его последователей. Сначала они насторожились, потом воспылали гневом. Они объявили Мухаммеда еретиком и пригрозили ему и его людям смертью. Кое-кто из ранних мусульман отрекся, но большинство продолжили следовать новому верованию втайне, встречаясь в уединенных местечках по всему городу или в пещерах поблизости от Мекки. Среди этих первых почитателей был богатый торговец Усман ибн Аффан, относившийся к Мухаммеду с нескрываемым почтением. Позже Пророк выдаст за него замуж одну из своих дочерей. Вне себя от радости, Усман предоставил все свое немаленькое состояние в распоряжение Мухаммеда и новой религии.
Тем временем курайшиты продолжали преследовать Мухаммеда и его сторонников. Разделаться с Пророком они боялись, не желая пробудить в его родных жажду мести, зато убивать его последователей не стеснялись. В месяц паломничества они расставили по городу своих людей, убивавших всякого, кто пытался нести слово Аллаха пилигримам, приходившим поклониться Каабе. Однако новая религия стойко сносила удары, а число последователей Мухаммеда росло, пока, наконец, к почитанию Аллаха не обратились даже некоторые члены правящей элиты города. Разъяренные курайшиты издали указ об изгнании Мухаммеда и всей его семьи из Мекки, попутно запретив всем прочим мекканцам вступать с родственниками пророка в браки или вести с ними дела.
Теперь на последователей Пророка можно было нападать, не боясь порицания. Услышав об этом, Мухаммед укрылся в крепости за чертой города, принадлежавшей его дяде Абу Талибу, и оставался там в течение трех лет, покидая его только в священный месяц поклонения, когда насилие было запрещено.
Эти годы стали самыми трагическими в истории ислама. Мухаммед продолжал читать проповеди своим последователям, вынужденный диктовать свои поучения писцам, которые затем распространяли эти списки среди верующих. Преследования продолжались, и Пророк осознал, что если новой религии суждено уцелеть, ему нужно покинуть город и найти место, где он сможет проповедовать без помех. Он отправился было в ат-Та’иф, где провел детство, но жители деревни прогнали его, осыпав градом камней и проклятий. Отвергнутый, он вернулся в Мекку и по воле случая попал в компанию торговцев, только что прибывших из города Ясриба, расположенного к северо-востоку.
Процветающий Ясриб населяли главным образом иудеи, чьи раввины без конца возвещали неминуемое наступление конца света и приход Мессии. Мухаммед поделился своими верованиями с торговцами; к его удивлению, те его выслушали. Недолго думая, они пришли к выводу, что их новый знакомый и есть тот самый Мессия, о котором твердили раввины. Купцы сказали, что вернутся домой и подготовят все к приходу Мессии, а через год возвратятся, чтобы торжественно препроводить его в Ясриб. Собрав в кулак всю свою веру, Мухаммед вернулся в свое добровольное заточение в крепости Абу Талиба и принялся убеждать своих последователей не падать духом.
Именно в этот год ожидания Мухаммеду вновь явился ангел Джабраил, на этот раз вторгшись в его сон. Его голос велел Пророку:
– Пробудись, спящий!
Пророк был поражен, увидев Джабраила, а рядом с ним – чуднóго, крылатого коня с лицом человека [8]. Мухаммед взобрался на коня, и тот быстрее молнии рванулся в сторону Иерусалима, остановившись ненадолго у горы Синай и в Вифлееме; в обоих местах Пророк спешился и вознес молитвы Аллаху. Затем конь доставил его в сам Иерусалим ко входу в Великий Храм, куда Мухаммед вошел и в святая святых увидел молившихся вместе Ибрагима, Мусу и Ису. Он некоторое время молился с ними, пока с небес внезапно не спустилась лестница. Мухаммед поднялся по ней и предстал перед Богом, чей лик был скрыт неземным сиянием. Аллах заключил Мухаммеда в объятия, а затем ослепленный блеском Пророк спустился по лестнице, и волшебный конь перенес его обратно в Мекку. В последующие годы паломники, посещавшие Купол Скалы в Иерусалиме, указывали на отпечаток ступни в камне, утверждая, что это след ноги Пророка, оставленный им, когда он взбирался на ангельского коня, чтобы отправиться в обратный путь.
Время шло, и новая религия все еще боролась с неослабевающими преследованиями. Спустя ровно год после беседы в Мекке двенадцать иудеев из Ясриба встретились с Мухаммедом в местечке Акаба [9] возле города и поклялись в верности ему. Ясриб еще не обратился к новому учению, но был готов слушать проповедь Мухаммеда – так сказали посланцы. Они вернулись в свой город вместе с учителем, выбранным для этой цели самим Пророком, а сам Мухаммед вновь ожесточился, призвав себя к терпению и вере в веление Бога.
Пока народ Ясриба познавал учение Пророка, правителям Мекки стало известно о встрече возле Акабы. Им и так приходилось мириться с присутствием в городе последователей Мухаммеда; а насколько могло бы ухудшиться положение дел, если бы он обрел власть над Ясрибом! Курайшиты страшились, что в этом случае он может собрать армию и захватить Мекку силой. После долгих раздумий они все же решились на убийство, но, чтобы избежать мести со стороны родных Пророка, они выбрали по одному человеку из каждого семейства правящей элиты, чтобы те вместе несли ответственность за преступление, вместо того, чтобы назначить убийцей кого-то одного. Однако еще до того, как мекканцы сумели что-либо предпринять, в город прибыл посланец из Ясриба с вестью: народ его родного города готов был последовать за Пророком.
Мухаммед вновь пришел к Акабе, где на этот раз его ожидало уже 75 мужчин и две женщины. Они сообщили, что Ясриб готов встретить его с распростертыми объятиями, и поклялись в верности ему. Мухаммед возрадовался, но кто-то из его спутников задал вопрос: а насколько безопасно будет Пророку в Ясрибе? Что, если все народы Аравии поднимутся против одного-единственного города, принявшего сторону посланника Бога? И тогда вся собравшаяся у Акабы толпа в один голос поклялась защищать Пророка ценой собственных жизней. Кто-то из жителей Ясриба спросил Мухаммеда, какова будет награда тому, кто отдать жизнь за святое дело, и Пророк отвечал просто: «Рай». Этот ответ, передававшийся из уст в уста, на столетия остался запечатлен в умах и сердцах мусульман.
Возвратившись в Мекку, Мухаммед занялся организацией переезда своих последователей. С началом следующей весны и до середины лета 150 верующих ушли в Ясриб, отправляясь поодиночке или парами, чтобы не возбудить подозрений у курайшитов. Разумеется, их передвижения были в конце концов обнаружены, и как-то ночью в июле правители города явились в дом Мухаммеда, чтобы арестовать его. Пророк спасся благодаря храбрости Али, который переоделся так, чтобы внешне напоминать Мухаммеда, и отвлекал внимание солдат достаточно долгое время, чтобы посланник Аллаха сумел ускользнуть.
Мухаммед бежал из Мекки вместе с Абу Бакром, отцом Али, и начал тяжкий путь в Ясриб. На рассвете курайшиты отправили на поимку двух беглецов несколько вооруженных отрядов, и тому, кто схватит или убьет Пророка, была обещана награда в сотню верблюдов. Мухаммед и Абу Бакр прятались в пещерах днем и продолжали путь ночью, и пару раз погоня едва не настигала их. Всякий раз Мухаммед убеждал своего друга, что Аллах на их стороне, и беглецы каким-то чудом не были обнаружены. Пройдя почти двести миль, двое мужчин добрались до Ясриба. 20 сентября 622 года Мухаммед триумфально вступил в город, сопровождаемый семьюдесятью воинами. Так закончились тринадцать лет преследований и унижения.
Много лет спустя после смерти Пророка халиф Умар объявил, что мусульмане отныне будут следовать собственному календарю, отсчет которого начнется с года бегства Мухаммеда из Мекки. 622 год н.э. стал первым годом хиджры, что в переводе с арабского – «освобождение от оков».
Медина
Пророк Аллаха, вынужденный покинуть свой дом в Мекке подобно татю в ночи, правил иудеями Ясриба как царь. Сам город Мухаммед переименовал в Мадинат Наби Аллах, или «Город Пророка Аллаха».
Первая в городе мечеть, строить которую помогал сам Пророк, была не более чем грубым строением с земляными стенами и колоннами из финиковых пальм. Мухаммед читал свои проповеди верующим, опершись на пальмовый ствол. Он повелел своим последователям совершать молитву трижды в день, обратив взор в сторону Иерусалима, а также сделать обрезание; последнее требование, возможно, должно было способствовать более плавному процессу интеграции его новых последователей из числа иудеев. Если христиане для призыва верующих к молитве использовали деревянные трещотки и колокола, а иудеи – звуки труб, то Мухаммед предпочел всему этому голос человека. Первым таким вестником стал раб-нубиец по имени Билал, чей громоподобный голос повторял слова:
– Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – Пророк Его! Все на молитву и будете спасены!
Говорят, что каждый день, возвестив верующим об утренней молитве, Билал бежал к двери дома Мухаммеда и кричал:
– На молитву, о Посланец Бога! К спасению!
Некоторое время жизнь в городе текла относительно спокойно. Мухаммед, успевший к тому времени жениться вторично на женщине по имени Сауда, взял в дом третью жену, девятилетнюю дочь Абу Бакра, Алиму. Вскорости после этого сын Абу Бакра, Али, которого Пророк считал почти что приемным сыном, женился на его дочери Фатиме. В то же время Мухаммед укрепил связи между теми, кто пришел с ним из Мекки, и новообращенными из Медины, повелев двум группам верующих поклясться друг другу в верности и признать взаимное равенство.
Этот период времени оказался весьма важным, созидательным: новая религия перенесла преследования курайшитов, но остались ли у нее силы, чтобы процветать дальше? Частичный ответ на этот вопрос пришел в первую ночь месяца Раджаб, когда пересеклись пути Посланника Аллаха и арабского каинита по имени Сулейман ибн Абдулла.
В те времена вампиры в Аравии были большой редкостью. К востоку лежала сасанидская Персия, к западу раскинулся Египет с центром в Александрии, и затертая между ними Аравия считалась у каинитов задворками, приютом нищих, удаленным от всех источников богатства и власти. А поскольку Мекка еще в языческие времена стала крупнейшей святыней региона, ни один вампир не мог войти в город, не рискуя встретить Окончательную Смерть. Поэтому первые тринадцать лет проповедования Мухаммедом своих откровений прошли мимо глаз и ушей немногочисленных вампиров региона. Сулейман ибн Абдулла был изгнанником клана Кабилат аль-Хайял и искал способ заново создать пирамиду своей власти; он услышал о смертном в городе Ясрибе, объявившем себя Мессией, и отправился туда из Палестины, чтобы оценить, насколько Мухаммед и его последователи могут быть ему полезны. По всему Востоку и раньше множество раз появлялись самозваные пророки и мессии, которые становились отличными пешками в интригах нежити в Византии, Александрии и Ктесифоне [10].
Однако судьбоносная встреча с Мухаммедом сложилась совершенно не так, как планировал Сулейман. Пораженный силой проповеди Мухаммеда и ощутимой аурой веры, исходившей от Пророка, Ласомбра увидел в нем путь к спасению и раю, надежду обрести который Сулейман давно оставил. Итак, каинит отдал себя на милость Аллаха и стал одним из самых преданных учеников Пророка. Сулейман призвал из Палестины своих потомков и верных ансаров и освободил их от Уз Крови. Затем он поделился с ними учением ислама; большая часть не разделила его новую веру в конец света и суд Аллаха, и он позволил им вернуться в родные земли с миром. Некоторые, однако, осмелились уверовать в Пророка, по примеру Сулеймана, и приняли ислам. Сулейман поручил им распространить слово Мухаммеда сначала среди всех соседних племен, а затем рассказать о нем той горстке каинитов, что обитали в Нажде.
Так проповеди Мухаммеда и откровения, посланные ему Богом, разошлись по всем уголкам Аравии подобно пустынному ветру.
Меч Аллаха
Проведя год в Медине, Пророк вновь обратил взор на свой родной город, Мекку. Он поклялся вернуться туда – но не как проситель, а как завоеватель. Мухаммед сообщил своим последователям, что Аллах велел ему вести войну против неверующих, «пока преследование не прекратится, и все люди не воспоследуют пути единого Бога». Сулейман и несколько его набожных потомков, каждую ночь приходивших на молитву в мечеть, услышали слова Пророка, и употребили все свои силы на то, чтобы узнать все, что возможно, о курайшитах и их действиях. Хотя сами вампиры не могли войти в Мекку, они встречались с торговцами и паломниками, посещавшими город или проходившими через него. Вскоре постоянный поток информации стал поступать к Пророку через его зятя Али.
Мухаммед начал войну против курайшитов с ударов по торговым караванам, связывавшим Мекку с Наждом и землями за его пределами. После нескольких «проб пера», увенчавшихся успехом, Пророк нацелился на самый богатый мекканский караван, везший в город 50 000 золотых монет из Сирии. Караван-баши разгадал намерения Мухаммеда и послал в Мекку истеричное послание с мольбой о помощи. Курайшиты спешно сколотили армию в тысячу человек и отправились спасать караван. Войско Пророка насчитывало не более трех сотен воинов.
Две армии встретились в долине Бадр, окруженной цепочкой невысоких холмов. Мухаммед, наблюдая за продвижением армии мекканцев, вознес Аллаху молитву об уничтожении врага. Битва продолжалась все утро, и все это время Пророк молился, иногда отдыхая в хижине из пальмовых листьев поодаль от места сражения. Около полудня внезапно поднялась песчаная буря. Кое-кто из людей Мухаммеда клялся потом, что в вихре крутящегося песка видел белые тюрбаны ангелов. Воины Пророка сражались с отчаянным рвением и сначала насели на мекканцев, а затем обратили их в бегство. Курайшиты потеряли семьдесят человек убитыми, и еще столько же попало в плен. Несмотря на то, что караван – изначальная цель – в суматохе битвы сумел ускользнуть, Мухаммеду досталось огромное количество брошенных доспехов и оружия, а также выкуп за пленных. Отряд из Медины потерял только лишь четырнадцать человек. Охваченные радостью от победы, несомненно, дарованной Богом, последователи Мухаммеда вступили на путь завоеваний, который приведет их к самым границам Аравии, а после – далеко за ее пределы.
Весть о невероятной победе Мухаммеда в долине Бадр еще больше укрепила его репутацию божественного посланника и прибавила веса его повелениям. Вслед за молвой росло и число его последователей. Пророк продолжал атаки на мекканские караваны в надежде раздразнить курайшитов так, чтобы те явились за ним в Медину, далекую от средоточия их власти.
С распространением легенд о Пророке все больше аравийских каинитов обращали на него внимание, но всякий вампир, посылавший слуг в Ясриб или отправлявшийся туда сам, натыкался на скрывающегося в тенях бдительного Сулеймана. Он старался решать дело с каждым гостем мирно, призывая их принять слово Пророка и покориться воле Аллаха. Большинство вновь прибывших были, однако, слишком стары, чтобы принять мысль о том, что какое-нибудь божество смеет заявлять о своем праве на их души; те немногие, кто по молодости еще помнил смертную жизнь, уверовали в Пророка и отдали себя на милость Единого Бога. Мало-помалу в Медине сложилось свое сообщество вампиров, размер которого совершенно не соответствовал размерам и влиянию города; все они посещали городскую мечеть и признали Сулеймана своим негласным лидером.
Тем временем иудеи Медины все больше и больше убеждались в том, что Мухаммед не похож на Мессию, обещанного им их учением. Они стали открыто негодовать по поводу его интереса к грабежу и завоеваниям. В отместку Пророк ожесточился против них, назвав их лицемерами, и объявил, что отныне по воле Аллаха молитвы верующих должны быть обращены в сторону Мекки, а не Иерусалима.
Зу’ль-Факкар
Согласно легенде, одним из самых ценных приобретений мединцев на победном поле боя в долине Бадр, был странный, с раздвоенным концом меч, которому дали имя «Зу’ль-Факкар», или «разрубающий хребет». Впоследствии Мухаммед шел с ним во все битвы до конца жизни, считая символом грядущей победы. После смерти Пророка клинок отошел его зятю Али и со временем стал священной реликвией, попав в руки правителей халифата Аббасидов, которые использовали его как символ своего права на правление. В 1258 году меч исчез, когда монгольский военачальник Хулагу убил последнего халифа династии Аббасидов и разграбил Багдад. Сказаний о том, что меч попал в руки монголов, нет, но меч не появлялся и в руках последующих правителей ислама, турок-османов. Судьба меча остается неизвестной поныне.
Вопль
Те немногие вампиры, кто обитал в редконаселенной Аравии во времена Пророка, на своей шкуре ощутили зарождение ужасающего свидетельства воли Бога. По мере того как Мухаммед постепенно осознавал и принимал разумом свое положение Пророка, от Мекки – священного города новой религии – стал исходить и разноситься по региону вой, слышимый только каинитам. Еще до хиджры Вопль проявлялся как жуткий звук, начинавшийся на заре с отдаленного шепота и понемногу превращавшийся в негромкий рев к полудню; это лишало каинитов дневного сна и здорово влияло на здравость их ума. Вопль становился тем сильнее, чем ближе вампир подходил к Мекке, а любой каинит, ступивший в город, мгновенно сгорал в ослепительном белом пламени.
Сулейман и прочие набожные каиниты-мусульмане с радостью переносили страдания, причиняемые Воплем, считая их знаком преданности Аллаху. Невозможность же войти в священную Мекку была лишним напоминанием о том, что им предстоит достигнуть весьма и весьма многого, чтобы стать истинными мусульманами.
Когда в 950 году Черный Камень Каабы был украден карматами [11] (но позже возвращен на законное место), маг крови Тарик аль-Хаджи разместил подле Камня талисманы, которые приглушали эффект Вопля в Аравии так, что практически любой вампир-мусульманин мог в конце концов свыкнуться с его звучанием. Войти в священный город Мекку, однако, остается весьма сложной задачей, и похоже, установка талисманов сделала столь же трудным доступ и в Медину.
Властелин Аравии
Война Мухаммеда с курайшитами достигла пика в 626 году н.э., когда мекканцы собрали армию в десять тысяч воинов, чтобы захватить Медину и покончить с нападениями на караваны раз и навсегда. Пророк созвал военный совет, и освобожденный невольник по имени Салман аль-Фаризи предложил вырыть ров вдоль юго-восточного сектора города. Эта работа была выполнена за шесть дней, и когда курайшиты подошли к Медине, их предводители не знали, что и думать. Войны между аравийскими племенами всегда предполагали стремительные атаки и короткие схватки, а к осадам городов воины пустыни не привыкли. Мекканцы предприняли несколько приступов, но были отбиты, и, наконец, встали лагерем, решив уморить последователей Мухаммеда голодом.
У Пророка были и другие поводы для волнений. Его люди были напуганы размерами армии курайшитов, и ходили слухи о том, что мекканцы ждут восстания в городе. Более того, Мухаммед получил от Сулеймана, своего ученика-вампира, весть о том, что один из иудейских родов Ясриба, Бани Курайза, тайно сносился с курайшитами в надежде сдать Медину атакующим и тем самым избавиться от Мухаммеда и его последователей.
Осада продолжалась месяц, в течение которого Пророк прилагал огромные усилия, чтобы сохранить единство своих людей. Вампиры Медины следили за Бани Курайза, пресекая их попытки возбудить среди осажденных горожан недовольство. Каиниты также рвались совершить вылазку в лагерь курайшитов и устроить там резню, но Сулейман не позволил им этого. Что касается Носферату, они считали, что вампиры, открыто используя свои способности в борьбе с курайшитами, легко могут подорвать авторитет самого Пророка, что, в свою очередь, поставит под удар будущее всего ислама. С этого времени идея невмешательства в дела государства мусульман-смертных стала неписаным законом для набожных каинитов – последователей ислама, что еще на протяжении многих веков будет иметь свои последствия.
Наконец, когда люди Мухаммеда уже готовы были сдаться, ночью из пустыни пришла ужасающая буря; ее ветры опрокинули шатры мекканцев и затушили их костры. Курайшиты поверили, что бурю призвал Пророк, чтобы сокрушить их, и прямо посреди ночи сняли осаду и свернули лагерь. Хотя за все время осады ни одного настоящего сражения так и не случилось, одержанная Мухаммедом победа еще выше вознесла его авторитет в ущерб правителям Мекки.
Как только курайшиты ушли из-под стен Медины, Пророк обрушил свой гнев на предателей Бани Курайза. Мужчины племени были приговорены к смерти, их имущество поделили между сподвижниками Мухаммеда, а женщин и детей превратили в рабов.
После осады Медины Мухаммед укрепился в своем решении захватить Мекку силой. Он собрал армию в 1400 человек, переодел их паломниками и в феврале 627 года выступил в направлении священного города. Вперед он выслал шпионов, чьей задачей было распространять слухи и сеять страх в сердцах мекканцев. Когда Мухаммед был уже в десяти милях от города, он узнал, что огромное войско противника, готовое к битве, только и ждет встречи с ним. Пророк разбил лагерь возле оазиса Худайбия, на границе священных земель, и стал ждать. Гонцы сновали туда-сюда между двумя армиями; Мухаммед изъявлял только лишь желание посетить Каабу, но курайшиты ему не верили.
В конце концов мекканцы предложили неожиданно щедрые условия перемирия. Если Мухаммед откажется от планов посетить Мекку в этом году, то на следующий год он и его люди смогут прийти и в течение трех дней поклоняться священным реликвиям безо всяких помех – жители Мекки на эти три дня уйдут из города. Кроме того, мусульмане, открыто объявившие о своей вере, могут и дальше жить в Мекке безбоязненно, хотя ни один молодой курайшит не сможет присоединиться к последователям Пророка без разрешения своих опекунов. К удивлению многих, Мухаммед принял эти условия, которые обе стороны обязались выполнять в течение десяти лет. Последователи Пророка были разочарованы, но сам он увидел в предложенном договоре падение решимости курайшитов. Он был намерен набраться терпения и дать ситуации вызреть – после этого Мекка сама, как налитой плод, должна была упасть ему в руки. Многие вампиры Аширры после утверждали, что Сулейман и другие набожные вампиры учились у Пророка слову Аллаха, а сам он научился у каинитов терпению и выдержке.
Уговорившись о мире с курайшитами, Мухаммед быстро нашел другой объект грабежа для своих отрядов. Теперь их целью стали богатые иудейские селения по всей Аравии. В Хайбаре, Фадаке и Вади аль-Кура солдаты пророка набрали огромное количество золота и ценностей, иногда пытая ради добычи горожан. Слухи об этих походах распространились, еще больше повысив статус и престиж Пророка. В это же время Мухаммед разослал по региону своих посланников; он призывал всех соседствующих правителей принять веру в Единого Бога. Вместе с его гонцами отправились и посланцы Сулеймана – вампиры Медины, убежавшие всех встреченных ими каинитов сделать то же самое.
В течение следующих двух лет завоевания Мухаммеда привели его к границам Йемена на юге Аравии и до Иордании – на севере региона. Когда Пророк услышал весть о том, что один из его посланников добрался до византийской крепости Босра и был там убит, он отправил армию в 3000 человек, чтобы отомстить за него. Возле залива Акаба, у селения Ма’ан [12], его воины встретили приграничную армию византийцев, насчитывавшую, по преданию, около 200 000 греков и выходцев из местных племен. Два дня последователи Мухаммеда совещались, стоит ли атаковать явно превосходящие силы противника, но в конце концов поэт Абдула ибн Раваха напомнил военачальникам арабов, что в их распоряжении вся мощь Аллаха, а кроме того, мученическая гибель в таком случае ничуть не хуже победы. Так впервые воины ислама встретились с армией христиан, и те нанесли им сокрушительное поражение. Командир мусульман был убит. Кроме того, в этой битве погиб родной брат Али, Джа’фар; легенда гласит, что он сражался, пока не был полностью окружен, но и тогда удерживал знамя Пророка окровавленными обрубками рук.
Новость о поражении при Ма’ане ужаснула Мухаммеда, и он, не стесняясь никого, рыдал, оплакивая гибель своих соплеменников. Отчаявшись отомстить грекам, он вновь обратил взор на Мекку. Там в последнее время случилось несколько стычек между курайшитами и племенем бедуинов, недавно обратившимся в ислам, и Мухаммед использовал это как повод для новых угроз непокорному городу. Хотя до окончания перемирия оставалось еще восемь лет, Мухаммед отправился под стены Мекки во главе армии в 10 000 человек. Время и стремительный взлет Пророка к вершинам власти сделали свое дело: на этот раз на его пути не встала армия. Город сдался без боя, и Мухаммед мирно вступил в Мекку в белых одеждах паломника. Он семь раз объехал верхом вокруг священного камня Каабы, а затем распорядился выкинуть вон из святилища всех языческих идолов. Он объявил мекканцам, что дни идолопоклонничества в священном городе окончены. Когда несколько ночей спустя после завершения своей хиджры Сулейман ибн Абдулла попытался войти в священный город, его остановила сила Вопля.
Хотя Мекка наконец пала, многие племена по всей Аравии желали и дальше поклоняться божествам своих предков. Одно из таких племен, хавазин, объединив силы с другим крупным племенем, собрало армию в 30 000 человек. Они пригрозили разграблением торгового пути между Меккой и Мединой и настроились сражаться с мусульманами до полного уничтожения. Но после захвата Мекки Мухаммеда уже ничто не могло остановить. Он разбил воинов хавазин в битве в феврале 630 года, после этой победы посланники со всей Аравии понесли ему дань и просьбы разрешить им поклоняться Единому Богу. Как бы ни было ожесточено его сердце в прошлом, Пророк принял всех их мягко и великодушно, простив даже курайшитов с условием, что те примут Аллаха в своем сердце. Ислам уподобился приливной волне, сметающей все на своем пути. Влияние Мухаммеда распространилось вплоть до границ Сирии и Палестины, и новый повелитель Аравии сочинил девиз будущей единой империи: «Один Пророк, одна вера, один мир!».
Последняя проповедь
Триумфов и трагедий, выпавших на долю Мухаммеда, хватило бы на десятерых. Он завоевал Мекку и возвысил Аллаха как истинного Бога своего народа, но старость взяла свое, и его здоровье ослабло. Когда пришло время паломничества в 631 году, Пророк отказался от поездки, сославшись на болезнь. В качестве своего представителя он послал Абу Бакра. Только следующей весной он нашел в себе силы совершить путь в священный город, его сопровождали 124 000 верующих. Пророк объехал вокруг Каабы, обрил голову и отдал остриженные пряди волос своим близким друзьям, а затем поднялся на гору Арафат и прочел свою последнюю проповедь. Пророк пожелал, чтобы все его последователи считали друг друга братьями, запретил ростовщичество, возвестил о правах женщин и рабов и покончил с кровной враждой. Закончив проповедь, он вскричал: «О, Бог мой! Я передал им твое послание!» Затем он спустился с горы и отправился в неспешный путь домой, в Медину. К 27 мая он был уже серьезно болен, но все еще находил в себе силы совершать ежедневные молитвы. Немногие люди догадывались, что жизнь его движется к завершению. Только дядя Мухаммеда, аль-Аббас, и старейшина каинитов Сулейман заклинали приемного сына Пророка, Али, переговорить с Мухаммедом и утвердить его в качестве следующего лидера верующих. Однако Али стоически отказывался сделать это, и его недальновидное упрямство навсегда изменило путь ислама.
Мухаммед ибн Абдаллах, последний и величайший Пророк, умер около полудня 8 июня 632 года в крохотной хижине в окружении толпы своих слуг и жен. Как-то раз при жизни он сказал, что пророка должно предать земле там, где он испустит последний вздох, и его последователи остались верны его поучениям до конца. Они вырыли яму в твердой, кремнистой почве пола хижины. Следующей ночью тело Пророка, завернутое в три савана, было уложено в могилу. Человек, в одиночку создавший новую религию – ислам – и навсегда изменивший лик Аравии, в качестве надгробия получил лишь арку, сложенную из необожженного кирпича.
Халифы
Мухаммед, Пророк Аллаха, ушел из этого мира, так и не назвав имени своего преемника, который бы возглавил правоверных. Его смерть, наступившая всего через два года после молниеносных завоеваний, объединивших Аравию, поставила под вопрос сам факт продолжения джихада. Старейшины верующих немедленно собрали в Медине совет, чтобы обсудить, куда двигаться дальше. Одни считали, что наилучшим кандидатом на место предводителя будет Али, зять Мухаммеда – ведь он был родственником Пророка и немало отличился в битвах против неверных. Другие полагали, что на роль духовного и светского лидера больше подходит Абу Бакр – ближайший сподвижник Пророка и отец его жены Аиши. Абу Бакр поначалу отказывался, считая, что есть более достойные кандидаты. Однако большинство собравшихся избрали лидером именно его. Бакр был наречен титулом «халифат-расул-Аллах», то есть «наследник Посланника Божьего». Али и его сторонники, горько разочарованные таким поворотом событий, отказались признать Абу Бакра преемником Мухаммеда, чем и создали раскол в среде истинно верующих; результатом стало кровопролитное противостояние, до сих пор мучающее исламский мир.
К моменту пробуждения Сулеймана ибн Абдуллы тем вечером ущерб уже был непоправим. Каиниты Медины собрались в мечети, чтобы обсудить, что им следует делать. Халид ибн Сахль, юный и исполненный ярости представитель клана Мушакис, обитавший в пустошах Нажда, указывал на то, что Мухаммед умер, но такая же судьба ждет и всех его смертных наследников и преемников, и вскоре в Медине не будет халифа, сидевшего у ног Пророка или слышавшего его проповедь в мечети. Не лучше ли было бы сделать халифом каинита, хранящего в памяти поучения Мухаммеда неизменными до конца дней мира? Слова Халида находили отклик в сердцах многих каинитов, но Сулейман имел иное мнение на этот счет. Смертные избрали лидером Абу Бакра. Значит, такова была воля Аллаха. Поэтому старейшина каинитов утверждал, что долг каинитов – служить халифату со всей преданностью, как если бы они служили самому Пророку.
Закон и порядок
Абу Бакр вовсе не был рад той ответственности, что легла на его плечи. Ему досталась вовсе не единая империя: поскольку известие о смерти Пророка распространялась по землям, многие племена восстали против нового халифа, отказываясь признавать его власть и выплачивать закят – налог, обязательный для каждого мусульманина. В распоряжении халифа имелась огромная армия, собранная для похода на Византию в отместку за поражение при Ма’ане. Многие советники Абу Бакра говорили, что войскам лучше остаться в Медине и защищать город, но послушный долгу новый халиф сказал лишь, что Мухаммед собирал армию, чтобы покарать греков, а судьба города пусть остается в руках Аллаха. Итак, армия отправилась к северным границам халифата, а Абу Бакр приготовился отражать любые атаки, которыми бунтари могли бы угрожать священному городу. Не прошло и пары месяцев, как Медина оказалась в осаде армии мятежников. Абу Бакр приказал всем здоровым мужчинам, способным держать оружие, предпринять ночную вылазку, и атакующие были отогнаны прочь. Благодаря Сулейману и его собратьям среди защитников города пошли рассказы об ангелах, выкрикивавших стихи из Корана и наповал разивших всякого врага, кто вставал на их пути. С армией или без нее, Медина никогда не оставалась без защиты.
Вскоре с сирийской границы вернулась армия; ее успехи в борьбе с греками оказались невелики, однако халиф счел свой долг перед замыслами Пророка исполненным. Без промедления он обрушил свои силы на мятежников, угрожавших разорвать империю на части.
Развязанная войсками резня была ужасна. Хотя священный Коран учит по воле Бога проявлять милосердие к поверженному врагу, тем, кто принял веру, а затем отверг ее, прощения не было. В древнем городе Ямама мусульмане атаковали армию повстанцев числом в 60 000 воинов. После нескольких дней ожесточенной схватки ворота города пали, и около 10 000 мятежников было убито. Правда, потери правоверных тоже оказались существенны. В те дни учение Корана – откровения и наставления Мухаммеда – сохранялись лишь в памяти тех, кто следовал за ним, а записей и сборников текста не существовало. Мысль о том, сколько бесценных воспоминаний оказалось утеряно, побудила халифа отдать писцам приказ запечатлеть Коран в письменной форме. Сулейман и другие вампиры Медины самоотверженно присоединились к выполнению этой задачи, встречаясь в мечетях с мудрецами и передавая их рассказы об услышанном ими самими от Пророка. В этот момент Сулейман убедил своих собратьев в том, что они, будучи бессмертными, несут на своих плечах священное бремя: они – неумирающие хранилища учения Пророка. Он также поощрял их делиться друг с другом собственными воспоминаниями, заставляя слова Пророка оживать для будущих поколений.
Кровопролитный процесс примирения продолжался весь следующий год и еще шесть месяцев. Все это время порядок на завоеванных территориях поддерживала зарождающаяся административная структура империи. К этому времени каиниты в Медине чересчур расплодились, и Сулейман разослал своих собратьев по всей Аравии, чтобы те стали хранителями растущих сообществ мусульман. Армия империи также увеличилась в числе, и Абу Бакр оказался вынужден все чаще и чаще обращаться к курайшитам, соплеменникам и бывшим врагам Мухаммеда, отдавая им важные посты в новой структуре государства. Возглавляемый могущественным и хитрым Абу Суфьяном [13] аристократический клан Омейядов, сосредоточил в своих руках управление Наждом и Хиджазом. Сыновья Суфьяна, Язид и Му’авийя, получили важные посты в армии. Абу Бакр верил в призыв Мухаммеда к братству всех племен, однако Омейяды имели на этот счет свои планы.
Как только в Аравии вновь воцарился порядок, набожный халиф вновь направил свои армии на север, чтобы в Сирии встретиться с византийцами. Несколько каинитов-мусульман, возглавляемых Халидом ибн Сахлем, тайно сопровождали армию, поставляя ее предводителю бесценные сведения. Осенью 633 года силы мусульман числом в 9000 человек столкнулись с отрядом новобранцев под командованием палестинского патриция Сергия и, внезапно атаковав их, одержали верх. Император Византии Ираклий [14] уже некоторое время готовился к встрече с войсками мусульман и приготовлял свою армию к защите Сирии до тех пор, пока не будет достаточно уверенным в успехе ответного удара. Его план сработал, и Ираклий уже готовился к контрнаступлению, когда получил весть о том, что еще одно войско мусульман стремительным броском пересекла пустыню и оказалась у него в тылу. Зажатый между двумя армиями, Ираклий 30 июля 634 года потерпел поражение на равнине Аджнадайн, что к западу от Иерусалима. Греки, выжившие в битве, отступили к Антиохии, и вся Палестина открылась войскам мусульман.
Абу Бакр благородно и безупречно исполнил свой долг перед империей. Ему удалось восстановить в государстве порядок, и наконец отомстить за поражение при Ма’ане. Увы, его правлению не суждено было стать продолжительным. Как и многие ближайшие соратники Пророка, он был пожилым человеком уже к моменту восшествия на престол, и уже через два года после этого здоровье подвело его. 24 августа 634 года он умер. На своем смертном одре он передал власть Умару, еще одному сподвижнику Пророка.
Расширение империи
Абу Бакр был мягким человеком, взошедшим на престол единственно из чувства долга перед Пророком. Умар же, напротив, принял мантию халифа, обуреваемый пылом, свойственным крестоносцам. Он видел себя в роли меча Аллаха – человека, который объединит весь мир под сенью веры в Единого Бога. Умар продолжил дело, начатое Абу Бакром, завершив стремительное завоевание Сирии и еще раз, теперь уже окончательно, разбив Ираклия в 636 году; византийцы после этого сражения оказались оттеснены к Константинополю. Именно в правление Умара Бану Хаким обратили свой пристальный взгляд на ислам, оценив дисциплину и целеустремленность молодой религии. Первые мусульмане, принятые в касту воинов клана, принадлежали к числу воинов, покорявших Сирию, и вполне вероятно, что именно присутствие Бану Хаким, наряду с косвенными усилиями собратьев Сулеймана, позволяли мусульманам раз за разом оставлять поле битвы за собой. Во всяком случае, это уж точно помогало противостоять каинитам, обосновавшимся в армии и среди чиновников Византии.
Условия сдачи, которые мусульмане выставили жителям Дамаска и Иерусалима, были великодушными и благородными, послужив примером для более поздних завоеваний ислама. Горожанам предоставляли возможность перейти в ислам. Тем, кто отказывался, дозволялось беспрепятственно покинуть город с тем скарбом, который они могли унести на своих плечах. «Люди Книги», то есть иудеи и христиане, могли остаться в городе, приняв статус «дхимми», то есть «защищенных», однако должны были уплачивать подушный налог величиной в одну пятую всего имущества, нажитого за год. Города не разграблялись, а их население не подвергалось несправедливым казням. Пока жизни мусульман в них ничто не угрожало, а налоги собирались в срок, иноверцы в империи жили в мире и спокойствии.
Помимо всего этого, вторжение в Сирию и Палестину привело вампиров-мусульман к встрече с уже сложившимися кликами каинитов, мало что знавших об Аллахе или джихаде. В этом случае вопрос об ограничениях или тонкостях поведения просто не поднимался. Каиниты-мусульмане, возглавляемые фанатичным Халидом ибн Сахлем, обнажили мечи и выдвинули князьям обоих городов все тот же ультиматум: смириться с новым порядком или погибнуть. Вампирам предлагалось принять ислам и присягнуть на верность халифу, но делать это их не заставляли. Иноверцы могли оставаться в городе до тех пор, пока уплачивали подушный налог, не кормились кровью мусульман и не лезли в их дела. Те, кого эти условия не устраивали, вольны были идти на все четыре стороны. В Иерусалиме местные каиниты приняли условия своих собратьев-мусульман спокойно, однако многие из невеликого числа вампиров города покинули его, отправившись в Византию. В Дамаске же местные Рай’ин аль-Фен сохранили власть в своих руках, обратившись в ислам. В Алеппо вампиры-мусульмане наткнулись на могущественного каинита – ассирийца по имени Мамет. Он лишь недавно возглавил ночное сообщество древнего города и легкомысленно отнесся к ультиматуму, изложенному воинами ислама. Посланца Халида он лично разорвал на куски и поклялся залить свой город кровью мусульман. В течение года после того, как Алеппо оказался в руках смертных мусульман, Халид и его собратья выследили и уничтожили всех до единого потомков Мамета. Разумеется, это лишь укрепило прочие группировки, обитавшие в городе. С тех пор, хотя город официально и принял ислам, в нем шла бесконечная борьба вампиров за власть.
В 636 году халиф Умар еще дальше раздвинул границы империи, разгромив могущественную империю персов в битве при Кадисии и продвинулись вглубь их страны, чтобы захватить их столицу, Ктесифон. Впервые в своей истории мусульмане заполучили богатства старой, пришедшей в упадок империи, и в Медину потянулись огромные, груженные золотом караваны и толпы рабов, вновь раскручивая маховик завоеваний. Захват Персии стал великой победой, но обернулся тонким смертельным ядом для духа правоверных. Завоевателей манили комфорт и роскошь персидской цивилизации; кроме того, мусульмане впервые вступили на земли, давным-давно пребывавшие во владении древней и могущественной нежити. Так, наконец, слово Аллаха докатилось до ушей каинитов, закосневших в своих амбициях; они увидели в продвижении ислама не только наивный идеализм, но и посчитали его удобным инструментом для использования в своих интригах. Поэтому персидские каиниты впустили вампиров-мусульман в свои владения, а затем мало-помалу возобновили свои игрища. Могущественные амиры, оставшиеся править в Ктесифоне, действовали лишь только по милости этих вампиров и под действием их тонких манипуляций, что в конце концов позволило им устроиться в исламском мире.
Военные кампании халифа Умара завершились завоеванием Египта в 639 году, после длительной осады Александрии. Осада была снята лишь после предательства египетского управителя Кира [15], которому позволили поверить в то, что он останется на своем посту после завоевания, да еще во главе независимого элемента в составе империи. Значительная часть переговоров шла через посланников-вампиров; после резни в Алеппо Халиду была ненавистна мысль о новой драке, да еще за город, известный своей бесценной культурой и знаниями. В конце концов Марцелл, князь Александрии из клана Рай’ин аль-Фен, принял ислам, а затем сосредоточил свое влияние на Кире, заставив того открыть ворота города перед осаждающими. После падения города Марцелл обратился к городским вампирам с пламенным воззванием, призвав их отбросить обязательства перед своими кланами и объединиться во имя дела ислама, став аширра, что в переводе с арабского языка означает «братья». Многие вампиры города восприняли идею, и впоследствии вампиры-мусульмане стали использовать этот термин в своей речи, говоря друг о друге.
Умар правил десять лет, и его усилия были направлены не только на расширение владений ислама, но и на закрепление законов империи и окончательное составление текста Священного Корана. Он также отправил во все уголки империи преподавателей Корана и основал школы исламского права, где мусульманские судьи постигали искусство интерпретации закона Божьего. При Умаре укрепилась и система управления империей. В государстве появилась полиция, местные тюрьмы, наместники; была проведена перепись, позволившая определить точное количество взимаемых податей и набираемых рекрутов. Увы, в 644 году халиф Умар был убит на пороге мечети. Удар кинжалом нанес бывший раб-персиянин, по рассказам, считавший себя жертвой несправедливого суда. Но трагическая гибель Умара была лишь цветком по сравнению с его неудачным выбором наследника.
Загнивание
Никто толком не знал, почему халиф Умар избрал своим преемником Усмана ибн Аффана. Да, Усман был одним из ближайших сподвижников Пророка и, как и Али, являлся его зятем. Увы, он также гордился своим родством с кланом Омейядов и, не колеблясь и долго не думая, сместил с важных постов империи проверенных и способных людей, заменив их родственниками и близкими друзьями. За какие-то десять лет члены клана Омейядов заняли буквально все важнейшие позиции в армии и системе гражданского управления. Возможно, курайшиты не смогли одержать над Мухаммедом верх при его жизни, но через Омейядов они позже сумели наложить лапу абсолютно на все, что он создал.
Развращенность Усмана ограничилась его окружением, и новому халифу недоставало лидерских качеств, чтобы удерживать помыслы военачальников сосредоточенными на воле Аллаха. Многие высокопоставленные чиновники жаловались на непомерные поборы, отправляемые в качестве податей в далекую Мекку. Не раз караван, везущий такие богатства, попросту исчезал без следа, а его груз расходился по карманам приближенных халифа. Границы исламской империи еще продолжали расширяться, но уже скорее по инерции, достигнув Карфагена на западе и пустошей Афганистана на востоке. Что было хуже всего, губительного внимания Усмана не избежал даже текст Священного Корана, плод трудов Умара, а до него – Абу Бакра. Халиф распорядился переписать официальный текст книги так, чтобы смягчить разногласия между Пророком и курайшитами и выставить свой клан в более выгодном свете. Затем Усман распорядился уничтожить все экземпляры старого текста священной Книги, в том числе те, что принадлежали семье самого Мухаммеда; таким образом, до наших дней дошла лишь новая, значительно измененная, версия.
Подобные злоупотребления властью не могли не породить раздора, и произошло это весьма скоро.
Революция
Проходили годы; сокровищница Омейядов наполнялась, и появлялись те, кто в голос поносил жадность Усмана и говорил, что его правление не согласуется со словом Пророка. Громче всех звучал голос Мухаммада ибн Абу Бакра, сторонника Али – который, пусть уже и в годах, все еще питал надежду заполучить власть в халифате, считая ее своей по праву. Мухаммад ибн Абу Бакр собрал в Медине толпу из пятисот человек и захватил мечеть, призывая халифа отречься от престола. Сулейман, многими признаваемый имамом, или духовным лидером, города, долго возмущался по поводу брошенного Усману вызова, но в итоге пришел к мысли, что иного выбора, кроме как поддержать Али, у него нет. Было очевидно, что под властью развращенного Усмана империя в конце концов распадется. Что еще важнее, среди многочисленных правок, внесенных Усманом в Священный Коран, были и строки о прощении, обещанном Пророком каинитам. Неизвестно, что побудило Усмана вычеркнуть из текста и эти строки тоже, но в результате Сулейман был вынужден поддержать восстание ради того, чтобы Аширра оставалась частью сообщества мусульман. Итак, Аширра не причинили халифату никакого вреда, но и пальцем не шевельнули в его защиту.
Усман попытался договориться с Мухаммадом ибн Абу Бакром, лично явившись для этого к захваченной мечети. Когда бунтовщики призвали его отречься, Усман отказался, сказав, что не может снять с плеч бремя, которое возложил на него сам Бог. Разъяренная толпа стала бросать в халифа камни; серьезно раненный, он поспешил вернуться в свой дом. В последующие дни бунтовщики ожидали вестей о том, что халиф все-таки уступит кому-нибудь трон, но их не последовало.
Послав группу людей, чтобы отвлечь стражу у ворот жилища халифа, другие повстанцы проникли в поместье Усмана и напали на него, пока он в присутствии своих домочадцев читал Коран. Несмотря на все свои дурные поступки, Усман встретил смерть спокойно. Убийцы нанесли ему удар, запятнав кровью страницы священной Книги. Хотя Сулейман и другие члены Аширры не стали помогать нападавшим, они совершенно точно знали об их намерениях, и потому чувство вины за это преступление до сих пор одолевает старейшин секты.
Если прежде Али тщательно держался в стороне от восставших, то теперь он в голос заявил о своем праве на престол халифата. Однако ничто не гарантировало ему преемничество, несмотря на тщательно продуманные планы. Многие жители Медины ужаснулись убийству Усмана. Родич убитого халифа Му’авийя, бывший наместником Сирии, воззвал к справедливости. Аиша, дочь Абу Бакра и третья жена Мухаммеда, открыто осудила притязания Али и собрала собственную армию, чтобы выступить против него. Али надеялся на легкий и безболезненный процесс наследования, но оказался едва ли не на пороге гражданской войны. Али принял от правоверных Медины титул халифа и отправился к себе домой в город Эль-Куфа [16], расположенный на берегу реки Евфрат, где он намеревался обустроить новую столицу империи – она не должна была напоминать верующим об убитом Усмане. Сулейман и прочие вампиры Аширры отправились вместе с Али, мучимые угрызениями совести и неуверенные в том, что делать дальше. Получалось, что своим поступком они лишили каинитов ислама явного лидерства в преддверии весьма неспокойных времен.
Обосновавшись в Эль-Куфе, Али выступил против Аиши и ее армии, нанеся ей тяжкое поражение в кровопролитной битве при Басре в 656 году. Сама Аиша в ходе боя попала в плен и вынуждена была удалиться в политическую ссылку в Медину. Таким образом, между Али и престолом оставался только сирийский наместник Му’авийя, к тому времени собравший собственную огромную армию. Два войска встретились на равнине Сиффин в Ираке в 657 году. Силы противников были примерно равны, и ни один не решался начать драку. Али попытался было вступить с врагом в переговоры, утверждая, что для империи лучше всего было бы остаться единой под его властью. Му’авийя с сожалением отверг предложение, сказав, что мир не может быть достигнут, пока не будет отомщена гибель Усмана. Понемногу переговоры увяли, а начавшиеся стычки переросли в полномасштабную битву.
Сражение продолжалось три дня, к концу которых выяснилось, что Али постепенно одерживает верх. Однако один из полководцев Му’авийи измыслил способ окончить драку. Его воины пошли в бой, высоко подняв копья; на навершия были насажены страницы Священного Корана. Обе стороны посчитали это воззванием к Аллаху с просьбой вмешаться и рассудить их спор. Сражение утихло само собой, лишив Али заслуженной победы. Обе армии вернулись в свои столицы – одна в Эль-Куфу, другая в Дамаск – и каждый прислал переговорщика, чтобы на нейтральной территории обсудить сложившуюся ситуацию. К сожалению, советники Али уговорили его доверить переговоры человеку большой набожности, но слабому в политических играх. Му’авийя же отправил на встречу чрезвычайно хитрого посланца, который уловками выбил из человека Али согласие с тем, что ни одна из сторон не имеет преимуществ в претензиях на престол халифата. Такое решение оставило обе стороны в тупике, но подобное развитие событий играло на руку Му’авийе. Чем дольше ситуация оставалась запутанной, тем более слабым выглядел Али. На некоторое время империй правили два халифа: один главенствовал в Сирии, Египте и Палестине, второй правил Аравией, Ираком и Персией.
Как выяснилось, Му’авийе не пришлось долго ждать. Пример военного раскола, поданный самим Али и его сторонниками, подхватили другие отряды обозленных повстанцев, в том числе хариджиты (от араб. «отступники, покинувшие»), яростно сопротивлявшихся распаду империи и жаждавших отомстить обоим лидерам, ответственным за разлад. Убить Му’авийю им не удалось, но зато они преуспели с Али. Приемный сын Пророка был убит 24 января 661 года, после всего лишь пяти беспокойного правления. Его гибель придала ему ореол славы, которого он так и не добился при жизни; его сторонники сочли его святым мучеником и вознесли едва ли не выше самого Мухаммеда. Али был похоронен возле Эль-Куфы. Его последователи – шииты (а за ними и члены Аширры) до сих пор совершают паломничества к его могиле.
Династия Омейядов
Двойственный халифат, сложившийся между Му’авийей и Али, а затем старшим сыном Али – Хасаном, продержался несколько лет, а затем Му’авийя вынудил Хасана отказаться от прав на престол, предложив ему за это колоссальную сумму: пять миллионов динаров. Хасан удалился с политической арены, чтобы дожить свои годы в обширном поместье, а Му’авийя остался единственным правителем империи. Он с самого начала стремился устранить возможные в будущем проблемы с престолонаследием, ведь его целью было основание династии.
Му’авийя был мастером интриг и отличался чрезмерным коварством; он не гнушался предательством или даже убийством друга, чтобы улучшить собственное положение. Но в то же время он был великолепным лидером и превосходным управляющим, и в его правление было исправлено множество несправедливостей, сотворенных его родичем Усманом. Он правил империей из Дамаска, но его полководцы продолжили экспансию халифата в Северную Африку, на восток до границ Китая, а на север – до самого Константинополя. Дважды, в 669 и в 674 годах, армия мусульман сражалась с византийцами под стенами их величественного города лишь затем, чтобы быть отброшенной прочь. Умный и одаренный воображением правитель, Му’авийя создал первый флот исламской империи и реформировал тактику боя своей армии по примеру византийской модели: пехотная фаланга, прикрытая с флангов кавалерией. Он стал ка бы переходным звеном между суровыми правителями арабских племен и более утонченными халифами, стремившимися подражать Византии и Ктесифону. Однако в отличие от византийского императора Му’авийя осознанно остался более близким к своему народу; известны случаи, когда он шутил вместе с просителями, явившимися к его двору. Он стал образчиком просвещенного тирана и правил в течение двадцати лет, оставив трон своему сыну Язиду.
Язид, чьей матерью была рабыня-христианка по имени Майсун, был очаровательным, любезным юношей, питавшим страсть к искусству и поэзии, но абсолютно неспособным к управлению государством. Говорили, что в свое правление он ни дня не бывал трезв. Три года его пребывания на троне стали для империи непрерывной трагедией. На своем смертном одре Му’авийя предупреждал сына о двух людях, представляющих величайшую угрозу его правлению: второй сын Али, Хусейн, и некто по имени Абдула ибн Зубайр [17], шиит из Мекки, отказавшийся присягать на верность Омейядам. Язид, взойдя на престол халифата, снарядил к обоим посланников, требуя верноподданной присяги. Оба вскоре прислали в качестве ответа головы гонцов.
Хусейн у себя дома в Эль-Куфе поддался на уговоры приближенных восстать и захватить власть в халифате. Вампиры Аширры, до того лишь защищавшие сыновей Али от опасности, грозившей им в правление Му’авийи, вновь оказались вынуждены способствовать попытке бунта. Они направили было свои усилия на то, чтобы выстроить условия для выступления народа в поддержку Хусейна, но сын Али захотел получить все и сразу. Не имея терпения дождаться плодов косвенного воздействия, он собрал армию и выступил к Дамаску. Язид, предупрежденный о приближении Хусейна, организовал ловушку всего лишь в двадцати милях от Эль-Куфы [18]. Хусейн и его свита были перебиты, пока их самые могущественные союзники спали и не могли вмешаться.
Поспешные действия Язида еще больше отдалили его от противников; оба сына Али теперь почитались шиитами как мученики. Но убийство Хусейна не только возбудило ненависть шиитов, но и создало угрозу раскола в рядах Аширры. Люди Язида преследовали и убивали шиитов где только могли. Впервые за столетие в мусульманских городах развернулась охота на вампиров – но не из-за самой их сущности, а по причине их веры. Сулейман призывал членов секты воздержаться от кровопролития – на руках каинитов-мусульман крови и так было предостаточно. Однако многие вампиры Аширры, особенно Бруха Халид, в ярости отказались повиноваться. Убийство сыновей Али должно было быть отомщено, но никто, кроме Аширра, не обладал достаточным могуществом, чтобы свершить правосудие. Впервые в своей истории каиниты-мусульмане стакнулись друг с другом в горькой междоусобице, и случилось это именно тогда, когда империя более всего нуждалась в их влиянии.
После смерти Хусейна Язид обратил свое внимание на Абдуллу ибн Зубайра, который, сидя в священной Мекке, продолжал во всеуслышание поносить Омейядов. Посланцы ибн Зубайра бродили по улицам Мекки и Медины, подбивая людей на восстание против местного правителя. Язид ответил тем, что послал на усмирение зарождающегося бунта армию в 12 000 воинов. Войско мятежников вышло из Медины, но не смогло устоять перед обученными сирийскими воинами халифа. Язид отдал своему полководцу приказ не жалеть никого, и тот выполнил его буквально.
В течение следующих трех дней армия сирийцев бесчинствовала в Медине, творя насилие над ее жителями и разграбляя их дома. Сирийцы превратили мечеть Мухаммеда в конюшни, разрушили школы и лечебницы. Затем они обратили свой взгляд на Мекку. Армия заняла высоты вокруг города и развернула осадные орудия, чтобы заставить защитников сдаться. В ходе обстрелов храм Каабы был сожжен, а священный Черный камень раскололся на три осколка. Абдулла ибн Зубайр завернул их в кусок шелка и прятал в своем доме вплоть до окончания осады.
Мекка так и не сдалась сирийцам. До осаждающих дошли вести о том, что 10 ноября 683 года Язид скончался, и армия вернулась в Дамаск, оставив власть в Мекке в руках Абдуллы.
Сын Язида, Му’авийя II, умер от чумы всего лишь два месяца спустя восшествия на трон халифата. Его наследником клан Омейядов избрал Марвана ибн Хакама, но и тот вскоре умер, не пробыв у власти и девяти месяцев. К тому времени, как престол занял его сын ‘Абд аль-Малик, империя была окружена врагами снаружи и трещала по швам изнутри. Стране нужен был лидер, яростный и обладающий ясным разумом, подобный Му’авийе I; что же касается ‘Абд аль-Малика, ярости в нем было с избытком, но харизмы лидера не хватало. В течение двадцати одного года он упорно боролся за то, чтобы удержать империю от распада, и безжалостно искоренял любое недовольство в Аравии, Ираке и даже в родной Сирии. Агенты халифа преследовали и убивали шиитов, где только возможно, пока не загнали это религиозное течение в подполье, заставив его последователей скрывать свою истинную веру. Чтобы побороть верховенство «антихалифа» Абдуллы в Мекке, ‘Абд аль-Малик распорядился выстроить новую мечеть, величественную и великолепную, где могли бы молиться те, кто остался верным своей империи. Ее расположили в Иерусалиме на руинах Храма Соломона и нарекли Куполом Скалы, поскольку она укрыла под сводами место, где Мухаммед оседлала своего крылатого коня, чтобы отправиться обратно в Мекку. По иронии судьбы этот суровый халиф подстегнул расцвет века великолепной архитектуры и мозаичного искусства, и это превратило дома, мечети и общественные строения в изящные, элегантные, радующие взор произведения искусства. На тринадцатый год после восшествия на престол ‘Абд аль-Малик сумел пошатнуть влияние своего врага Абдуллы, еще раз напав на Мекку. На смертном одре халиф передал власть в относительно мирном и спокойном государстве своему сыну аль-Валиду, в чье правление исламская империя достигла высочайшей точки мощи и влияния.
Аль-Валид стал халифом в период наибольшего величия династии Омейядов – да, пожалуй, и всей исламской империи вообще. Мир и спокойствие, добытые столь тяжкими трудами его отца, он сумел использовать наилучшим образом, выстроив такие чудеса архитектуры, как мечеть Омейядов в Дамаске, над украшением стен которой работали мастера из самой Византии. Когда великолепное здание было завершено, амбарные книги счетов, отражающих стоимость работ, погрузили на караван из восемнадцати мулов, однако аль-Валид отказался даже взглянуть на них, приказав спалить все дотла. Ученые стали заметными фигурами при дворе, поскольку халиф созывал мудрецов со всех уголков империи, чтобы придать лоска своему окружению. Полководцы аль-Валида, вновь получившие свободу исследования пограничных с империей земель, присоединили к ней области северной Индии.
Но величайшим завоеванием из всех, еще более значимым, чем триумф над Персией, стали события 711 года: именно тогда скромный бербер по имени Тарик ибн Зийяд пересек узкий пролив, разделяющий Африку и современную Испанию [19]. Захватив каменистый остров, до сих пор носящий его имя («Джабал Тарик», или Гибралтар), он во главе 7 000 воинов обрушился на провинцию Альхесирас. Там он рассеял и обратил в бегство 25-тысячную армию Родериха [20], последнего короля вестготов.
За какие-нибудь три года мусульмане оттеснили испанцев к подножию Пиренеев. То, что начиналось как случайный набег, обернулось масштабным разграблением одного из богатейших королевств, когда-либо виденных воинами ислама. В 715 году покорители Испании с триумфом возвратились в Дамаск во главе каравана с награбленным золотом и драгоценностями, растянувшегося более чем на милю. Они привели также с собой четыре сотни вестготских вельмож, которым в насмешку оставили символы их власти – золотые цепи, и тысячу испанских девственниц. Аль-Валид дожил до представления жителям Дамаска испанских трофеев, разложенных во дворе мечети Омейядов, но две недели спустя скончался, оставив империю в зените славы. После его кончины Династия оставалась у власти еще тридцать пять лет, но в шиитской твердыне Эль-Куфе уже тлели угли восстания, чей жар терпеливо сберегали до поры до времени.
Преследования шиитов продолжались все время правления династии Омейядов; с каждым годом, какой-нибудь новый акт насилия подкидывал дров в костер ненависти религиозного течения. Группа недовольных вампиров Аширры, возглавляемая Халидом, ничего так не желали, как одержать верх над «узурпаторами», присвоившими себе титул халифа. Но, как свойственно каинитам, они выжидали появления среди смертных достойного лидера, чтобы начать наступление на могущество Омейядов. Попутно Халид укрепил позиции Аширры связями с кланом Бану Хаким из крепости Аламут. Наконец нашлись сразу два лидера шиитов, готовые утопить династию Омейядов в крови. Один, персиянин по имени Абу Муслим, когда-то был рабом, второго звали Абу’-ль-‘Аббас Абдаллах [21], предводитель клана ‘Аббасидов. Этим двоим удалось собрать в Эль-Куфе армию числом в 120 000 человек, и Абу’-ль-‘Аббас провозгласил свою верность памяти Али. Шииты быстро избрали Аббаса своим халифом, и армия двинулась на Дамаск.
Войско ‘Аббасидов встретилось с армией Омейядов в январе 750 года. Солдаты ‘Аббасидов были одеты во все черное и, по рассказам, сражались как машины, не ощущая опасности и не испытывая страха. В бою они не издавали ни звука, но бились как демоны, и армия Омейядов обратилась в бегство. Некоторые из историй об этой битве пошли от рассказов бойцов Аширры и Бану Хаким, сражавшихся в рядах ‘Аббасидов, но целеустремленность, гнев и рвение воинов-шиитов, накопленные за годы преследований, стали главной основой их нечеловеческой доблести в марше на Дамаск. Они гнались за своими противниками до самой столицы и там убили последнего халифа из династии Омейядов, Марвана аль-Химара. Абу’-ль-‘Аббас, получивший прозвище ас-Саффах («проливающий кровь, мясник»), стал правителем халифата и сновал династию, потомки которой все еще живы.
Халифат ‘Аббасидов
‘Аббасиды, казалось, пришли к власти затем, чтобы исправить несправедливости, учиненные Омейядами, однако их правление началось с длинной серии зверств, в целом гораздо более методичных по сравнению с предшественниками. ‘Аббасиды умертвили всех родичей Омейядов, невзирая на отдаленность родства. Даже тела давно покойных халифов были извлечены из могил и сожжены. Халид и прочие воинственно настроенные члены Аширры поддерживали эту чистку и даже принимали участие в резне, с удовольствием поглощая кровь врагов. Сулейман и его сторонники проявляли меньше энтузиазма. Уничтожение тел покойников они восприняли как знак того, что новая власть не потерпит никакого соперничества – ни от живых, ни от нежити. Лишь одному члену клана Омейядов удалось избежать смерти. Девятнадцатилетний Абд ар-Рахман ибн Му’авийя сумел бежать из Дамаска вместе с братом и маленьким сыном. Мстительные ‘Аббасиды успели схватить его брата и обезглавили его, но сам Абд ар-Рахман добрался до Марокко, пересек пролив и очутился в Испании. Несмотря на тщательные поиски Аббасидов и поддерживавших их воинственных Аширра, молодому беглецу удалось ускользнуть. Похоже, свою роль в чудесном спасении сыграла помощь Сулеймана (хотя тот ее не признавал) или других мусульман клана Кабилат аль-Хайял, пытавшихся хоть так смягчить жестокость преступлений, совершенных бесшабашными членами секты.
Оказавшись в Испании, Абд ар-Рахман тут же сколотил собственную армию. В 756 году он разбил войско правителя Испании и сделал своей столицей город Кордову. Подобно своему предку Му’авийе, Абд ар-Рахман был блестящим правителем и основал собственную династию; благодаря ему и его потомкам королевство аль-Андалус стало достойным соперником соседям с востока и запада больше чем на три сотни лет.
Подражая Али, который оставил Мекку, чтобы обособиться от наследия трех первых халифов, клан ‘Аббасидов перенес центр империи в город Хашимийя в северном Ираке. Однако вскоре лидеры клана осознали, что им нужна новая столица. Эта идея нравилась и воинственным членам Аширры. Так на берегах реки Тигр появился Багдад, готовый принять и защитить верующих – живых и не-живых. На строительство города были отданы все богатства империи, и он был возведен всего за четыре года. Почти сразу же Багдад стал оживленным центром науки и искусств, притягивавшим поэтом, мудрецов и музыкантов со всей страны. Вскоре город стал олицетворением всего величия ислама.
Интриги и распад
Внешне ислам выглядел целостной культурой. В империи процветала торговля, и казалось, каждый город может похвастаться строительством новой мечети, школы или лечебницы. Но сердце религии раздирала на части невидимая извне война.
Сулейман и его последователи поначалу были застигнуты врасплох кровавой революцией, поддержанной воинственным крылом Аширры; им пришлось признать, что поддержка шиитского течения в конце концов привела к низложению Омейядов, уничтоживших надежду вампиров на спасение. Однако подчинение воле Аллаха имело мало общего с событиями багдадских ночей. Халид и его воины заполонили весь город, заставляя кланяться себе и смертных, и вампиров в манере, напоминавшей о бессмертных обитателях Рима и Константинополя. Кроме того, каиниты в новой столице – включая Бану Хаким и всех, кто обитал в Дамаске в бытность его столицей Омейядов – исповедовали ислам лишь на словах.
Сулейман и его собратья направили свои усилия на то, чтобы ослабить хватку воинственных членов Аширры на горле халифата. Пока знать ‘Аббасидов веселилась на пышных празднествах, в Багдаде и вокруг него шла яростная борьба интриганов. Две группировки каинитов вцепились в империю и боролись друг с другом, пытаясь при этом не разодрать ее в клочья, как два тигра, грызущихся за воробьиное яйцо. Обе стороны действовали через агентов-смертных, осведомленных и несведущих, соперничающих за политическое и экономическое превосходство. Моного оказалось и тех, кто радовался, наблюдая, как внешне невредимый фасад империи каинитов-мусульман трещит по швам из-за старомодной идеологии и личных интересов отдельных вампиров. Веками Аширра оберегала халифат от манипулирования извне, и это позволяло империи развиваться, не опасаясь махинаций каинитов-неверных. Теперь же вампиры-старейшины Персии и Византии оказались в Багдаде ко двору, поскольку воинствующие члены Аширры искали себе союзников, чтобы противостоять растущему влиянию традиционалистов.
В какой-то момент Аббасиды пытались вновь подчинить себе Испанию, но политические дрязги и козни каинитов привели к ужасающему поражению при Бадахосе [22] около 770 года. Зато в битве с византийцами в 782 году ‘Аббасиды одержали победу, заставив императрицу Ирину [23] просить о мире и согласиться на унизительное условие о ежегодной выплате дани в пять тысяч динаров. Бешеная круговерть дворцовых интриг и постепенное загнивание халифата свело на нет мощь первоначального религиозного запала. ‘Асабийя мусульман все угасала, подобно тому, как свеча превращается в огарок.
Начиная с 783 года, пока бессмертные дрались за право определять будущее правоверных, ислам постепенно приходил в упадок. Все последующие халифы понемногу теряли интерес к делам своей расползающейся по швам империи; их время занимали мелочные дрязги, зеркально отражавшие интриги нежити в среде смертных. Алчность, пороки и убийства стали обычным делом. Тут и там стали вспыхивать бунты; пока власти жестоко подавляли одно восстание, где-то еще возникало другое. Провинция Марокко отделилась от империи, и ее правитель стал родоначальником собственной династии. Подковерная борьба стала столь яростной, что обе группировки Аширры уже забыли о том, во имя чего они вообще сражаются. Поэтому и для тех, и для других полной неожиданностью явилось решение халифа Мухаммеда аль-Му’тазима. Правитель счел, что единственный способ не стать чьей-нибудь марионеткой и не быть зарезанным во сне – это покинуть Багдад. Аль-Му’тазим перенес свой двор в город Самарра [24] и окружил себя наемными телохранителями-турками.
Это решение застало обе группировки врасплох. Даже в самых ожесточенных сражениях бессмертных халиф оставался для них фигурой неприкосновенной. Что было еще хуже, решение Аль-Му’тазима избавило его от одной опасности, но тут же подставило под другую. Доверив защиту своей персоны охранникам-туркам, халиф тем самым передал в их руки свою судьбу, а заодно и судьбу всех своих преемников. На протяжении последующих 87 лет империя существовала, подчиняясь любым причудам турецкой стражи халифа; те дергали за ниточки халифов-марионеток, принимая за них решения так безжалостно, как никогда бы не осмелились вампиры Аширры.
Влияние империи таяло, управители ее регионов все меньше внимания уделяли выполнению указов из Самарры, полноправно хозяйничая в своих уделах. Очагом недовольства вновь стала Эль-Куфа, и на этот раз направлен он был против развращенных правителей империи – ‘Аббасидов. Отряд карматов – крайне воинственно настроенной ветви шиизма – в 929 году разграбил Басру и двинулся дальше, на Дамаск. Слабый халиф не был способен противостоять им, и их ряды пополнялись день ото дня. К концу года в руках карматов оказалась почти что вся Аравия. Они устраивали засады и грабили караваны, а в 930 году напали на священный город Мекку и разорили ее. Фанатики убили 30 000 паломников и сдернули с постамента священный Черный камень Каабы и унесли свою добычу в свой лагерь в Эль-Хасе [25]. Никогда еще преемники Мухаммеда не оказывались столь бессильными.
Нечто похожее происходило и с государством Омейядов в аль-Андалус. Череда халифов превратила испанское княжество в изящно ограненный бриллиант со сверкающими гранями мечетей, дворцов и университетов. Но годы, казалось, подточили могущество завоевателей, сосредоточив их взгляд на себе, сделав праздными. Вскоре христиане Испании уже поднимали бунты, поддерживаемые франками с той стороны Пиренейских гор. Халифы аль-Андалус полагались на силу своих наемников-славян, которые должны были держать в узде своих собратьев по вере. Очень быстро властители стали заложниками собственной охраны – в точности так же, как ‘Аббасиды.
События в ночи
Зверства, устроенные карматами в Мекке, будто бы пробудили вампиров Аширры ото сна. Когда Черный камень был похищен из святилища Каабы, впервые стих Вопль, окутывавший Аравию еще до появления Пророка. Это было подобно посланию самого Аллаха: узрите, священная суть ислама осквернена, и необходимо что-то предпринять. Однако Сулейман и Халид едва могли сдержать взаимную враждебность. Они не смогли бы действовать единым фронтом без посредника. И таким посредником стал Муташарид из Андалусии по имени Тарик. Это был могущественный знаток магии крови, учившийся своему искусству и у живых, и у неживых наставников; он пришел в Багдад, чтобы подчиниться воле Аллаха. Как любой добрый мусульманин, он желал совершить паломничество в Мекку и попросил самых достойных членов Аширры сопроводить его.
Сулейман, Халид, Тарик и еще несколько вампиров вместе отправились на юг, к Мекке. Хотя Вопль уже не был слышен, это путешествие стало судьбоносным. Путешественники прошли по пути хаджа и увидели Каабу, лежащую в руинах. Они ощутили на себе дыхание Бога. Вместе они дали обет вернуть все на круги своя. Тарик, добавивший теперь к имени приставку аль-Хаджи (то есть «паломник»), изготовил могущественные амулеты, который заглушали бы Вопль, как только Черный Камень окажется на своем месте. Пользуясь попеременно своим искусством ведения мирных переговоров и запугиванием по ночам, Халид и Сулейман в 950 году вынудили карматов вернуть Камень. После этого Вопль зазвучал вновь.
Амулеты Тарика аль-Хаджи действовали так, как он и задумывал. Вопль все еще был слышен по всей Аравии, но теперь он лишь напоминал каинитам о могуществе Аллаха, но не вынуждал их покидать регион. Войти в Мекку или Медину по-прежнему было для вампиров серьезнейшим испытанием, но те из них, кто обладал твердой верой и благородным сердцем, были способны сделать это. Тарик и его потомки, которые теперь называли себя хаджж, стали хранителями двух священных городов, оберегая их от посягательств любой из группировок Аширры. И Сулейман, и Халид заново совершили хадж, и оба доказали свою добродетель, преодолев ярость Вопля.
Династические подвижки
Пока члены Аширры уделяли основное внимание делам веры и своей секты, в династиях смертных вновь произошли изменения. Буиды [26], шиитское племя с южных берегов Каспийского моря, в 945 году захватили Багдад и планомерно избавили город от влияния турок. После этого Буиды взяли на себя управление халифами-марионетками, с помощью браков войдя в клан ‘Аббасидов, и управляли курсом империи из своего родного города Шираза [27]. Затем группировка карматов, называвшая себя Фатимидами, захватила Египет и Сирию. Когда это произошло, Сулейман переселился в Каир.
Баланс сил, установившийся в империи, вновь нарушился в 1055 году, когда перед воротами Багдада появилась армия турок-мусульман. Это войско, возглавляемое военачальником Тогрулом, уже успело захватить область Великий Хорасан [28], и теперь заглядывалось на еще больший кусок пирога. Вдохновленный примером Буидов, а может быть, находящийся под скрытым влиянием каинитов-отступников, Тогрул потребовал аудиенции у халифа. После нескольких встреч халиф, к ужасу вампиров Аширры, провозгласил Тогрула султаном Багдада. Так, единым мановением руки все могущество Буидов было уничтожено. Халифы ‘Аббасидов вновь подпали под власть турок, но уже не выходцев из дворцовой стражи. Воинственные члены Аширры оставили столицу империи, чтобы в своих старых убежищах в Эль-Куфе зализать раны и спланировать неминуемое возвращение к власти.
Недавние события
За годы, последовавшие после падения Буидов, империя фактически раскололась на три самостоятельных государства. ‘Аббасиды сохранили власть над Аравией (включая Мекку и Медину), Ираком и Персией. Фатимиды подчинили себе Египет, Сирию и Палестину. Слабые потомки Омейядов продолжали удерживать земли в Испании, сражаясь с Реконкистой. Аббасидов еще больше ослабила смерть Малик-Шаха [29], внука Тогрула, который принудил покорного ему халифа разделить империю между тремя сыновьями. Это ужасающее ослабление власти Аббасидов произошло в самый неподходящий момент: на Западе, при дворе короля франков, прозвучал клич к освобождению Иерусалима от власти еретиков.
Возможно, если бы европейцы столкнулись с мощью всей империи ‘Аббасидов, Первый Крестовый поход окончился бы ничем. Но поскольку история пошла так, а не иначе, силы, способной противостоять рыцарям с запада, в империи не нашлось, и крестоносцы ворвались в Палестину, нахлынув на Иерусалим подобно бурному потоку. И пока Аббасиды с оторопью взирали на происходящее, рыцари прорубили себе путь в священный город и устроили там жуткую резню, убивая всех попадавшихся им на пути – мужчин, женщин, детей – пока их кони не покрылись кровью до самых попон. Варварское поведение христианских воинов привело ‘Аббасидов в ужас, ведь подобное не могло присниться им даже в кошмарах. Что касается вампиров Аширры, их в той же степени напугало нашествие каинитов-неверных, которые налетели вслед за крестоносцами подобно стервятникам, обустраиваясь во вновь образованном Королевстве Иерусалимском [30] и чиня всевозможное беззаконие бессмертным носителям истинной веры, оставшимся в регионе.
‘Аббасиды бессильно взирали на происходящее, мечтая о том, чтобы нашлась сила, способная поднять верующих и изгнать захватчиков. И такая сила появилась, правда, из неожиданного источника. Курд по имени Салах ад-Дин Юсуф ибн Айюб, сын правителя Азербайджана, земли в северо-восточной Персии, обладал острым умом и командирским обаянием, а еще был одинаково тверд в своей вере и в ненависти к крестоносцам. Создание Королевства Иерусалимского он воспринял как личное оскорбление, нанесенное халифу империи, и ярость его была столь сильна, что он собрал армию единомышленников, чтобы сокрушить неверных, захвативших Палестину.
Салах ад-Дин подобно смерчу прошелся по владениям Фатимидов, несколькими стремительными бросками вернув Египет, Сирию и всю Аравию в руки ‘Аббасидов. Затем великий полководец обратил свое внимание на ненавистного ему короля Балдуина. Подобно могущественным халифам прошлого Салах ад-Дин повел свою армию против войск крестоносцев и в 1187 году при Хаттине сокрушил их. Король Иерусалима попал в плен. Во имя свершения справедливости Салах ад-Дин казнил его и принял капитуляцию священного города.
К жителям захваченного города Салах ад-Дин отнесся столь же достойно, как много столетий назад это сделал второй халиф империи Умар: христианам и иудеям не причинили ни малейшего вреда. Если они принимали решение остаться в городе, они просто должны были уплатить подушный налог, взимаемый с неверных. Огромный золотой крест, который рыцари водрузили на вершину Купола Скалы, был сброшен и заменен на золотой же полумесяц ислама; во всем остальном жизнь обитателей города оказалась несравнимо лучше по сравнению с судьбой тех, кто сдался христианам почти столетие назад.
Приход крестоносцев сплотил народы империи, а падение Иерусалима и прибытие западных каинитов точно так же объединило разобщенные группировки вампиров против общего врага. Обе фракции увидели в Салах ад-Дине надежду на возрождение империи с обновленной верой и единой целью – распространением воли Аллаха.
Теперь же, хотя смерть Салах ад-Дина в Дамаске стала ужасной утратой для всех верующих, Сулейман все еще питает надежду на то, что наследники полководца – Айюбиды – продолжат его дело и изгонят неверных из Палестины. Тем временем воинственные члены Аширры используют Иерусалим как призыв к развертыванию карательных операций против угнездившихся в Антиохии и в священном городе европейских вампиров, стараясь таким образом защитить единоверцев от их губительного влияния.
Дни славы ислама остались в прошлом, но сущность его величия осталась. По воле Аллаха, когда-нибудь он вновь достигнет былых высот.
____________________
[1] Абу Зейд Абдуррахман ибн Мухаммад аль-Хадрами (Ибн Хальдун, 1332 – 1406) – арабский философ, историк, экономист, социальный мыслитель. Главный труд – «Китаб аль-Ибар» («Большая история»).
[2] Династия персидских правителей (шахиншахов), правивших с 224 по 651 годы.
[3] Нажд (араб. «равнина, основание») – центральный регион Аравийского полуострова.
[4] Бог доисламского арабского языческого пантеона, особо почитавшийся курайшитами. Считался покровителем племени курайш, а также богом неба и луны. Кааба в Мекке была крупным центром культа Хубала. С помощью золотых стрел, лежавших у подножия идола Хубала, курайшиты разрешали сложные жизненные вопросы и правовые споры.
[5] Хадиджа бинт Хувайлид (555 – 619 н.э.) была одной из самых знатных и богатых женщин племени Курайш. До брака с Мухаммедом дважды была замужем. Стала ему верным другом, оказала Мухаммеду огромную поддержку, когда он начал призывать людей к исламу и столкнулся с противостоянием своих соплеменников.
[6] Один из четырёх особо приближённых к Аллаху ангелов, отождествляется с библейским архангелом Гавриилом. Является главным посредником между Аллахом и Мухаммедом, а также всеми пророками, которые были посланы людям до него.
[7] Абу Бакр ас-Сиддик (572 – 634 н.э.) – сподвижник и один из тестей пророка Мухаммада. первый праведный халиф. До принятия ислама он был одним из богатейших купцов Мекки. Сопровождал Мухаммеда в хиджре и во всех боевых походах. Зейд ибн Сабит аль-Ансари (около 615 – около 665) при жизни Мухаммеда был его личным секретарем и писцом, записывавшим откровения Корана. Позже был кади Медины и хранителем государственной казны.
[8] По преданию, Джабраил привел с собой бурака (араб. сияющий, молниеносный) – в исламе мифологическое существо, оседлать которое достойны лишь пророки и праведники. Считается, что именно бураки после Страшного Суда перенесут праведников на небеса.
[9] Холм между Меккой и долиной Мина. Описываемые события в Коране получили название «первой клятвы Акабы» или «присяга женщин».
[10] Один из крупнейших античных городов Ближнего Востока, располагался на реке Тигр. В разное время был столицей Парфянского царства и царства Сасанидов.
[11] Крупная ветвь религиозно-политической секты исмаилитов, в течение трёх четвертей века являвшаяся бичом Аравии, Сирии, Ирака и Персии. Отвергали учение Корана, считая, что внешняя демонстрация религиозных предпочтений, обряды и прочие атрибуты поклонения излишни.
[12] Босра - древний город на юге современной Сирии, впервые упоминается в XIV в. до н.э. Византии достался в "наследство" от Восточной Римсокй империи. Войска Арабского халифата завоевали город в 634 г. Залив Акаба - залив на севере Красного моря, отделяющий Синайский полуостров от полуострова Аравийского.
[13] Абу Суфьян Сарх ибн Харб аль-Умави (565 – 650) – правитель Мекки (622—630). Был одним из самых непримиримых врагов Мухаммеда, однако после завоевания города принял ислам. После этого занимал государственные посты в империи мусульман, а в возрасте 70 лет участвовал в походе на Византию.
[14] Ираклий I (575 – 641) – византийский император, основатель Ираклийской династии. Переориентировав внешнюю политику Византийской империи на восток, остановил нашествие персов на Малую Азию и вернул в Иерусалим украденный ими Животворящий Крест.
[15] Имеется в виду патриарх Кир Александрийский (630—642), назначенный византийским префектом Египта при приближении арабского войска. Во имя сохранения мира подписал несколько унизительных соглашений, но предотвратить падение города не смог.
[16] Город в центре современного Ирака, один из четырёх священных для шиитов городов, наряду с Самаррой, Кербелой и ан-Наджафом. Назначаемые Омейядами наместники один за другим вызывали недовольство жителей города, в результате чего Эль-Куфа поддержала Али и сохраняла ему верность до самой его смерти.
[17] Абдулла ибн аз-Зубайр аль-Кураши (624 – 692) — один из сподвижников пророка Мухаммеда, внук первого праведного халифа Абу Бакра. Отказался присягнуть на верность Язиду, а после смерти Хусейна ибн Али открыто выступил против халифа, заразив идеей восстания жителей Мекки и Медины, а затем всего Хиджаза.
[18] Имеется в виду сражение у Кербелы, когда отряд Хусейна был окружен превосходящей по числу армией сторонников Язида. Хусейну выставили невыполнимые условия сдачи, после чего перебили его отряд.
[19] По легенде, поводом к завоеванию Испании стало поведение короля вестготов Родериха. Правитель Сеуты Юлиан отослал к его двору свою дочь Ла Каву, чтобы та получила достойное образование, однако девушка понравилась Родериху, и тот обесчестил ее. В отместку Юлиан сговорился с арабским наместником Северной Африки, сдал ему свой город на выгодных для себя условиях и обеспечил переправку на другой берег Гибралтара отряда Тарика ибн Зийяда.
[20] Родерих (688 – 711) – последний правитель вестготского королевства. Считается, что он погиб в битве при Гвадалете (провинция Кадис), с которой начались успехи арабов в завоевании Иберийского полуострова.
[21] Абу Муслим Абдуррахман ибн Муслим аль-Хурасани (700 – 755) – глава антиомейядского движения в Хорасане. Абу’-ль-‘Аббас Абдаллах (722 – 754) – праправнук Аббаса, дяди пророка Мухаммеда (в честь которого получило имя все его семейство, а позже – династия халифов). С 750 года – халиф арабской империи. Убедил шиитов в своем намерении передать власть потомкам Али, но вместо этого занял престол сам. Свергнув Омейядов, он принялся истреблять всех недовольных, в том числе поддержавших его шиитов, чем заслужил прозвище ас-Саффах («мясник».)
[22] Не нашла в источниках ничего похожего. Наверное, ошибка в месте сражения, поскольку город Бадахос был основан на целых сто лет позже.
[23] Имеется в виду супруга византийского императора Константина V, урожденная хазарская принцесса Чичак. Этот династический брак был вызван как раз необходимостью объединения усилий Византии и Хазарского каганата в борьбе с халифатом ‘Аббасидов.
[24] Самарра – город в центральном Ираке, подобно Багдаду, стала вновь основанной столицей халифата ‘Аббасидов. Отстроенная к 836 году, она быстро стала культурным мегаполисом империи, но в 892 году, после того, как Багдад вновь был объявлен столицей, столь же стремительно угасла и практически опустела.
[25] Карматы устроили в Аравии так называемое «столетие терроризма», цель которого состояла в уничтожении традиции хаджа. Деятельность карматов стала наиболее агрессивной при Абу Са’иде аль-Джаннаби. Эль-Хаса – историческая область на северо-востоке Аравийского полуострова. По-видимому, самопровозглашенной «столицей» карматов был одноименный оазис в ее центре.
[26] Буиды (Бувайхиды) – иранская средневековая династия, возродившая наследие Сасанидов. Во 2-й половине X века распространила свое слияние на территорию современных Ирака, Ирана, Кувейта и Сирии, частично – Омана, Пакистана и Турции. До конца XI века были самой влиятельной династией на Ближнем Востоке, затем пали под натиском турок-сельджуков.
[27] Шираз (древнее название - Тиразис) – город в Иране, крупный средневековый культурный центр. В 60 километрах от Шираза находятся развалины древней столицы Персидской империи – Персеполя.
[28] Тогрул-бек (990 – 1063) – предводитель племенного союза туркмен-огузов, основатель и первый правитель династии Сельджукидов. Великий Хорасан – историческая область в Средней Азии на территории современных Ирана и Афганистана.
[29] Абу-ль-Фатх Джалал ад-Дин Мелик-шах ибн Алп-Арслан (Малик-шах) (1055 — 1092) — сельджукский султан. В правление Малик-шаха сельджукское государство пришло к точке своего наивысшего могущества.
[30] Королевство Иерусалимское – христианское государство в Леванте, основанное крестоносцами в 1099 году после захвата Иерусалима. В 1187 году после битвы при Хаттине крестоносцы утратили контроль над Иерусалимом, и оставшееся время столицей королевства была Акра (Акко). Однако само государство формально просуществовало вплоть до 1291 года.