Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Расширенный поиск  

Новости:

Автор Тема: Gehenna: the Final Night  (Прочитано 35044 раз)

Averard

  • Пользователь
  • **
  • Пафос: 15
  • Сообщений: 65
    • Просмотр профиля
Gehenna: the Final Night
« Ответ #30 : 11 Декабря 2012, 13:59:04 »

Среди хаоса
Калат ат-Шеркат, Ирак
Объятые ужасом смертные бежали с воплями или застыли на месте, окаменев от страха, когда звезды над их головами просто исчезли, перестав существовать, а огни на улицах и даже в их домах померкли и потухли. Беккет и остальные метнулись в ближайшие убежища, оказавшись в комнатах, уже занятых перепуганным стадом. Беккет практически перепрыгнул через какого-то мальчика, оказавшегося на пути, и приземлился в центре комнаты, рядом с Капанеем и Люситой. Куда делись остальные, он не знал.
В воздухе разлился странный запах. Нет, даже не запах, а отсутствие запаха. Душок пота от смертных вокруг, кровь, пульсирующая в их жилах, пыль и камень, из которых состоял город – все это просто исчезло.
Тьма затекла внутрь с улицы снаружи. Часть ее казалась плотной, вливаясь в открытые окна, подтекая под двери. Другие части великой тени, однако, выглядели бесплотными, проявляясь из самих стен, словно они были лишь иллюзией.
На тех смертных, кто бежал от наползавшей тени, она не обращала внимания; те, кто застывал на месте, оказывались поглощены, их тела и души оказывались проглочены темнотой, которая сама по себе была намного хуже, чем все, что она могла скрывать. Она поднималась и над городом, проходя сквозь крышу над головой Беккета, волны, щупальца и абстрактные образы черноты, клякса Роршаха, выплеснутая на лицо мира.
За все свои годы Беккет не видел ничего, хотя бы отдаленно похожего. Люсита – видела, и бесстрашную хищницу среди хищников била дикая дрожь, ибо она с ужасом понимала, с чем они столкнулись. Она уже имела дело с кошмарами Бездны, но они не были такими огромными, не имели столько чистой силы. И, что еще хуже, она чувствовала свою связь с ним, какой никогда не имела даже со своим сиром, кардиналом Монкада.
Она ощущала его почти как родителя.
Словно ее ужасающую догадку еще требовалось чем-то подтверждать, Люсита ощутила, что оставшиеся у нее скудные силы покидают тело, будто кто-то выдернул заглушку. Ее мышцы обмякли, кровь оскудела, даже ее плоть, казалось, съежилась на костях, оставив от нее иссушенную пародию на былую себя. Ее колени подогнулись, и только быстрые рефлексы Капанея не дали ей осесть на пол.
Но тень жаждала не Люситу. Дергась, словно ядовитые щупальца медузы, нити тьмы потянулись к Беккету.
Конечности из тени достаточной физической силы, чтобы сокрушать здания, и достаточной мистической силы, чтобы посрамлять величайших оставшихся в мире чародеев крови, метнулись вперед и вниз, и, даже если бы они двигались не со скоростью молнии, Беккету некуда было деваться. Он не смог сделать ничего, кроме как дернуться в сторону, когда щупальца хлестнули по нему…
И прошли прямо сквозь него, словно он был призраком. Он ощутил странный, болезненный холод, прошедший по его душе, почувствовал, как Зверь внутри сжимается, но никакого вреда ему нанесено не оказалось.
На какой-то долгий (и, потенциально, последний в своей жизни) миг Беккет не мог делать вообще ничего – настолько его шокировало то, что он остался цел. Он дикими глазами огляделся вокруг, столкнулся с таким же напряженным взглядом Капанея. Если Люсита, свисавшая из рук старейшины, и увидела произошедшее, то у нее не было даже сил как-то отреагировать.
Тень взвилась, как испуганная лошадь, частично пройдя сквозь потолок. Щупальца били снова и снова, и каждый раз они проходили сквозь Беккета, или разбивались о него, истаивая, как дым.
«Люсита?! Беккет?! – Кричали снаружи; секундой позже дверь вышибла нога в тяжелом ботинке. В проеме стоял Белл с дробовиком в руках. – Вы как? Мы не знали, куда вы делись, и… Ебаная срань!!!» Белл прыгнул в сторону, когда какое-то шальное щупальце небрежным жестом махнуло в его направлении, обрушившись на то место, где он стоял.
Этого хватило, чтобы вывести Беккета из оглушенного ступора. «Капаней, беги!» - выкрикивая это, он сам уже пронесся к двери, ухватил Белла за рубашку и вытащил его за собой. Капаней, перекинув Люситу через плечо, словно пожарный, следовал на пару шагов позади. Райциэль и Чезаре ждали в дверном проеме через дорогу, глядя вверх, на клубящуюся тьму, которая теперь заполнила все ночное небо.
«Разрази его Бог! – Беккет настолько ошалел от ярости, выбравшись на улицу со всеми остальными, что она временно перекрыла страх. – Почему все пытаются убить именно меня? Какого хера ему от меня надо?!»
«Возможно, - мягко предположила Райциэль, - нам следует задаться этим вопросом несколько позже, и в каком-нибудь ином месте?»
«Я с ней» - объявил Белл.
«Ну да, - ответил Беккет, - если не считать того, что оно, похоже, почему-то не может мне повредить. Хотел бы знать, почему, но это значит, что оно на самом деле может разве что пытаться напугать меня до…»
Та часть тени, что напала на Беккета, вырвалась из здания, словно огромный кит, прорвав поверхность камня. Огромные куски камня и бетона, обломки мебели и куски тел взмыли в ночное небо и дождем обрушились на улицы Калат ат-Шерката. Даже бомбы, которые падали на город в войну, не вызывали такого страха, ибо они, по крайней мере, были не настолько необъяснимы и непонятны. Тонны обломков приземлились на здания, на дома, на машины. Десятки людей погибли под этим ударом, сотни оказались ранены.
Беккет вытащил себя из-под старой ванны, скривившись, когда его левая рука согнулась где-то между локтем и запястьем: он закрылся ей от летевшего куска бетона. Он заставил себя не обращать внимания на боль, заставил тело влить в рану столько крови, чтобы хватило усилить кость, и не больше. Он сможет полностью вылечиться позже; прямо сейчас, как он предполагал, сила ему понадобится для другого.
Капаней стоял на коленях, укрывшись в дверном проеме через улицу, Райциэль была рядом, Люсита все еще была переброшена через его плечо. Как он сумел так быстро туда добраться, Беккет не знал. Чезаре лежал на улице и стонал, по его волосам бежала кровь, на животе была болезненного вида рана, но, насколько можно было видеть, немедленная помощь ему не требовалась.
Большой кусок дома отвалился в сторону, и из обломков поднялся Тео Белл; по его лицу стекала кровь, в глазах стояло желание убивать. «Я думаю, - огрызнулся он в направлении Беккета, - эта штука очень даже способна выколотить из тебя дерьмо».
«Беккет, - обманчиво спокойным голосом позвал из двери Капаней. – Я думаю, у меня есть план «Б», о котором ты спрашивал в Мишкольце».
«Бежать, словно на подходе рассвет, а мы стоим лицом к западу?»
«Нечто вроде того, да».
«Очень своевременно с твоей стороны. – Беккет поглядел вверх, на нависшую тьму, которая, разнеся укрывавшее их здание, похоже, замерла без движения. – Давайте убираться прежде, чем эта штука осознает, что у нее в арсенале есть еще одно оружие, и…»
Раздался скрежет разрываемого металла и грохот камня, и верхние два этажа ближайшего здания просто разлетелись, превратившись в град смертоносных обломков: на них с размаху обрушилось сотканное из тени щупальце толщиной больше городского автобуса. И снова на Беккета обрушился целый дождь из металла, и камня, и стекла, и тел – некоторые из которых кричали до того самого момента, как ударялись о землю. Но на сей раз это уже не было случайным последствием какого-то беспорядочного действия. На сей раз удар был прицельным. Беккет почувствовал, как что-то рвануло его левый бок, оставив болезненную рану, почувствовал, что его правая нога оказалась раздроблена в колене и еще минимум в двух местах, а правое плечо выбито из сустава, а потом его поле зрения стремительно заполнил собой летящий экран от старого телевизора. Потом был удар, и чернота почти такая же кромешная, как пришедшая за ним сущность из тьмы, поглотила его с головой.

Долина Тигра
К западу от Калат ат-Шерката, Ирак
Беккет внезапно пришел в себя. Внезапность перехода из забытья в сознательное состояние была один из тех моментов существования Сородича, без которых он иногда хотел бы обойтись. Если бы он бодрствовал в течение дня, он бы плохо соображал, был лишь наполовину в сознании – зато у него было бы время, чтобы медленно воспринять происходящее вокруг. Ночью же вампир либо полностью бодрствовал, либо лежал без сознания. Если не считать крови, напичканной наркотиком, или сверхъестественного воздействия того или иного рода, возможности промежуточного состояния не существовало.
Сначала он ощутил удар боли – резкий приступ, отдавшийся в его правой ноге, в обеих руках, груди, голове. Везде было знакомое ощущение: раны, которые начали излечиваться, когда тело инстинктивно подогнало к ним кровь, но излечились лишь отчасти. Он мог двигаться, вероятно, мог бы даже бежать на короткие дистанции, если приспичит, но ничего приятного в этом бы не было.
Беккет не открывал глаза, пытаясь определить, что происходит вокруг, с помощью остальных чувств. Его лицо обдувало ветром. Слегка теплым, шершавым, пахнущим камнем и песком. Пустыня, никаких сомнений. Рев откуда-то из-за головы и то обстоятельство, что его швыряло и перекатывало, предполагали автомобиль, и, если судить по силе ветра, скорость была большой.
И кровь. Даже внутри сумки Чезаре, даже сквозь пластик упаковки он чуял кровь. Беккет открыл глаза.
Он валялся в кузове побитого оранжевого пикапа – очевидно, просто заброшенный туда безо всяких церемоний. Люсита лежала рядом, и выглядела еще хуже, чем он ощущал себя сам. Не знай он правды, он принял бы ее за настоящий труп, таким изможденным был ее вид. Чезаре сидел за ними, прижав колени к груди и обхватив их руками. Капаней тоже был в кузове, расположившись на коленях возле заднего борта и пристально глядя назад. Оставалось рассудить, что Белл сидит за рулем, а Райциэль – рядом с ним, если все до сих пор в сборе. Болезненно и неловко Беккет поднял себя в сидячее положение и увидел…
Увидел то, что было позади них. Он немедленно забыл о желании посмотреть, кто в кабине.
Вдалеке он все еще мог видеть Калат ат-Шеркат, где в ночное небо все еще поднимались столбы пыли и дыма; множество городских зданий, намного больше, чем те два, что он успел увидеть, находясь в сознании, оказались попросту разнесены, стерты, словно какой-то ребенок выместил злость на замке из песка. Каменистая пустыня под ними грохотала и перекатывалась; маленький фургон скрипел и фыркал, несясь по местности, для езды по которой он просто не был приспособлен.
А в воздухе над ними клубилось облако чистой тени. Оно тянулось почти от самого города и катилось по небу, словно грозовой фронт. Вниз и вперед, словно молнии, били щупальца тени, вырывая из ложа пустыни куски камня и пригоршни песка. Небо впереди них было полно звезд и мягкого лунного света; позади них простиралась пустая чернота.
Что было еще хуже, тени также тянулись спереди и с обеих сторон пикапа, пытаясь ухватить колеса или как-нибудь еще задержать машину. Великая сила из Бездны позади них не могла сама дотянуться так далеко. То, что их атакует и темнота впереди, означало, что это существо не только вышло из Бездны, но и способно управлять Бездной, как и сами Ласомбра.
Беккет рывком метнулся через весь кузов (Чезаре пронзительно вскрикнул от неожиданности) и дернул к себе сумку-холодильник. Словно животное, он рылся в ней, пока не нашел оставшиеся немногочисленные пакеты с кровью. Первый он осушил в считанные секунды, сдавливая пакет, чтобы кровь быстрее вытекала. Второй он выпил самую чуточку медленнее; третий, последний, оставил на потом, что бы там потом ни было.
«Беккет, - Капаней кричал, заглушая рев ветра и двигателя, - тебе лучше? Ты был тяжело…»
«Потом!» - Беккет пробрался дальше вперед, покрепче уцепился за кабину и нагнулся вперед так, что его лицо оказалось рядом с окном со стороны водителя. Ну да, за рулем был Белл; Райциэль, голова которой оставалась почти полностью закутанной, сидела рядом. Даже со своего угла обзора Беккет мог видеть провода, болтающиеся под приборной доской; кто-то (почти наверняка – Белл или Чезаре) соединил их в обход замка зажигания, когда угонял пикап.
«Вернулся в мир живых?» - поинтересовался Белл, не отрывая глаз от пустыни впереди.
«Как мило. Белл, эта штука нас нагоняет».
«Заметил, да? А идеи получше у тебя есть? Драться с ней мы не можем, она нам это еще в городе показала, и очень хорошо».
«Еще как можем. Езжай в самое пустое место, какое найдешь, а дальше будем делать вот что…»
Когда он договорил, Белл все-таки отвел глаза от того, что для них сходило за дорогу, и уставился на Беккета, словно у того выросла вторая голова. «Да ты насмерть ебанулся».
«Возможно. Если у тебя есть идеи получше, уже давно было пора их предлагать».
Белл помотал головой и стиснул зубы. «Просто скажи, когда».
Беккет втянул себя обратно в кузов и посмотрел на всех, кто в нем был. Темнота уже была всего в нескольких десятках ярдов от них. «Вы все, когда я скажу – выпрыгивайте».
Наградой ему стали два недоверчивых взгляда. Даже Люсита, которая уже какое-то время не двигалась, сумела кое-как скосить глаза в его направлении.
«Прошу прощения, - сказал Капаней, - ты не мог бы повторить?»
«Когда я скомандую, прыгайте. Из пикапа. Капаней, тебе придется снова нести Люситу».
Глаза Чезаре расширились еще сильнее. «Синьоре, что мы…»
«Заткнись и делай, что я тебе говорю». Беккет скользнул к задней части кузова, обеими руками вцепился в борт и нервно уставился на тьму, подползающую все ближе и ближе.
И еще ближе.
Запахи пустыни истаяли, сменившись полным отсутствием всякого запаха, которое следовало перед надвигающейся тенью. Ветер, который несся мимо них, изменил направление, словно вымораживающие ветры Бездны стали сильнее, чем движение машины вперед. Беккета, немертвое тело которого обычно не тревожили перепады температуры, начала бить крупная дрожь от этого противоестественного холода, делающего душу вялой.
И тогда оно догнало их. Из темноты метнулось щупальце, и на этот раз оно не промахнулось. Оно обернулось вокруг правого заднего колеса, и шина лопнула, точно виноградина. Пикап накренился, на несколько секунд начал дико вихляться прежде, чем Белл выправил его. Люсита жестко врезалась в борт – было странно, что не раздался хруст костей. Чезаре полетел вверх тормашками и упал рядом с ней, а Беккет не оказался выброшен из кузова только благодаря быстроте своих инстинктов: он запустил в металл борта когти. Только Капаней, как можно было догадаться, сохранил равновесие безо всяких видимых затруднений.
Второе щупальце обвилось вокруг всей машины, сразу за кабиной. Оно напряглось, напоминая Беккету трос промышленного крана, и начало поднимать свой груз. Колеса пикапа оторвались от поверхности пустыни, и он немедленно наклонился вперед под весом двигателя.
«Сейчас!» - заорал Беккет, хотя особой нужды в этом не было. Ему бы пришлось потрудиться, чтобы в этот момент не дать товарищам оставить автомобить.
Чезаре перевалился через борт; Капаней подхватил Люситу и аккуратно выпрыгнул. Беккет услышал, хотя и не увидел, как распахнулись обе двери кабины, и знал, что ему придется выброситься прежде, чем Белл приведет в исполнение вторую часть его безумного плана.
Беккет напрягся, чтобы прыгать, - и мир вокруг вывернулся наизнанку. Он ощутил тошноту, почувствовал себя более больным, чем в самые худшие времена смертной жизни, а тем более – существования после Обращения. По всем его конечностям прошла судорога: мышцы напряглись, сопротивляясь друг другу, и медленно расслабились, но в них засела тупая ломота. Даже его сердце, мертвое уже несколько сотен лет, ударило один и только один раз, даже эта обмякшая мышца поддалась спазму, который свел все остальные. В глазах у него на миг помутилось, прояснилось, снова помутилось, снова прояснилось, и все это в считанные мгновения. Сила, казалось, оставила его ноги. Не то чтобы он ослабел; он все еще был в лучшей форме, чем большинство смертных и многие Сородичи. Но он ощутил себя измотанным, ощутил, что маленькая, но важная часть его собственной жизненной силы оказалась высосана из него. Он дрогнул, прыгая, врезался ребрами в край борта и упал обратно в кузов.
Сейчас, в самый неподходящий момент, Беккет утратил свое преимущество, утратил то благословение (чем бы оно ни было), которое обеспечивало его безопасность. Теперь, наконец, увядание достало и его.
Лежа в углу между кузовом и кабиной, Беккет поглядел вверх, в чистую, ничем не разбавленную тьму. На грани забытья он смутно слышал внизу треск выстрелов из дробовика Белла. Бывший архонт следовал плану: либо он не знал, что Беккет не смог выпрыгнуть, либо, что было разумно, решил не обращать на это внимания.
«Отвали». Беккет плюнул в нависшую тень как раз в тот момент, когда машина содрогнулась от первого попадания. Потом, собрав все оставшиеся силы до капли, он отчаянно перевернулся на ноги (выдающееся достижение, учитывая, как пикап качало и трясло) и прыгнул еще раз.
В тот самый момент, когда ноги Беккета оттолкнулись от металла, бензобак рванул.
Небо пустыни оказалось на мгновение освещено; воздух расколол грохот, какого в этих краях не слышали с окончания бомбежек. Ненадолго ослепленный, оглушенный и опаленный, Беккет почувствовал, как сила взрыва закрутила его и швырнула намного дальше, чем мог бы достать его прыжок. Земля поднялась ему навстречу и он тяжко врезался в нее, пропахав борозду в шершавом песке пустыни.
Чувствуя боль во всем теле, пытаясь проморгаться, Беккет перекатился на спину и посмотрел назад, на картину пожара. Щупальца тьмы извивались в агонии, сжатые на горящем остове пикапа. Громкий визг пронзил его уши; нет, не уши, вопль звучал в его разуме. Существо тени швырнуло этот источник боли со всей своей силой; машина, продолжая пылать, полетела в темноту и исчезла за песчаной дюной.
Беккет медленно поднялся на ноги; спутники тем временем собрались вокруг него, и все они не отводили глаз от твари Бездны. Они, возможно, уязвили ее, но этим все и закончилось. Если вспышка пламени и причинила какой-то долговременный ущерб, на вид этого им точно заметно не было.
«Хорошая попытка, Беккет, - тихо сказал Белл. – Но, думаю, этим все и ограничится».
«Все назад».
«Чего?»
Беккет помрачнел. «Я сказал, всем отойти назад. Сейчас».
Он неохотно подчинились, отойдя, может быть, на дюжину ярдов. Беккет остался стоять в пустой пустыне в одиночестве, и темнота начала собираться вокруг него.
«Я не знаю, что ты такое», - произнес Беккет. Голос его был на самой грани крика. Вообще-то, это утверждение было лишь частью правды: Беккет очень хорошо представлял, чем это существо может быть, и это соображение страшило его так сильно, как никогда ничто не страшило до того. Но если бы он признал это соображение правдивым, хотя бы на мгновение, Зверь в его душе заставил бы его бежать сломя голову, пока хватит сил – а такой исход был верным самоубийством.
Не то чтобы попытка накричать на эту штуку и пристыдить ее обещала какой-то заметно отличающийся исход – но других вариантов, похоже, не оставалось вообще.

Долина Тигра
К западу от Калат ат-Шерката, Ирак
Существо кричало на тьму, и тьма узнавала его. Это было оно. Именно на этой крохотной, жалкой сущности тьма чувствовала порченое касание тех сил, которые пробудили ее, сил, высвобожденных, когда был обрушен барьер. Когда-то и она была подобна этому жалкому существу, когда-то, когда у нее было имя, сотрясающее опоры мира всякий раз, как его произносили. Теперь она была иным, она не была от этого мира. Материальные вещи, вещи света, они причиняли боль. Это крохотное существо вернуло ее назад в этот болезненный мир, и она уничтожит его первым.
«Я даже не знаю, можешь ли ты меня понять, - продолжало крохотное существо, - но я знаю, что ты умнее, чем кажешься. Так что слушай! Я не знаю, почему ты хочешь меня убить. Прямо сейчас мне пофиг. По какой-то причине ты не можешь вредить мне напрямую. Мы это уже видели там, в Калат ат-Шеркате. Ну и вот, сейчас мы прямо посреди пустого места. Пустынной равнины Ирака. Что ты собираешься делать? Швырять в меня гравием? Ты можешь достать где-нибудь валун, но я растаю туманом или смешаюсь с землей раньше, чем ты вернешься».
Темнота над Беккетом всколыхнулась, пошла волнами. Крохотная сущность стояла перед ней, словно предлагая себя взять. От нетерпения щупальца тени дрожали, гудели, как натянутые струны. Существо было отдано на ее милость, но она не могла коснуться его! Нечто защищало его – нечто большее, чем порченая сила, нечто поистине могущественное. Несмотря на всю свою силу, тень не могла коснуться крохотной сущности, пока та была защищена.
Но здесь были и другие – другие, которых она могла коснуться. Другие, которых она знала. Медленно, словно густое тесто, льющееся из миски, часть тьмы начала собираться на земле позади существа, вырастая вверх. А то продолжало балаболить, не зная, что происходит сейчас между ним и его спутниками.
«У нас ничья, - говорил Беккет. – Учитывая, как ты восприняло огонь, я поспорить готов, что солнце тебе нравится не больше, чем мне. Я могу смешаться с землей там, где стою. А ты? А если да – что дальше? Ты что, собираешься болтаться здесь, в пустыне, пока я не решу выбраться? Тебе больше что, заняться нечем, пойти некуда?»
Разумеется, она могла ждать. Крохотное существо перед ней не понимало. Оно думало, что ему знакомо терпение, думало, ему знакомо бессмертие, но оно ничего не знало об истинной вечности. Сущность из Бездны могла ждать столько, сколько ей требовалось ждать, и еще дольше.
Но зачем? Зачем ей ждать, когда у нее были другие, более доступные возможности?
Тень на земле позади Беккета поднялась, и, поднимаясь, начала принимать форму. Тьма текла на тень, создавая складки и наплывы, которые быстро приняли вид шматов человеческого жира. Основание тени разделилось надвое, и оказалось, что она стоит на двух человеческих ногах.  Еще часть тени стекла сверху и повисла, образовал руки. И наверху, словно назревший гнойник, тьма пробилась пузырем, который быстро принял форму головы.
Тьма продолжала плыть, изменяясь, придавая себе форму, пока между Беккетом и его соратниками не остался стоять четкий силуэт человека.
Или, точнее, вампира. Чрезвычайно тучного вампира.
И Люсита, впервые с того момента, как на нее нахлынула последняя тяжкая слабость, отреагировала. Она закричала, словно ее душу разрывают на куски изнутри.

Долина Тигра
К западу от Калат ат-Шерката, Ирак
Беккет резко обернулся; только вопль, прозвучавший сзади, предупредил его, что там что-то происходит. Даже при взгляде со спины, даже не видя никаких деталей, кроме силуэта, он немедленно осознал, что происходит, что сделала эта сущность тени.
«О Боже мой…»
Не обращая внимания на Беккета, не обращая внимания ни на что вокруг, кроме самой Люситы, фигура шагнула вперед странным, переваливающимся шагом нездорово тучного человека. И, невозможно дело, тень заговорила.
«Прошло слишком много времени, дочь моя. Мне не хватало наших бесед».
Беккет, слыша голос, отметил в нем странную двухслойность, словно он отдавался эхом в тот самый миг, как звучал. Первый голос был обычным, физическим, в нем был слышен слабый испанский акцент. Другой был нечеловеческим, иномировым, и его отзвуки раздавались в умах слушателей в то самое время, как первый голос звучал в их ушах.
«Ты исчез… - Люсита буквально всхлипывала, обмякнув в руках Капанея, безвольно обвиснув в них. – Ты исчез!»
Хотя у нее все еще не было видимых черт лица, тень, которая несла в себе облик и голос Амброзио Луиса Монкады, улыбнулась. Это можно было видеть просто по тому, как двинулись ее щеки и челюсть. «Моя прекрасная дочь, я учил тебя не настолько плохо. Не могла же ты подумать, что меня можно так легко взять из этого мира? Меня, кто знает замысел Божий и мое собственное место в нем? Я говорил тебе, что у нас есть место в божественном порядке, Люсита. Ты явно не верила мне. Но сейчас ты веришь».
Фигура шагнула ближе, пока не оказалась футах в пятнадцати от Люситы и остальных. Белл, прорычав: «Иди нахуй!», начал стрелять по приближающейся тьме. Картечь прошла сквозь призрачного Монкаду, словно он был не более чем тенью, из которой и соткался, и Беккету пришлось шарахнуться в сторону, чтобы ее избежать. Подхватившись, он увидел, что основное тело существа Бездны остается неподвижным; его внимание, очевидно, было приковано к кукольному представлению, которое перед ним разыгрывалось.
«Люсита! – Беккет заставил себя встать, морщась, когда песок терся о свежие ожоги от взорванного пикапа. – Люсита! Это не Монкада! Это не твой сир! Этого не может быть!»
«Я не могу быть? – Монкада подошел почти вплотную к дочери, и на месте пустой тьмы начали медленно проступать черты лица. – Или не видела ты, как я был взят вниз, поглощен Бездной, чтобы присоединиться ко всем нашим братьям, что были раньше? И не восстали ли мы сейчас, все мы, из глубин тьмы, чтобы вернуться на свое место в Божьем творении?»
«Нет… нет…» Лицо Люситы было покрыто слезами крови, которую ее тело не могло позволить себе терять, она не могла встретиться с существом взглядом. Она прижала руки к ушам, но голос тени продолжал звучать в ее разуме.
«И все еще ты сомневаешься, дорогая Люсита. Позволь, я покажу тебе, так, как никогда не мог, пока был всего лишь Монкадой, покажу тебе, что тебе надлежит обрести, заняв место, твое по праву».
Из тьмы подул холодный ветер, и Люсита содрогнулась, словно на нее обрушился сильный шок. Сила переполнила ее тело, сила, которой она не ощущала уже многие месяцы. Ее плоть мгновенно потеряла большую часть мертвенности и снова стала упругой. Она ощутила, что ее связь с Бездной стала сильна, даже сильнее, чем раньше. Все, что отняло у нее увядание, вернулось, и еще больше добавилось.
Люсита высвободилась из рук Капанея и встала на ноги сама. Там, куда она глядела, по малейшей ее мысли или прихоти начинали плясать тени, не требуя никакой концентрации. Она крутанулась, чтобы на них поглядеть, и от скорости ее движения взвился вихрь песка. Она полностью исчезла из вида, через пару секунд появилась в дюжине ярдов, так же быстро вернулась назад. Напрягшись, она могла услышать стук каждой отдельной песчинки, падающей обратно на землю. Изумленная и немало испуганная, она уставилась вверх, на существо, которое утверждало, что оно – ее сир.
«Ты не Монкада» - утвердительно повторила она, но, сильный как никогда, ее голос все же дрогнул.
«Ты знаешь, что это не так. Я – Монкада, ибо я – все, кто приходили раньше. Ты знаешь меня, Люсита. Теперь служи мне, как всегда была предназначена служить. Только приняв назначенную тебе роль, ты познаешь счастье и удовлетворение, которых ты искала».
Словно червь – древоточец, голос прополз в душу Люситы, обвился вокруг ее мозга, словно он был материальной вещью. Она сделала три шага к своему сиру прежде, чем сама заметила свое движение. «Что… - Она прервалась, прочистила горло от пыли и песка. – Что бы ты хотел, чтобы я сделала?»
Монкада повернул голову, пристально меряя взглядом каждого из ее спутников по очереди, дольше всего задержав взгляд на Беккете. То, что при этом он развернул голову затылком вперед, его, очевидно, совершенно не побеспокоило.
«Нет. – Люсита напряглась. – Не буду».
«Дорогая моя, я не стал бы просить тебя убивать своего старого спутника. Не сейчас. Не первым. Мы к этому подойдем, начав с кого-нибудь другого. В конце концов, они для тебя не значат ничего».
«Не буду».
«Тупое дитя! – Голос Монкады взвился к ночному небу, разнесся на многие мили пустыни. Беккет, Райциэль и Беккет попадали на колени, сжав расколотые болью головы. Чезаре упал на спину и скорчился. Люсита упала бы с ними, но конечности тени удержали ее на ногах. – Неужели ты действительно все забыла?!
Они – ничто, дочь моя. Ты – ничто, и всегда была бы ничем без меня. Я определяю тебя, Люсита. Я всегда определял тебя, будь то твоим сопротивлением или твоей покорностью. Но время детских игр прошло. Займи положенное тебе место, Люсита. Вернись ко мне – и принеси мне голову черного».
Люсита не могла видеть пустыню из-за тьмы, залившей ей глаза. Она не слышала спутников, ибо голос призрака заполнил ее уши. Она ничего не чувствовала, ничего не думала, ибо ее сир захватил власть над ее душой. В мире не оставалось ничего. Все было Монкадой. Не существовало пустыни, Беккета, Белла.
Люситы.
С пустыми, невидящими глазами, она обернулась к обмякшему на песке Тео Беллу, который все еще пытался вытрясти из головы боль. Она встала над ним, и тени, пришедшие по ее зову, сложились в клинок, нависший над открытой шеей Бруха…
И Беккет, хотя все его тело трясло от боли, хотя струйка крови сочилась из его левого уха, поднялся на ноги. «Люсита!»
Она инстинктивно обернулась на звук своего имени.
«Игнорируй его, дитя! – Скомандовал Монкада. – Делай, как я предписал».
«Сколько раз, Люсита, - спросил Беккет, - искала ты утешения, успокоения и просветления в наставлениях Анатоля? Сколько раз вернулась бы ты к Монкаде без его поддержки?»
«Заставь его замолчать, дочь моя!» - В небе извивались щупальца тени размером с деревья, но Беккет не стал оборачиваться.
«Если ты сделаешь это, Люсита, то докажешь, что Монкада был прав. Все, за что ты сражалась, было ложью. Все, что говорил тебе Анатоль, было ложью! – Беккет уставился на нее, встретил взглядом ее пустые глаза. – Неужели ты правда так ненавидела Анатоля, что сотрешь все его влияние на твою жизнь одним паскудным взмахом клинка?»
И на мгновение – на одно крохотное мгновение – глаза Люситы прояснились.
Она испустила еще один крик – но на сей раз не стон страха, а первобытный вопль такой ярости, на которую даже среди вампиров большинство способно не было. За какую-то долю секунды Люсита пронеслась мимо Беккета и прыгнула – не на темное отражение Монкады, но в сердце тени, породившей ее. Когда она бросилась вперед, ее кожа, казалось, расплылась: она призвала свою вернувшуюся власть над Бездной, чтобы принять облик тени. Крылья тьмы подняли ее и понесли в центр сущности из глубины, когти тьмы полоснули составляющую ее субстанцию так, как не могло бы никакое материальное оружие.
«Люсита! – Голос Монкады эхом прозвучал в ее уме, но теперь он казался отдаленным, слабым. – Люсита, прекрати это немедленно!»
«Никто не владеет мной! – Она ответила мыслями и эмоциями, а не голосом, но знала, что ее услышат. Она билась, отрывая куски тьмы от окружившей ее тени. – Ни Монкада, и никто!»
На этот раз, когда голос вернулся, он звучал не как пара голосов, но как тысяча, и все они раздались в ее голове.

«Я ВЛАДЕЮ ТОБОЙ! ИБО ТЫ – ЧАСТЬ МЕНЯ, КАК БЫЛ МОНКАДА. Я ТОТ, КТО ЕСТЬ, И ТОТ, КТО БУДЕТ. И ТЫ НЕ МОЖЕШЬ НЕ ПОВИНОВАТЬСЯ».

Хотя у нее не осталось черт лица, на которых это было бы видно, Люсита улыбнулась. «Смотри хорошенько, ублюдок».
Тень, которая была Люситой, взорвалась каскадом ударов во все стороны. Крылья, когти, клыки – она била всем, чем могла бить. От темноты отрывались клочки и немедленно возвращались назад, поглощенные великим целым. Если тьма была тем, чем утверждала – а Люсита в глубине того, что оставалось от ее души, знала, что так оно и есть, - то разрушить ее Люсита не могла. Но, будь оно все проклято, попытаться стоило.
И она не собиралась сдаваться.
Даже самому Ласомбра.
На ее разум обрушилось давление: сущность пыталась вернуть себе контроль. Но, была то сила воли Люситы или просто безумие ярости, в которую она впала, сама того не заметив, заставить ее прекратить сущность не могла. Она чувствовала, как ее поднимает вверх, чувствовала поддержку, словно кто-то еще держал ее на весу и придавал ей сил продержаться еще хоть несколько секунд. Разум древнего нахлынул на нее, как прилив, но захватить ее собственные мысли не мог.
Ее новообретенная сила хлынула из нее, как кровь из раны. За какую-то долю секунды она снова оказалась в физическом теле, неспособная поддерживать свое превращение в тень. И все же она продолжала бить, хотя это стало совершенно бесполезным занятиям. Будь у нее даже силы, чтобы наносить тяжелые удары, - а силы она стремительно теряла, - ее материальное обличье просто не могло причинить вред тьме.
Ее сила убывала, пока Люсита не поняла, что не может нанести следующий удар, и продолжила убывать дальше. Ее зрение – насколько оно вообще существовало в середине этой тьмы – помутилось. Ее стремительно несущиеся мысли замедлились. Даже ее боль, последний якорь, держащий ее в ее не-жизни, истаяла.
И здесь, в самом конце, до смерти, ее ждала утрата независимости. Ее поглотит эта ужасающая, чудовищная сущность, и у нее не осталось никаких сил, чтобы этому помешать. Она…
«Привет, Люсита».
Последним движением, на которое хватило сил, Люсита повернула голову и уставилась в направлении голоса, ошарашенно понимая, что узнала его. Она уставилась вверх – но не во тьму, а в лицо, окаймленное светлыми волосами и окруженное светом. И она пролила свои последние слезы – слезы радости, ибо она победила.
Люсита протянула руку навстречу руке Анатоля, оставив тело на поживу тьме, которая более была не властна повредить ей самой, и ушла.
Записан
Верую. Воюю. Врачую.

Averard

  • Пользователь
  • **
  • Пафос: 15
  • Сообщений: 65
    • Просмотр профиля
Gehenna: the Final Night
« Ответ #31 : 11 Декабря 2012, 14:02:57 »

Долина Тигра
К западу от Калат ат-Шерката, Ирак
Сущность Бездны парила над пустыней. Какое-то время она совершенно не двигалась. Щупальца и конечности тени повисли без движения, оставив борозды на песке. Звезды оставались стерты с небосвода, но тьма прекратила расширяться, прекратила двигаться.
Ибо тьма не понимала. В той части ее разума, которая все еще была способна ощутить замешательство, тьма озадаченно размышляла, что произошло только что. Сущность тени была не более способна принять случившееся, чем человек – понять, почему одна из его собственных конечностей пошла против него самого.
Она лишь на недолгое время сосредоточилась на этом вопросе прежде, чем полностью отбросила беспокойство и обратила внимание на насущные дела. Но «недолгое время» по меркам того, кто был бессмертен еще прежде, чем стал един с нижней тьмой, на самом деле длительно, и когда она снова стала воспринимать свое окружение, пустыня была пуста. Но она все еще ощущала тягу к тому, которого она искала, тягу, исходившую из места, из которого они раньше пришли.
Еще она ощущала нарастающую тяжесть неба, и знала, что свет недалеко.
Тень медленно погрузилась в песок. Завтра ночью она поймает увертливое существо снова. А потом двинется прочь, ибо еще многое предстояло сделать прежде, чем проснутся остальные…

Покинутый дом
Калат ат-Шеркат, Ирак
В ночь после смерти Люситы Беккет проснулся на кошме в пустующем доме на задворках города. Измятые, избитые, вымотанные и до глубины души шокированные самопожертвованием Люситы, он и все остальные бежали с того места в тот самый момент, когда великая тень перестала двигаться, и добрались до границы Калат ат-Шерката меньше чем за час до рассвета. Город кипел мрачной деятельностью. Отряды спасателей и примкнувшие к ним горожане раскапывали обломки скудными инструментами и окровавленными руками, спасая тех, кто мог оказаться заперт под ними; столь же скудно снаряженные пожарные пытались сдержать несколько очагов огня, вспыхнувших среди разрушения; санитары носили раненых в больницы, в которых вряд ли было достаточно нужных средств, чтобы о них позаботиться.
Беккет и остальные не обратили внимания ни на что из этого, ища только укрытие от быстро надвигающегося солнца. К счастью, Райциэль привела их в район на окраине, где можно было найти несколько домов, жителей которых в войну переселили. Беккет, слабый и израненный, ввалился в один из них, несколько раз втянул носом воздух и определил по запаху, что внутри уже несколько месяцев не было ни одного смертного. Он и его спутники, шатаясь, добрались до подвала и с наступлением рассвета рухнули, впав в спячку.
Теперь Беккет с болезненным ощущением разлепил глаза и увидел, что Райциэль шебаршится по комнате вокруг него. Чезаре и Капаней стояли у стены и наблюдали с осторожным выражением на лицах. Белла нигде видно не было, и Беккет рассудил (как выяснилось, правильно), что Бруха ушел на разведку.
Райциэль сняла паранджу и осталась в простой юбке и рубахе. Беккет в первый раз смог нормально на нее посмотреть. Она была красива странной, немного «не такой» красотой. Черты ее лица были резкими, волосы были насыщенного кофейного цвета. У нее был явный вид существа из какой-то прошлой эпохи, хотя Беккет не мог точно сказать, что именно в ее виде делало ее похожей на живое ископаемое. Он также заметил, и не смог полностью подавить дрожь от этого зрелища (даже несмотря на то, что ожидал его), глядящий из центра ее лба и изредка мигающий третий глаз. Она заметила его движение, поняла, что он очнулся и мягко присела на кошму рядом с ним.
«Отдыхай, - сказала ему она. – Ты еще какое-то недолгое время будешь чувствовать усталость».
«Усталость? Почему?» - Или, по крайней мере, он попытался это спросить. Он был ошарашен тем, что слова пробились наружу медленно и шепеляво, тем, что осознал: его практически придавило к кошме изнеможение, далеко превосходящее даже ту слабость, что он ощутил, когда его наконец достало увядание.
«Что… - Он попытался снова, выговаривая каждое слово отчетливо и медленно. – Что ты со мной сделала?»
«Не сердись на Райциэль, - промолвил Капаней, шагая вперед. – Мы все согласились, что это необходимо».
«Капаней, - сообщил Беккет; по мере того, как он говорил, слова вылетали все быстрее и легче. – Я собираюсь собрать себя с этой кошмы и начать ломать шеи, если кто-нибудь не объяснит мне, что за хрень вы имеете в виду!!!»
«Я очистила тебя» - мягко сказала Райциэль; ее третий глаз сиял почти незаметным внутренним светом.
Увидев на лице Беккета откровенный ужас, Капаней кивнул: «Ты оставался в спячке дольше, чем мы, вероятнее всего, из-за твоих ран. – Что-то в его глазах сказало Беккету, что Капаней знает: дело не только в этом. Он понял, что увядание наконец заявило свои права и на Беккета, но остальным ничего об этом не сказал – возможно, из уважения. – Мы знали, что великая тьма снова потянется к нам, и мы знали, что она идет за тобой. Райциэль и я изучили твою ауру, внимательно, и мы обнаружили на твоей душе порчу».
«Мы сочли, - продолжила Салюбри с того места, где замолчал Капаней, - что именно эта порча притянула к тебе тень. Я подумала, что смогу стереть порчу, защитить тебя – и всех нас. Но я не могла ждать, пока ты пробудишься, чтобы спросить разрешения».
Беккет с усилием поднялся и бешено уставился на женщину. Он как раз достаточно знал о Салюбри, чтобы знать, чего именно должен был потребовать подобный процесс. «Значит, ты, не спрашивая, высосала мою чертову душу из моего тела и с ней похимичила? И что еще ты со мной сделала, богомерзкая ты…»
«Беккет! - Голос Капанея громом разнесся по комнате. Чезаре подскочил, Беккет, съежившись, вжался в стену, и даже Райциэль показалась шокированной. Беккет даже удивился, что вопль старейшины не стряхнул со стен пыль. – Уж ты-то изо всех прочих мог бы подумать прежде, чем поддаваться глупой суеверной болтовне. Если бы Райциэль «похимичила» с твоей душой, ты не сохранил бы способности задавать ей вопросы. Эта женщина, - которую, если позволишь напомнить, ты пытаешься найти уже много месяцев, - вполне возможно, спасла тебя».
Беккет медленно кивнул и обернулся назад к Райциэль. «Я приношу извинения, - сказал он, и, если в его глазах и оставался гнев, то проявиться в голосе он ему не дал. – Я сейчас в немного… затравленном состоянии».
«Я понимаю. Мой народ привычен к страху других».
Беккет прикинул, не станет ли ей легче, если она узнает, что Тремер – гонители Салюбри и источник большей части той ненависти, что выпала на их долю за много веков, - со всей очевидностью, исчезни. Он рассудил, что, по крайней мере, прямо сейчас не станет.
«Итак, - сказал он вместо этого, - как мы узнаем, что оно…»
«Воздух! – Они услышали крик, потом – тяжелый топот по полу над ними и по лестнице вниз, и затем в комнату вломился Белл с дробовиком наизготовку. – Оно вернулось!»
«…сработало?» - ровным голосом закончил Белл.
Райциэль уставилась на него всеми тремя глазами. «Мы ждем».
На несколько минут воцарилась тишина. Затем с улиц наверху к ним начали доноситься крики, затем еще больше криков. Сначала то были крики страха, когда навалилась катящаяся тьма. Потом земля содрогнулась, а воздух расколол непрерывный грохот: конечности тени разносили здание за зданием в щебень. Тогда к крикам ужаса добавились крики боли. Звуки доносились то с одной стороны, то с другой, без видимого плана или порядка.
«Оно бьет куда попало!» - прошипел Беккет.  
А потом, словно иллюстрируя его слова, и звуки, и сотрясения прошли мимо них и прекратились.
На сей раз, когда Беккет обернулся к Райциэль, его гнев пропал совсем и по-настоящему. «Спасибо тебе» - прошептал он.
Салюбри улыбнулась. «Рада помочь. Но я думаю, ты искал меня не за тем».
Беккет перевалился на кошме и уселся, скрестив ноги. Райциэль встала у двери, Капаней – у стены напротив нее. Белл и Чезаре вышли из комнаты и отправились наверх посмотреть, что там творится – просто на всякий случай.
«Капаней немного рассказал мне о твоем поиске, - сообщила ему Райциэль. – Хотя, если честно, ему не особенно и требовалось. Зная квест Люситы, я предположила, что твой сходен с ним».
«Не совсем. Люсита хотела остановить Геенну. Она… - Его голос осекся. – Я не могу поверить в то, что она сделала».
Капаней медленно кивнул. «Я горжусь своей способностью судить о других, и ее поступок удивил и меня, Беккет. Она сделала это не для нас, как ты понимаешь».
«Я знаю. Ее потребность быть свободной. И все же… Я не знаю, способен ли я на такое сам».
Довольно долго никто в комнате ничего не добавлял к этому.

На разрушенной улице
Калат ат-Шеркат, Ирак
Чезаре стоял на месте, глядя на огромную груду обломков, которая когда-то была зданием. Зданием, в котором жили люди, смеялись. Теперь оно было могилой, памятником в честь чудовищ. Гуль любил своего хозяина, не мог не любить его, но временами чувствовал к Беккету столь же сильное отвращение – за то, что он показал Чезаре, каков мир на самом деле.
Он был на самом деле благодарен, что Белл предложил разделиться и осмотреться более широко, что он пошел другой дорогой. Чезаре сейчас был не в настроении находиться рядом с вампирами.
К сожалению, выбора ему не предоставили.
Могучие руки, слишком, слишком сильные, чтобы гуль при всей своей силе мог сопротивляться, обвились вокруг него со спины и одним движением свернули ему шею.  Чезаре, голова которого оказалась повернута почти лицом назад, умер, перед смертью не видя ничего, кроме лица убийцы.
Убийцы, нацепившего на себя лицо в точности как у Чезаре.

Белл, быстро пройдясь по окрестностям, устроился охранять вход в дом, где отдыхали его спутники. Он немигающими глазами смотрел, как в ночное небо поднимается дым от пожаров, пылающих по всему Калат ат-Шеркату, смотрел, как те немногие люди, что продолжали обитать в этом районе, делают, что могут, пытаясь выудить выживших из завалов.
Когда Чезаре прошел по улице и протиснулся мимо архонта, приветственно ему кивнув, Белл едва обратил на него внимание.

Покинутый дом
Калат ат-Шеркат, Ирак
Внизу повисло молчание; ни Райциэль, ни Капаней не хотели тревожить ход мыслей Беккета. Наконец, словно он и не прерывался, он сказал: «Значит, она хотела остановить Геенну? Но я не верю, что это можно сделать. Я просто хочу понять цель существования Сородичей до того, как все закончится».
Салюбри расхохоталась, но это был легкий смех безо всякой издевки. «Ты хочешь не так уж и много, а?»
Беккет слабо улыбнулся: «Мир вот-вот перестанет существовать – по крайней мере, наш мир. Не вижу причин отказывать себе в удовольствии».
«А почему ты думаешь, что я могу тебе в этом помочь?»
«В основном из-за твоего сира, полагаю. Саулот, как говорят, был самым мудрым и просветленным из Патриархов. Его писания известны по всему миру как величайшее и наиболее точное из пророчеств о Геенне. А некоторые говорят, что из всех детей Каина он был самым любимым. Думаю, я просто рассудил, что если кто-то и мог бы мне помочь найти мои ответы, так это он – и, опосредованно, его дитя».
«Понимаю. – Райциэль, казалось, на мгновение задумалась. – Я не могу дать тебе каких-то конкретных ответов».
Беккет ощутил, что его немертвое сердце начало куда-то проваливаться.
«Я не знаю мыслей Бога, или Каина, больше, чем ты сам. Но я могу поговорить с тобой на эти темы до той степени, до которой со мной их обсуждал мой отец. Возможно, из знания Саулота ты сможешь вывести свои собственные ответы».
Беккет не смог сдержаться. Он расхохотался.
Райциэль моргнула. «Это смешно?»
«Нет, нисколько. Извини. Просто… Ты говоришь, что готова предложить мне прозрения Саулота, словно это какой-то мелкий подарок. Это не так, Райциэль. Боже ты мой, возможно, ты предложила мне знание, которое принесет какой-то смысл во все мое существование».
«А ты думаешь, что до сих пор твое существование было лишено смысла, Беккет? Мне трудно в это поверить. Но, если для тебя это важно…»
«Важно».
«Тогда я буду очень рада помочь». Райциэль улыбнулась, говоря, и ее глаза, казалось, зажглись внутренним светом.
А потом они на самом деле вспыхнули.
Комнату внезапно заполнил шипящий звук, оборвавшийся глухим, мокрым ударом. Красноватый свет ударил из открытого рта Райциэль, ее глаз, даже ноздрей, а из затылка вырвался дым. Полные ужаса глаза Беккета встретились с ее глазами, и в ее взгляде была видна легкая озадаченность, словно она сбилась с мысли.
А потом дочь Саулота, которая несла с собой знание и любовь своего сира уже больше тысячи лет, грудой рухнула на пол, и ее древнее тело истлело в пепел еще раньше, чем упало. Райциэль сгинула, и с ней – вся мудрость, которой она могла бы поделиться.
Беккет мог только глядеть на происходящее, не двигаясь. Его разум просто отказывался осознавать произошедшее. Даже Капаней с его обычной невозмутимостью выглядел шокированным от внезапности того, что произошло только что.
В дверях, позади того места, где стояла Райциэль, пригнувшись, стоял Чезаре, держа одну ногу на ступеньках. В его левой руке был тяжелый пистолет, в правой – пустая сигнальная ракетница. Он равнодушно бросил ее на пол.
«Этого, - сказал он голосом, который и близко не был похож на голос Чезаре, - должно как раз хватить».
«Кто… Кто ты такой? – Беккет обнаружил, что ему трудно даже говорить. – Ты не Чезаре».
«Нет, я не он». Образ гуля Беккета на секунду пошел рябью, словно мираж в пустыне, и на его месте оказался кто-то другой. Он был невысок, но широкоплеч. Он был одет в фланелевую рубаху, лицо его покрывала густая борода. Именно его, как осознал Беккет, они видели на поезде и на улицах Вены.
«Меня зовут Сэмюель. – Он ухмыльнулся. – Ты рад меня видеть».
«Я тебя не знаю. – Весь мир Беккета, казалось, покосился на сорок пять градусов влево. – Зачем ты сделал это со мной? Или с ней?»
«Ты не знаешь меня, о нет. Но я знаю тебя, Беккет».
«Чезаре?»
Сэмюель указал на дымящийся прах. «Как она. Ну, конечно, минус быстрое разложение. Я…»
Беккет взвизгнул и осознанно призвал Зверя на поверхность души. Будь он в лучшей своей форме, то пересек бы комнату и запустил когти в живот Сэмюеля прежде, чем тот успел бы хоть пальцем шевельнуть. Но он был ранен, и его захватила ранняя стадия увядания, и на то, чтобы покрыть это расстояние, ему потребовалось на долю секунды больше.
Этой доли секунды Сэмюелю хватило. Его пистолет быстро рявкнул три раза, отшвыривая Беккета назад и сбивая с ног. Он перекатился, готовясь напасть снова – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сэмюель тает и исчезает из вида.
Когда на крик Беккета и звук выстрелов, наконец, прибежал Белл, он увидел Гангрела, скорчившегося в центре комнаты и всхлипывающего над горкой пепла – пепла, который знаменовал смерть не только самой Райциэль, но и последнего шанса Беккета.

Векслер и Сыновья, Складские Помещения
Лонг – Бич, Калифорния
Склад частично выгорел: несколько месяцев назад по нему прошелся пожар, начатый двумя беспечными работниками и одной незатушенной сигаретой. Само по себе здание технически не пострадало, но потеря хранимого в нем товара заставила собственников свернуть дела и сбежать из города прежде, чем вопящая толпа кредиторов явится за возмещением. Склад пустовал, пока в него не въехали нынешние наниматели – совершенно не похожие на прошлых.
В офисе наверху, за тяжелым столом, который выжил в пожаре с минимальными повреждениями, Дженна Кросс сидела, уронив голову на руки. Она все еще не представляла, каким образом дела так быстро начали идти так плохо. Ее ум крутился вокруг событий прошлых недель.
Это было невероятно. Вампиры по всему миру слабели и даже умирали. Увядание теперь затронуло более или менее все население Сородичей за исключением худокровок, и не было гарантии, что они не станут следующими. Отовсюду поступали вести о странных, необъяснимых происшествиях. Она слышала истории о горячем ветре, который сокрушал тех, над кем проносился, о движущемся облаке тьмы, которое оставляло за собой панику и трупы. Она слышала и другие слухи, разошедшиеся не так широко, но не менее беспокоящие. Нечто странное поднялось из старых канализационных систем Лондона и сожрало всех Носферату. Масса трупной плоти, корчась, ползла по улицам Манхэттена. Что-то еще заставляло всех Сородичей Каира бежать или сходить с ума. Этого было достаточно, чтобы даже Кросс, которая всегда отмахивалась от пророчеств Джека как от бредней помешанного (черт, как же его сейчас не хватало!), усомнилась: возможно, во всей этой хрени с Геенной было больше смысла, чем она думала.
И, несмотря на все это, несмотря на то, что мир вокруг них рушился и осыпался, Камарилья продолжала сосредотачиваться на ее худокровках!
Они просто слетели со всех возможных катушек, и Хардештадт, и остальные. Это было единственным возможным объяснением. За прошедшие недели штурмовики Камарильи отбросили последние подобия секретности. О, на словах они все еще уважали Маскарад, но никакой «скрытности» в их военных действиях уже не было. Кросс все еще вздрагивала, вспоминая, как неожиданный взрыв заставил стены вздрогнуть, а ее зубы – лязгнуть перед самым рассветом. Она помнила, как укрылась в багажнике машины от приближающегося рассвета и сквозь кровавые слезы смотрела, как превращается в угли ее дом – вместе со всеми остальными домами полукровок в квартале. В то утро она потеряла не только дом. Она потеряла друзей, тех, кто либо не смог вырваться из огня, либо не успел найти укрытие за минуты, что оставались до восхода солнца.
Превосходство худокровок в числе ничего не значило против врага, который просто перестал следовать правилам. Они ничего не могли сделать, никуда не могли ударить в ответ. Кросс не была готова разрушить собственный город ради того, чтобы его удержать, но у Камарильи по этому поводу явно не было никаких сомнений. После третьей подряд ночи взрывов правительство приняло в деле участие. Полиция и военные день и ночь патрулировали улицы; сотни и тысячи людей были приведены на допросы лишь на том основании, что находились не очень далеко от места нападения или родились у «неправильных» родителей. А нападения продолжались: Хардештадт и прочие вожаки Камарильи имели достаточно ушей в правительстве и армии, чтобы знать, когда пройдут патрули, и наносить удары, когда их не было рядом. Лос-Анджелес горел, целые районы эвакуировались, люди в ужасе запирались в домах, и все это продолжалось.
И Кросс проигрывала, и с того самого момента, как все это началось, она знала, что обречена проиграть.
В считанные недели она и ее люди потеряли почти все, что приобрели за месяцы яростной борьбы. В пределах Лос-Анджелеса осталось несколько – немного - анклавов сопротивления худокровок, но большая часть ее людей отступила в мелкие города вокруг. Ее нынешняя «штаб-квартира», этот убогий старый склад в Лонг-Бич, была уже третьей, считая с разрушения дома. Вероятно, не последней, но несколько безопасных ночей она должна была дать.
Дженна предавалась роскоши, которую могла себе позволить лишь когда наверху рядом с ней не было ее людей: она плакала по утраченным друзьям и утраченным мечтам.
«Хочешь – верь, хочешь – нет, - промолвил из-за спины хриплый, но мягкий голос, - я понимаю тебя».
Кросс оказалась на ногах и с «Глоком» в руке прежде, чем на стол упала последняя слезинка. Три быстрых шага назад отвели ее на расстояние, на котором ее не мог бы достать незваный гость за спиной (впрочем, не то чтобы она не узнала голос), и на положение, в котором она могла броситься либо к двери, либо за стол.
«Беккет, - зарычала она. Потом она моргнула. – Выглядишь страшно, как чума».
Беккет кивнул. Глаза его запали, кожа была бледной. Он выглядел, словно не питался много ночей. Его одежда была изодрана, и на нем были видны шрамы от нескольких последних ожогов, которые пока не успели залечиться. То, что он где-то по дороге потерял солнечные очки, Кросс не заметила: она видела его только раз, и в то время не знала, почему он прятал за ними глаза. «У тебя и у самой вид не сильно хороший».
«Решил этим воспользоваться? – В ее голос вернулась толика былого огня. – Явился наконец довершить свое дело?»
Беккет, вздохнув, присел на угол стола. «Кросс, ты ведь получила мое сообщение, да?»
«Типа того. Его доставил единственный из моих людей, кого ты не убил в Мишкольце».
«Из твоих людей, которых ты отправила меня убить, если я ничего не путаю. Не жди от меня извинений. – Потом, покачав головой, он продолжил. – Кросс, я пришел сюда не как твой враг. Будь так, я бы оторвал тебе голову, подойдя сзади, а не объявлял о своем присутствии. Я слабее, чем раньше, - признал он, поскольку понимал, что скрыть этот факт вряд ли сможет, - но я все более чем достаточно быстр и силен для такого дела».
Кросс насупилась, но пистолет опустила. «Как ты вообще сюда залез? Когда мы разобрались с той штукой, которую ты выкинул в доме, мы начали ставить датчики дыма почти на все двери и окна в каждом здании, что мы занимали. Ты не должен был суметь пробраться в обличье тумана».
«Я не сильно уверен, что это бы сработало, Кросс. По правде, мне пришлось здорово потрудиться, вися вокруг датчика, пока я не заставил его сработать. – Беккет пожал плечами. – Но, поскольку такое все же бывает, я просто обернулся летучей мышью и проехал зайцем в чехле, в котором один из твоих парней таскает свой АК. Дальше я просто подождал, пока он зайдет внутрь, и пробрался сюда, наверх».
«Ну ладно, так зачем? Если ты здесь не затем, чтобы меня убить, - а я, кстати, еще не совсем в это верю, - так почему ты здесь?»
«Не-а. Твой ход первый. Как ты проследила меня до Мишкольца?»
Кросс подумала, не отказать ли в ответе, а потом мысленно пожала плечами. Зачем беспокоиться? «Получила бортовой номер твоего самолета от знакомого».
Беккет кивнул. «Этот знакомый, это случайно не та самая личность, которая тебя против меня настраивала, а?»
«Настраивал? Расслабься, Беккет. Он рассказал мне все о тебе. Я точно знаю, что ты готов со мной сделать, чтобы больше узнать о твоей драгоценной Геенне, - или что сделали бы остальные, если бы ты хоть намекнул им, что я та, кто я, по твоему мнению, такая».
«Да мне плевать, кто ты такая. Это тот же человек?»
Она скрестила руки на груди и промолчала.
«Бородатый? – настойчиво продолжил Беккет. – Фланелевая рубаха? Называет себя Сэмюель?»
С лица Кросс сбежало пренебрежение. «Как ты?..»
«Тебя разыгрывали втемную, Дженна. С самого начала. Если тебе будет от этого легче, то меня тоже».
Беккет говорил много долгих минут. Сначала Кросс часто перебивала, то уточняя одно утверждение, то оспаривая другое. Под конец, однако, она осела назад в кресло, качая головой – не в знак отрицания, но из-за отчаяния и нарастающего гнева.
«Я идиотка» - наконец признала она.
«Может, и так» - недипломатично отозвался Беккет. Почувствовав, как она на него посмотрела, он добавил: «А может, дело в чем-то большем. Кросс, почему ты верила этому человеку?»
«Он – союзник. Друг. Он давал мне советы про Камарилью, про князя Тару. Его советы никогда не оказывались плохими».
«Если не считать тех, что касались меня. Почему ты ему верила?»
«Я…» - Кросс запуталась в словах.  «Я не знаю» - наконец признала она.
Беккет снова кивнул. «Промывка мозгов. Давай угадаю: ты уже какое-то время его не видела, иначе было бы намного сильнее. Тебе повезло: он ограничился тем, что сделал тебя внушаемой».
Кросс с чувством уставилась на него. «Ну ладно, Беккет. Допустим, ты прав – зачем ты явился с этим ко мне?»
«Потому что у меня был дерьмовый месяц, у меня кончается время, и мне приходится начинать с чистого листа. У меня нет ни времени, ни сил, чтобы бегать от твоих людей или от Камарильи».
«Ну, о нас тебе еще недолго беспокоиться, - сообщила Кросс, и Беккет почти услышал надлом в ее голосе. – Мы сейчас просто сидим и ждем. Камарилья уже более или менее раздавила нас».
Она попыталась отвернуться, попыталась спрятать проступившие в глазах чувство, но взгляд Беккета удержал ее. «Даже не думай сдаться сейчас».
Кросс моргнула. «Тебе-то хера ли с того?»
«Кросс, как ты думаешь, что такое увядание?»
«Я… Наверное, я об этом не думала».
«Я и сам точно не знаю, но оно имеет отношение к концу. Может, это сами Патриархи вытягивают силу и жизнь из своего потомства. Предполагается, что в Геенну они восстанут и будут жрать. Может, это так и происходит».
«Ты в них веришь?»
«Кросс, я одного из них видел. Но в любом случае, к чему я веду: что бы ни происходило, оно началось с верхушки, с древних, и пошло вниз. Единственные Сородичи, которых это пока не коснулось, - худокровки. Ты и твои люди.
Я не знаю, выживет ли кто-то из нас в Геенне. Если честно, то, наверное, нет. Но, если хоть кто-то выживет, это будешь ты. А значит, и восстанавливать все придется именно тебе».
«Боже, вот только давить не надо».
«Не волнуйся. Скорее всего, ты помрешь раньше, чем до этого дойдет».
Кросс глянула на него исподлобья: «Это ты так пытаешься меня подбодрить?»
«Это я тебе рассказываю как оно есть. Возможно, вы проживете лишь немногим дольше, чем остальные из нас, или вообще столько же. Но, может быть, вдруг, вы останетесь и дальше. А значит, тебе придется продолжать бой сейчас. Никакой сдачи».
«Хорошо сказал, гуру. И как мы это сделаем?»
«У меня и тебя есть два общих врага, Кросс. С одним я собираюсь тебе помочь сам. Насчет другого…» - Беккет поднялся на ноги и указал в окно. Кросс посмотрела в ту сторону и увидела фигуру, стоящую на ближайшей крыше. Большой чернокожий мужчина, в кожаной куртке и бейсболке.
«Для другого, - продолжил с улыбкой Беккет, - потребуется специалист».
«Это тот, о ком я думаю?»
«Возможно. Скажи своим людям его впустить, и мы побеседуем».
Впервые за несколько недель Дженна Кросс улыбнулась.
Записан
Верую. Воюю. Врачую.

Averard

  • Пользователь
  • **
  • Пафос: 15
  • Сообщений: 65
    • Просмотр профиля
Gehenna: the Final Night
« Ответ #32 : 11 Декабря 2012, 14:06:02 »

Апартаменты «Линкольн Парк»
Чикаго, Иллинойс
Стук в дверь был неприятной неожиданностью – не только потому, что хозяин квартиры был погружен в размышления, но и потому, что гостей он не принимал. Никогда. Он осторожно поднялся из-за стола с компьютером, за которым сидел, и поднял с тумбочки у двери тяжелый револьвер «Smith & Wesson». Мгновение концентрации, и его облик поплыл и истаял, делая его во всех смыслах невидимым для зрения смертных (и большинства бессмертных). Тогда и только тогда наклонился он к дверному глазку.
Несколько долгих секунд он просто глядел в глазок. Он еще долго не рассчитывал увидеть того, кто стоял в коридоре – по крайней мере, увидеть лично. Наконец, приняв решение, он снова позволил себе стать видимым, засунул револьвер обратно в тумбочку и открыл дверь.
«Беккет! – промолвил он с широкой ухмылкой, отступая в сторону и пропуская друга внутрь. – Ну и сюрприз. Заходи, пожалуйста».
Но несколько секунд Беккет просто стоял и глядел на него. «Ну, - сказал он напоследок, удивленно качая головой, - это многое объясняет». Он наконец зашел внутрь и закрыл за собой дверь. «Как твои дела, Окулос?»
«Намного лучше. Как видишь, раны уже давно залечились».
Беккет не сводил глаз с лица друга. «Это, как я вижу, не все, что изменилось».
Тот провел рукой по челюсти: «Тебе нравится?»
Окулос, Носферату, когда-то бывший страшным, как принявший плоть кошмар, теперь казался почти человеком. Он никогда не стал бы симпатичным, - черт, он никогда бы не поднялся даже до величественных высот уровня «ниже среднего», - но его черты восстановили себя, а плоть утратила большую часть нездорового оттенка. При плохом освещении или невнимательном взгляде никто не принял бы его за что-то большее, чем непривлекательный человек.
«Увядание?» - спросил Беккет.
Окулос кивнул. «Я один из… ну, везунчиков, можно сказать. Очень мало на кого из моего клана оно повлияло именно так. Еще меньше оказались изменены так рано, как я. Я так выглядел задолго до того, как стал слабеть».
«Вижу. Повезло». Беккет рассеянно прошел по квартире, остановившись перед окном. Он отдернул занавески и посмотрел на мерцающие огни Чикаго.
И остался стоять там, словно выжидая. Наконец, едва Окулос открыл рот, чтобы задать вопрос, Беккет заговорил.
«Все встало на свои места после той ракетницы, Окулос».
Окулос моргнул. «Прошу прощения?»
«Ракетница. Одноразовая. Ты всегда их любил. Даже когда я нашел тебя в Каймаклы, на тебе еще была бандольера. – Беккет продолжал глядеть в окно. – Тебе стоило воспользоваться чем-то еще, когда ты уложил Райциэль».
«Немало Сородичей использует ракетницы, Беккет».
«Верно. Но все же это бывает достаточно редко, чтобы запомниться, и этого уж точно хватило, чтобы я начал думать. Я не знал «Сэмюеля», но он явно знал меня. Знал меня достаточно хорошо, чтобы проследить за мной по Вене. Чтобы передавать Дженне Кросс новости о моем маршруте, чтобы дать ей бортовой номер моего самолета. Чтобы последовать за мной в Ирак. Знал Чезаре достаточно хорошо, чтобы одурачить Тео Белла, притворившись моим гулем: Белл не особо знал Чезаре, но он по природе наблюдателен. Как раз один-единственный человек во всем мире был на это все способен, Окулос».
Беккет наконец обернулся. Его старый друг глядел на него из-под полуприкрытых век, более или менее неподвижно стоя в центре комнаты.
«Скажи мне, Окулос, зачем было убивать Викторию Эш? Я слышал, что Хардештадт приписал ее к списку моих приступлений, и полагаю, это твоих рук дело».
«Потому что она тебе помогала. Она направила тебя на Тремер, и я не собирался позволить ей сделать это снова. Плюс, она даже питала к тебе какие-то добрые чувства где-то в глубине своего черного сердца».
«А Кросс? Как ты подцепил в свой инструментарий Кросс?»
«Качественные тактические советы. У меня все еще хватает контактов в иерархии Камарильи – достаточно, чтобы она могла сопротивляться Хардештадту и его хунте. Плюс, в разумных пределах, преувеличение некоторых страхов и чувства неуверенности».
«Не говоря уже о толике копания в мозгах».
«И это тоже».
Беккет кивнул. «Это отлично объясняет то, что ты смог ее найти там, где не мог Хардештадт, не так ли? – Он покачал головой в недобром восхищении. – Все это не могло даться тебе легко, учитывая увядание. Тебе, должно быть, было страшно до чертиков, что твоя маска Чезаре слетит».
«Да, было беспокойно. – Голос Окулоса все еще звучал обыденно, словно они обсуждали счет бейсбольного матча. Беккет понял: он с такой легкостью раскрывает свои секреты потому, что он хочет, чтобы Беккет понял, что он делал. – Но при наличии должной мотивации человек просто чудо на что способен. И мне было достаточно удерживать ее, пока я шел мимо этой здоровой скотины».
«И ты не боялся, что кто-нибудь сможет увидеть твое лицо сквозь «маску» Сэмюеля, потому что маска не была сверхъестественной. – Беккет покачал головой. – Фальшивая борода?»
«И прочий сценический макияж».
«Точно. И, поскольку сейчас ты выглядишь меньшим монстром, чем раньше, борода скрыла все оставшиеся нечеловеческие черты. – Беккету слегка изменило самообладание: он нахмурился, и в его горле начал назревать низкий, тихий рык. – В смысле, внешние черты».
Взгляд Окулоса ненадолго задержался на револьвере на тумбочке. Беккет снова покачал головой: «Даже не думай».
«А с чего бы мне? Если желаешь, убей меня, Беккет. Теперь это ничего не изменит. У меня никогда не было цели убить тебя – только сделать так, чтобы ты никогда не нашел, что искал. А теперь – теперь уже слишком поздно. По обществу Сородичей гуляет хаос. Одна из великих сект рассыпалась, другая обещает опрокинуться от малейшего толчка. Существа, подобные которым мы даже не могли вообразить, в этот последний год разгуливают среди нас. Ты никаким образом не сможешь найти свои ответы до того, как все закончится, Беккет, не теперь, когда я вынудил тебя начать все с пустого места. Так что убей меня, если хочешь. Это просто будет значить, что я умру несколькими месяцами раньше. Я все равно победил».
Молчание в комнате стало твердым почти до хрупкости, и двое вампиров продолжали глядеть друг на друга. Окулос явно ждал чего-то, ждал одного конкретного вопроса, на который он уже очень долго хотел дать ответ.
Беккет не стал его задавать. Ему не пришлось. Он знал, почему Окулос это сделал; ему следовало догадаться намного раньше.
За ту единственную ночь, что он провел в Каймаклы, призраки и образы, которые они принесли, поразили и исказили его сны, словно болезнь. Он видел события прошлого сквозь призму ярости, и ненависти, и вины. И в одном из этих снов заключение Окулоса было не случайностью, а результатом намеренного саботажа.
За одну ночь. Окулос оказался заперт в этом кошмарном месте на годы, и постоянные сны бились с его воспоминаниями до тех пор, пока никакими усилиями нельзя было бы отделить одно от другого. Один Бог ведал, что, по его мнению, сотворил Беккет, или почему. Один Бог ведал, о чем сожалел Окулос. Возможно, он думал, что на свободе смог бы преуспеть там, где Беккет потерпел неудачу, смог бы найти ответы, которые оба они искали, может, даже смог бы найти способ предотвратить конец раньше, чем он начнется. Один Бог ведал, как давно он сошел с ума по-настоящему, когда мелкие, мстительные порывы Зверя начали властвовать даже в его сознательном уме. Но то, что он винил в своем заключении Беккета, было очевидно.
И, что было сильно хуже, Беккет, когда вычислил, кем был Сэмюель, пришел к осознанию ужасающего факта. Окулос был по-своему прав.
О нет, Беккет не подстроил заключение своего друга намеренно. Но на самом ли деле он делал все возможное, чтобы его спасти, как он клялся? По большей части, его усилия последних лет по спасению Окулоса занимали только его свободное время, только то, которое он не тратил на какие-нибудь более интересные дела.
Но какой результат в итоге дали эти «более интересные дела»? Стоя перед лицом Геенны, он оказался не ближе к своим ответам, чем когда-либо, а то немногое, чего он добился, было сделано уже после освобождения Окулоса. Он, несомненно, мог – и должен был – потратить больше времени, разбираясь с головоломкой, которую представляла собой Каймаклы. Если бы он действительно так сделал, если бы он сдержал обещание вместо того, чтобы впустую тратить время, возможно, Окулос смог бы выйти на волю раньше? Смог бы выйти на волю до того, как сны мертвых свели его с ума?
Может, Беккет и не был виновен в тех грехах, за которые Окулос его карал, но руки его были далеко не чисты.
Это все, разумеется, совершенно не значило, что Беккет когда-нибудь простит Окулосу то, что он с тех пор успел сотворить.
«Окулос, - сказал Беккет, - взгляни на меня».
«Уже смотрю. И мне нравится то, что я вижу. Раздавленный, проигравший…»
«Нет. Взгляни».
Окулос когда-то обладал способностями к восприятию немногим хуже, чем у самого Беккета. Даже сейчас, при всей своей слабости, он был более чем способен читать ауры.
Беккет с мстительной ухмылкой пронаблюдал, как довольное выражение рушится с лица Носферату. «Этого не может быть…» - Окулос осекся, всхлипнул, отступил на шаг назад.
Аура, которую он видел вокруг Беккета, сияла мягким мерцанием полного покоя и полного удовлетворения. Где кипящий гнев, где обездвиживающее разочарование, где глубинное отчаяние  неудачи?
«Ты объявился слишком поздно, Окулос, - сообщил ему Беккет, и каждое слово, казалось, словно молотом било в нутро Окулоса. – Ты не дал Райциэль рассказать мне то, что мне было нужно знать, но до того она упомянула имена других своих братьев, с которыми она делилась своим знанием. После того, как ты исчез, найти их было довольно просто. Я знал, что ты больше не станешь за мной следить».
«Нет. Нет!»
«О да. Я просто хотел, чтобы ты знал. – Беккет прошел вплотную к пытающемуся хоть что-то ответить Носферату и открыл дверь. В коридоре он остановился, ненадолго глянул через плечо. – Убей меня, если хочешь, Окулос, - мягко сказал он. – Это не имеет значения. Я победил».
Лязг захлопнувшейся двери не смог полностью заглушить вой агонии Окулоса.

Снаружи апартаментов «Линкольн Парк»
Чикаго, Иллинойс
Капаней стоял на парковке, лицо его застыло в маске сосредоточенности. Позади него, как раз на том расстоянии, чтобы не слышать разговоров, ведущихся шепотом, ждали Дженна Кросс и больше дюжины ее ближайших товарищей.
Лишь когда Беккет появился из темноты, старейшина позволил себе прервать концентрацию. С усталым выражением лица он встретил пришедшего вопросом: «Это сработало?»
«Похоже на то. Я удивлен, что ты отсюда не услышал воплей».
«Я рад. Маскировать собственную ауру – дело довольно простое. Маскировать чужую… Я не был уверен, что смогу удержать ее, когда ты выйдешь из поля моего зрения».
«Ты просто замечательно справился, Капаней. Окулос и правда верит, что я – не безнадежно подавленный неудачник».
«То, что ты с ним делаешь, жестоко, Беккет. Ты об этом знаешь».
«Точно. Потому я это и делаю. За то, что этот ублюдок сделал, он заслуживает страдать долго. К сожалению, мы не можем ему позволить страдать настолько долго. Он может решить снова к нам явиться, когда отойдет от шока. И тут еще кое-кому хочется уладить претензию-другую».
«Апартаменты 316, - сказал он Кросс, когда худокровки подошли поближе. – Возле двери у него револьвер, и у него, возможно, есть минимум одна ракетница в тайнике где-нибудь в квартире».
«Не волнуйся, Беккет. Этот ублюдок копался в моей голове, натравил нас на тебя, из-за него погибло много моих друзей. Я надеюсь, что он не сдастся без драки».
«Ты уверена, что справишься, Кросс? Он старше, чем любые десятеро из вас, вместе взятые. И мы не знаем наверняка, не засунул ли он к тебе в голову других предохранителей. Тот факт, что ты смогла опознать его ложь, признак хороший, но это еще не значит, что ты чиста и свободна».
«Я бы не волновалась. – Дженна Кросс мерзко ухмыльнулась и показала на несколько сумок в руках ее друзей. – Я не планирую подходить достаточно близко, чтобы он хоть что-то мне сказал. А то, что у нас тут есть, могло бы угробить тебя».
Беккет кивнул, и Дженна Кросс шагнула в здание, чтобы обменяться с «Сэмюелем» несколькими словами на прощание. Беккет и Капаней подождали на парковке, пока не стихнет стрельба – просто для верности – и исчезли в ночи.

Гостиница «Mission Inn»
Риверсайд, Калифорния
Хардештадт оказался застигнут врасплох.
Он брел по коридорам «Mission Inn», глубоко погруженный в раздумья, возвращаясь в собственные комнаты после очередного стратегического совещания со старейшинами, которые еще не были убиты, не исчезли и не стали жертвами увядания окончательно. Его список союзников скудел с ужасающей скоростью, но это не обязательно было плохо. Они были не особенно ему нужны, чтобы поддерживать натиск на худокровок; черт, это, для начала, был в основном его план. И, чем меньше старейшин оставалось, тем меньше было претендентов на кровь заключенных, и тем легче будет придать новому порядку форму, соответствующую его вкусам. Он хотел бы знать, что случилось с Тегириусом, хотя бы из любопытства, но ему не особенно недоставало Ассамита.
В одну секунду Хардештадт открывал дверь личной комнаты, праздно размышляя об очередной поездке в ближайший центр содержания. В следующую секунду все его тело пронзила боль: несколько пуль, с тихим свистом вылетев из пистолета сорок пятого калибра с глушителем, вонзились в его живот.
Еще какие-то месяцы назад Хардештадт, возможно, смог бы отделаться попорченным костюмом. Большинство Вентру могли похвастаться такой же устойчивостью и малой уязвимостью для ран, как и Гангрелы, а тот, кто был столь древним, как он, мог просто проигнорировать атаку, способную уложить на месте кого-то другого – даже Сородича. Но сейчас он был ослаблен, и атака впечатала спиной в стену, а боль, которая свела его тело, не дала не только защититься, но даже вскрикнуть.
С застывшей на лице маской агонии и ярости Хардештадт посмотрел вверх. Он увидел в комнате несколько личностей, вооруженных и огнестрельным оружием, и клинками. Он сосредоточился на том, кто стоял прямо перед ним, на том, кто стрелял. Его глаза расширились, поднявшись по толстой кожаной куртке к темнокожему лицу.
«Я не ждал снова увидеть тебя здесь» - заявил Хардештадт; в его ровном голосе не проступило и следа страдания.
«Ну что тут сказать? – ответил Белл. – Я весь такой внезапный. Кстати, Дженна Кросс передает привет. И пока».
«Думаешь, это так легко, предатель? Кому, как не тебе знать, что это место кишит охраной. При первом же звуке боя они будут здесь в считанные секунды».
Хардештадту потребовалась пара секунд, чтобы опознать глубокий, рокочущий звук: его былой слуга хохотал. «Никто из охраны на этом этаже уже ничего не услышит, Хардештадт. Как, думаешь, я сюда добрался? Я знаю твою безопасность лучше тебя, и у меня тут целая команда ребят Кросс, - он указал на тех, кто стоял рядом, - которые были просто счастливы прикрыть мне спину».
Белл обыденным жестом заткнул пистолет за ремень джинсов и снял с плеча свой традиционный дробовик.
«Посмотри на хорошую сторону, Хардештадт, - посоветовал ему Белл. – Посмотри, как успешно продолжила работать Камарилья, когда замочили твоего сира».
Твоего сира? Беккет наверняка рассказал Беллу правду, вот ублюдок!
«Так что прикинь, - продолжал бывший архонт, - как теперь здорово пойдут дела, когда не станет тебя. Черт, да я даже, может, назад запишусь».
Все ответы, которые могли найтись у Хардештадта, навсегда оборвал оглушительный грохот выстрела двенадцатого калибра.
Записан
Верую. Воюю. Врачую.

Averard

  • Пользователь
  • **
  • Пафос: 15
  • Сообщений: 65
    • Просмотр профиля
Gehenna: the Final Night
« Ответ #33 : 12 Декабря 2012, 13:26:10 »

Где-то еще
Из Ирака великая тень, которая была Ласомбра (так же, как была Монкадой, Левиафаном и всеми остальными крошками, которые питали Бездну и придавали ей форму), поплыла прочь. Она плыла через страны, даже через континенты, не следуя никакому плану или узору из тех, которые мог бы опознать разум живущих. Она то поворачивала, то парила, словно меняя свое направление по прихоти. Иногда она исчезала на несколько ночей, но только затем, чтобы объявиться через тысячи миль или даже через целые океаны от прошлого места. По земному шару расходились новости о странном явлении; перед ним, словно ударная волна, расходилась паника. Были включены сигналы тревоги, подняты подразделения армий и санитарных служб. Перед темнотой люди бежали. В темноте – молились, а некоторые из них – умирали.
Там, где проходила тьма, светила Красная Звезда, светила так ярко, что ее наконец увидели и невооруженные глаза смертных. И в свете Красной Звезды люди начинали видеть. Их взоры пронзали тени, которые до сих пор не мог пробить даже солнечный свет.
В былые эпохи многие знали о тех существах, что делили ночь с людьми, но их заставили забыть. Немногие знали всегда, но им затыкали рты, или просто игнорировали их. В недавние годы некоторые обрели и видение, и способность отвечать ударом на удар, но многие из таких сошли с ума. Однако те, кто сохранил рассудок, разносили весть.
В свете Красной Звезды все большее количество живущих начало на самом деле видеть, что окружало их с самого начала.
 



Эпилог: Рассвет

Нет спасения в убийстве,
и Проклятые никогда не забывают.
- Эрджиясские фрагменты, «Пророчества»



Клуб «ElaZtic»
Где-то в Северной Америке
«Я просто не знаю, что мог бы сделать для тебя, Беккет. Ты знаешь, какие дела сейчас творятся. Если я не буду держать голову ниже линии радара, я, скорее всего, останусь без нее, понимаешь?»
Двое сидели в кабинке в углу клуба, и Беккету приходилось наклоняться вперед и не сводить глаз с губ второго вампира, чтобы разбирать его слова. Пронзительная музыка – какофония электронных шумов, смешанная кем-то по имени ди-джей Антракс (Anthrax), - пульсировала так громко, что басы сотрясали все здание, а Беккет морщился от боли: его слух ослабел, но все еще оставался острее человеческого. Танцпол был не так полон, как когда-то: многие люди стали бояться собираться большими группами. Но те, кто все же присутствовал, бились и пульсировали в ритме музыки с такой развязностью, которая заставила бы менад гордиться. Большинство были пьяны или под кайфом, и на столиках клуба валялось не меньше порошков и шприцов, чем разного хавчика. Дела до этого не было никому. У полиции было много заметно более срочных дел – это если она вообще хоть что-то делала.
Комната, казалось, плыла перед глазами Беккета, и он мысленно дал себе пощечину, заставляя себя снова сосредоточиться. Потом еще будет время упасть в обморок. Запах, смесь алкоголя, кофе, пота и смешанной с наркотиками крови, тоже не способствовал концентрации.
«Послушай… Ричард, - Беккет обращался к  одетому в кожу Сородичу перед ним, едва сумев вспомнить, как зовут его знакомого. - Я не прошу делать что-то опасное. Мне просто надо найти Архимеда. Я знаю, что он здесь, но Носферату ушли так глубоко в подполье, что я даже не знаю, где искать. Если ты сможешь просто представить меня князю, я уверен, что он…»
«Забудь. Ни за что».
В голове у Беккета поплыло. Он вцепился в сиденье стула – под столом, чтобы Ричард не увидел, - чтобы удержать равновесие. «Почему нет?»
«Да послушай, чувак! Единственная причина, по которой я еще не болтаюсь в одной из тюрем князя, это то, что я приношу пользу, когда могу, и остаюсь, - Ричард прервался, чтобы отмахнуться от официантки, которая с затравленным (и обдолбанным) видом двигалась в их направлении через танцпол, - остаюсь в тени, когда не могу, - завершил он фразу секундой позже. – Черт, да по всем понятиям, я должен был уже докладывать, что ты в городе, Беккет. Вампиры твоего возраста – это ебаный деликатес. Но мы слишком давно для этого знакомы».
Что означало: Ричард подождет, пока Беккет скроется из виду, и тогда доложит. Беккет нахмурился.
«Ты правда думаешь, что можешь оказаться в меню князя? Ты же дитя примогена, Боже правый».
«Беккет, ты, когда путешествуешь, вообще глаза открываешь? Сейчас каждый сосет сам за себя. Камарилья уже совсем рассыпалась, и ты чертовски хорошо это знаешь. Еще с тех пор, как погиб Хардештадт, - кстати, я правильно слышал, у тебя с ним были какие-то дела незадолго до его смерти?»
Беккет только отмахнулся.
«Точно. В общем, считай, местные князья есть, но над ними никто не стоит с хлыстом. Князья делают то, что хотят, чтобы их города работали, а их силы не скудели, и никто по этому поводу и вякнуть не смеет. Прямо сейчас, чувак, последнее, что тебе надо, это привлекать внимание князя. И, черт, тот Носферату, которого ты ищешь, наверняка уже давно пропал.
Я пошел, Беккет. Я дам тебе совет, в память о старых временах. Чего бы ты там ни искал, брось это. Выметайся отсюда, и не возвращайся. Сородичей твоего возраста осталось немного, а у тебя мало союзников. Это значит, что ты не игрок. Это значит, что ты – долбаная еда, порция пиццы с двойным витэ».
Беккет смотрел, как Ричард выскальзывает из кабинки и прокладывает себе путь к двери, нервно оглядываясь через плечо по дороге. Немного позже другая фигура вышла из толпы и уселась на место Ричарда.
«Никакой удачи, так понимаю» - отметил Капаней.
«Никакой. Опять». – Беккет ссутулился и уронил голову на руки, ожидая, пока пройдет очередной приступ головокружения.
Он вяло задумался: до какой именно степени воцарившийся хаос – его вина. Хардештадт не был единственным выжившим старейшиной Камарильи, но, очевидно, все же именно он выполнял роль краеугольного камня. Его гибель от руки Тео Белла и худокровок Кросс прозвучала для секты смертным приговором. Другие старейшины быстро исчезли, и, хотя некоторые наверняка прятались или лежали в торпоре, еще больше, несомненно, стали жертвами молодых вампиров, которых вдохновил успех Кросс. Князья все еще правили именем Камарильи, но Беккет отлично знал, что у руля уже никто не стоит.
Путешествуя после встречи с Окулосом, он из первых рук узнал, что на территориях Шабаша все еще хуже, хотя ненамного. Молодых вампиров этой секты больше не контролировал никто, и у них не было даже памяти о Маскараде, которая могла бы их сдержать. Мехико Сити уже не один месяц был водоворотом хаоса и насилия, равных которому в современном мире не было. И это насилие распространялось. Даже территории Камарильи уже зашли далего за грань «волнений и бандитских войн». В большинстве крупных городов обезумевшие вампиры кормились, не обращая внимания ни на что другое, или сражались друг с другом, и люди гибли десятками каждую неделю. Огромная тень прокатывалась по континентам, и официальная версия о том, что это – шальное последствие применения биологического оружия с Ближнего Востока, не выдерживала никакой критики. Смертные по всему миру теперь запирали двери и окна, и они вешали на эти двери и окна распятия, иконы и прочие знаки. По ночам улицы патрулировали инициативные группы – вооруженные не только ружьями, но и клинками, и даже деревянными кольями. Никакие уважаемые СМИ пока не использовали слово «вампир», но стадо наконец осознало, что в ночи бродит нечто, нечто, пьющее кровь и страшащееся рассвета. Черт, хоть какое-то подобие Маскарада сохранялось исключительно за счет того, что популяцию вампиров с головокружительной скоростью выкашивало многочисленные диаблери и увядание.
Большинство знакомых Беккета были мертвы или пропали без вести, но те скудные сведения, что он еще получал, показывали ему: проблемы распространились не только на Сородичей. За последнюю пару месяцев он услышал больше историй о диких монстрах, проделках призраков и явлениях ангелов, чем за прошлые десять лет. Что-то растревожило существ, которых страшились даже вампиры – оборотней и им подобных.
И, несмотря на все это, несмотря на нарастающий хаос и расползающийся пожар, Беккет продолжал свои поиски. Мир вокруг него становился все ужаснее, но он не собирался сдаваться. Он становился слабее с каждой ночью, но он не собирался сдаваться. Он больше не мог нормально сосредоточиться, не мог обращаться к силе своей крови. Черт, если рядом не было Капанея или кого-нибудь еще, с кем можно было бы говорить, ему трудно было даже просто организовать свои мысли. Даже под угрозой смерти он не смог бы вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как он подобрался так близко к своим ответам при встрече с Райциэль, или хотя бы точно сказать, в каком городе он находится. Он помнил, что ищет Носферату по имени Архимед, собирателя знаний, и помнил, что слышал, что Архимед пошел куда-то в этом направлении, но больше ничего. А сейчас и эти сведения были бесполезны: даже если Носферату был здесь, у Беккета не было возможности его найти.
«Я услышал нечто интересное, - сообщил Капаней, и, хотя его голос был мягким, Беккет каким-то образом расслышал его сквозь пульсирующий ритм музыки. – Представляется, что уровень насилия в Лос-Анджелесе весьма существенным образом спал. – Он показал на молодого человека за ближайшим столиком, молодого человека с радиоприемником. – Согласно новостям, полиция там получила помощь большой организованной группы гражданских добровольцев».
«И что? Полиция сейчас примет помощь от кого угодно, кого сможет найти в эти…»
«Согласно сообщению, предводителем этой конкретной группы является молодая женщина по имени Дженна Кросс».
Беккет поднял голову и недоверчиво уставился на спутника.
«Я полагаю, в этом есть некоторая доля смысла, - задумчиво продолжил Капаней. – Любой, кто имеет глаза, может видеть: смертные узнают о нас, это лишь вопрос времени. Возможно, Кросс сочла наилучшим представиться первой, сделать своих худокровок полезными вместо того, чтобы позволить смертным открыть их в качестве врагов».
«Думаешь, она рассказала людям правду?»
«Я предполагаю, что полицейские работают плечом к плечу с ней и, конечно, должны заметить в ее людях нечто необычное. Я могу рассудить, что она открылась конкретным представителям гражданской власти и предложила свои услуги.
Это, возможно, самое мудрое решение, какое она только могла принять, Беккет, - отметил старейшина, видя, что Беккет качает головой. – Если кто-то из них переживет Геенну, у них будут налаженные связи в правительстве. Они смогут контролировать распространение информации о нашем роде. Они могут быть величайшей надеждой для Сородичей».
«Для Сородичей нет надежды, Капаней, и ты чертовски хорошо это знаешь! – Беккет орал, внезапно перестав заботиться о том, кто может его услышать; к счастью, громкая музыка не дала его голосу разнестись. – Ты не хуже меня знаешь, что Геенна – это конец. Я сомневаюсь, что ее переживет хоть кто-то из нас, и их уж точно не будет достаточно, чтобы беспокоиться о «новом обществе». Кросс и остальные сами себя обманывают».
«И все же именно ты сказал ей, что ради этого она должна продолжать выживать».
«Я солгал. Мне было нужно получить ее поддержку».
Капаней пожал плечами. «Лучше ложная надежда, чем никакой».
«Нет, не лучше. – Плечи Беккета поникли. – Посмотри на меня, Капаней. Я гоняюсь за лживыми надеждами уже месяцы, и я не ближе к своим ответам, чем когда бы то ни было. Вместе с Райциэль я потерял свой единственный шанс, и мы оба это знаем. Теперь… теперь я просто тяну время до конца».
«А что ты бы предпочел делать, Беккет? Отчаянно цепляться за былую славу и увядающую силу, как князья? Или бездумно жрать и убивать направо и налево, как неонаты? Или сражаться, пытаясь сдержать прилив насилия бок о бок с худокровками? Что бы ты делал, если бы не искал свои ответы?»
Глаза Беккета расширились, словно он получил пощечину. «Похоже, с этой стороны я дело не рассматривал. – Он вздохнул. – Ты знаешь, что я не найду свои ответы».
«Но ты будешь продолжать попытки».
«Но я буду продолжать попытки. – Беккет вяло улыбнулся. – До тех пор, пока я способен стоять».
«Я буду помогать тебе, Беккет. Я…»
«Каин!»
Капаней моргнул. «Прошу прощения?»
«Каин должен где-то существовать! – Беккет заговорил с возбуждением. – Я никогда об этом не думал, я же привык думать о нем как о мифе! Но раз Геенна на самом деле настала, а древние на самом деле пробуждаются, то и Каин должен скитаться где-то в мире, правильно? Если хоть кто-то и может рассказать мне то, что мне нужно знать…»
«То это будет не он, - мягко возразил Капаней. – Подумай, Беккет. Вспомни все, что ты знаешь о Первом Вампире. Я бы предположил, что он, из всех людей мира, возможно, меньше всех понимает, зачем все это нужно. Вспомни: согласно мифу, он так никогда ни не признал, что сделал что-то неправильное».
Беккет, казалось, сдулся на глазах. «Ты прав, разумеется. – Он покачал головой. – Кроме того, не то чтобы у меня были хоть какие-то зацепки насчет того, где его найти». Беккет моргнул, его глаза снова начали терять резкость. Он почувствовал тошноту, почувствовал, что ему плохо. Комната, казалось, крутилась и дергалась с каждым пульсом ритма из колонок.
«Я бы готов был поспорить, что он смог бы все это остановить, - сказал он, больше из потребности говорить хоть что-то, из-за того, что собственная речь отвлекала его от боли увядания, чем из реального желания обсудить тему. – Это, конечно, если бы он захотел. – Беккет хмыкнул. – Как думаешь, чем он все эти годы занимался?»
«Каин? – Глаза Капанея приняли отвлеченное выражение. – Если бы мне пришлось попробовать угадать, Беккет… Я могу предположить, что Каин уже давно устал бы наблюдать, как его потомки ссорятся между собой и мучают смертных, от которых питаются. Я могу предположить, что он уже давно нашел бы уединенное место, где он смог бы ожидать последних ночей без страха, что его побеспокоят».
Беккет усмехнулся: «Как ты, хочешь сказать?» А затем желудок Беккета внезапно ухнул в какую-то очень глубокую яму.
«Он, возможно, временами покидал бы пещеру, - продолжал Капаней, все еще глядя куда-то вдаль, - отправляя свой дух наружу, чтобы наблюдать, и даже иногда говорить с другими, с теми немногими, кто мог увидеть его в этом обличье. Но физически он ждал бы там многие века. Ждал бы там, пока его не нашел кто-то. Кто-то, кто предложил ему последнюю возможность увидеть мир, увидеть, что сталось с его потомками – прежде, чем их не станет».
Глаза Беккета лезли на лоб, и он подумал, что сейчас упадет в обморок. Это точно увядание. Он просто не понимает то, что, как ему кажется, говорит Капаней. Это должно быть увядание.
«И я думаю, - сказал старейшина, в первый раз обратив взгляд напрямую на Беккета, - что он, возможно, кое-что узнал о природе расы, которую породил. Узнал вещи, которые не узнал бы иначе. Молодой вампир и его спутники, возможно, могли научить его, старейшего из всех нас, кое-чему касательно упорства и преданности. Чему-то, что старейший, к своему стыду, давно уже позабыл.
И наконец, когда им больше нечему будет друг у друга учиться, когда молодой вампир найдет свои ответы, пусть он и не может их увидеть, - тогда, я думаю, и только тогда Каин двинулся бы дальше».
Беккет несколько очень долгих секунд бессмысленно смотрел на добрую улыбку Капанея. А потом музыка смолкла, запах клуба истаял и все потемнело.

Автостоянка
Где-то в Северной Америке
Он медленно пришел в себя – так медленно, что понял, что находится в сознании, лишь когда осознал, что свет даже сквозь веки раздражает его глаза.
Он не особенно рассчитывал пробудиться. В каком-то смысле он был почти разочарован: было бы настолько легче…
Он ощущал под собой землю, сухую почву, пучок вымирающей травы. Осколки битого стекла, изогнутые – наверное, от какой-нибудь бутылки. Он чуял мусор, мусор в том гнилом, жидком виде, в каком он скапливается только на дне контейнеров. Он чуял человеческую мочу, рвоту, алкоголь…
Дым…
Беккет открыл глаза.
Он, как он и подозревал, лежал на парковке позади клуба, распластавшись на самой границе участка. Чего он не ожидал, так это огня, весело горящего рядом со старой металлической бочкой в считанных футах от его лица. Скорее всего, его развел какой-нибудь бездомный, желая согреться; после этого что-то опрокинуло бочку, высыпав на парковку пылающий мусор, который еще не успел прогореть.
Беккет уже набрал в легкие воздуха, чтобы крикнуть, уже вскинул руку, чтобы прикрыть глаза – но тут ощутил, что потребности в этом не чувствует. Всего в нескольких футах от того места, где он лежал, плясало пламя, но он не ощущал ни малейшего признака паники, ни следа Зверя, который бы бился о клетку, пытаясь сбежать. Если на то пошло, тепло казалось очень приятным.
Отряхивая пыль с коленей (и забыв, что его штаны находятся в таком состоянии, что разницы все равно не будет), Беккет поднялся на ноги. Он удивился тому, как легко это получилось. Перед тем, как отключиться, он был так слаб, что еле мог поднять палец или промолвить слово. Но сейчас он чувствовал себя сильным, сильнее, чем он уже очень долгое время был.
Не поэтому ли бочка с огнем опрокинулась? Зверь вырвался, без разбору пожирая бездомных мужчин и женщин, которые, возможно, грелись вокруг? В пылу ярости было бы легко швырнуть в бочку труп или врезаться в нее самому, даже не заметив этого. Неужели даже сейчас, в самом конце, у него стало еще больше смертей на…
Нет. Нет, дело было не в этом. Беккет прислушался к ощущениям, зарылся глубже в собственную душу, и нашел не больше следов разъяренного или злобного Зверя, чем испуганного. Опять же, на парковке не было никаких следов кровопролития.
На какой-то миг он, казалось, припомнил ощущение, что его наполовину ведут, наполовину тащат из клуба после того, как он отключился. Капаней? Да, это мог быть только он. У Беккета все еще осталось ощущение того, что рука спутника поддерживает его; его плечо, на которое старейшина положил ладонь, все еще покалывало, словно от слабенького ожога.
Беккет снова почувствовал, что мир перед глазами закружился, но теперь это уже было проявлением эмоций, а не увядания. Он подумал, - понадеялся, - что понятое им в клубе было ошибкой, было глупым и смехотворным плодом его слабости и усталости. Но теперь он знал, хотя и не знал, откуда он знает, что это было не так.
Нет, он не питался. Капаней – Беккет упорно отказывался думать о старейшине под каким-то другим именем, - даровал ему силу, которую он сейчас ощущал. И точно также, внезапно осознал Беккет, именно Капаней защищал его от увядания так долго, до тех пор, пока даже его сил не перестало хватать, чтобы его оградить. Если так подумать, то это был единственный осмысленный ответ. Беккет действительно оставался нетронут увяданием так долго, потому что он был избран. Просто он неправильно понял, кто его избрал и зачем.
А зачем сейчас? Почему древний даровал ему эту последнюю крупицу силы, укрепил его, хотя бы временно, против злейших проявлений увядания?
Что Капаней еще хотел от Беккета?

Возле городского парка
Где-то в Северной Америке
На то, чтобы догадаться, времени оставалось немного. Солнце уже должно было скоро взойти, и он был уверен: несмотря на новообретенное чувство покоя, после восхода он, скорее всего, не почувствует себя лучше.
Он несколько часов бесцельно бродил по окрестностям; ноги выбирали дорогу сами. Хотя он больше не чувствовал слабости, его походка была жесткой, вихляющейся, словно у лунатика.
«Или ожившего покойника» - подумал Беккет, и потом ему пришлось до крови закусить губу, чтобы не начать маниакально хихикать.
Клуб остался уже далеко позади, хотя, обернувшись, он бы, возможно, еще различил тонкую струйку дыма, поднимавшуюся от огня, который он так и оставил тлеть на парковке клуба.
Не то чтобы ему требовалось напрягаться, чтобы увидеть какое-нибудь разрушение. Город освещало сразу несколько пожаров заметно больших, чем тот, который он оставил. В ночи не переставали выть сирены, и люди на улицах, которых было заметно меньше обычного, шли по своим делам быстрым шагом; на их лицах застыли искаженные маски безнадежности и страха.
Беккет не особенно следил за тем, что творится в мире. Он с трудом помнил крупицы слухов, собранные в пути. Но он знал достаточно. Сведения достигли стада, и, хотя они еще не смогли осознать всю их масштабность и неестественность, вскоре достаточно многие во всем разберутся - это было лишь вопросом времени.
И тогда, Геенна или нет, Патриархи или нет, конец наступит.
Беккет покачал головой. Так или иначе, для Сородичей все закончится. Они вымрут в тайне, как в тайне существовали все эти тысячелетия, или же сгинут в пароксизме человеческой ярости и страха, как уже когда-то чуть не произошло.
Оба варианта на самом деле были подходящими.
Беккет понял, что в каком-то смысле завидует Люсите. Ее смерть никак не была приятной, но была хотя бы быстрой. И в конце концов, пусть даже ее мотивы и не были ни самоотверженными, ни благородными, ее жертва имела смысл. Смерть Беккета даже не будет иметь…
Он застыл на тротуаре (шедший следом пешеход, который чуть на него не налетел, обогнул его, тихо ругнувшись). Его глаза расширились от шока – а потом, словно через силу, Беккет начал смеяться.
Ну да, все было именно настолько просто, да? А дальше Сородичи, и он в их числе, прекрасно все усложнят сами.
Беккет снова не поспевал за собственными мыслями – но теперь они не метались беспорядочно, нет, они неслись к очень конкретной цели. Он зашагал дальше. Ему нужно было найти подходящее…
Там.
Городской парк. Не особо ухоженный, замусоренный страницами газет и журналов, использованными салфетками. Одна-единственная шаткая детская горка стояла над неглубокой песочницей, рядом была ржавая каруселька, которую нужно было вращать руками. Все это грязное, обтрепанное, совершенно не впечатляющее. Но этого хватит.
Но не сейчас, еще нет. Он должен был увидеть его, хотя бы его начало. Один последний раз, он должен был его увидеть.
Медленно, неловко, Беккет обернулся лицом к востоку.
И теперь, никуда не идущий, ничего не ищущий, просто ожидающий, он мог только думать, и его разум наконец складывал в единое целое то заключение, к которому он так долго тянулся.
Он был прав – и ужасающе неправ. Да, это была Геенна, это был конец. У него никогда больше не будет возможности искать свои ответы, но это больше не имело значения. За всем этим не стояло никакого скрытого значения, никакой славной цели, никакого абсолютного ответа.
И в этом была его вина.
Все его лихорадочные поиски прошлых ночей, и, на самом деле, всех долгих лет его искания… И лишь слова таинственного древнего и последние действия той, что оставила свою человечность, привели его к чему-то, подобному откровению и правде о цели Сородичей. И истина состояла только в одном.
Это не имело значения.
Не имело значения, каково было намерение Бога, когда он протянул десницу и обрушил ее на земледельца, пролившего человеческую кровь. Не имело значения, чем Бог намеревался видеть порожденных Каином. Наглядный урок, или чума на род человеческий, или катализатор, который заставит человеческие народы сотрудничать, - ничего из этого не имело значения.
Ибо Сородичи, несмотря на проклятие, все еще обладали величайшим из всех даров Божьих. Свободной волей. Способностью выбирать, как сделала Люсита, каждый свою собственную цель и свое собственное значение.
Они никогда этого не делали.
Их вожди ссорились друг с другом по пустякам и видели только то, что хотели, а не то, что было. Их младшие понимали только силу, которая у них теперь была, и ничего – о последствиях. Их ученые мудрецы, включая самого Беккета, были худшими из всех, так как смотрели в поисках ответов в прошлое и никогда не пытались создать собственные ответы.
Небо на востоке начало светлеть, и Беккет, который, по очевидным причинам, уже сотни лет не видел рассвета, не мог сказать: какая доля красного оттенка, окрасившего зарю, происходит от загрязненного воздуха, а какая – от кровавых слез, которые застили ему взор и, ничем не сдерживаемые, катились по щекам. Бессмысленно, бессмысленно…
Если не считать того смысла, который он мог придать всему этому сейчас, в самом конце, как сделала Люсита.
Это был конец его мира. Возможно, и конец мира смертных. Было вполне возможно и даже вероятно, что завтрашний день не наступит.
Но, возможно, он все же будет. Возможно, что-нибудь, какая-нибудь маленькая част мира, все же выживет. Выживет, и вырастет, и начнет заново.
И он будет там. Бог свидетель, он теперь понимал, и он заставит их увидеть, что, пока они ищут ответы на небесах, они никогда не смогут увидеть мир перед собой. Они наконец поймут все правильно.
Или нет. Что было более вероятно, это были его последние минуты, и всякая надежда была иллюзией, лживой мечтой вроде тех, которым следовала Дженна Кросс в Лос-Анджелесе. Но, по крайней мере, он знал. Теперь он знал ответы, хотя, возможно, уже никогда ими не воспользуется.
И, в конце концов, Капаней был прав. Ложная надежда лучше, чем никакой.
Словно хохот радости из уст восторженного ребенка, смех Беккета прокатился по крошечному парку, эхом отдаваясь в деревьях и кривой горке. В последний раз он почувствовал, как сила крови катится сквозь него, призвал свою силу, почувствовал, как она пульсирует, словно его сердце на эти секунды снова начало биться.
Когда солнце взошло над последней ночью Сородичей, Беккет воззвал к той силе, которую даровал ему один излишне гордый земледелец, медленно погрузился в землю, и уснул.
Записан
Верую. Воюю. Врачую.

Averard

  • Пользователь
  • **
  • Пафос: 15
  • Сообщений: 65
    • Просмотр профиля
Gehenna: the Final Night
« Ответ #34 : 12 Декабря 2012, 13:30:17 »

Перевод завершен. Будет здорово, если кто-нибудь выскажет критику, в первую очередь стилистическую: очепяток у меня не очень много, но писать литературным языком (а так же правильно расставлять запятые  :-\) я уже давно разучился... Если у каких-то имен и названий, упомянутых в книге, есть "общепринятый" перевод, отличный от приведенного (Райзииль я заменил на Райциэль: писать можно и так, и так, но за переводчиком кланбука Единорогов приоритет  :)) - прошу тоже отметить
Записан
Верую. Воюю. Врачую.

alex56

  • Гость
Gehenna: the Final Night
« Ответ #35 : 12 Декабря 2012, 16:10:29 »

За перевод огромное спасибо)))
А вот с критикой у меня сложно, мне все и так нравится)))
Записан

Boro

  • Пользователь
  • **
  • Пафос: 0
  • Сообщений: 14
    • ICQ клиент - 402619474
    • Просмотр профиля
Gehenna: the Final Night
« Ответ #36 : 12 Декабря 2012, 17:58:08 »

Присоединюсь к Алексу, громадное спасибо за перевод!)

Ну и да, критики как-то особо и нет, по крайней мере с моей непрофессиональной точки зрения, взгляд при чтении ни обо что не спотыкается.
Записан

Averard

  • Пользователь
  • **
  • Пафос: 15
  • Сообщений: 65
    • Просмотр профиля
Gehenna: the Final Night
« Ответ #37 : 12 Декабря 2012, 21:31:48 »

Еще сам потом тоже свежим взглядом пробегусь по тексту, довставлю эпиграфы из Книги Нод, где им положено быть (с указанием переводчика, которому респект  :)), и через недельку выложу в готовом ссылку на файл
Записан
Верую. Воюю. Врачую.

Сноходец

  • Ветеран
  • *****
  • Пафос: 140
  • Сообщений: 2626
    • Просмотр профиля
Gehenna: the Final Night
« Ответ #38 : 13 Декабря 2012, 11:31:58 »

Перевод завершен. Будет здорово, если кто-нибудь выскажет критику
Райзииль я заменил на Райциэль: писать можно и так, и так, но за переводчиком кланбука Единорогов приоритет
Я в восхищении от Вашей скорости работы.
Аваллах просто филокатолик. А может даже юдофил. )
Записан

Руслан

  • Адепт Оттенков
  • *
  • Пафос: 334
  • Сообщений: 22747
    • Просмотр профиля
Gehenna: the Final Night
« Ответ #39 : 13 Декабря 2012, 16:56:03 »

Огромное спасибо за перевод.  :)
Записан
Среди горьких и странных песен, среди рухнувших старых лестниц, задыхаясь от новой боли, унося слезы сердца в море, остывая, как скалы ночью, поседев, как травы обочин, ты идешь от осени к лету, от заката идешь к рассвету… Остальное, поверь, не нужно, отвернись от беды минувшей, посмотри на цветы живые, твои раны – не ножевые, твое горе – не соль морская, жизнь твоя – не чаша пустая…

Zohri

  • Ветеран
  • *****
  • Пафос: 62
  • Сообщений: 7063
    • Просмотр профиля
Gehenna: the Final Night
« Ответ #40 : 13 Декабря 2012, 18:16:29 »

Перевод завершен. Будет здорово, если кто-нибудь выскажет критику, в первую очередь стилистическую: очепяток у меня не очень много, но писать литературным языком (а так же правильно расставлять запятые  :-\) я уже давно разучился... Если у каких-то имен и названий, упомянутых в книге, есть "общепринятый" перевод, отличный от приведенного (Райзииль я заменил на Райциэль: писать можно и так, и так, но за переводчиком кланбука Единорогов приоритет  :)) - прошу тоже отметить

В русском языке диалоги все-таки не так оформляются. А перевод хороший и скоростью действительно удивил.
Записан
Sometimes you wake up. Sometimes the fall kills you. And sometimes, when you fall, you fly.
Life is a horizontal fall.

Синтет

  • Гость
Gehenna: the Final Night
« Ответ #41 : 11 Января 2013, 11:57:17 »

отличный перевод! надеюсь, что скоро он появится в основных переводах))))
Огромное за проделанную работу
Записан

гR.I.B.

  • Старожил
  • ****
  • Пафос: -1
  • Сообщений: 292
    • Просмотр профиля
Gehenna: the Final Night
« Ответ #42 : 06 Февраля 2013, 21:40:03 »

Ух... дочитал.... спасибо за несколько скрашенных вечеров.
Записан
Когда-нибудь черепаха научиться летать.

Adar

  • Гость
Gehenna: the Final Night
« Ответ #43 : 18 Февраля 2013, 21:23:04 »

Averard, спасибо вам огромное!
Зарегистрировался специально, чтобы сказать это. Я мечтал о переводе этой книги лет пять и уже не надеялся его увидеть. Нет слов, чтобы выразить мою благодарность. :-[
Записан

Rhona

  • Гость
Gehenna: the Final Night
« Ответ #44 : 12 Июня 2013, 13:44:54 »

Спасибо огромное за перевод этой книги! Рада, что наконец нашла её на русском))
Записан