Глава III. Хозяева города

^{Город-фантом:
В буром тумане зимнего утра
По Лондонскому мосту текли нескончаемые вереницы
Никогда не думал, что смерть унесла уже стольких...
Томас Стернз Элиот [1], “Бесплодная земля”}

Сам город служит сюжету лишь фоном - ведь именно персонажи, бродящие по затянутым туманом улицам и прогуливающиеся по залам Элизиумов, заставляют и городской пейзаж, и всю хронику оживать на глазах. В этой главе рассказывается о многих видных Сородичах Лондона, а также о нескольких интересных сообществах, состоящих не из каинитов. Вампир, только что прибывший в город, поступит разумно, если попытается заработать благосклонность некоторых индивидуумов из перечисленных, а от других, наоборот, станет держаться подальше. Но вот кто с кем столкнется в первую очередь - это, конечно, зависит исключительно от рассказчика и его игроков...

Бруха

Реджинальд Мур, честолюбивый интеллектуал

История. Мальчиком Реджинальд беспрепятственно носился по территории Оксфордского университета, воображая, что кампус - это его королевство, а сам он - доблестный рыцарь, его защитник. Его отец ухаживал за садами учебного заведения У семьи было не так уж много денег, но университетские традиции поддерживали в юноше энтузиазм. Склонный к идеализму мальчик вырос в старательного школяра, освоившего латынь по подержанным учебникам, купленным в местной книжной лавке. Реджинальд мечтал о том, чтобы получить классическое образование в “отцовском” университете, однако нехватка средств, низкое происхождение и социальный статус разметали эти фантазии в пух и прах. А внезапная смерть отца от болезни быстро ввергла Реджинальда в нищету.

Будучи прилежным учеником, Реджинальд продолжал зубрить начала языков античной эпохи, чтобы повысить свои шансы на сдачу вступительных экзаменов. Однако общество посчитало его недостойным подобной чести. И вот, к восемнадцати годам Мур сам стал учить других латыни и греческому языку, но такое занятие не давало ему возможности ни повести достойное существование, ни начать путь вверх по карьерной лестнице. Нищета и алкоголь отправили его в ночные блуждания по улицам города, который он так любил. Мечта оказалась недостижимой; ее место занял кошмар, который сам нашел нашего героя.

На долю Реджинальда выпало испытать крайне неудачное, ужасающее Обращение. В своих полных боли, мучительных воспоминаниях он все еще переживает борьбу с вампиром, который почти что убил его в безумной гонке за свежей кровью. Обыкновенная попытка прокормиться обернулась яростной дракой жертвы и хищника. В какой-то момент посреди кровавой хмари и последовавшей агонии на стороне человека выступил нежданный и незримый спаситель. Реджинальд очнулся, лежа у ног своего нового, могущественного господина, а рядом валялись останки несостоявшегося убийцы-вампира. Конечно, Мур ничего еще не знал, но тогда он прошел через первый шаг Кровавых Уз, и этот долг все еще висит на нем. Его хозяин преисполнился сожалений по поводу столь беспечно нарушенной Шестой Традиции. Уверенный в том, что по его следу уже идут ищейки князя, он бежал из города.

Не получив не то что образования, а хотя бы даже наставлений, важных для любого Сородича викторианской эпохи, Реджинальд оказался в крайне трудном положении. Полюбив интеллектуальные встречи своих собратьев по клану, он отточил свое умение спорить, вступая в беседы с “современниками”, которые выучили латынь или греческий сотни лет назад - изредка даже с такими, кто застал времена, когда на этих языках говорили все вокруг. Заработав уважение в клане своим интеллектом, а не кулаками, Реджинальд казался самым естественным кандидатом на роль политика. На собраниях клана Бруха его весьма далекое знакомство с этикетом Сородичей не было важно ни в коей мере. хорошо подвешенный язык и разумное использование Присутствия позволили молодому вампиру возвыситься до видной позиции в Лондоне и в конце концов стать Первородным клана Бруха в городе. Мур почувствовал, что наконец-то обрел уважение и почет, которого заслуживал. С другой стороны, лондонский Сброд был счастлив свалить уже на кого-нибудь обязанности, которые никто другой не желал исполнять.

Ярый идеалист, Реджинальд все еще верит в идею демократии. Частью этой концепции, в его понимании [как вампира], является то, что Первородный клана должен быть представителем всех своих местных собратьев по клану. Уважительное отношение к классическому образованию заставляет его почитать традиции, а заодно и тех, кто их хранит. Политическому положению Реджинальда мало кто завидует. немногие сумели бы повторить его манеру исполнения обязанностей, ведь это требует поиска компромиссов со власть имущими. Должность Первородного Бруха в городе, где правит Старец Вентру, вовсе не простое дело. Честолюбие порой заставляет Мура выглядеть карьеристом, который пытается подняться над своим низким статусом одного из Сброда. Кое-кто из лондонских Сородичей поговаривает, что Реджинальд полагает себя слишком хорошим для Бруха, однако большинство Патрициев Лондона смотрят на него свысока. Амбиции Мура обеспечили ему номинальный статус в рядах Камарильи, но взамен ему пришлось несколько потускнеть в глазах своих собратьев.

Внешность. Реджинальд поддерживает перемены в обществе лишь на словах; на деле же он понимает, что никогда не добьется их, противодействуя городским Вентру. Ориентируясь на свою внешность, он пытается выдавать себя за делового человека или джентльмена, но удается ему это плохо. Его гардероб примерно соответствует последней моде викторианских Патрициев, однако нехватка средств сказывается и на количестве костюмов, и на их качестве - все они плохо сидят. Мистер Мур выглядит приятным, но потрепанным мужчиной, слегка небритым, с вьющимися темными волосами, бледной кожей, серо-стальными глазами. Он выглядит неотесанным и грубым, как внешне, так и в общении, и таким и останется. Имея дело с другими Бруха, он старается расслабиться и держаться свободнее, но даже среди своих собратьев он чувствует себя не в своей тарелке, и это ощущение “неправильности” взаимно.

Подсказки для отыгрыша. Реджинальд уважителен по отношению к тем, кто выше его по положению, но не пресмыкается перед ними. Он производит на собеседников впечатление своим интеллектом, по ходу разговора пытаясь припомнить правила этикета. Он не сдается легко, однако все же почтителен к власть имущим. Он никогда бы не смог изобразить наигранную чопорность древних Вентру, поэтому если считает нужным что-то сказать - говорит прямо и по существу. Его потуги на ниве изящного поведения в обществе едва-едва спасают его от полного провала, но если гром все же грянет, Реджинальду придется отвечать перед всеми Бруха Лондона.

Примечание. Реджинальду Муру известно, что вампир, который спас его и наставлял в новой жизни, принадлежал к клану Бруха. Однако никто и никогда не рассказывал ему, что тот, кто Обратил его на самом деле, был каинитом иной линии крови. Его “сир”-Бруха прервал неудавшийся ужин беспечного Вентру.

Изголодавшийся по крови Патриций по имени Донал, найдя себе добычу, потерял контроль и почти что убил Мура. Чтобы скрыть свой проступок, он поделился с жертвой собственной кровью, надеясь превратить в упыря. Но затем, по внезапной извращенной прихоти он Обратил человека. К несчастью для Донала, один из его недругов, старейшина клана Бруха, как раз этой ночью крался по его следам. Он впал в жуткую ярость, увидев, как Вентру походя передал свое проклятие другому, просто чтобы утаить совершенную ошибку. К тому времени, как гнев Бруха поостыл, Донал уже встретил Окончательную Смерть. Невольный спаситель Реджинальда сделал все, чтобы сохранить произошедшее в секрете, и даже назвал Мура собственным потомком.

Поскольку Реджинальд никогда не хотел становиться воином клана Бруха, он не осваивал такие Дисциплины, как Стремительность и Могущество (это оказалось бы трудной задачей из-за его истинного происхождения). Зато Дисциплина Присутствие подвластна и Сброду, и Патрициям, и Мур сосредоточил свои усилия на ней. Любое тщательное расследование выявит подлинную родословную Реджинальда (также как и простейший ритуал Тауматургии, Вкус Крови). Если такое случится, скандал уничтожит самого Мура, а заодно унизит клан, который он так долго защищал. Это делает Реджинальда отличной мишенью для шантажа или манипулирования. Чтобы обезопасить себя с этой стороны, “приемный сир” внушил Реджинальду всепоглощающий страх перед Тауматургией, который проявляется в безотчетной ненависти и недоверию ко всем Тремерам.

Дон Черро, ученый и сановник Камарильи

История. Дон Черро верит в Камарилью с такой страстью, какую мало кто способен с ним разделить. Он искренне убежден, что свобода от бесконечных страхов, которые порождены конфликтами, есть наивернейший путь к прогрессу общества, и неважно, составляют ли его смертные или Сородичи. Камарилья, утверждает он, является светочем в ночи для всех вампиров, и пока все ее члены будут спокойно обеспечивать ее развитие, некоторых из них просто нужно готовить к тому, чтобы драться за сохранение секты. Как раз этим он и занимается последние три сотни лет, а недавно начал взращивать перспективных новичков, которые бы помогли ему в выполнении задачи.

Дон Черро родился на севере Испании, в семье мелкого дворянина, когда же вырос, стал сражаться бок о бок или же против равных себе по положению: в XV столетии регион утопал в религиозных распрях [2]. Юноша был, на радость своему отцу, умел в бою и удачлив в охоте, и мало времени уделял учебе. Вместо этого он пользовался своей привилегией вершить суд среди простых людей по собственной прихоти. Годы религиозных войн и непрестанных сражений превратили местных крестьян в разобщенную, склонную к бунтам толпу, полагавшую кулаки наипервейшим способом решения любых проблем. Черро же рассудил, что сумеет сделать жизнь подданных чуть более спокойной, если заставит их бояться его и его гнева сильнее, чем друг друга. Он оказался прав, и за последующие пять лет простолюдины на землях его отца действительно немного присмирели.

Но одной ночью, возвращаясь с охоты, молодой дворянин исчез. Старейшина клана Бруха по имени Гелиссанта без особых усилий стащила дона Черро с коня, а затем предложила сразиться с нею. Вот уже несколько месяцев она наблюдала за молодым человеком, привлеченная пылом, с которым он наводил порядок в жизни своих подданных, и ей стали любопытны его мотивы. Был ли он обыкновенным садистом, или же искренне верил в то, что творил? Черро принял вызов, однако уже через несколько минут стало ясно: он проигрывает по всем статьям, в то время как его соперница просто играет с ним, как кошка с мышью. Тогда юноша прекратил бой и попытался, что называется, уболтать ее. Поступив так, он прошел испытание вампирши и был принят в ряды нежити.

Первую сотню лет своего нового существования Черро провел в суровейших тренировках, развивших его физические способности до таких высот, о каких он прежде и не мечтал. Вместе с тем его сир уделяла внимание оттачиванию ума молодого испанца, обучая его истории европейских смертных и Сородичей, помогая увидеть, что краткие конфликты, которые то и дело вспыхивали тут и там, были лишь частью ходов в огромном сражении, ведущемся на протяжении десятков и даже сотен лет.

В начале XVI столетия Гелиссанта объявила, что Черро готов к самостоятельной встрече с миром. Она велела ему отправиться в Мадрид и там увидеться с одним из ее знакомых, который помог бы молодому вампиру благополучно переправиться в Новый Свет. С тех пор Черро свою родительницу не видел.

Некоторое время он провел на западном побережье американского континента. Происходившие там стычки между Шабашем и Камарильей потихоньку приводили его в бешенство. Он одобрял прогресс, который отстаивала Камарилья, и чем дольше наблюдал за шабашитами, тем сильнее ненавидел их анархию. Слишком уж их повадки напоминали ему средневековую Европу. И Черро взялся обучать и тренировать новообращенных вампиров, чьи сиры погибли в конфликтах двух сект, чтобы развить в них необходимые физические и ментальные навыки, нужные для свершения мести, если им того захочется. Таким образом, рассуждал он, молодняк превратится в эффективные орудия Камарильи.

Свою ярость и страсть дон Черро утолял, лично вступая в бой с воинами Шабаша. Среди вампиров американской Камарильи быстро разошлась шутка: раз в городе объявился этот испанец со своими воспитанниками, то и Шабаш наверняка где-то на подходе. Тем не менее мало кто из князей отказывал ему в приеме, ведь их домены после отъезда Черро становились куда безопаснее, причем безо всяких потерь среди местных Сородичей. Результатом таких “гастролей” стало огромное количество услуг, которые влиятельные каиниты по всей Америке и даже кое-где в Европе задолжали дону Черро.

К началу XIX столетия дон Черро стал одним из лидеров Камарильи. Однако его самого начало обуревать желание создать собственного потомка и обучать его так, как его самого пестовала его сир. Любопытство Черро привлекли несколько плакатов “Разыскивается…”, увиденных им в землях Глубокого Юга [3]. В конце концов ему удалось выследить человека, объявленного в розыск - некоего Теофилуса - после чего он наблюдал за своей целью еще около года. Черро пришел к выводу, что из того получится превосходное дитя: в смертном горела страсть и целеустремленность, но он еще и обладал достаточным умом, чтобы подойти к решению задачи спокойно и рассудительно.

Такое сочетание было всем, чего Черро только мог пожелать. Как только Теофилус достиг собственной цели - отомстил человеку, державшему его в рабстве - он стал учеником испанского каинита, осваивая все необходимое весьма быстро - даже быстрее, чем сам Черро в свое время. После завершения Гражданской войны в Америке (в своем роде тоже учебного курса) дон Черро решил, что пора бы Тео познакомиться с Камарильей в ее лучших и худших проявлениях - а это означало, отправиться домой, в Европу.

Вот уже много лет Черро странствует по Европе, и хотя основной его целью остается обучение Тео Белла, он и сам испытывает огромный интерес к происходящему вокруг. Растущее напряжение между сектой и Митрой увлекает его, и он жаждет узнать, чем все окончится. Но Черро не имеет намерений вмешиваться в конфликт, если, конечно, тот не перерастет в открытое противостояние князя и Камарильи. Если дойдет до этого, он будет стараться предотвратить войну.

Внешность. Дон Черро - высокий и худой мужчина, одетый в строгий, прекрасно пошитый костюм. В Лондоне он редко ходит без трости, но в каждом городе, который посещает, старается перенять местные манеры, чтобы посмотреть, станут ли горожане относится к нему по-иному. Такие эксперименты он проводит уже два столетия. Черро имеет нос с небольшой горбинкой и кустистые брови над глубоко посаженными глазами. Многим смертным, да и Сородичам тоже, в его обществе становится неуютно от ощущения, что он все время наблюдает и оценивает всех окружающих. Под маской лощеного джентльмена явно чувствуется активно работающий ум воина.

Подсказки для отыгрыша. В обществе дон Черро спокоен, тих и ведет себя с достоинством, зато в бою - бесшабашен и весел. Он понимает, что вместе со своим протеже привлечет внимание всюду, где ни окажется, но ему на это наплевать. Пока ученик получает должное образование и понимает, что в Камарилье хорошо, а что - плохо, и почему ее необходимо защищать, все остальное неважно. Черро притворяется, что ему не интересны события, происходящие в Лондоне, но сам подмечает любую мелочь и впитывает информацию, как губка. Желания делать что-либо еще у него нет: его личные планы простираются куда дальше этого городишка.

Тео Белл, новообращенный ученик

История. Тео Белл - диковинка в викторианском мире: темнокожий вампир достойного происхождения, странствующий вместе с видным европейским Сородичем. В каком бы элизиуме Европы он ни оказался, он был в центре внимания. Теперь он в Лондоне, и здесь ловит на себе ничуть не меньше любопытных взглядов, хотя внимание некоторых уже переключилось на хаос, вызванный возвращением Митры. Беллу с трудом верится, что он, раб с берегов Миссисипи, оказался в самом сердце империи. Еще труднее ему было осознать, как сильно он все здесь ненавидит.

С точки зрения юного Теофилуса все, чем занимались белые люди - это приказывали рабам трудиться, разлучали их с родными, стегали кнутом их самих и насиловали их сестер. Неудивительно, что, повзрослев, Тео взлелеял в своем сердце жгучую ненависть к белым. Когда умерла его мать, юноша сумел сбежать с плантации Белла и присоединился к “Подземной железной дороге” на территории штата Огайо. Несколько набегов на владения южан с целью освобождения других рабов оказались столь успешны, что физиономия Тео появилась на плакатах “Разыскивается…”, расклеенных по всему Дикси [4].

Но как-то ночью все пошло кувырком. Тео был ранен и спасался от собак, которых спустили на него в очередном поместье. Когда он остановился, чтобы напиться из ручья, его схватили - но не преследователи и не их гончие. Какой-то незнакомец с легкостью одержал над Тео верх в короткой схватке. После он сообщил, что его имя - дон Черро, и что он вот уже около года следит за выходками беглого раба. Черро предложил Тео новое существование, в котором у того появилась бы возможность отомстить за все зло, причиненное ему и его семье. Тео согласился.

Он быстро выучился всему, что следует знать Сородичу, и уже через год Черро позволил ему самостоятельно наведаться на плантацию, где он когда-то был рабом. Тео выследил своего прежнего хозяина и в припадке ярости засек старого мистера Белла кнутом до смерти, чем привел самого себя в бешенство. Когда он очнулся, господский дом плантации был охвачен огнем,а вокруг лежали люди - десятки мертвых тел, черных и белых. К собственному ужасу, среди убитых Тео увидел и своих родных. Вместо того, чтобы забыть произошедшее, он взял себе фамилию хозяина, чтобы постоянно напоминать самому себе, каково жить в рабском ошейнике.

Годы Гражданской войны Тео провел, тренируясь и обучаясь под руководством Черро; свои умения он оттачивал, освобождая рабов и уничтожая склады с припасами конфедератов. К концу войны Черро посчитал, что Беллу пора немного повидать мир, и парочка отправилась в Европу.

Впечатления Белла от Старого Света оказались вовсе не радужными. Бесконечная вереница белых лиц на бессчетных балах и приемах ему совсем не в радость. Есть в европейских вампирах что-то такое, что напоминает Тео о хозяине и ему подобных. Он был счастлив покинуть Париж, поскольку находил развращенность местных Сородичей совершенно невыносимой. Лондон, однако, куда больше интересен ему. На первый взгляд он походит на другие европейские города, однако под поверхностью Белл чует подводные течения, грани в политике, выдающие такую безжалостность в драке за власть и существование, какую он не ожидал увидеть. Черро, конечно, предупреждал потомка, чтобы тот не лез в текущую ситуацию, однако к молодому вампиру уже обратился Рори Мак-Эндрю с просьбой помочь ему разрешить несколько таких проблем, где требуется действовать с прямотой, несвойственной ему самому. И Тео Белл только рад шансу помахать кулаками.

Внешность. Белл - высокий и статный мужчина, темнокожий и темноволосый, и его расовая принадлежность делает его объектом непреодолимого интереса, проявляемого лондонскими Сородичами. Он носит аккуратно подстриженную бороду и усы. Его спина и плечи под одеждой покрыты шрамами, оставшимися со дней жизни на рабской плантации; он тщательно скрывает эти отметины, хотя пару раз ему приходилось демонстрировать их по настоянию своего сира. Еще дон Черро потребовал, чтобы Белл одевался в костюмы по последней лондонской моде, что совсем тому не по вкусу. Тео любит выполнять мелкие поручения Мак-Эндрю, потому что это дает ему возможность носить простую одежду и ненадолго смешиваться с разношерстной толпой бедняков Лондона.

Подсказки для отыгрыша. Тео Белл вежлив, скромен, но при этом любопытен и жаждет учиться. Он выказывает должное уважение к своим старейшинам и знает свой шесток. И о, как он ненавидит каждую секунду, проведенную в этом обществе! Развращенность европейских вампиров Камарильи вызывает в нем отвращение - слишком уж их поведение похоже на манеры его прежнего хозяина. Тем не менее дона Черро он любит как отца и полагает, что у того на уме некая благая цель, во имя которой он и ведет Белла через все это. Тео видел, что такое Шабаш, и понимает, что в сравнении с ним Камарилья - куда лучший вариант; однако он начал уже задаваться вопросом: не стремится ли Черро изменить его мнение об обеих сектах?

Пол Бедуэлл, агент князя Манчестера

История. Доки Ливерпуля - одни из самых загруженных и деловитых в Европе. Оборот товаров через Атлантику и торговля с другими частями света приносят городу колоссальный доход, и Пол Бедуэлл был счастлив урвать себе кусочек этих барышей, попутно делая то немногое, что мог, чтобы облегчить условия, в которых трудились рабочие. Он был бригадиром в доках Альберта, активным членом профсоюза и со своей стороны старался делать все, чтобы поддерживать с подчиненными дружелюбные отношения вместо обычной вражды.

Отец маленького Пола вбивал ему в голову идею честного труда за справедливую плату, пока не умер от чахотки. Бедуэлл, к отчаянию матери, перепробовал множество профессий, пока не нашел себе должность, где управляющие хотя бы не стремились вышибить из подчиненных последнюю каплю пота. Как только он освоился на новом месте, он постарался сохранить нравящийся ему порядок вещей.

Искусный переговорщик и довольно-таки проницательный политик, Пол сумел направить отношения рабочих и управляющих в спокойное русло. Его действия оказались настолько успешными, что привлекли внимание одного из миноритарных инвесторов компании, владевшей доками. И как-то поздним вечером этот делец нанес Полу визит.

На следующее утро руководство доков получило уведомление о том, что мистер Бедуэлл отныне является служащим мистера Теруэлла, в связи с чем не сможет более исполнять свои прежние обязанности. Тем же вечером Бедуэлл приступил к изучению мира Сородичей изнутри, и он все еще не уверен, что этот процесс идет так, как он бы того хотел. Его сир всегда относился к взаимодействию с другими вампирами как к чему-то, что всегда можно освоить потом. По его мнению, Полу следовало сосредоточить свои старания на том, чтобы усилить влияние родителя на местную транспортную отрасль.

Не прошло и пяти лет, которые Бедуэлл провел, давая сиру советы о том, как развивать международную торговлю, как Пол (и его котерия, состоящая из молодых Сородичей Ливерпуля) получил персональный вызов от самого князя Манчестера. Дав юным вампирам личную аудиенцию, князь сообщил им, что следующей же ночью отправляет их в Лондон, где они и останутся в обозримом будущем. Их задача - по мере сил и возможностей сеять раздор и беспокойство среди столичных Сородичей, выполняя поручения потомка князя, уже обосновавшегося в городе. Бедуэллу же предстояло стать лицом команды, действуя через Стефана Ленуара, чья забота о новичках в Лондоне была отлично известна князю Шоулендсу. Остальным следовало оставаться в тени, работая против лондонских вампиров согласно распоряжениям Бедуэлла.

Прошла всего лишь неделя, а Бедуэлл уже устроился в Лондоне и отчаянно пытался найти хоть какую-то точку опоры в круговерти местной политики. Он и дитя Шоулендса Джанет Латимер тщательно избегают общества друг друга. Бедуэлл играет роль новообращенного вампира, ищущего себе местечко в стремительно растущем городе - и это ему удается, но настолько хорошо, чтобы избежать подозрений лондонских Сородичей, включая [шерифа] Хэйлсуорта и Ленуара. Латимер и Бедуэлл общаются при посредничестве Лорны Дингуолл, шотландской заложницы. Пол всеми правдами и неправдами старается убедиться, что его встречи с членами котерии проходят достаточно далеко от убежищ или охотничьих угодий других вампиров.

Внешность. Бедуэлл - невысокий, крепко сбитый мужчина. Он одевается, как уважаемый представитель рабочего люда. В беседе он крайне редко глядит собеседнику в глаза, если только не ведет с ним жаркий спор, но и тогда - лишь время от времени; причем сам он этого не замечает. По этой причине другие считают его не склонным к конфликтам, несмотря на всю строгость и силу его убеждений.

Подсказки для отыгрыша. Бедуэлл отлично понимает, что порученное дело ему не по плечу, а его князь, скорее всего, уже списал его со счетов. Однако он еще со дней бытности бригадиром в доках все же носит маску уверенности в себе и не даст ей соскользнуть с лица сейчас. Пол дружелюбно относится ко всем, кого встречает, но не желает много рассказывать о себе. Он отличный слушатель и использует это свое качество на всю катушку. Бедуэлл все еще выполняет распоряжения Латимер, однако ее просьбы все больше ее настораживают. Атаки на доки и некоторые другие места, где трудятся простые люди, совершенно ему не по душе, не говоря уже про его политические взгляды. Пол не может расстаться с мыслью, что этот ублюдок Хэйлсуорт вот-вот схватит его и всех его ребят и выяснит истинную цель его пребывания в Лондоне. Ему кажется, что Латимер пришла к тем же выводам, и уже думал, как бы обсудить с ней этот вопрос, и останавливает его лишь мысль о том, что он может оказаться неправ. В качестве альтернативы он стал развивать отношения с Дингуолл в надежде, что Эдинбург, возможно, станет его укрытием на случай бегства.

Герберт Уэстин, анархист-лазутчик

История. Герберт Уэстин родился в Ирландии в начале XIX столетия, в семье англичан, и свою ненависть к любой власти ощутил, как только его отец - приверженец суровой дисциплины - отвесил ему первый в жизни шлепок. Родитель Герберта, горячий сторонник правления британцев в Ирландии, едва терпел выходки сына, который, похоже, симпатизировал невзгодам их бедняков-соседей. Когда Герберту исполнилось двадцать, население деревни, где он жил, уменьшилось вдесятеро из-за сильного голода. Юноша был в ужасе от черствости и безразличия папаши к страданиям стольких людей. Жаркий спор отца и сына быстро перешел в драку, и Герберт, избив родителя до бесчувствия, вынужден был быстро удрать в Британию.

Чуть позже юный мистер Уэстин замахнулся на восстание против, как он считал, режима диктатуры. В середине столетия он даже сделал краткую карьеру торговца контрабандным оружием - привозил его для состоятельной группы борцов за свободу. Его рвение пробудило интерес в одном из сорвиголов-анархов, и тот сделал Уэстина своим упырем и личным оружейником. Когда же молодой человек выяснил, какому чудовищу он на самом деле помогает, он потребовал у хозяина наделить его всей мощью крови. Обладать только лишь Могуществом и Стойкостью ему было уже недостаточно. Беседа вылилась в очередную вспышку ярости Уэстина и закончилась перестрелкой. Затем анарх некоторое время радостно выбивал из своего непутевого прислужника пыль, пока тот не узнал свое место; тем не менее вампир не привык разбрасываться найденными полезными инструментами и все же Обратил мятежного парня. После он несколько ночей пытал новообращенное дитя, а затем связал его Узами Крови, после чего стал постепенно вводить его в общество себе подобных.

Последующие несколько лет Уэстин провел, обучаясь всем обычаям Сородичей - от порочности общества, равняющегося на статус своих членов, до глубин, на которых вампиры манипулировали политическими веяниями Британии к собственной выгоде. Крепость Уз Крови заставляла Уэстина верить в сложные теории заговора, излагаемые его сиром, и соглашаться с тем, как Сородичи формировали историю Британии, включая состав смертного правительства, которое анарх полагал столь же диктаторским, как и вся Камарилья.

Силами других анархов своей ячейки сир подготовил Уэстина к работе шпионом-диверсантом в самом сердце Лондона. Стая анархов-Носферату обучила молодого вампира основам Затемнения, в качестве экзамена отправив его на охоту в лондонский Атенеум. Правда, наставления сира Уэстина оказались куда более жестокими. Тот сыграл с потомком грязную шутку, в результате которой Герберт даже не помнит имени своего родителя. В его голове всякий раз всплывает лишь слово “четверг” - вероятно, это день недели, когда его спустили с поводка. Впрочем, независимость Уэстина иллюзорна; мозги ему промыли так же тщательно, как и обучили всему новому.

Лондонские Бруха поначалу обращали мало внимания на меланхоличного торговца оружием из Ирландии. Но его умение протащить в город, где полиция была вооружена только дубинками, “стволы” любых калибров и с любым снаряжением быстро заткнуло рты всем, кому не нравилось его присутствие. Из осторожности не участвуя ни в каком насилии лично, Уэстин помогал расширять личные арсеналы видных Сородичей. Правда, в большинстве случаев его клиенты и не думали пускать в дело оружие, которое он поставлял. Торговля потайными “дерринджерами” как последним средством защиты процветала, однако из-за очевидного преобладания вампирских Дисциплин над пистолетами усилия Уэстина все никак не могли побудить угнетенных к действию. С другой стороны, многие упыри выучили его имя, то и дело прося его достать тот или иной огнестрел.

Веря, что действует по собственной воле, Уэстин перебрался в Новый Свет, чтобы изучить предполагаемые новшества в правительстве Америки. Обменявшись быстрыми посланиями с местным Первородным Бруха, он буквально прилетел в Нью-Йорк. “Викторианский Готэм” - один из крупнейших городов мира - был поделен на части. Его слабый и боязливый князь от Камарильи мало что мог сделать, чтобы остановить набеги Шабаша, который по сути, заправлял здесь всем. Поэтому Уэстин плевал на обязанность представиться повелителю Нью-Йорка в течение целой недели. Конечно, его бестактное поведение в обществе Сородичей коробило остальных Преподобных, но князь, опять-таки, спустил все на тормозах.

Пока шпионы Шабаша следили за интригами городских Сородичей, Уэстин стал наблюдать за действиями самих шабашитов. Он стал продавать собранную информацию - а заодно и оружие - оказавшимся в осаде вампирам “викторианского Готэма”. А чтобы восстановить баланс сил, он, выдумав себе другую личину, поставлял вооружение и другой стороне конфликта. Где-то с месяц в Нью-Йорке шли бои, популяция вампиров в нем уменьшилась. Сборища нью-йоркского общества мало впечатлили Уэстина, а ситуация с местным Шабашем его просто забавляла. Но стоило признать, бизнес здесь шел весьма и весьма успешно.

За время пребывания в Нью-Йорке Герберту удалось также понаблюдать за перипетиями политики местных смертных. Увиденное поразило его. В течение всей викторианской эпохи анархическое движение среди смертных американцев преобразовывалось и ширилось. Почти каждый день мужчины и женщины устраивали собрания, где страстно и горячо проповедовали ценности и преимущества анархизма. Эти мечтатели клеймили любые правительства как инструменты диктатуры, и проклинали общества, поддерживавшие такое порочное и неправедное правление с помощью угроз расправиться с недовольными. И все же простые разглагольствования казались Уэстину недостаточными. Зачинщики знали, как раззадорить толпу, однако не добивались никаких перемен в обществе - лишь провоцировали людей на немедленное и плохо скрываемое насилие. Уэстин же намеревался с помощью грубых акций не только пробудить Сородичей от их блаженной дремы, но и сподвигнуть смертное население города к действию и открытому неповиновению.

Оставляя за собой хаос, где бы ни прошел, Герберт возвратился в Лондон, где стал рассказывать всем и каждому о резне в Нью-Йорке. Он открыто выступал за выслеживание и уничтожение шпионов Шабаша - и эту его позицию не мог оспаривать даже Валериус. Позже гибель сразу целой группы провокаторов - отступников-Бруха - укрепило положение Уэстина в городе. Валериус не подозревал, что действия Уэстина являлись на самом деле попыткой присвоить ресурсы этой самой банды - для Герберта они были соперниками. Следующие несколько месяцев он тесно сотрудничал с членами кровавого культа Носферату - теми самыми, кто в свое время учил его обманывать и заметать следы. В обмен на партию взрывчатки они снабжали Герберта сведениями о местных политических разногласиях. Ради этих заказов он освоил высшие уровни Затемнения, так как “маска тысячи лиц” очень помогала в деле сокрытия личности.

Так Герберт Уэстин начал долгую, неспешно выстраиваемую карьеру врага государства. Накинув любую личину, он был способен проникнуть практически в любое сообщество смертных. Но ни одно собрание революционеров - политических или других - не могло насытить пылающий в его сердце огонь ярости. Шли годы, за которые он успел поиграть в марксизм (прочитав “Капитал” в оригинале, на немецком языке), в социализм (став покровителем многих встреч Фабианского общества [5]) и даже примыкал на краткое время к “динамитчикам” - снабжал различные террористические группировки взрывчатыми веществами. Всякий раз он придумывал себе новый образ, скрываясь под личиной трудяги-патриота, которая не позволяла другим Проклятым опознать его.

Сейчас Герберт Уэстин является кем-то вроде “спящего агента” - бомба с часовым механизмом, время срабатывания которого еще не пришло. Путешествие в Нью-Йорк позволило ему наладить контакты с тайными союзниками его сира, “Четверга”. Порой это весьма странные личности - например, компания вампиров Равнос или дюжина заговорщиков-Носферату. Одни его приятели скрываются в рядах Камарильи, другие плетут интриги в подбрюшье Шабаша, но все они ждут особого момента, когда можно будет нанести удар в самое сердце обеих сект. А Уэстин станет спичкой, которая подожжет фитиль. Руку же его направит созданная его сиром организация - Общество Морлоков.

Внешность. Герберт Уэстин по очевидным причинам предпочитает всегда оставаться в тени. Он выбирает одежду рабочего человека, высокие спортивные ботинки и длинное пальто - если оно окажется запачкано кровью жертвы, его легко будет сбросить. Всякая личина, которую он создает с помощью Затемнения, столь же непримечательна: Уэстин - мастер безликих анонимов. Когда он набрасывает “маску тысячи лиц”, его любимая внешность - человек в темных очках, скрывающий нижнюю половину лица за поднятым воротником. От грубияна-отца ему достались песчаного оттенка волосы, твердый подбородок и сломанный нос.

Подсказки для отыгрыша. Герберт Уэстин упорно развивал искусство самоконтроля и составил себе репутацию спокойного профессионала. Он научился глубоко прятать свой гнев. Но любая ширма, если скрываться за ней слишком долго, начинает его раздражать. Когда Уэстин не может сдерживать дольше свой темперамент, он утоляет ярость, устраивая бешеные, кровавые оргии за несколько миль от Лондона. Он достаточно щепетилен, чтобы тщательно скрывать все следы своих безумных выходок. Уэстин быстро кидается на помощь любому революционному движению, которое способно стать проводником для ярости его внутреннего Зверя. При этом всякое свой новый “поворот носа по ветру” он может обосновать научно.

Имея дело с почтенным сообществом Сородичей, Герберт играет роль работяги-Бруха. Он считает, что весьма легко использует некоторые отцовские черты характера - например, жесткое отношение к негодяям, привычка говорить откровенно и повышать голос, пребывая в дурном настроении, а еще из осторожности проявлять стоицизм в общении с теми, кто способен его уничтожить. Из-за этого часто создается впечатление, что он полностью согласен с текущим положением дел - это-то и дает Уэстину шанс нарушить статус-кво. То, чего нельзя достичь открыто с помощью слов, он добивается тайно, используя саботаж, огнестрельное оружие и нитроглицерин.

Последователи Сета

Халим Бей, ученый еретик

История. Торговец древностями Халим Бей всем неведомым интересовался по вполне понятным причинам. В детстве он верил, что события из сказок Шахерезады происходили на самом деле. И пусть он не надеялся сам найти лампу Аладдина, артефакты Египта он считал не менее романтичными. Возможно, именно поэтому Халим пребывал в нужном расположении духа, когда в его руки попал свиток Нефрен-Ка, могущественный египетский мистический артефакт. Свою удачу торговец решил отпраздновать, зачитав содержимое свитка вслух, смакуя пышный ритуальный язык, которым был написан текст. Опьяненный одной лишь мыслью о мощи, которую обещал документ, Халим заодно проделал все церемонии, изложенные в нем. Но результат обряда быстро вернул его в реальный мир.

Халим проговаривал священные слова и делал нужные жесты, как будто им управляла некая сторонняя сила. В конце ритуала сквозь поры его кожи по всему телу обильно проступила кровь. Перед тем как потерять сознание, торговец сообразил, что магия, заключенная в свитке, оказалась настоящей. Когда же Халим очнулся, опустошенный и слабый, возле его распростертого тела стояла молчаливая фигура - его новый слуга. Свиток даровал ему власть над Нефрен-Ка, древней мумией родом из канувшей в Лету эпохи. Но была и своя ложка дегтя, могущество сопровождалось проклятием: Аменти требовал кровавой жертвы каждый год, что находился в услужении. На следующее утро Бей прочел в “Таймс” заметку о трех людях, жестоко убитых в миле от его дома.

Итак, кровавый ритуал связал бессмертного слугу с хозяином - чтецом свитка. Но были и другие культисты, которые жаждали заполучить такое могущество; они выискивали артефакт магическими средствами, и след привел их к Халиму. Эти безумцы, не желавшие упускать своего шанса, попросту выкрали несчастного глупца, призвавшего Нефрен-Ка. Пока они везли своего пленника вниз по течению Темзы, верховный жрец культа - культа Сетитов - быстро и грубо Обратил его.

В течение трех ночей культистам удавалось избегать мести стража Халима. Их верховный жрец по имени Сириан заставил пленника принять Кровавые Узы так быстро, как только сумел. Целую неделю Халима держали в тюремной камере в полной темноте. Когда же его выпустили из ублиетты, он все еще был повелителем мумии, но сам уже с потрохами принадлежал Сириану. Блаженное неведение антиквар постепенно сменил на плутовство, отчасти ради того, чтобы уцелеть самому. Сетиты вернулись в свой храм в Александрии. Верная Халиму мумия отправилась следом, оставляя за своей спиной череду трупов.

Несмотря на весь ужас произошедших с ним событий, Халим был поражен богатством египетских знаний, накопленных его похитителями. Их коллекция артефактов впечатлила его даже сильнее; еще больше изумил его тот факт, что некоторые предметы были созданы с помощью колдовства Ассамитов. Испытывая поначалу неловкость от идеи о существовании Сета, со временем Бей стал считать ее романтичной. Теперь-то он знал, что магия реальна, и быстро адаптировался к ритуалам культа. Во тьме его мечты о несметных богатствах и огромной власти обрели форму.

К началу 1880-х годов иностранцы стали проявлять особый интерес к артефактам, столь хорошо знакомым Халиму. Деятельность британского археолога Флиндерса Питри [6] положила начало повальному увлечению новой наукой - египтологией. Когда чужаки начали раскрадывать сокровища Египта и даже артефакты, посвященные самому Сету, Халим пришел в ярость. Множество раз он призывал Нефрен-Ка, чтобы отомстить ворам, и сам того не желая добавил Египту таинственности, ведь многие расхитители гробниц умерли страшной смертью.

Большую часть своей смертной жизни Халим Бей провел в Александрии. Когда в 1882 году британские войска устроили в городе резню [7], вдесятеро сократив число его жителей-египтян, ненависть Бея к империи превратилась в настоящее бешенство. Однако годы наставлений в храмах Сетитов научили его, что месть, если уж осуществлять ее, должна быть неторопливой и выверенной. Халим предвкушал такую возможность, особенно зная, что помимо отмщения сможет еще и вернуть на родину множество сокровищ Египта, расставленных в душных залах британских музеев.

К этому времени культы Сетитов сделали лишь несколько кратких вылазок в Лондон. Ни одна из них не увенчалась таким успехом, как предприятие, затеянное Халимом Беем. Под личиной торговца товарами с Ближнего Востока он пользовался своим опытом деловых отношений и безупречным английским языком. Бею никогда не приходилось марать руки кровью других: имея в подчинении бессмертного слугу, он мог не задумываться о том, чтобы делать такие вещи самому. Когда Сет и фараоны должны быть отомщены, [их обидчиков] убивает Нефрен-Ка.

Для переговоров Халиму требовался посредник-англичанин, поэтому у него имеется множество смертных сторонников. Мысль об Обращении британских мужчин и женщин в клан Сета вызывает у него извращенное чувство удовлетворения, хоть это и является риском для всей тщательно выстроенной организации Бея. Тем не менее он прибегал к этому трижды. Один из его потомков притворяется лондонским Вентру. Другой присматривает за некоторыми из клубов с самой дурной репутацией, которые посещает Сирил Мастерс (настоящий Вентру по крови). Третье дитя Халима - прекрасная англичанка благородного происхождения, в совершенстве изучившая культуру и искусство Египта. Каждый из потомков Бея является верховным жрецом в одном из трех храмов Сетитов, расположенных в Лондоне. Халим гордится их достижениями, но если кто-то из них оступится, от небрежного поступка можно будет протянуть ниточку до самого Бея.

Тысячелетняя мумия кхер-мину, которой повелевает Халим, тоже сыграла свою роль в его могуществе. В душе слуги с избытком энергии ка, что делает его бесценным стражем лондонских храмов Сетитов. Но с годами это чудовище все труднее поддается контролю. Нефрен-Ка уничтожил уже более тридцати смертных, тогда как Халим желал смерти лишь десяти из них. Бею приходится приносить больше жертв, но это лишь усилило вызванное проклятым свитком кровопролитие. Халиму и его собратья-культистам невдомек, что душу создания пожирает поселившаяся в ней скверна. Самое мощное оружие Бея уже превратилось в висящий над его головой дамоклов меч, угрожающий погибелью ему самому.

Внешность. При необходимости Халим мог бы сойти за Вентру египетского происхождения, но в глубине души такой обман ему претит. Он играет роль смертного торговца египетскими товарами и редкостями. Участие в легальных сделках между Британией и Египтом помогает ему поддерживать личину викторианского дельца. Его костюм и безупречные манеры служат ему хорошую службу; смуглая кожа, темные, почти черные глаза и поредевшие, но все еще смоляного оттенка волоса выдают в нем чужеземца, но при работе с некоторыми членами лондонского делового сообщества это оказывается дополнительным преимуществом.

Подсказки для отыгрыша. Империя прошлась по Египту подобно эпидемии чумы. Подобно смертным британцам той эпохи, лондонские Сородичи искренне полагают, что их “цивилизующее” влияние преобразует остальной мир к лучшему. Но путь Сета куда старше их юного общества, ведь сам Сет гораздо древнее Каина. Халим Бей, обладая могуществом и самоуверенностью, изображает из себя рафинированного джентльмена, но в душе греет ненависть к Камарилье. Действуя вне собственного культа, он ведет себя весьма благопристойно, но внутри родных стен Бей безжалостен и не терпит ни малейшего вызова.

Гангрел

Генерал сэр Артур Хэйлсуорт, шериф Лондона

История. Артур Хэйлсуорт был вторым сыном в семье мелких аристократов провинциального Суффолка. Шансы юноши унаследовать фамильное поместье с самого начала были невелики, и он вступил в ряды армии, чтобы служить Его Величеству [8] и своей стране за морями. Прослужив короткое время в Африке в звании капитана, Артур, что называется, быстро “пошел в гору” и наконец достиг чина генерала, попутно заработав рыцарство за помощь в подавлении бунтов в колониях на полуострове Индостан.

Генерал приобрел небольшой домик на юго-восточной окраине Лондона, в Блэкхите, чтобы было где жить в нечастые и недолгие приезды на родину; большую часть своего времени он, однако, проводил в Индии. Он с небольшой группой других британских офицеров наслаждались отпуском, изучая страну, которую помогали усмирять - забирались в горы и бродя по диким местам. Временами Артур подумывал, не попросить ли отца прислать ему побольше денег, чтобы уйти из армии и посвятить некоторое время только исследованиям. Гордость, однако, не позволяла ему клянчить, и вместо этого он стал откладывать часть жалованья, чтобы когда-нибудь осуществить свое заветное желание.

Но мечтам Хэйлсуорта не было суждено сбыться. Как-то ночью, когда генерал прогуливался по окрестностям Блэкхита и размышлял, не попроситься ли снова в Африку, он отчетливо ощутил, что его преследуют. Сэр Артур быстро направился к деревне, надеясь, что преследователь проявит себя. Это стало последним воспоминанием из его смертной жизни.

Хэйлсуорт снова обрел способность мыслить ясно где-то в суффолкской глуши, над обескровленным телом деревенского пьяницы. Первые ночи оказались для него тяжкими. Он всегда был человеком, любящим порядок и дисциплину, теперь же ему всякий раз приходилось встречать темное время суток в борьбе с тварью, засевшей внутри и требующей крови. Инстинкт самосохранения, однако, тоже был в нем силен, и понемногу сэр Артур стал приспосабливаться к не-жизни вампира. Больше трех лет он скитался по просторам Суффолка, питаясь беспечными смертными и силясь воскресить в себе былую армейскую дисциплину. Когда ему в конце концов удалось этого достичь, объявилась его родительница, Хаэдда, чтобы забрать его в Лондон. Она объяснила Хэйлсуорту, что увидела в нем сочетание самоконтроля и воспитания, необходимое, чтобы уцелеть в городе, которое дополнялось любовью к диким местам и умению сосуществовать с ними. Все это вместе, по ее мнению, должно было сделать сэра Артура идеальным представителем клана Гангрел на политической сцене Лондона. Некоторое время она наставляла его в обычаях Камарильи, а затем оставила его, наказав потомку на прощание изо всех сил постараться сделать общество вампиров таким, как он сам его видит.

Будучи потомком старейшина клана Гангрел, которая нечасто дарила Лондон своим присутствием, Хэйлсуорт пользовался редким для столь недавно Обращенного вампира уважением. Он легко влился в политические игры столичной Камарильи, найдя их весьма похожими на взаимоотношения в клубе офицеров в Индии. В те времена, когда он не был занят укреплением своих позиций, генерал исследовал город так, как никогда бы не подумал делать это при жизни. Наблюдая за трущобами и клубами Лондона глазами зверя, он получал не меньше удовольствия, чем исследуя дикие просторы Индии. За несколько лет он осознал, насколько законы джунглей сильны даже здесь, в подбрюшье величайшего из городов мира.

Когда возвратился Митра, прежний шериф Лондона оставил свою должность - отчасти из преданности Валериусу, отчасти из чувства самосохранения - и подался прочь из города навестить своего сира. Митра обратился к Леди Анне с вопросом, кто из лондонских Сородичей знает столицу лучше всего, и та, не колеблясь, указала на Хэйлсуорта. Однако сэр Артур удивил их обоих, высказав мысль о том, что Лондон чересчур разросся, чтобы один шериф успевал повсюду. Генерал поставил старейшинам условие: он займет должность, если ему в пару найдут еще одного вампира. Его пожелание удовлетворили.

Прошло несколько лет; Хэйлсуорт исполнял обязанности шерифа с военной четкостью, грубо и эффективно, что сделало его ценнейшим союзником Леди Анны. Он питает почти что отеческие чувства к своей помощнице, младшему шерифу Жюльетт Парр, и это некоторых наводит на подозрения: сэр Артур в глубине души сожалеет о том, что не успел при жизни жениться и завести детей. После года совместной работы два шерифа решили разделить территорию ответственности: Хэйлсуорт сосредоточил усилия на быстро растущей части Лондона к югу от Темзы, тогда как мистрис Парр выполняет свою работу к северу от реки.

Внешность. Хэйлсуорт воплощает собой образ современного генерала: сильный, широкоплечий и подтянутый, с аккуратно подстриженным кольцом бородки и усов. Если он находится в обществе, его платье безупречно. Но когда сэр Артур исполняет обязанности шерифа (что занимает большую часть его времени), он одевается в военную форму. Во всех прочих случаях - когда охотится или просто бродит по улицам полюбившегося ему города (который ничуть не хуже нехоженых джунглей Индии) генерал - по настроению - носит неприметный, но аккуратный костюм или же грубую уличную одежду.

Подсказки для отыгрыша. Многие Сородичи, недавно попавшие в Лондон, принимают сэра Артура за Вентру - так строго он настаивает на соблюдении этикета и должном поведении. Однако это всего лишь результат долгой службы в армии. За этой ширмой прячется существо, больше всего на свете жаждущее исследовать улицы, площади и парки города. Хэйлсуорт больше всего счастлив именно тогда, когда преследует свою добычу по ночному Лондону, будь это попавший впросак Сородич или смертный.

Натаниэль Симмонс, вероломный пёс

История. Оставшиеся далеко в прошлом воспоминания Натаниэля о детстве были счастливыми: многие часы он проводил на охоте бок о бок со своим отцом. К шестнадцати годам он умел убивать, пользуясь мушкетом, ножом или луком, выслеживать дичь и свежевать добычу, а самое главное - приходить в чужие владения и покидать их незамеченным. Семья его была бедной. Мелкая знать, правившая этими землями, не считала нужным хоть как-то заботиться о живших на них людях. Натаниэль в ответ не чувствовал ни малейших угрызений совести, браконьерствуя, чтобы прокормить родных - пока однажды не попался.

На дворе был 1682 год, но порядки в графстве явно отставали от календаря. Сенешаль, надзиравший за владениями лорда, защищал все права господина-феодала, начисто, впрочем, игнорируя исполнение его обязанностей перед вассалами. Юный крепкий парень, которого управитель поймал возле силков, заставил гоняться за ним по всем лесам и весям, а будучи наконец настигнут, еще и как следует побил преследователя. Тем не менее Натаниэля приволокли пред очи лорда Ричарда Грея, мелочного и мстительного “хозяина земель”. Вельможа пригрозил юноше прогнать его семью с куска земли, который обрабатывали несколько поколений его предков. Но тут вмешался сенешаль Грея, сказав, что мог бы найти применение столь искусному в охоте юнцу. На самом деле парень так хорошо показал себя, что привлек внимание хозяина лорда Грея.

Невидимый обычным людям, не-живой владыка по имени Вилмиус давно уже поработил лорда Ричарда, подчинив его своей воле. На протяжении пяти столетий этот надменный Гангрел делал повелителей графства своими упырями. Сохранение феодальных традиций было ему только на руку. Проходило несколько десятков лет, и Вилмиус убивал старого лорда, а затем помогал его наследнику занять место отца. Переход власти почти всегда сопровождался своего рода ритуалом. Пребывая в хорошем расположении духа, Гангрел лично охотился на свою жертву. Охваченный дурным настроением, Вилмиус заставлял лорда-наследника доказывать свою пригодность: тот должен был выследить и убить собственного отца. Именно так и случилось в год, когда свою смерть встретил лорд Ричард Грей.

Для своего развлечения Гангрел создал стаю упырей-“гончих”, которые помогали окружить добычу. Но сын лорда Ричарда проявил фамильное вероломство: он не желал марать руки сам и заплатил Натаниэлю, чтобы тот прикончил папашу вместо него. Обладающий Могуществом Натаниэль совершил убийство быстро, жестоко и изобретательно. Когда же Вилмиус выяснил, как все произошло на самом деле, он назначил Натаниэля сенешалем нового лорда Грея. Тот, конечно, занял отцовское место, но Обращения не получил и вынужден был до конца своих дней зорко поглядывать в сторону своего управителя. Натаниэль же, напитанный кровью вампира, легко пережил всех угнетавших его смертных, в том числе и Грея-младшего.

Прошло полтора столетия, и о кровавых обычаях Вилмиуса прознал архонт по имени Джеффри Ли. Не оповещая ни о чем юстициара клана Гангрел, он решил разобраться с этим чудовищем самостоятельно. В отчаянной схватке Вилмиус поджег особняк Греев, а затем наскоро Обратил Натаниэля, надеясь, что испуганное и взбешенное дитя отвлечет архонта - на время, достаточное, чтобы ему самому удалось скрыться. Натаниэль же понятия не имел о порядках Камарильи и о том, зачем здесь объявился архонт. Сумев сохранить контроль над собой, он вышел к Джеффри Ли под крышей горящего здания, но драться не стал. Вместо этого он поведал архонту план бегства своего сира. Ли, конечно же, не подтвердил прав Натаниэля на домен, но тот все равно с готовностью помог выследить и уничтожить Вилмиуса. С тех пор юный Гангрел только и жаждал доказать свою полезность.

С той поры Натаниэль блуждал от феода к феоду, то и дело погружаясь в политику каинитов Камарильи. Искусство выслеживания и погони было всем, что он знал, и потому он с готовностью откликался на любой призыв к Кровавой охоте. Убийство смертных больше его не развлекало - его приводила в трепет мысль о справедливом возмездии по принципу “око за око”. В те времена Кровавая охота была эффективным способом изгнания всяких возмутителей спокойствия из чьего-либо домена. Но если к охоте присоединялся Натаниэль, жертва всегда встречала Окончательную смерть еще до первой зари. Когда счет его успехам перевалил за дюжину, князья сами стали искать его, чтобы натравить на доставляющих им проблемы врагов. Симмонс стяжал себе такую славу, что одно его появление в городе уже становилось предвестником готовящейся Кровавой охоты. Когда список его жертв перевалил за тридцать имен, он взял себе за правило прибывать на место [нового задания] тайно и не сообщать о приезде князю немедленно. И хотя это было явным нарушением Второй Традиции, никто и не помышлял об охоте на идеального охотника. Мало кому из правителей хватило бы духу объявить Кровавую охоту на такого матерого убийцу.

Загнав свою пятидесятую жертву, Натаниэль Симмонс осел в Лондоне, став одним из подручных князя Митры. Разумеется, Старец не имел резонов глубоко вникать в еженощные дела своего города. Когда Митра временами исчезал на несколько месяцев, он оставлял на хозяйстве своего сенешаля, Вентру по имени Валериус. Порядок в городе поддерживал шериф - как и Симмонс, Гангрел по крови - но именно присутствие Натаниэля постоянно напоминало всем, что объявление Кровавой охоты будет равнозначно смертному приговору. Так что Натаниэль научился убивать время бесконечных ночей, как он делал это в юности. А чтобы доказать свою полезность владыкам города, он все еще убивает, поддерживая статус и защищая свою свободу.

Внешность. Симмонс внешне похож на косматую гору мышц, но в последнее время он стал слегка заносчив. Он гордится безупречно ухоженным видом, от аккуратно выстриженных бакенбард до тщательно причесанных и напомаженных волос. Он выглядит стильно, но только с точки зрения деревенщин-Гангрелов. Его одежды из плотной шерсти скроены на заказ и пошиты вручную. В пылу погони, однако, Натаниэль будто срывается с цепи, проносясь по ночным улицам Лондона подобно урагану. С диким блеском горящих глаз и растрепанными волосами он выглядит одержимым безумцем, чья цель - настигнуть самую опасную дичь, какая только водится в Лондоне.

Подсказки для отыгрыша. Мистер Симмонс балансирует на тонкой грани между диким зверем и цивилизованным существом. Общаясь с тем, кто стоит выше него, он изо всех сил старается соблюсти этикет. Точно так же он напряжен в отношениях с другими Гангрел - те либо считают его легендой, либо порицают за попытки быть открытым для всех. Ему не хватает терпения хитрить; проще угрожать [противнику] напрямую или просто нападать. Пока что Натаниэль поддерживает статус-кво, но он видит, со сколь многими собратьями по крови обращаются как с вампирами второго сорта, и это давит на него. Как будто годы его упорной работы ни на йоту не изменили мнение всей секты о Гангрел, они так и остались для всех “верными псами”. Шериф-Гангрел, по видимому, не видит в этом обычае особой проблемы, чем вызывает в Натаниэле тихую ненависть.

Симмонс атакует тех, кто подвергает сомнению власть сенешаля, но недовольство растет, и он повадился проверять свои жертвы с помощью всяческих уловок. Обладая терпением дикого кота, охотящегося в джунглях, он выискивает кого-нибудь, кто, вероятно, сумел бы низложить князя. В отличие от Герберта Уэстина, он не присоединяется ко всем встреченным радикальным движениям подряд. Натаниэль поставит на карту все, что имеет, если найдет того, кого стоит поддержать. Такой заговорщик явно должен быть сильнее, чем он сам. Симмонс встречал многих Гангрел, проходивших сквозь Лондон, но ни один не оказался достаточно сильным или надежным, чтобы помочь его амбициям.

Ласомбра

Стефан Ленуар, помощник потерявшимся в Лондоне

История. Стефан Ленуар оказался в Лондоне при не слишком-то благоприятных обстоятельствах. Большинство вампиров города не доверяли его клану - что вполне объяснимо, ведь ходили слухи, что стая Ласомбра совершила диаблери над родоначальником своей линии крови. Когда стаи молодняка Магистров принялись выслеживать собственных старейшин и уничтожать тех из них, кто не примкнул к Шабашу, сир Стефана, не так давно получившего Обращение, буквально выдернул его за шкирку из родного Абертаве [9] и отправил в Лондон, прямо в гущу тамошней не-жизни.

Сир Стефана, назвавшийся Тимоти Ливером, Обратил юного уэльсца за его деловые умения, знание закона и прозорливость. Молодой вампир только-только обустроился среди Сородичей Абертаве - как вдруг уничтожение Патриарха Ласомбра дало начало бунту молодняка клана. Ливер стал действовать быстро, чтобы защитить преданных ему потомков и организовать возможные пути спасения для себя самого; он воззвал к Митре, который задолжал ему услугу, и попросил гарантировать безопасность его дитя в столице. Князь Лондона охотно согласился. С этим Ливер покинул город, сказав Ленуару, что должен убедиться в том, что и прочие его потомки невредимы.

Ленуар быстро понял, что в Лондоне ему не доверяют и обходят десятой дорогой. Мало кто из Сородичей верил, когда Стефан назывался отступником клана; большинство для себя решили, что он - шпион Шабаша. Лишь явное покровительство Митры не позволило Ленуару быть уничтоженным в первые же дни. Молодой вампир научился спасать свою шкуру, отпуская шутки - порой вымученные - и принципиально не участвуя ни в каких крупных делах в городе; так что в периоды отсутствия Митры никто не считал его особой угрозой. Особенно он избегал Валериуса. Сенешаль не делал над собой усилий, чтобы скрыть недоверие к Ленуару, и взаимная неприязнь между ними сохраняется до сих пор.

Через несколько десятков лет Ленуар наконец нашел себе занятие: он стал кем-то вроде ангела-хранителя для молодых вампиров, прибывающих в город в одиночку. Он стал известен тем, что находил местечко в рядах Камарильи тем, кто бежал от Шабаша - в Лондоне или где-либо еще; Стефан явно сочувствовал бедам этих несчастных, судьба которых так была похожа на его собственную. Истина, конечно состояла в том, что с этой позиции очень легко было вычислять соглядатаев и лазутчиков. Каждый выявленный недруг прибавлял ленуару авторитета среди лондонских Сородичей. Медленно, но верно проделывал он путь от изгоя, которого просто терпят рядом, до положения полезного члена местного сообщества вампиров.

К середине XVIII века Стефан окончательно осознал свое новое место: тогда в Лондон ворвалась стая шабашитов-Ласомбра, чьей единственной целью было уничтожить самого Ленуара. Чтобы защитить его и перебить стаю, почти дюжина лондонских вампиров объединили свои усилия. В последующие годы еще несколько прямых попыток избавиться от Стефана были пресечены с той же оперативностью.

Некоторое время Ленуар с нетерпением ждал весточки от своего сира, но теперь надежда почти угасла. Он отлично понимает, что имя, которым назвался ему родитель, насквозь фальшивое, как, впрочем, и его собственное, но значения это не имеет. Если его сиру удалось уцелеть и он пожелал бы восстановить контакт с потомком, Стефан готов пообщаться. Связи Ленуара с собственным кланом давным-давно порваны, он предан Камарилье и князю, который его приютил.

Отступник-Ласомбра последовательно использовал оказаное ему доверие, выстроив сеть контактов и упырей, а также прочих пешек в лондонских доках и вокруг них, а позже и вокруг железнодорожных станций и вокзалов. Основную долю пищи он получает от своих знакомых - управляющих среднего звена в доках. Несколько грамотных вложений средств в железнодорожные компании сделали Стефана богатым и влиятельным вампиром.

Несмотря на успехи в материальном плане, последние девяносто лет оказались для Ленуара трудными. Затянувшееся отсутствие Митры и растущая уверенность Валериуса в своем положении привели Ленуара к некоторой изоляции по новому кругу. Вторжения Шабаша еще больше усугубили ситуацию: вновь всплыли на поверхность старые подозрения в его адрес. Ленуар стал одним из первых Сородичей, к кому обратилась за помощью Леди Анна, когда возвратился Митра; она-то отлично знала, что Ленуарсовершенно не питает преданности к смещенному сенешалю. Стефан же не спеша смакует возвращение из немилости - впервые почти за сто лет его рады видеть в элизиумах.

Внешность. Ленуар - мастер неброско одеваться; его одежда не роскошная, но все же изящная. Он носит хорошо пошитые костюмы в классическом стиле, с небольшими реверансами последней моде. В целом его платье смотрится так, как будто специально изготовлено неприметным - не хорошее и не дурное, просто не привлекающее внимания.

Подсказки для отыгрыша. Стефан Ленуар обладает отличным, многогранным чувством юмора, которое принесло бы ему немало бед, не научись он держать его в узде. Это его качество, однако, заставляет тех, кто чувства юмора лишен, считать Стефана ненадежным существом. До сих пор Ленуар тщательно избегал выходить на линию огня с какой бы то ни было стороны, и он не собирается подвергать себя опасности, если можно этого избежать. Его цель - защитить свое место в не-жизни и помочь тем, кто прибыл в город одиноким и перепуганным, сбитым с толку, как когда-то он сам. И, конечно, если приличная доля лондонского молодняка обязана ему услугами, это может быть полезно. Ленуар старается скрывать свое подлинное происхождение; если его прижмут, он признается в том, что он “англичанин с нормандскими корнями”. Ложь, конечно, но многих она устраивает.

Малкавиан

Эйбрахам Меллон, безумный наставник

История. Эпоха Ренессанса возродила к жизни множество отраслей знания, в том числе и оккультизм. Эйбрахам Меллон, будучи британским иудеем, не сумел найти себе покровителя, как это удалось многим другим ученым мужам. Его тоскливая жизнь состояла из долгих часов перебирания книг в библиотеке одного праздного любителя наук. Потакая причудам этого якобы “человека эпохи Возрождения”, библиотекарь был вынужден без конца переставлять тома с места на место по разным принципам. Особенно Эйбрахама выводил из себя тот факт, что сам он обладал куда большими способностями, чем его хозяин. Ненасытный аппетит к учению позволил ему быстро усвоить многое из того, что относили тогда к академическим знаниям.

Вырвавшись на свободу, Эйбрахам оказался в одном из центров образования западного мира и постепенно обратил свое внимание на оккультизм. Владение языками Ближнего Востока облегчило ему знакомство с гематрией и Каббалой. Красноречие на письме позволило ему обменяться мнениями с одним из образчиков мысли тех времен, приближенным ко двору королевы Елизаветы I. Доктор Джон Ди был впечатлен кругозором мистера Меллона. В своем ответе он намекнул, что некоторые августейшие персоны могли бы быть заинтересованы в покровительстве столь опытному и перспективному мыслителю.

Однако Эйбрахам обзавелся и более сомнительными знакомствами - кое-кто из лондонских любителей оккультизма проводил самые странные эксперименты, какие ему доводилось видеть. Проницательность Эйбрахама привлекла к нему внимание колдуна елизаветинской эпохи, сведущего в необычных ритуалах магии крови. Партнер Меллона по переписке, называвший себя “Примус Магистр”, он тоже хотел покровительствовать Эйбрахаму, но не был столь же убедителен, как доктор Ди. Письма этого господина пестрели непонятными фразами, а аргументы, казалось, вообще не имели ничего общего с логикой. Чтобы убедить Эйбрахама в своей искренности, он предложил ученому понаблюдать за подвластным ему искусством так называемой “тауматургии”.

Меллон согласился принять участие в одном из самых сложных ритуалов неизвестного мага. В завершение странно обставленного и безыскусного действа тот предложил Эйбрахаму отпить крови, но ученый отказался. Тогда Магистр Примус попытался склонить гостя к своим извращенным верованиям силой. То, что произошло дальше, оказалось сущим адом: под личиной колдуна скрывался вампир-Малкавиан, наметивший Эйбрахама на роль своего потомка. Он тщательно спланировал ход замысловатого ритуала, который должен был пошатнуть рассудок ученого. Но в кульминационной точке церемонии Эйбрахам вонзил магический кинжал в сердце своего сира - и остался, умалишенный, в одиночестве посреди библиотеки парализованного безумца, набитой книгами по оккультизму. Принести обидчика в жертву было бы слишком простым решением, и мысль о диаблери пришла Меллону в голову почти что инстинктивно.

Одинокий и наделенный проклятием, Эйбрахам обратился было к доктору Ди, но ведь он мог лишь попытаться намеками объяснить то, что произошло с ним. Ди вскоре посчитал Меллона лишившимся ума, но все же постарался помочь своему знакомому разгадать все опутавшие его тайны. Временами Эйбрахам проникал в суть томов библиотеки лучше, пытаясь взглянуть на их суть с точки зрения доктора Ди. И вот на него снизошло откровение, одновременно шокирующее и освободительное: он обнаружил, что способен принимать облик Ди с помощью своих сил нежити, перевоплощаясь в него с ходе некоторых своих необычных ритуалов. Мысль о том, чтобы Обратить доктора Ди, манила его, однако Меллон понимал, что никогда бы не стал подвергать столь выдающуюся личность пытке, длящейся веками. Когда блестящий ученый скончался, Эйбрахам ловко и без лишнего шума прибрал к рукам его личную библиотеку. Не подозревая о ресурсах, имеющихся в распоряжении других Сородичей - главным образом, Тремеров - он самостоятельно разработал систему оккультных знаний, да такую витиеватую и сложную, что мало кто сумел бы разобраться в его записях.

Прошло почти два столетия, и как-то раз небрежно исполненный Меллоном ритуал собственного изобретения вызвал возмущения в небесах над Лондоном. Это была ущербная, самопальная версия Контроля над погодой, однако она привлекла к себе внимание городских Тремеров. Эйбрахам пришел в ужас, обнаружив, что существуют и другие твари - нежить, поддерживающая себя поглощением человеческой крови - да еще и создавшие целые кабалы, занимающиеся кровавой магией. Сперва он предпочитал принимать чужую личину при встречах с ними: пытался произвести на Тремеров впечатление, внушая им, что он и есть тот самый доктор Джон Ди. Но уловка Меллона ударила по нему самому; молодые вампиры из самой Вены потянулись в Лондон, пытаясь лично познакомиться со светилом оккультной мысли. Эйбрахам бежал в Шотландию, где, чтобы найти себе приют, быстро и грубо подчинил себе обитателей одного из замков в Хайленде. Пожираемый паранойей, он стал с помощью астральных сил проникать в глубины шотландских озер, где и проводил свои самые сложные эксперименты.

Шли столетия, и Эйбрахам сумел отыскать более тонкие способы взаимодействия с лондонским Тремерами. Мысль о том, что не он один владеет ритуалами тауматургии, увлекала, но одновременно его ужасала мощь венских Колдунов. Осторожная переписка через послушных его воле посланников позволяла Меллону завести краткие знакомства, достаточные, чтобы составить свое представление [о других вампирах]. Узнав о Традиции Домена, Эйбрахам лично обратился к Митре, прося того проявить милость, чтобы он мог посетить Лондон и представиться должным образом. Выходец крупнейшей капеллы города месье Паккард пришел в ужас от того, что мастер магии, с которым он встретился, оказался вовсе не Тремером; однако он был в достаточной мере впечатлен, чтобы не бросать Меллону вызов. Он просто дотошно описал свой опыт в очередном послании к Вене.

К середине XIX века Эйбрахам посещал Лондон более двенадцати раз. Встретившись с колоритным Первородным местных Малкавиан, доктором Тимоти, он получил от него заверения, что тот защитит его от любых происков столичных Тремеров. Ведь Малкавиан со столь глубокими познаниями в тауматургии несомненно стал бы ценным приобретением для клана. Эйбрахам завел себе скромное убежище в Лондоне и даже начал изучать различные оккультные и спиритуалистические движения наступившего века - а заодно и практикующих их смертных.

В особенности его заинтересовала деятельность Ордена Золотой Зари; правда, он знал, что, если подступится к основателям организации, то неизбежно вступит в конфликт с Тремерами. Невидимый под эффектом Затемнения, он стал наблюдать за далекими от лидеров членами секты. Несколько раз ему определенно представлялось, что кто-то из них действительно способен увидеть его с помощью своих пассов. В ходе одной из своих астральных “вылазок” в Лондон он наткнулся на одинокого и весьма перспективного смертного; позже именно этот человек имел наглость попытаться призвать его с помощью ритуала.

Именно этот смертный стал триумфальным достижением Меллона. Нужно было лишь чуть-чуть подтолкнуть ученого мужа, и вот он уже проводит на берегу шотландского озера сложную церемонию, цель которой - умилостивить астральную сущность по имени “Абра-Мелин”. А позже в галереях поместья Боулскайн Эйбрахам явился своему последователю, чье имя было Алистер Кроули, и понемногу стал склонять его к покорности. Не будучи до конца уверен, как следует поступать с таким проницательным человеком, Меллон прибег к одной из своих старых уловок. Когда нет возможности обратиться к собственным книжным изысканиям, вампир спрашивает себя, как поступил бы на его месте доктор Ди (а позже Эйбрахам иногда задавался вопросом, а что сделал бы в той или иной ситуации Кроули). Если же дело не двигается совершенно, Меллон принимает облик Алистера Кроули и так пытается провести свои новейшие ритуалы.

Солнце заходит над викторианским Лондоном, и этот город вновь и вновь пробуждает в Эйбрахаме любопытство. Он существует слишком уединенно, чтобы вмешиваться во что-то столь быстротечное, как влияние в Камарилье. Конечно, если Тремеры станут ему досаждать, он может и потягаться сразу с несколькими вампирами за главенство в какой-нибудь капелле, точнее - побороться за знания, собранные в ней. Меллон уже начал прощупывать убежище Эдуарда Бэйнбриджа, с легкостью обойдя все размещенные там обереги. Он даже стал оставлять после себя расбросанные книги и бессвязные документы, чтобы сбить с толку несчастного Тремера, пытающегося вычислить обидчика. Часть подкинутых Эйбрахамом бумаг подписаны доктором Ди, Алистером Кроули и другими светилами оккультных наук, и его проделки уже породили массу самых диких измышлений насчет судеб этих личностей. Его фальшивки, однако, далеки от идеала. В каждой из них опытный ученый сумеет найти несоответствия в сравнении с историческими документами.

Когда Меллон устает от своих затей, он блуждает по астральному плану. В конце концов он столкнется с той же дилеммой, которую выдумала Елена Блаватская, рассказывая про тайных покровителей Теософского общества. Эйбрахам мечтает превратиться в чистого духа, слиться с бесконечностью, но физическая оболочка и материальные заботы мира смертных удерживают его в ловушке. Ради достижения своей цели он подумывает о проведении ритуала непостижимой мощи, который завершится мощнейшим взрывом или пожаром. Вот капелла Бэйнбриджа, пожалуй, наилучшим образом подойдет на роль места жертвоприношения.

Внешность. Имея дело с чем-нибудь за пределами своей святая святых, Эйбрахам обыкновенно принимает астральную форму. Но и тогда он выглядит всемогущим чародеем эпохи Возрождения. Развевающиеся одежды, длинные седые волосы и окладистая борода составляют его образ. Если же ему нужно появиться среди смертных, он принимает обличье хрупкого старика-ученого. Неряшливо пошитый костюм, лет пятьдесят как вышедший из моды, мутные стекла очков и узловатая трость довершают картину.

Подсказки для отыгрыша. Меллон разыгрывает из себя хрупкого старика, если это ему выгодно. Так даже лучше слышен его звучный баритон, когда он на все лады костерит слуг. Он предпочитает говорить на латыни, ведь он родился во времена, когда студенты университетов общались на ней не только на занятиях, но и вне классных комнат. Но в часы дневного сна Эйбрахаму грезится иврит, и он не питает уважения в тем, кто не может свободно изъясняться хотя бы на одном из этих языков. Он избегает прямого противостояния, если возможно - для этого существуют прислужники и воспитанники (урок, усвоенный им от старейшин и Старцев). Если же нужно сразиться с равным ему, Меллон предпочитает делать это на астральном плане. А тот противник, кто не умеет достичь его, Эйбрахаму не ровня.

Как и все Малкавиан, Меллон безумен. Его помешательство выражается в мании величия. После нескольких сотен лет научных изысканий он почитает себя лучше и искуснее Джона Ди, да и любого другого смертного чародея. Еще большее удовольствие он находит в примерке личины Кроули. Мысль о том, чтобы занять место Алистера на собраниях Ордена Золотой Зари Меллона, однако, не интересует ни в малейшей степени: он любит наблюдать за политическими дрязгами внутри тайных обществ исключительно извне.

Доктор Тимоти, бдительный параноик

История. Уиллум Тимоти был принят в объятия Тьмы в возрасте шестидесяти лет. Обращение долженствовало служить ему наказанием, ибо он был непримиримым скептиком в отношении всего сверхъестественного, и его скепсис порой граничил с манией. В самый расцвет Возрождения мистер Тимоти увлекался самыми разными естественными науками, высокомерно утверждая, что овладел многими из них в совершенстве. Его сир желал только лишь доказать свою точку зрения: Поцелуй Малкавиан разрушит рассудок ученого мужа. Так и случилось, однако доктор Тимоти сумел методично и дотошно, кусочек за кусочком, сложить картинку обратно. В других Сородичах он на полном серьезе ожидает увидеть столь же непоколебимую силу воли. Доктор отыскал то, что посчитал бессмертием, и полон решимости использовать его во имя развития научного знания.

К XIX столетию самозваный “доктор” Тимоти осознал, что обладает огромными познаниями о мире вокруг, однако мало что понимает в мужчинах и женщинах, населяющих его. Его увлекла новая, бурно развивающаяся дисциплина под названием “алиенистика”[10]: человеческий разум был загадкой, оказавшейся ему не по зубам. Тимоти вознамерился сделать все возможное, чтобы продвинуть эту науку вперед, забросив ради этого многие свои работы в области химии и физики. Но увы, после сотен лет топтания на месте он уже не обладал живостью ума и изобретательностью, свойственным смертным гениям. К великой досаде Сородичей, которым он старался помочь, все его усилия сводились к отчаянным попыткам адаптировать учения Фрейда и Юнга к сущности вампиров. Ему удалось даже сформулировать аналогичные выводы, правда, столь же натянутые, как хрупкая завеса здравомыслия, прикрывающая его рассудок.

Сейчас доктор Тимоти объявил крупнейшую в Лондоне лечебницу для душевнобольных своим доменом. Он лично заботится о смертных, пребывающих в заведении - и пациентах, и врачах, считая это одной из своих обязанностей. Всех остальных Малкавиан Лондона Уиллум также считает своими подопечными. Когда его обуревает чувство долга, он призывает кого-нибудь из Безумцев в свою лечебницу, где [в кабинете] на нижнем уровне проводит с ним сеанс психоанализа, чтобы убедиться в благополучии его души. Защита Камарильи, не устает повторять Тимоти, зиждется на неусыпной бдительности всех Сородичей, и в особенности проницательных потомков Малкава.

Действиями доктора движет не только и и не столько альтруизм, сколько паранойя и страх перед Шабашем. Тимоти твердо убежден, что главная опасность Шабаша заключена вовсе не в физической мощи его членов, а лежит в невидимой глазу интеллектуальной плоскости. В рядах Камарильи, утверждает он, Малкавианы научились посвящать свой дар предвидения делу науки, углубляя свои познания человеческого разума. Безумцы же, примкнувшие к Шабашу, наоборот, остались реликтами ушедших эпох, когда сумасшествие считалось болезнью, которая может передаться жертве через укус вампира. Сам он видел эффекты дисциплины Помешательства на других лично и знает, что сотни лет назад все Малкавианы умели ее применять. Тимоти фанатично высматривает признаки такого воздействия в собратьях по крови, в основном потому, что чувствует: эта болезнь неизбежно дает рецидив. Если же безумие Шабаша поразит его клан, город неизбежно погрузится в хаос.

После нескольких нападений Шабаша на Лондон Валериус переформировал Совет Первородных, ориентируясь не на опыт, а на политические связи кандидатов. Доктор Тимоти устроил ему приватную демонстрацию своего умения “допрашивать” пленных шпионов Шабаша, и регент быстро включил его в число советников. С той поры сенешаль считает регулярные сеансы доктора Тимоти отличным способом “держать этих полоумных в узде”. Положение и влияния Первородного принесло Уиллуму Тимоти и иные выгоды. Все чаще он приглашает в свое заведение Сородичей из других кланов, обычно под предлогом сбора информации. Такое приглашение воспринимается как скрытая угроза, ведь всем понятно, что кому-то из гостей, вошедших в лечебницу, покинуть ее стены уже не удастся. Мало кто осмеливается даже шепотом говорить о том, что новички в Лондоне, не сумевшие должным образом заявить о себе, в конце концов становятся объектами “сурового гостеприимства” доктора Тимоти. Ведь не пристало же обвинять в чем бы то ни было одного из Первородных.

Тем временем лечебница доктора Тимоти, расположенная на севере Лондона, процветает благодаря его влиянию. Из скромного заведения, занимавшегося на рубеже веков в основном содержанием преступников, она превратилась в передовое учреждение для умалишенных, современное и суровое. Днем Тимоти спит в Дальних Палатах - самом нижнем и таинственном уровне лечебницы. С помощью телепатии и предельной чувствительности научился блуждать по дневным мыслям своих пациентов, вкушая их радости и боль. Тщательно выдрессированные пациенты и упыри - единственные смертные, допускаемые в Дальние Палаты. Обычные люди навечно потеряют душевный покой от картин, которые могут там увидеть.

Внешность. Тщательная забота о себе - отличительная особенность существа, наделенного педантичным умом. Облик доктор Тимоти неизменно безупречен, его костюм всякую ночь только что из прачечной. Его лысину каждый вечер очищают упыри: она должна соответствовать требованиям, принятым в Королевской гвардии. Всякое утро, за час до рассвета, Тимоти очищает свою кожу в ванне из соляной кислоты, в чем ему помогают три симпатичные медсестры. Эта процедура призвана отразить не только его дисциплинированность, но и стойкость ко всяким плотским соблазнам. 

Подсказки для отыгрыша. Доктор Тимоти говорит мало и по существу. Он тщательно обдумывает каждое слово и высказывается емко, не растекаясь мыслью по древу, ведь, как он помнит, метод Сократа - один из самых эффективных способов ведения беседы. Выслушав вопрос, Тимоти задаст собеседнику свой, встречный, а сам тем временем обдумает цель спрашивающего. Имея дело с собратьями по крови, он всегда бдит об их сумасшествии. Он любит без конца подступаться к тому триггеру, который спускает с цепи сумасшествие пациента, а затем отступать, не провоцируя приступ. Разум - это лабиринт, и только доктор Тимоти способен с свойственной ему проницательностью разобраться в его хитросплетениях. С помощью интеллекта он способен победить любой ужас, который можно там встретить. 

Примечание. Сама мысль о вероятном вторжении Шабаша наполняет доктора Тимоти гневом, и свои эмоции он вымещает на некоторых из своих не поддающихся лечению пациентов. В минуты ярости он муштрует подопечных, и результат бывает тяжким, а порой и смертельным. Самый опасный его пациент - отступник-Малкавиан, который содержится в клинике втайне ото всех, кроме упырей Тимоти; он был пойман около десяти лет тому назад.

Целая стая упырей доставляет пленнику свежую кровь и ухаживает за его комнатой. В качестве мер предосторожности они носят маски, перчатки и защитные костюмы - чтобы не подхватить от пациента его скверну. Все они тщательно обследуются на предмет признаков порчи, наведенной мощными способностями этого Малкавиана к ментальным Дисциплинам. Сеансы с этим подопечным доктор Тимоти проводит лично, и после каждого очищает свое тело минимум по полчаса. Грязь порождает недуги, а те, в свою очередь, способны развиться в безумие. Когда доктора Тимоти охватывает разочарование, он проводит с пленным каинитом больше времени, ведь тот стал воплощением всех его страхов и ненависти. Крепкий умственный блок не позволяет Уиллуму осознать, что существо, которое он заточил в своих покоях, связал Кровавыми Узами и без конца подвергает пыткам - на самом деле его сир.

Жюльетт Парр, шериф северного Лондона

История. Жюльетт Парр была для своего отца зеницей ока, имела все, что бы ни захотела, и любящий родитель избаловал свое чадо сверх всякой меры. Она получала любую одежду, игрушки, книги; ей даже позволялось охотиться и исследовать огромное поместье Парров в Глостершире, переодевшись в мальчишеский костюм. Лорд Парр полагал, что это лишь преходящее увлечение, и потакал дочери, но Жюльетт, росшая как в монастыре, считала книги и приключения единственной отдушиной своего уединенного существования. Она чувствовала, что ограничения, налагаемые обществом на женщин, вытесняют ее на обочину жизни, и желала обрести ту же свободу действий, какой обладали мужчины ее круга.

Вскоре после своего пятнадцатого дня рождения Жюльетт попыталась наложить на себя руки, полагая, что в новой жизни она родится в теле человека, более приспособленного к полюбившемуся ей стилю жизни. Девушку вытащили из реки Северн приближенные ее отца, и с тех пор ее держали под неусыпным наблюдением. Это лишь усилило стремление Жюльетт освободиться, и, несмотря на все старания ее дуэний, в последующие месяцы она предприняла еще несколько попыток самоубийства. Ее отца охватило отчаяние, так как он знал: если дочери удастся задуманное, его род прервется. Он быстро организовал брак Жюльетт с сыном соседа-землевладельца. Молодой человек, конечно, не был ей ровней, но лорд Парр полагал, что замужество и новая семья дадут девушке ту опору в жизни, которой ей не хватало. Поначалу казалось, что его замысел сработал, однако вскоре после рождения дочери к Жюльетт вернулось ее прежнее настроение, и она частенько заводила речь о том, чтобы “вырваться из клетки бытия”.

Одним из тех, кто внял ее мольбам, стал молодой натуралист по имени Грегори, потомок баронессы феода Глостер (о чем Жюльетт, разумеется, не знала). Он разглядел подступающее к девушке безумие и, не дожидаясь одобрения своей повелительницы, предложил мисс Парр выход из ее затруднительного положения: шаг в новый, тайный мир, где принадлежность к слабому полу не налагала столь суровых ограничений. Семья девушки уверилась в том, что ей удался-таки суицид, но тело так и не нашли; а сама Жюльетт тем временем начала свое ночное существование как член клана Малкавиан. Вскоре девушка стала любимицей баронессы Серены, которая отослала ее в домен князя Митры, чтобы быть там ее глазами и ушами. Все более бессмысленное поведение баронессы после 1800 года - та была связана с Митрой Кровавыми Узами, и с исчезновением князя ушли те немногие ограничения, державшие Серену в рамках приличий - заставило Жюльетт, уважавшую свою “бабушку”, окончательно распрощаться с Глостером ради пестрого Лондона.

Когда в середине XIX века на первый план вышла идея о предоставлении женщинам права голоса в политике, Жюльетт немедленно включилась в работу “Общества женского избирательного права” [11], чем повергла в ужас Валериуса: регент видел в этом крах существующих устоев. Леди Анна Боуэсли, напротив, осознала перспективы движения и поощряла встречи Жюльетт с различными членами этой организации, к примеру, с Эмили Дэвис и Джоном Стюартом Миллем [12]. И именно леди Анна разглядела потенциал Жюльетт, ее знания, обаяние и умение подать себя, и предложила ей стать шерифом Северного Лондона. Эту должность девушка занимает с 1879 года. Такой выбор может показаться странным, но упорство Жюльетт (следствие ее маниакально-депрессивного психоза) вкупе с ее находчивостью позволяет ей добиваться успеха там, где грубая сила окажется бесполезна.

Основное убежище Жюльетт расположено в Хайгейте, неподалеку от кладбища, однако она располагает массой запасных логовищ в Северном Лондоне между Илингом и Уолтемстоу [13]. 

Внешность. Невысокая и стройная, с тонкими чертами лица и струящейся гривой каштановых волос, Жюльетт совершенно не похожа на образ, который возникает в голове в ответ на слово “шериф”. В еженощном общении она вежлива и сдержанна, даже скромна. Но если ее рассердить (а насмешки над ее ростом отличный способ достичь этого), на свет выйдет ее порывистая, сильная натура. Мистрис Парр часто носит традиционные женские наряды, но на работе предпочитает мужской костюм. Выдуманная история о прошлом - якобы она осиротевшая дочь миссионера - многим смертным объясняет ее эксцентричную привычку; для прочих Сородичей характер Жюльетт - всего лишь еще один заскок Малкавиана, с которым приходится считаться. Тем не менее необычное одеяние вызывает неудовольствие тех каинитов строгих правил, кто, по собственному утверждению, придерживается викторианских ценностей. Правда, любая жалоба на внешний вид Жюльетт, обращенная к Митре или Леди Анне, укрепляет тех в мысли, что назначение девушки было верным решением.

Подсказки для отыгрыша. Жюльетт способна вести себя, точно соответствуя своей внешности кокетливой юной женщины, но при этом с презрением относится к попыткам заговорить с ней свысока. Она редко выходит из себя, держится вежливо, но отпускает едкие замечания. Многие считают ее холодной, циничной “ходячей энциклопедией” фактов (в перспективе эти субъекты узнают, что бывает с обидчиками Жюльетт), и это их напрягает, но такое поведение - лишь способ поддержать равновесие рассудка, фокальная точка сохранения самоконтроля.

Носферату

Рэтт Хэвершем, «князь Фейгин»

История. В викторианскую эпоху деловой человек, располагающий достаточным капиталом, но лишенный всякой морали, вполне был способен зарабатывать деньги на жизнях других людей. Как раз таким и был мистер Хэвершем: он владел большим числом зданий в лондонском Ист-Энде. Имея на руках достаточно денег, он приумножал свое состояние, выкупая разрушенные строения и перестраивая их в приличные (или хотя бы приносящие прибыль) дома. А обитатели развалюх, которых он выгонял из жилищ, были для него всего лишь несчастливыми - и ничего не стоящими - препятствиями на пути к цели.

Мистер Хэвершем прослыл кровопийцей еще при жизни. О нем были наслышаны многие бездомные лондонцы, в особенности те, кто лишился крова благодаря его козням. Дети этих несчастных даже подражали его издевательскому смеху и театрально утрировали его жесты. Этот ничтожный человечишка на протяжении десятков лет размещал свои капиталы в акциях и облигациях, строя свое благополучие на несчастьях других. Он обеспечил себе безбедную старость - по крайней мере он сам так полагал, пока буквально в одну ночь все до единого предприятия, в которые он вложил средства, не разорились. Шансы на то, что все его дела пойдут прахом одномоментно, были слишком малы, и Хэвершем преисполнился параноидальных настроений, считая, что его падение было кем-то подстроено. В своих догадках он был не так уж далек от истины.

Известный подлец стал объектом шутки двух почтенных Сородичей. Один - Носферату по имени Слепой Питер - полагал, что любой человек может обрести спасение, если пострадает достаточно. Разбив вдребезги жестокую жизнь, которую вел Хэвершем, каинит желал перевоспитать блестящий в отношении финансов ум старика и научить его помогать обездоленным в своем домене. Его приятель - циничный Вентру из Трансильвании - считал, что потенциальный наставник дельца просто лицемерит. Ведь большинство Сородичей и так прибегали в своих замыслах к эксплуатации, и куда более изощренной, чем то, что приходило в голову самому изобретательному королю трущоб. Для двух старейшин организовать несколько мелких предприятий, пользуясь своим влиянием в сфере финансов, было плевым делом. Проведя многие ночи в увлекательных спорах, двое Сородичей пришли к единому решению. Они решили понаблюдать за реакцией своего смертного “подопытного” и по ней сделать вывод, заслуживает ли он Обращения… и станет ли оно для него наградой или наказанием.

Итак, на Хэвершема обрушились невзгоды, подстроенные парой Проклятых. Обнищавший, выставленный из собственного дома, он нигде не мог отыскать себе приют. Слишком многие люди на улицах знали его в лицо и пользовались возможностью заставить его страдать еще больше. Где-то через неделю группа мужчин загнала Хэвершема в отводок канализации, где они стали закидывать его камнями. К счастью, за всем этим наблюдал Слепой Питер. Он сообразил, что если он не вмешается еще хоть какое-то время, то окажется повинен в безвременной смерти старика. Разогнав толпу разгневанных лондонцев с помощью призванной из канализации стаи крыс, он затем схватил Хэвершема и уволок его в свои подземные владения, где-то под лондонским Атенеумом. Несчастный смертный решил, что за ним явился демон, который тащит его прямиком в ад. В некотором смысле, он был прав. Становление превратило Хэвершема в создание, столь же отвратительное внешне, как и то, каким он раньше был внутри. Там же, в подземельях, наставник начал трудный путь обучения старого Рэтта обычаям Сородичей.

Сам Слепой Питер был реликтом, уцелевшим со старых времен. Еще в Темные Века он пытался обращать увечных и больных в христианскую веру. Он все еще лелеял слабую надежду на то, что его клан когда-нибудь получит от остальных каинитов признание за сохраненную ими человечность, и те не будут поносить Носферату за отвратительную внешность. Но склад ума людей викторианской эпохи не принимал подобных идей. Ведь очевидно, что если Крысы выглядят так, будто они - зло, то они и есть зло. Что касается Питера, от него отреклись даже собратья по крови, и он был вынужден на сотни лет удалиться в изгнание в подземный Атенеум, который он сам некогда помогал строить. Когда князь Лондона узнал, что изгой-Носферату создал себе дитя без его дозволения, он страшно разгневался. Митра объявил Кровавую охоту на Слепого Питера за нарушение Второй Традиции, и человеколюбивый наставник Хэвершема бежал, оставив тому в наследство дурную славу потомка изгнанника.

Растоптанный и униженный, Хэвершем по примеру своего сира удалился в безвестность. Его желание скрыться ото всех подогревалось стыдом, и сверхъестественная способность маскировать себя пришла к нему сама собой, будто бы свыше. Как только он сумел совладать с нужными Дисциплинами, он сочинил для себя облик престарелого попрошайки. Чтобы найти себе пропитания, он переместился туда, где можно было легко получить большое количество крови: в ночлежки, где собиралась масса бездомных бродяг. Сир учил его необходимости покаяния. Хэвершем увидел то, чего не могло быть на свете, и через это начал меняться изнутри.

Рэтт Хэвершем стал считать себя защитником обездоленных, хотя какая-то часть его постоянно восстает против этой роли. Он все еще ведет себя как некий землевладелец, хозяин брошенных и запущенных кварталов, которым никогда не суждено быть очищенными и перестроенными. Он наблюдает за обитателями ночлежек, невидимо блуждая среди них, но делает это больше для того, чтобы защитить свое стадо. Широко разошедшиеся слухи о “князе Фейгине” [14] примерно совпадают по времени с моментом, когда Хэвершем принял под крыло свой бедняцкий домен. К тому же Рэтт стал поручать кое-какие дела некоторым из подопечных. Он стал экспертом по самому неприглядному из лиц Лондона, изучив досконально все воровские притоны и “малины”, все места, где собираются бездомные. Кое-кто из ребятишек, прежде осыпавших его насмешками, Хэвершем сделал своими упырями, составив из них целую стаю беспризорников, - глаза и уши на улицах его самопровозглашенных владений.

Когда Рэтт Хэвершем демонстрирует человеческие черты, его поведение оказывается довольно далеко от викторианских представлений о Носферату. Как и его сир ранее, он отверженный не только для князя города, но и для собратьев по клану. Его вмешательство в дела смертных можно было бы даже расценить как нарушение Маскарада, правда, никто еще не обвинял его в этом. Разумеется, содействие Рэтта имеет свою цену. Помогая несчастной жертве, “князь Фейгин” чувствует, что честно заработал порцию крови, которую потом высосет в качестве платы. Сколоченная им орава беспризорников иногда помогает ему охотиться. Они уже стали для него чем-то большим, чем просто посыльными и ворами: им стало куда легче убивать. Наследие Слепого Питера оказалось замаранным, ведь неокончательное искупление грехов одного смертного обернулось порчей, запятнавшей многих.

Паранойя все еще играет большую роль в не-жизни Хэвершема: он так и продолжает верить, что кто-то идет по его следу, чтобы уничтожить. Он так и не узнал имени вампира - приятеля Питера, того самого, родом из Трансильвании. Чтобы обезопасить себя, Рэтт поддерживает в Лондоне как минимум пять убежищ одновременно. Но его любимым логовом остается одно и то же, постепенно деградирующее место. Это печально известные трущобы Сент-Джайлс [15], один из самых гадких районов в городе. Если Хэвершему грозит опасность, он укрывается в Атенеуме, который знает как свои пять пальцев.

Внешность. Лицо Хэвершема стало сущей издевкой над преклонным возрастом; он теперь напоминает иссохший труп. Сторонний наблюдатель примет его за столетнего старца. Это жалкое создание имеет растущие клоками седые волосы, темные глаза и крючковатый нос. В те редкие случаи, когда ему нужно появиться перед другими Сородичами, Хэвершем прибегает к своему мастерству Затемнения, чтобы выглядеть, как когда-то при жизни: черный плащ, цилиндр, темный костюм и гетры - мода двадцатилетней давности. Спускаясь в свой теневой мир, он оставляет себе тот же наряд, но заставляет его выглядеть потасканным - в той же мере, в какой время истрепало его душу. Его излюбленная личина - престарелый попрошайка, именно таким он предстает перед своими “детишками”.

Подсказки для отыгрыша. Смирение и раболепие - это главное. Рэтт Хэвершем еще помнит, что такое воспитание и манеры джентльмена, пусть и стал последним подлецом с точки зрения морали. Находясь среди уважаемых персон, он юлит и втирается в доверие, подобно беднякам, поведение которых он изучал. Общаясь с людьми, которых он сам же и притеснял, он держится открыто и приветливо. Самоуважение просыпается в Хэвершеме лишь тогда, когда он разыгрывает Фейгина перед стаей своих ребятишек-упырей. Он не любит встречаться с незнакомыми Сородичами, предпочитая действовать через посредников. Если же ему случится найти какого-нибудь склонного к состраданию вампира, он может рискнуть и завязать личное знакомство. Но пока этого не произошло, устами Хэвершема говорят самые коварные, хитрые и сообразительные дети из его стаи. Когда требуется доставить сообщение, Рэтт выбирает посыльного очень тщательно.

Гарольд Таннер, «Холборнский Гарри», архивист

История. Самые ранние воспоминания Гарри - это пещеры под Ноттингемом, где его отец работал кожевником; кривые тоннели, прорубленные в песчанике, он считал домом в той же мере, как и улицы Нэрроу-Марш и Друри-Хилл [16]. По меркам города его семья считалась богатой и влиятельной, и Гарольд получил лучшее из доступного его кругу образование. Он был одаренным учеником, жадным до знаний, но с возрастом в его личности стала проявляться и темная грань. Гарольд не терпел, когда от него утаивали - случайно или осознанно - хоть какую-нибудь информацию, и завел привычку шнырять везде и всюду, подслушивая под дверями и суя свой нос куда не следует. Пока он был ребенком, такое поведение списывали на шалости, однако когда мальчик подрос, его пристрастия приобрели более мерзкий характер. Как-то его поймали подглядывающим за старшим братом и его молодой женой; после этого случая Гарольда отослали в школу при Вестминстерском аббатстве, где он должен был научиться у монахов дисциплине и приличному поведению.

Учеников в школе держали в ежовых рукавицах, и это в некоторой мере помогло Гарри справиться со своими желаниями. Распланированный график занятий компенсировал ненасытное стремление юноши к знаниям, и какое-то время спустя он удивил свою семью сообщением о том, что намерен принять постриг и принести монашеские обеты. Гарольд не только продолжил учебу в библиотеках аббатства, но и пополнял их сам, написав несколько трактатов о жизни столицы в первые годы войны, которую историки позже назовут Столетней. Тонкие наблюдения молодого монаха и его способность видеть силы, движущие народом, привлекли внимание Ричарда де Уорда, главы шпионов Носферату при дворе князя Митры. Де Уорд стал часто обращаться к проницательным выводам Гарольда, представляясь ученому иноку состоятельным, хоть и не лишенным причуд, покровителем. Но страшные события середины XIV века нарушили эту идиллию и вывели из равновесия политический уклад во всем городе на десятки лет.

В 1348 году в Лондон с континента нахлынула Черная Смерть, в течение двух десятилетий волнами прореживая население города. Вестминстер также не избежал ударов этого бича, и Гарольду не посчастливилось заразиться. Де Уорд не мог смириться с мыслью о том, что потеряет смертного, которого считал блестящим ученым, и он, получив разрешение князя, открылся умирающему монаху и Обратил его. Преображение в вампира прокляло Гарольда, но в то же время и спасло, избавив его тело от дурных соков. Его сиру повезло куда меньше: по прихоти судьбы де Уорд подхватил от потомка чуму - одну из немногих болезней смертных, способную навредить вампиру - и весной 1356 года принял Окончательную Смерть, проучив своего протеже всего семь лет. Еще не будучи готов заместить своего сира, Гарри тем не менее сумел выстроить собственную сеть контактов по всему Лондону, которой управлял из аббатства, и за последующие столетия стал ключевой фигурой городской общины Носферату.

Роспуск монастырей в 1537 году [17] и последовавшая за этим религиозная смута разрушили агентурную сеть, созданную Гарольдом, и он отправился в странствие по Британии и Европе; пропутешествовав около ста лет, Таннер вернулся в Лондон незадолго до гражданской войны. Едва избежав гибели в Большом пожаре, он нашел убежище среди простого люда, жизнью которого всегда интересовался, и стал влачить довольно-таки убогое существование в трущобах , облепивших берега Темзы. Видные Сородичи искали встреч с ним, ценя его прозорливость, и вскоре Гарольд обнаружил, что находится на периферии княжеского двора. В отличие от своего сира, который сам стремился оказаться в свите Митры, Гарри предпочитает держаться на расстоянии от правящей клики (хотя вполне способен, если нужно, демонстрировать приличные манеры). Он отыскивает самые мерзкие местечки Лондона, и в настоящее время обитает в одной из ночлежек в трущобном квартале Сент-Джайлс.

Внешность. Гарольд - самый что ни на есть типичный Носферату: под уродливой внешностью скрыт пытливый, острый ум. Он унаследовал от сира весьма утонченный вкус и, несмотря на искалеченное тело и неряшливый вид, обычно вежлив и приятен в общении. Посещая князя или Леди Анну, Гарри одевает приличный костюм, но обыкновенно на нем можно увидеть такие же лохмотья, как и на прочих обитателях трущоб. При всем своем воспитании он очень любит сбить с толку какого-нибудь спесивого Сородича своим видом и запахом. Обращение стоило ему горбатой спины и раздувшегося тела, от которого постоянно исходит вонь гнилой плоти. Кроме того, превращение в вампира спасло Гарольда от ужасного недуга, но зараза осталась в его теле; многие из тех, кем он кормится, страдают потом от нарывов и пролежней. Правда, мало кто из его жертв умирает, и все списывают болезни на антисанитарные условия трущоб и ночлежек.

Подсказки для отыгрыша. Холборнский Гарри - настоящий фонтан мудрости насчет всего, что происходит в Лондоне, особенно в части не-жизни Сородичей и теневого мира смертных. Он умеет внимательно слушать и точно знает, как сыграть на чувствах собеседника, чтобы получить необходимые сведения, поделившись в ответ куда как меньшими и менее ценными. Гарольд Таннер никогда не лжет: обман претит его моральным принципам торговца информацией; однако он весьма искусен в хождении вокруг да около нужной темы, чего достигает с помощью умелой игры словами.

Примечание. Гарри делает вид, что святая аура Вестминстера и собора Святого Павла причиняет ему боль так же, как и всем каинитам; в действительности же он обладает иммунитетом к воздействию Истинной веры. Сам он полагает, что эта его особенность - следствие Обращения, принятого в стенах монастыря.

Лиловая Мэри, невидимая гарпия

История. Историю Мэри, как и многих других “Клеопатр” клана Носферату, можно начать словами “Когда-то она была красавицей…” Внешность девушки - фарфорово-белая кожа, алые, как лепестки роз, губы, да еще слегка эксцентричная любовь к парадной одежде всех оттенков лилового - делала ее женщиной, перед которой не мог устоять никто. Девушка на выданье из состоятельного семейства, она должна была заключить брак со столь же богатым мужчиной, который не сумел бы противиться ее чарам. Но на этом сказка заканчивается, так как тот, кто возжелал ее, на самом деле не был человеком.

Еще до того, как Мэри исполнилось восемнадцать, она дала от ворот поворот целой череде смертных женихов - и для всех отказов была одна-единственная причина. Строго воспитанная в рамках викторианского этикета, барышня полагала недостойным для юной аристократки делом принять предложение руки и сердца, не будучи должным образом представленной в свете. Все необходимые для этого процедуры она знала наизусть: сначала первый, официальный бал, где ее должны представить сливкам высшего общества, затем - вихрь приемов у благородных и состоятельных знакомых ее отца, что позволило бы ей установить подобающие связи и наладить отношения. Наконец, за всем этим последовала бы свадьба с расчетом на то, что Мэри и ее семья продвинутся вверх по социальной лестнице, на новую ее ступень, где молодая женщина станет играть роль, предназначенную ей судьбой.

Мэри же стала объектом страсти мужчины, который не мог похвастать ни красотой, ни богатством. Зато он обладал одной из самых низменных привычек, какую может только иметь Носферату: он чрезмерно увлекался своей смертной добычей. Этот каинит выработал обыкновение питаться кровью богатых, охотясь среди стад аристократичных Вентру и Тореадор. Но Фиалка была лакомым кусочком, который не следовало заглатывать сразу и целиком. Каинит наблюдал за восхождением девушки в обществе, невидимо следуя за ней повсюду вплоть до момента, когда она согласилась обручиться со своим избранником. Все па этого танца он видел бесчисленное множество раз: Мэри готовилась выйти замуж за аристократа, который - очевидно и неизбежно - оставил бы ее дожидаться своей очереди в длинной веренице обязательств перед обществом, деловыми партнерами и собственными увлечениями.

Каждую ночь вампир наблюдал за девушкой, мечтая о кульминации их отношений. Каков он окажется, этот момент? Нужно ли ему принять облик ее истинной любви, а затем разрушить эту иллюзию в ночь смерти ее жениха? Пожалуй, лучше всего проделать это в ночь их свадьбы, тогда он смог бы убить молодого мужа в шаге от брачного ложа Мэри. Или же ему следует просто похитить девушку, представив себя чудовищем из сказки, которое не позволит ее судьбе свершиться?

Так и не зная, как поступить, вампир стал заманивать девушку к месту свиданий, используя свои сверхъестественные способности. Мэри осознала, что все это время за ней кто-то наблюдал. Всякую ночь она выходила на холодные улицы и искала нечто, чему сама не могла найти названия. Она начала мечтать об этом неведомом возлюбленном. Ее кожа побледнела оттого, что поклонник пил ее кровь раз за разом, а родители терялись в догадках, как излечить дочь от приступов лунатизма. Незримый воздыхатель Мэри никак не рассчитывал, что анемия и ночная прохлада подточат ее здоровье. День свадьбы приближался, а невеста слегла от болезни, причину которой не мог определить ни один врач, и медленно увядала, так и не дождавшись исполнения своей мечты - быть представленной обществу.

Восхищенный трагической красотой девушки, вампир, ставший причиной ее несчастий, сжалился над ней. Не спрашивая формального разрешения у князя, он явился к Мэри в ночи, подобно ангелу смерти, и унес ее в свое подземное царство. Обратив ее, он уничтожил ее красоту и разбил ей сердце. Когда же каинит осознал весь ужас того, что натворил, он бежал из Лондона. Издалека он все еще поклонялся ей, посылая с животными-гонцами исполненные страсти письма. Мэри понимала, что когда-нибудь ей придется встретиться с сиром лицом к лицу, но не ответила ни на одно послание. Мысли о нем мучают ее на протяжении долгих лет - напоминание о сказке, в которой восхитительная красавица навсегда превратилась в ужасное чудовище.

Внешность. Мэри носит богатые, нарочито украшенные и отлично сшитые наряды - лучшее, что может достать. Чтобы скрасить свое уродство, она пристально следит за модой. Ее облик - насмешка над смертными девицами на выданье; она невидимкой бродит по банкетным залам, одетая то в бальное платье, то в свадебный наряд, то в траур, а порой - в костюм, привычный для французских аристократов прошлого века. Среди Носферату она известна своими перчатками до локтей, замысловатыми высокими прическами и искусным использованием духов в своих туалетах. И конечно, она сохранила свое пристрастие к оттенкам лилейно-белого, траурного черного, лавандового, индиго и фиолетового. Под всеми этими тряпками прячется сморщенное, подобное трупу тело, и это толкает некоторых на мысли вслух о том, что некоторые свои наряды Мэри достает из гробов недавно почивших дам. Когда вокруг нет никого, владеющего Прорицанием, она борется с искушением принять облик красавицы, которой она было когда-то, с помощью Затемнения. Всякий раз после этого она неизбежно ударяется в слезы.

Подсказки для отыгрыша. Мэри чрезвычайно стеснительна, настолько, что даже отказывается появляться на официальных собраниях без маски Затемнения. Если же она попадается на глаза проницательному наблюдателю, она старается сохранять лицо, несмотря на все уродство ее истинного облика. Этикет служит обществу той же маской: он скрывает его неприглядные стороны. Благодаря же нормам общения сохраняется и само общество, и возможность поддержать светскую беседу. Такое мировосприятие сделало Мэри одной из самых уважаемых и внушающих страх гарпий. Даже могущественные Сородичи боятся того мига, когда Фиалка шепотом высказывает им на ухо свои соображения насчет должного поведения. Ведь она способна осудить недостойный поступок и уничтожить репутацию невежи, не открывая своего присутствия.

Мэри молчаливо фиксирует малейшие нарушения этикета, а после дотошно докладывает обо всем замеченном другим гарпиям и сенешалю. Сама структура общества вампиров зиждется на ее усилиях. Если уж Носферату самой судьбой предназначено быть невидимыми и неслышимыми, нужно держать эту марку. Такой подход обеспечил Мэри нелюбовь прочих Носферату, но вместе с тем - высокое положение в викторианской Камарилье. Больше всего она любит навлекать позор на головы тех, кто старается открыть другим глаза на правду. Она не раз наблюдала, как в делах сердечных правда ранит и порой даже убивает. Поэтому Мэри не торгует чужими тайнами. Она честно говорит о том, что видела сама и что заметили другие гарпии. Такая ответственность заставляет ее забывать о собственных бедах.

Примечание. Сторонники Мэри содержат в Лондоне магазины, предлагающие дамам самую лучшую, самую модную одежду и аксессуары. В каждой такой лавке есть заложенный кирпичом кусок подвала, где Лиловая Мэри может отсыпаться днем. Но мало кто знает о ее тайных навязчивых идеях. Фантазия Мэри достаточно богата, чтобы затрагивать и другие этапы жизни смертных: она очень хотела бы иметь собственных детей. Когда тоска захлестывает ее, она посещает одно из кладбищ, где предают земле умерших ребятишек. Там перед самой зарей она, используя Слияние с землей, погружается в могилу мертвого дитяти, обхватывает тельце руками и нянчит его, нежно что-то напевая малышу, видящему вечный сон.

Равнос

Дита Клаудхэйр, восточная загадка

История. Отец Диты - британский солдат, вернувшись домой, в Англию, наверняка похвалялся своей “победой” над смуглой индийской девушкой. Мать Диты, служанка по имени Шайла, описала бы это иным словом - изнасилование. Семья Шайлы выгнала ее на улицу, как только беременность девушки стала очевидна. Она, однако, сумела выжить на людных улицах Дели. Когда до рождения Диты оставалось лишь несколько недель, Шайлу приютила семья из самой низшей касты, шудра.

Дита родилась и выросла в этой семье бедняков. Девочка обладала острым умом, необычной внешностью и с молоком матери впитала ненависть к британцам. В конце концов она нашла себе теплое местечко: стала прислуживать в доме местного торговца, которого, казалось, забавляли сообразительность и честолюбие девушки, пытавшейся перешагнуть через границы своей касты.

Дите потребовалось всего несколько недель, чтобы заметить необычность в поведении своего нанимателя: он, по-видимому, предпочитал появляться лишь по ночам. Еще несколько месяцев ушло на то, чтобы любопытство пересилило в ней страх; когда это случилось, Дита прямо спросила хозяина, чье имя было Дебтош, что он делает днем. Тот рассмеялся в ответ на наглость девушки, а затем предложил ей выбор: либо отправиться обратно на улицу, либо отказаться от прежней жизни и стать его настоящей прислужницей. Немного поколебавшись, она выбрала второе и выпила предложенный ей напиток.

Дита долго служила Дебтошу в качестве упыря, используя свою внешность и хитрость, чтобы манипулировать смертными деловыми партнерами хозяина. Так прошел почти год. Как-то, когда они вдвоем возвращались домой посреди ночи, на Дебтоша напало странное создание. Дита бросилась на него, сумев сбить с толку на достаточное время, чтобы Дебтош понял, что к чему, но сама была смертельно ранена. После долгой драки хозяин Диты смог уничтожить нападавшего. Затем он Обратил умирающую девушку, приняв в этот критический момент скоропалительное решение. Сам он относился к джати вайшьев и не должен был давать Становление смертной столь низкого происхождения. Но позднее они вместе сочинили историю о том, что Дита якобы была дочерью одного из смертных партнеров Дебтоша, которая осталась на его попечении после того, как ее отец сгинул в море. Конфликт между вампирами Равнос и асуратизайя - странными вампирами Востока - был в самом разгаре, и мало кто подвергал этот рассказ сомнению, предпочитая просто приветствовать в строю нового солдата, готового к битве.

За последующие двадцать лет Дита и ее сир упрочили свое положение среди вампиров Дели. Девушка оказалась полезной Дебтошу как в торговых делах, так и в борьбе с асуратизайя. По иронии, ей немало в этом помогали связи среди низшей касты индийцев - что она была вынуждена скрывать от других вампиров. Но один из врагов Дебтоша, заподозрив неладное, сумел выследить мать Диты, Шайлу, и растрезвонил всем и каждому о недостойном Обращении девушки. Сир Диты был посрамлен, но все же прощен, А вот саму девушку немедленно причислили к джати чандала - ниже среди индийских Равнос падать было некуда. Дите нечего было терять, зато она боялась погрузиться в жалкое существование, какое влачили чандала. И она пробралась на борт корабля, шедшего в Лондон.

Через несколько недель судно причалило в Восточно-Индийских доках, управляемое поредевшей и насмерть перепуганной командой. Ранним утром Дита сошла на берег и тут же оказалась опутанной щупальцами тьмы. Это Стефан Ленуар, почуяв на борту схоронившегося Сородича, явился, чтобы поприветствовать гостью.

Через несколько лет Дита сумела превратить свое происхождение в козырную карту, которую и разыгрывает в Лондоне. Многие местные Сородичи жаждут узнать побольше о ее родном полуострове, но как-то опасаются отправляться туда сами. Индийские гюли, конечно, добывают кое-какую информацию, но Дита остается бесценным источником сведений. Индия все еще интересна лондонским Сородичам, и пока это так, положение Диты в городе незыблемо.

Внешность. Дита - необычайно привлекательная женщина; гены отца слегка осветлили тон ее кожи, и это не дает ей выглядеть совсем уж чужестранкой в глазах британцев и европейцев. Намек на “западные” черты в лице этой дамы-индианки каким-то образом уверяет их в ее относительной надежности и несколько поднимает ее над прочими соотечественниками. За время, проведенное в Лондоне, Дита усвоила, что можно с пользой пощеголять в элизиуме традиционным индийским нарядом, но в остальное время куда лучше носить одежды английской леди. Лондонские ночи слишком холодны даже для Сородича, чтобы разгуливать в сари.

Подсказки для отыгрыша. Дита осознает, что в ее происхождении, наследии и индийском прошлом заключена ее сила, и готова разыгрывать эту карту. Она, конечно, понимает, что только подпитывает стереотипы англичан насчет “таинственных индийских женщин”, но это все равно лучше, чем та не-жизнь, которую ей пришлось бы вести на родине. Дита не распространяется об Индии, о своем прошлом или о своих умениях, пока не уверится в том, что в итоге не пострадает сама. Она не собирается страдать за свой позор, как это случилось с ее матерью. Она отвоевала себе уникальное место среди лондонских Сородичей и намеревается использовать его мудро.

Тореадор

Эрик Бэринг-Гулд, обуреваемый страстями адвокат

История. Мистеру Бэринг-Гулду успешная карьера поверенного и адвоката принесла богатство, привилегии - но с ними и определенную меру вины. Его положение в обществе, образование и красноречие дали ему возможность наслаждаться всем лучшим в этой жизни, однако моральные дилеммы, неизбежно связанные с профессией, мучили и досаждали ему. Завершив каждодневные труды, он мог бы предаваться досугу эпикурейца: посещать театры, заказывать костюмы у лучших портных лондона и даже вращаться среди сильных мира сего. Но всякий раз, когда бюрократия, некомпетентность или неприкрытая злоба торили себе путь в обход справедливости, все преимущества его профессии оказывались бессильны облегчить боль обездоленных. Так Эрик, рискуя утратить образ жизни, которым он стал уже дорожить, стал привносить в работу личные чувства, берясь лишь за те дела, которые мог назвать справедливыми с точки зрения этики.

Его отношение к делу не осталось незамеченным. Некий состоятельный и эксцентричный джентльмен как-то пригласил Эрика на ужин тет-а-тет. На стол подавались подлинные шедевры кулинарного мастерства, однако хозяин не прикоснулся ни к одному блюду и не сделал ни глотка столетнего вина, разлитого по бокалам. Поначалу казалось, что он вообще не собирается обсуждать вопросы юриспруденции, заговаривая вместо этого обо всем подряд, от интриг и скандалов в обществе до представлений в городской опере. Однако как только Эрик перешел с хозяином на “ты”, ему стало удобнее обходить подобные темы в разговоре, выказывая свою подготовку.

Хозяин же незаметно перешел к обсуждению этической стороны закона, к чему молодой адвокат относился весьма и весьма серьезно. По мнению мистера Бэринг-Гулда, любые достижения общества не значили ровным счетом ничего, если принятые в нем законы не способны защищать справедливость. Услышав такое, хозяин дома, которого звали Рафаэль, немедленно предложил адвокату поступить к нему на службу, обещая обеспечить работой на всю жизнь, если дело Эрику понравится. Во всей ситуации оказался, однако, один существенный недостаток, которого молодой человек не мог предвидеть. К концу ужина он осознал, что странный привкус поданному к столу глинтвейну придавало не что иное, как добавленная в напиток человеческая кровь. Правда, хозяин, проявив сверхъестественную проницательность, стер из разума и чувств адвоката всю настороженность и неприятие.

Положение Эрика в обществе немедленно вознеслось до вершин, которых он раньше не мог себе вообразить. Его стали приглашать в дома многих лондонских богатеев и власть имущих, в том числе некоторых интересных господ, имен которых он ранее вообще не слышал. Самой необычной личностью ему показался старомодный джентльмен по имени Валериус, на которого произвели глубокое впечатление представления мистера Бэринг-Гулда о справедливости и правосудии. После этого сопровождавший Эрика Рафаэль спокойно изложил молодому адвокату перспективы следующего карьерного шага. И прежде чем тот смог ответить согласием или отказом, Рафаэль Обратил его - прямо в убежище лондонского сенешаля. Начиная с этой ночи Эрик стал постигать тонкости совершенно иной формы законов: Шести Традиций Камарильи. С благословения Валериуса потомок Рафаэля де Коразона стал Первородным своего клана в Лондоне.

Обладающий мощным витэ Бэринг-Гулд, тем не менее, совсем неопытен в обычаях Камарильи. Его сир известен как раз своим участием в закреплении Шести Традиций в качестве основ секты, однако потомок Рафаэля остается скромным. Он участвует во всех необходимых собраниях лондонских Сородичей, но дорожит своим уединением. Он обосновался в квартале городских театров и завел отношения с Вентру, объявившим эту территорию своим доменом. Апартаменты Эрика невелики, но хорошо охраняются его слугами. Когда Сирил Мастерс оказывает ему честь своим визитом, оба проводят время за жаркими спорами на темы, в особенности интересные обоим - например, о событиях в правовом мире Лондона.

Эрик Бэринг-Гулд знает все тонкости законов лучше, чем кто-либо из Сородичей. Он стал экспертом в истории Шести Традиций и на этом заработал немалое к себе уважение. К несчастью, он всерьез критикует просчеты правосудия в собственном клане, что настроило против него многих других Вырожденцев. Те же лондонские Тореадор, кто поддерживает Эрика, видят своих собратьев не сообществом творцов, а скорее образчиками человечности, проявляющейся через культуру и искусство. Кое-кто из них уже несколько раз обращался к Леди Анне с просьбой признать дитя Рафаэля одним из Первородных города, но наряду с верными сторонниками у Бэринг-Гулда есть и убежденные противники - например, Хорас Холден. Пока что Леди Анна ценит проницательность Эрика, но ситуация может легко поменяться, если тот не сумеет сдержать критику в адрес действий нового сенешаля.

Внешность. Эрик Бэринг-Гулд по вполне понятным причинам подавлен всем случившимся с ним, однако он изо всех сил старается скрывать свое смятение и оставаться профессионалом. Он безупречно одевается и всегда следует последней моде. Его темные волосы и голубые глаза составляют яркий контраст с бледной кожей, делая его донельзя привлекательным мужчиной. Его манера держать себя делает его отличным спутником для благовоспитанных леди, но все поглощающие обязанности его профессии - и натуры - заставляют Эрика быть беспристрастным и отчужденным.

Подсказки для отыгрыша. Эрик всегда деловит и вежлив, даже в общении с крайне раздражающими его особами. Многие молодые вампиры ожидают, что он окажется каким-нибудь художником или мыслителем просто потому, что он принадлежит к клану Тореадор. Эрик же, хоть и ценит достижения искусства, полагает темперамент артистичных натур докучливым. Ему порой противен сам факт принадлежности к клану, который другие называют Вырожденцами. Одним из худших собратьев по крови Эрик считает надменного хлыща по фамилии Холден - тот воплощает в себе почти все ненавидимые Бэринг-Гулдом черты характера. По мнению адвоката, клан Тореадор должен бы поддерживать и защищать лучшие качества человечества, а не выставлять их на посмешище, купаясь в излишествах и угнетая других.

Единственное место, где Эрик спускает с поводка свою страсть - это слушания в зале суда, особенно когда дело затрагивает соблюдение Шести Традиций. Его действия сохраняют порядок в империи. Именно эти законы не позволяют нежити довлеть над ничего не подозревающей толпой. Даже если обычаи Камарильи основываются на прецедентах или оказываются лживыми в угоду мстительности Старцев, Эрик отстаивает свою правоту. Такая честность обходится ему дорого. Но когда он демонстрирует наивысшее мастерство, со стороны кажется, что он почти человек. 

Примечание. Несколько раз Эрик Бэринг-Гулд имел возможность ощутить власть над другими. Он весьма разборчив в выборе своих слуг, но стал обнаруживать в себе странное удовлетворение, поучая и подчиняя их. Рафаэль де Коразон учил его, что важно поддерживать должные приоритеты клана через сохранение обычаев общества. Но нынешнее положение искушает Эрика, подталкивая его к переосмыслению доставшейся ему в руки власти как способа удовлетворения своих интересов. Ситуативная природа Традиций, основанная на прецедентах, все же поддается искажению.

Когда Зверь внутри дает о себе знать, Эрик помышляет и об иных формах жестокости. Доведенный почти до бешенства предательским и развратным поведением своих собратьев по клану, он вымещает гнев на слугах. Картины изувеченных тел интригуют его в достаточной мере, чтобы в нем проснулась присущая всем Тореадор увлеченность [прекрасным]. Эрик Бэринг-Гулд понемногу стал находить красоту в музыке, искусстве и в актах насилия, происходящих без свидетелей. Сам он при этом полагает свои моменты потери самообладания пугающими и одновременно манящими.

Лорна Дингуолл, шотландская заложница

История. Эдинбургские Сородичи сошлись во мнении, что Лорна получила Становление за свой невероятный голос и певческий талант. Однако это предположение было в корне неверным. Сир девушки остановил на ней свой выбор из-за огромного количества ее связей в преступном мире шотландской столицы, полученных через почитателей и любовников, которых она меняла как перчатки первые пять лет жизни в городе.

Лорна родилась в небольшой деревне Доллар, в зажиточной семье. Но она никогда не была довольна выпавшей ей судьбой - оказаться запертой в сельской местности близ основания холмов Охил [18]. Девушка выросла в цветущую юную женщину, одаренную способностями к музыке. Она заставила отца оплатить ей переезд в Эдинбург, в дом родной тетки, где она могла бы продолжить учиться. Лорна быстро стала сенсацией столичного общества, желанной гостьей на вечерних приемах и суаре по всему городу. А еще она наслаждалась вниманием немалого числа молодых людей, репутацию многих из которых ее тетка считала по меньшей мере сомнительной.

Для самой Лорны мнение родственницы не имело ни малейшего значения. Теневая сторона “Старого вонючки” [19] оказалась слишком восхитительной, чтобы от нее отказаться. Вскоре девушка осознала, что стала вхожа в какой-то внутренний, потаенный круг местного общества. Ее сир, Эндрю Кэмпбелл, не нашел в себе сил сопротивляться прелести мистрис Дингуолл. Сочетание нежного певческого голоса, циничного ума и уже налаженных связей в преступном мире сделало ее идеальным кандидатом на роль потомка. Эндрю испросил разрешения у эдинбургского князя на Обращение и получил его. Двумя ночами позже, после хорошо оплаченного приватного выступления Лорна присоединилась к сообществу Сородичей.

Следующие двадцать лет Лорна наслаждалась не-жизнью. Она работала по указаниям своего сира, но новый мир открыл ей возможности, о которых она и не помышляла. Если бы не Зверь, временами дававший о себе знать, и необходимость скрываться от некоторых своих знакомых и обожателей, оставшихся в мире смертных, новое существование было бы воплощением ее детской мечты. Но еженощная потребность пить кровь других, необходимость сдерживать себя и покровительственные манеры старейшин Эдинбурга быстро превратили ее не-жизнь в испытание, которое Лорна стала ненавидеть.

Как-то раз сир отозвал Лорну в сторонку и сообщил ей, что она отправляется в Лондон. Он ожидал, что девушка станет нервничать или сердиться. Однако ее такая новость только обрадовала. Ей выпал шанс оказаться в центре империи в политически значимой, хоть и бессильной, роли заложницы по условиям недавно заключенного Дарэмского договора. Но самое главное - это была возможность вырваться из душного мирка эдинбургских Сородичей.

К огорчению Лорны, первые месяцы в Лондоне стали самыми тяжкими в ее не-жизни. Город представлял собой сущий хаос. Старый князь исчез, его место занял не менее древний претендент (по крайней мере, так дело обстояло в глазах Лорны), и все местные каиниты были в смятении. Никто не желал уделить время юной вампирше из Шотландии, кроме Джанет Латимер, которая и сама находилась в Лондоне без году неделя. Две девушки осторожно притерлись друг к другу и завели привычку вместе приезжать в элизиумы и покидать встречи Сородичей также вместе. В последнее время Лорна помогала Джанет по ее просьбе - беседовала с привлекательным внешне, довольно опасным и притом совершенно наивным вампиром по имени Пол Бедуэлл. Шотландка очень старается обратить на себя его внимание, просто ради эксперимента, хотя сир предупреждал ее, что каиниты не испытывают более сексуального влечения.

Одна из сестер Лорны по клану, странная дама по имени Виктория Эш, не так давно стала проявлять к девушке из Эдинбурга интерес, сменив начальный гнев на милость, и теперь мистрис Дингуолл стала чувствовать, что наконец-то делает некоторые успехи в сообществе местных вампиров.

Внешность. Лорна - крохотное, ростом не более метра пятидесяти, рыжеволосое создание. У нее круглое лукавое личико, а волосы длинным каскадом струятся по спине. Она одевается модно и дорого, особенно когда появляется в элизиуме, за что самые привередливые Сородичи города уже приклеили к ней ярлык дешевки. С их точки зрения, такая погоня за показной модой говорит о провинциальном складе ума, недостойном вампира, обитающего в столице империи. Находясь в компании других, Лорна излучает улыбки и блещет безупречными манерами. Когда она думает, что за ней никто не наблюдает, на ее личике появляется иное, вдумчивое и расчетливое выражение. Ей все еще нужно научиться носить маску не снимая.

Подсказки для отыгрыша. Лорна понимает, что технически она - всего лишь заложница, отданная Лондону согласно Дарэмскому договору, который был заключен за несколько сотен лет до ее появления на свет. Ее этот факт не тревожит. Для нее важно то, что волею судьбы она попала в величайший город мира, и близка к тому, чтобы и в нем оказаться в центре внимания. Это её шанс, и девушка намерена воспользоваться им в полной мере. В обществе смертных Лорна выглядела бы коварной и безжалостной. Среди Сородичей же все совершенно по-другому. Она мила со всеми, особенно с теми, чью важность чувствует, и слушает куда больше, чем говорит. Шотландка полагает, что выстраивает прочную сеть контактов, но ошибается в этом. Для других вампиров Лорна - новичок, и рано или поздно допустит ошибку.

Хорас Холден, проницательный дилетант

История. Еще на заре появления жанра готической литературы некто Хорас Холден обладал врожденной способностью оказываться в нужное время в нужном месте, рядом с нужными персонами. Унаследовав семейное состояние сомнительного происхождения, он вырос непревзойденным… полузнайкой. Всякое новое течение любой области искусства, будь то музыка, мода, театр или литература, не могло пройти мимо его внимания. Но сам он не имел того огонька в душе, что позволяет создавать шедевры, и стремился попасть в окружение людей, способных на это. Когда Хорас терпел неудачу в прямом контакте, он находил тех, кто мог бы представить его, и вовсю пользовался цепочками шапочных знакомств.

Там, где социальных приличий оказывалось недостаточно, Холден прибегал к помощи денег. Несколько раз (и очень ненадолго) он пытался превратиться в мецената, но бесконечные метания от одного течения искусства к другому составили ему славу ненадежного покровителя. Тем не менее ему удалось получить доступ в некоторые весьма известные сообщества, где и развил в себе умение смешиваться с любой новой толпой. К середине XIX века Хорас увлекся литературой, порой даже берясь за перо самолично. Жанр готики поглотил его с первого прочтения “Замка Отранто” [20]. За несколько лет он перезнакомился со всеми авторами, пишущими в этом непристойном стиле. Большинство их весьма быстро позабыли имя Холдена, в их памяти отпечатался лишь его прилипчивый энтузиазм.

Отсутствие таланта Хорас компенсировал проницательностью. Он не был способен открыть новое направление развития какого-либо жанра искусства, зато наверняка мог распознать раньше других жемчужину в куче гороха - еще до того, как она блеснет на свету. жаждущий признания все сильнее, он плыл по течению собственных инстинктов. В год, когда его восхитил “Вампир” Джона Полидори [21], он прибился к группе, довольно забавно трактовавшей модный жанр литературы: это был кружок гедонистов, стремящихся познать вживую те самые страсти, что источала готическая поэзия. Их дионисийские попойки были хотя бы отличным способом отвлечься, правда, за ними всякий раз приходило тяжелейшее похмелье.

Продвигаясь по этой стезе все дальше и дальше, мистер Холден перешел с вина на абсент, а потом, в один ужасающий вечер, отведал человеческой крови. Он развил в себе умение отличить в любой толпе истинного художника от позера, и вот оно привело Хораса на порог культа, воспринимающего свой порок чересчур серьезно. Где-то в глубине души он понимал, что набрел на культурное движение, которое изменит его суть раз и навсегда. Прозрев сквозь завесу Маскарада, он увидел все таинства группы пресыщенных и беспечных Тореадор. Хорасу приходилось читать о таких чудовищах; он был совершенно не готов узнать, что подобные им существуют на самом деле, однако это знание увлекло его.

Первая же встреча с вампирами побудила его к действию. Он мгновенно загорелся идеей заполучить тот стиль, то изящество, которым обладали эти существа из готических сказаний. Больше всего его влекла, конечно, перспектива бессмертия. Еще бы, вообразите себе возможность вечно оттачивать свой талант! Уж конечно, она стоит того, чтобы навек распрощаться с солнечным светом. А муки, терзающие этих Проклятых, без сомнения, вдохновят Хораса, придав ему новое, непревзойденное художественное ви́дение. И может статься, что, присоединившись к сообществу Сородичей, Холден сумеет подтолкнуть других маститых творцов шагнуть за тот же порог. Что, если перед Байроном и Шелли откроется вечность? Какие шедевры они смогут явить сообществу ночи? Мысля так, Хорас пригрозил членам кровавого культа открыть их “подвиги” всем и каждому, если его не сделают одним из них.

Слабовольный Тореадор, к которому обратился Хорас, был поражен. Да, он плохо прятал концы своих темных делишек в воду, и все же полагал, что он и его дружки достаточно осторожны, чтобы сберечь Маскарад. Опасаясь объявления Кровавой охоты или - что было бы еще хуже - необходимости жестоко убить невинного смертного, мягкосердечный Тореадор приобщил шантажиста к сообществу Проклятых. После Хорас быстро осознал, как много лжи было во внешнем лоске, которым покрыто существование вампиров. Его вирши все так же выходили бездарными, а бессмертие оказалось иллюзией. Он понял, что до момента своей Окончательной смерти останется тем, кем был при жизни - подражателем культуре смертных. В эпоху королевы Виктории мистер Холден вхож в модные салоны Лондона, но состоявшиеся художники и поэты его клана все так же испытывают к нему лишь жалость. Отягощенный проклятием, в суть которого он не сумел бы вникнуть при жизни, Хорас все еще выискивает провидцев искусства, обладающих талантами, которых он сам уже никогда в себе не откроет.

Внешность. Высокий рост и стройная фигура всегда смотрятся стильно. Каждую ночь, просыпаясь, Хорас велит одному из своих слуг уложить его волосы по последней моде. Другой слуга подает ему костюм - тоже самый современный, но не настолько авангардный, чтобы оскорбить чувства других. Холден - социальный хамелеон, стоически хранящий молчание в одну ночь и дико буйствующий на следующую. Когда развлечения Сородичей наскучивают ему, он погружается в модные течения прошлого, воскрешая стили, которые были популярны десятки и даже сотни лет назад. Находясь среди смертных, он использует свое непревзойденное умение сливаться с толпой, читая настроение окружающих, а затем старается выделиться на фоне других, проделывая это так же естественно, как любой настоящий Тореадор.

Подсказки для отыгрыша. Хорас ничего не создает сам, он лишь подражатель. Он предпочитает выглядеть бесшабашным бонвиваном, однако понимает, что подобное поведение в определенных кругах считается непристойным. К счастью, его очень выручает его проницательность. Этот вечный дилетант очень быстро подхватывает новые веяния моды и стиля. Смертных Хорас считает преходящими существами - вечно лишь истинное искусство. Лишь тот, кто обладает видением, способен выделиться из стада себе подобных. А Холден - именно тот единственный, кто лучше всех может определить, что за личность перед ним - истинный творец или такой же подражатель, как он сам. Иногда его проницательность срабатывает и в других сферах деятельности, например, в политике.

Тремер

Эдуард Бэйнбридж, опытный Первородный

История. Будучи смертным, Эдуард сделал хорошую карьеру: он достиг звания профессора антропологии и археологии. И поначалу единственным темным пятном на его репутации было увлечение всем оккультным. Глубоко в своей сонной старой библиотеке Эдуард прятал описания омерзительных ритуалов диких племен. Уехав в дебри Конго якобы в отпуск, на самом деле он принимал участие в обрядах, которые оскандалили бы его имя в университете. Племя, к которому он прибился, почитало “кровавую богиню” - прекрасное создание, приходившее по ночам и забиравшее с собой всех, кого она бы пожелала. Эдуард безмолвно молил, чтобы богиня обратила свое внимание на него и одарила истинным знанием, обладать которым он так отчаянно стремился.

Об объекте поклонения племени Эдуард не знал ничего. Ее звали Элейн де Калинот, и она была могущественной колдуньей клана Тремер, под чьей опекой находился весь Черный континент. Одна из семи глав клана, она надзирала за всем африканскими капеллами от Кейптауна до Александрии. Колониальные амбиции империи дали ей возможность открывать и изучать методы магии, неизвестные европейцам. Чтобы найти себе помощников в изучении запретных знаний, она стала прибегать к противоречивой практике Обращения тех местных смертных, кто проявлял способности к магии. Наткнувшись на профессора Бэйнбриджа, Элейн, конечно же, увела скромного ученого от света во тьму. После она стала покровительствовать его исследованиям в разных уголках Африки, настаивая на получении опыта “из первых рук”. Выбор Элейн оказался мудрым.

Возвратившись в сердце империи, Эдуард поразил местное сообщество вампиров своими познаниями в африканской магии, что гарантировало ему определенную известность среди собратьев по крови. Годы преданного служения своей госпоже обеспечили ему восхождение по иерархической лестнице в пирамиде власти, которая есть суть клана Тремер. Его умение аккуратно вливаться в чуждые культуры, исследовать и тщательно документировать их колдовские практики обеспечило Эдуарду уважение в ученых кругах Проклятых. Когда же набрало силу движение спиритуалистов, Бэйнбридж стал охотно участвовать во многих сборищах, быстро отличая шарлатанов от настоящих провидцев. Он также активно путешествовал во все концы Европы от имени понтификов клана, наблюдая за многообразием оккультных сообществ и документируя историю развития магии. Триумфальная деятельность ученого в конце концов обеспечила ему пост Первородного клана в Лондоне - космополитичном месте, которое, по соображениям Эдуарда, должно было приютить множество приверженцев магии самого разного толка, живых, мертвых и из числа нежити. И Бэйнбридж разослал пространные письма-приглашения оккультистам и хранителям знаний со всего света.

Энтузиазм Эдуарда разительно отличался от поведения прежнего Первородного, мосье Паккарда. Таинственная гибель последнего вызвала скандал в среде лондонской Камарильи. Официально исчезновение лидера местных Тремеров списали на внезапную атаку крестоносцев Шабаша, однако в частных беседах знающие служители шептались, что его убрали с помощью цепочки интриг. Местные Носферату отмечали, что бывший Первородный имел разногласия с советом лидеров других кланов, что, вероятно, увенчалось его внезапным помещением под арест в Дальней Палате лечебницы доктора Тимоти. Вообще же за полвека сразу нескольких старых и коварных членов Совета Первородных сменили более молодые и менее опытные собратья по крови. Стали ли причиной тому действия Шабаша, как утверждал сенешаль, или же козни, имевшие целью сделать Совет более уступчивым к мнению князя по тем или иным вопросам? Бэйнбридж выкинул эту мысль из головы, но на всякий случай приблизил к себе одного из бичей клана, чтобы тот выполнял роль еще и его телохранителя.

За десятки лет странствий и исследований Эдуард встречал огромное число самых разных свидетельств необычной сверхъестественной деятельности. Одним из самых примечательных случаев был культ магов, утверждавших, что они используют технику колдовства, сбереженную ими со времен Темных Веков - а именно, магию огня. По причинам, которые остались неясны Бэйнбриджу, Внутренний Круг клана Тремер весьма быстро предпринял шаги по уничтожению этого тайного кабала. Немногие выжившие колдуны были переправлены в Вену, где их умы тщательнейшим образом прочистили: внушили повиновение клану и стремление исполнять его волю, а также приказали забыть о самом факте существования Ордена Гермеса. Из их сознания стерли даже всякие упоминания о названии их бывшей секты - Дом Фламбо [22].

В награду за их обнаружение Эдуарду придали в свиту слугу, связанного с ним Кровавыми Узами, который стал кем-то вроде его личного бича и должен был карать всякого, кто рискнет во зло воспользоваться благосклонностью Бэйнбриджа в отношении всяческих новых оккультных традиций в Лондоне. До тех пор, пока приверженцы различных практик сосуществуют мирно, Эдуард не видит необходимости прибегать к услугам своего прислужника по имени мистер Смайт, иными словами, наказывать тех, кто проявит неблагоразумие. Подмечено, однако, что если Первородный и не давал Смайту поручений, тот может получить прямое указание из Вены.

Невзирая на эту завуалированную угрозу, Эдуард решил, что в Лондоне должно быть много капелл, если город и дальше намеревается опережать всех. В некотором смысле все столичные Тремеры принадлежат к единой капелле Бэйнбриджа, однако это лишь формальность, цель которой - удостовериться, что все лондонские Колдуны остаются едиными. Эдуард многое позволяет Сородичам, желающим создавать собственные мистические культы, и даже терпит рядом тех, кто хочет оказывать покровительство смертным, ищущим тайного знания. Его щедрость все же имеет одно ограничение: в пределах Лондона никто, кроме членов клана Тремер, не смеет изучать Тауматургию. Поверхностный интерес собратьев к практикам смертных Эдуард считает “изучением”, но границы этой деятельности находятся под присмотром его бича. Валериус пока что соглашается с мыслью, что посторонние, осваивающие истинную тауматургию, могут быть опасны для Маскарада. Поэтому когда какой-нибудь любопытный Сородич рассыпается в прах, столкнувшись с ритуалом Пути Огня, мистер Смайт в качестве оправдания повторяет формулу Первой Традиции. Но все же гостеприимность Эдуарда перевешивает грубость его слуги.

Излюбленное место пребывания Первородного Бэйнбриджа - Британский музей, который общими усилиями членов клана был объявлен элизиумом. Годы ученых занятий сделали Эдуарда неподражаемым экскурсоводом, блестяще умеющим познакомить любого с богатством экспозиций. Его собственный скромный особняк находится в пешей доступности от музея. Это трехэтажное здание в викторианском стиле с прелестной отделкой, эксцентричным украшением сада в виде каменных горгулий и сложной сетью тауматургических оберегов. Деловых переговоров Эдуард в нем не ведет, предпочитая прогуляться в ночи до музея, в коридорах которого он и проводит встречи и обсуждает все, что нужно. Кланы Тремер, Вентру и Тореадор договорились о том, чтобы превратить в упырей нескольких охранников музея, дабы защитить хранящиеся в нем национальные сокровища. Несколько кварталов между музеем и особняком Бэйнбридж называет своим доменом.

Внешность. До прискорбия увлеченный исследованиями, Эдуард Бэйнбридж имеет всего три костюма, которые его слуга методично починял уже бессчетное число раз. Очки тоже красуются на его носу не для красоты: он и до Становления обладал слабым зрением, а также имел залысины и небольшое брюшко. Но наблюдатели других кланов, встречая Бэйнбриджа по одежке, делают большую ошибку, полагая его безвредным. Проводя высокий ритуал, он действует порывисто, подобно силам самой природы. Обычно он подражает какому-либо видному мистику и ведёт остальных по тщательно разработанному сценарию церемонии. Эдуард буквально преображается, если это нужно для дела.

Подсказки для отыгрыша. Хлебосольный хозяин и проницательный исследователь, Бэйнбридж редко судит тех, кто приходит к нему за советом. Его терпимость к самым разным практикам и стилям магии снискала ему поддержку многих Колдунов, но и обеспечила недовольство более консервативных собратьев. Если действия какого-нибудь Тремера способны поставить под угрозу капеллу, клан, город или всю Камарилью, Эдуард пригрозит ему гневом старейшин (или наказанием от рук бича). Общаясь с джентльменами, он слушает больше, чем говорит, правда, в оживленной беседе ударяется в менторский тон - наследие времен преподавания. Если же он имеет дело со слабым полом, он чрезвычайно мил и обходителен. У Эдуарда спокойный нрав и мягкий голос; кажется, что он сумел укротить Зверя внутри при помощи исследований и целительной магии. Многие считают его образчиком Человечности среди вампиров.

Примечание. Первородный клана Тремер обладает благословенной способностью наслаждаться едой и напитками. Обычно он пользуется ею, чтобы пробовать различные экзотические чаи. Колдунья-одиночка по имени Ребекка Грей посещает его раз в месяц, принося новые запасы трав. От нее же Эдуард узнает новости о колдовстве и магии. Эта и другие человеческие пристрастия позволяют Бэйнбриджу сохранять чужую личину, свободно посещать магические сообщества смертных. Привычка появляться там чаще, чем другие члены клана, дает ему возможность продолжать исследования через личный опыт.

Временами взаимодействие Эдуарда с людьми становится столь тесным, что ставит под угрозу Маскарад. А именно, он весьма падок на дам и меняет смертных любовниц, как перчатки. Собственно, он продолжает свои прижизненные скандальные похождения - тогда он тайно имел сношения с африканскими женщинами. Он обещал каждой забрать ее с собой, показать чудеса цивилизованного мира, но, покидая их постель, быстро забывал свои посулы. Как антрополог, Эдуард изучал и наказания, которые грозили неверным женам по обычаю различных племен. Естественно, ему более всего нравились те, что предписывали казнить совращенных и забеременевших женщин, вереницу которых он оставлял за собой.

Став вампиром, Бэйнбридж все так же склонен похищать и использовать несчастных женщин. Теперь он, конечно, заставляет своих жертв забывать все обстоятельства их “свиданий”, однако должное применение этой Дисциплины требует удерживать похищенных довольно долгое время. Рано или поздно Эдуарда уличат-таки в преступлениях, хотя сам он понимает их как свою потребность в общении с людьми, подтверждение собственной человечности, жертву, приносимую им во имя любви. Эти развратные похождения поразили самую его суть, подобно гнили в сердцевине спелого плода. Поскольку Ребекка Грей бережет собственную человечность и здравый ум с куда большим старанием, она пришла бы в ужас, узнав, во что превратился Бэйнбридж на самом деле. Она может выстроить собственную интригу, чтобы уничтожить его.

Шри Санса, беспутный шарлатан

История. Хоть Шри и родился в состоятельной семье, он не мог надеяться на то, чтоб в полной мере воспользоваться этой своей удачей. Индиец по происхождению, он всегда был бы вторым сортом рядом с британскими империалистами, объявившими его родину колонией своей страны. Даже в году обучения в Британии к нему относились как к стоящему на ступень ниже. Возвратившись домой, Шри почувствовал отвращение к перспективе борьбы за существование в качестве управляющего в отцовской экспортной компании. Богатство, нажитое его семьей, уходило корнями в страдания их соотечественников. Поначалу Шри тяготился этой виной, но, имея доступ к деньгам, мог позволить себе притупить это бередящее душу чувство. Контакты с британской культурой все больше развращали его, развлечения постепенно переросли в неприкрытый гедонизм. Гоняясь за удовольствиями, Шри превратился в распутника, дегенерата и негодяя.

Внешне статный и симпатичный, Шри с легкостью очаровывал женщин-британок, жаждущих запретного плода и готовых ради этого выйти за рамки приличий. Дамы предвкушали особые впечатления от общения с ним, а он с радостью пользовался их ожиданиями. Индия к тому времени приобрела определенный мистический флер благодаря слухам об открытиях Елены Блаватской; эти слухи обрастали неверными толкованиями всего подряд, начиная йогой и заканчивая практикой тантры. Именно те женщины, которые казались Шри самыми привлекательными, чаще всего спрашивали его, имеет ли он какое-либо отношение к магии. И он искал способа наладить такое отношение со всем пылом - так юнец добивается встречи с предметом своей страсти. Не откладывая дело в долгий ящик, Шри начал поиски и в конце концов прибился к братии шарлатанов-оккультистов, пытавшихся разгадать тайны Индии, истинные или фальшивые. Он научился играть роль оккультиста: освоил свойственный спиритуалистам из дамских гостиных жаргон, запомнил отрывки из сочинений Блаватской, стал разбираться в запрещенных законами веществах и начал повторять, как попугай, мешанину мыслей, позаимствованных у других таких же мошенников.

Как и прочие жертвы Обращения, в конце концов он нашел, что искал. Несчастья Шри начались в Англии, где он надеялся найти своим криминальным талантам применение в торговле. Назвавшись индийским мистиком, он предлагал услуги предсказателя судьбы и медиума богатым и отчаявшимся людям. Контрабанда различных вещей обильно пополняла его и без того пухлый кошель. Эту свою роль он тоже играл хорошо, ведь она позволяла втягивать легковерных окружающих в сети “духовного преображения”. Представляясь знатоком индийского мистицизма, Шри знакомился со многими любопытными персонами, в числе которых оказался и некий бледнокожий господин, намекавший на то, что он и сам не чужд оккультного знания.

На одной из встреч, затянувшейся за полночь, этот бледный субъект предложил “индийскому медиуму” стать его советчиком. Шри изобразил безмятежность, оставшись отстраненным, будто на самом деле владел секретами, которые не открываются добровольно. Уговорить нового знакомого белый господин так и не сумел, зато с помощью “ритуала”, замаскировавшего первую ступень Кровавых Уз, сделал Шри своим упырем. Недальновидный Тремер испытал горькое разочарование, узнав, что так называемый эксперт - обыкновенный мошенник, однако тот хотя бы оказался прилежным учеником, жаждущим познать все тайны Тауматургии. Опутав Шри второй ступенью Уз, вампир Обратил его и сделался его наставником.

Талант Шри к обману сослужил ему хорошую службу. Предоставленные кланом возможности позволили ему найти скрытые истины во многих давно знакомых ему мифах. Шри все еще испытывает сильную зависимость от множества наркотических смесей, к которым пристрастился еще при жизни, включая экзотический отвар, который он сам называет сома. Добавляя в этот напиток некоторое количество собственной крови, он начал сколачивать собственный кровавый культ, участники которого увлеклись его ложными учениями о мистицизме Индии. Самые доверенные члены культа узнают о реинкарнации и получают откровения о своих таинственных и чудесных прошлых жизнях. За это просветление они платят своей нынешней жизнью (или хотя бы кровью). Шри, не колеблясь, сеет ложь вокруг себя, а истину приберегает для собственных нужд.

Внешность. Шри носит эксцентричные одеяния, свойственные медиумам викторианской эпохи. Обычно на нем надет черный сюртук, но голову его при этом покрывает белый тюрбан, украшенный ярким пером с серебряным эгретом. Опытный наблюдатель заподозрит в нем шарлатана, но Шри способен вплести в свою ложь достаточную долю истины (или добавить магии в фокус), чтобы избежать разоблачения. Побрякушки, которые он обычно носит напоказ, не имеют никаких особых сил, зато у него всегда при себе есть мощные обереги от других сверхъестественных существ. В общении, как и во всем прочем, он предпочитает идти по тонкому лезвию между обманом легковерных и нарушением Маскарада, играя в свою опасную, но приносящую радость игру.

Подсказки для отыгрыша. Шри всегда делает вид, что знает больше, чем есть на самом деле. Когда речь идет об оккультизме, это совсем не трудно. Даже среди Тремеров Шри - шарлатан, и все же ресурсы, которые он приносит клану, не позволяют им вслух называть его бездарем. Он, однако, держит в уме, что должен питать уважение к некоторым могущественным персонам. Весьма важно, например, чтобы Первородный позволял ему и дальше тянуть кровь из членов культа. А он ведь легко может и отозвать свою поддержку, если ему станет известно о наркотиках, которые Шри употребляет с помощью этой крови. Шри не полагается на искусство Тауматургии там, где может обойтись Доминированием или просто собственной хитростью.

Вентру

Митра, князь Лондона

История. Человек, который позже станет вампиром-князем Лондона, был рожден в землях, которые теперь зовутся Персией, и вел свою армию в горы; его целью было подавление мятежа, поднятого местными правителями. Кампания была долгой, и крови пролилось много - бунтарям помогали сверхъестественные силы, но в конце концов армии удалось уничтожить всех повстанцев, кроме одного, и их головы стали трофеями, подтверждающими их смерть. Последний уцелевший - лидер мятежников - прибег к своим магическим силам, чтобы проникнуть в палатку предводителя армии незамеченным, и тем же способом не позволил генералу закричать или оказать сопротивление. Военачальник приготовился было к смерти, но глава бунтарей не стал вымещать на нем свой гнев, а признал его силу и стойкость и предложил ему выбор: мгновенная смерть или вечная жизнь. И генерал выбрал второе, инсценировав свою гибель, чтобы обмануть и своих солдат, и своих господ. В конце концов он вернулся в цивилизованный мир, убедив своих соотечественников с помощью вновь обретенного могущества, что он и есть бог войны, именем которого он с тех пор называл себя.

Митра.

Культ поклонения Митре хорошо сочетался с его сущностью вампира, объясняя и ночное бодрствование [бывшего генерала], и его потребность в крови. При помощи культа он мог манипулировать сообществами смертных и в итоге сколотил обширную империю. Но необходимость править из-за кулис утомила Митру, и когда новая, более динамичная и воинственная сила начала понемногу отщипывать земли с окраин его владений, он решил отправиться на запад через территории, которые эта сила уже подчинила себе, и изучить их воинское искусство и структуру управления. Прошло не так уж много времени, и вот уже идолы Митры стали появляться в военных лагерях по всей новоявленной империи этих римлян, и все растущая сеть почитателей - солдат и бывших солдат - распространяла его влияние по известному миру. Другие каиниты пытались бросать вызов авторитету Митры, но никому не удалось сбросить его с покоренной вершины, несмотря на то, что сам он постоянно перемещался по владениям империи.

Понемногу Митра стал уставать от [созерцания] степенных земель сердца Римской империи; его тянуло к окраинам государства: Испании, Германии и Британии - и последняя в 71 году н.э. стала его новой родиной. Беспрестанные сражения против вторгшихся варваров были милы сердцу Старца, и его культ прочно укоренился здесь во всех слоях общества. Кроме того, островная провинция империи, в отличие от Рима, была свободна от политических закулисных игр, ведь большая часть других претендентов на этот домен полегла несколькими годами раньше в восстаниях местных племен. Митра, конечно, продолжил странствовать по Британии и другим северным владениям империи, встретившись здесь с другими старцами, например, с Бодмаллом из клана Гангрел, но своим домом он сделал город Лондиниум, а митреум в нем - основным убежищем. И вновь нашлись те, кто попытался оспорить его власть - сначала осторожно, потом со все возрастающим пылом. Многие положения культа Митры (празднества, приходящиеся на 25 декабря, рождение от непорочной девы, двенадцать последователей, смерть и воскрешение объекта поклонения) были восприняты ответвлением старой религии иудеев, которое распространилось по западным землям империи как раз в годы, когда Старец пребывал в Британии. Попытки замедлить развитие этого презренного верования с помощью преследования его поклонников ни к чему не привели, и вскоре оно стало государственной религией Римской империи.

В течение следующих ста лет империя неуклонно дряхлела и ослабевала; она вытягивала все соки из отдаленных провинций, а это, в свою очередь, приближало там крах государственной власти. Немало молодых каинитов винило в таком положении дел Митру, ополчившись на него и других вампиров-старейшин Британии. Он сумел уцелеть во множестве попыток забрать его не-жизнь, с легкостью расправившись с обидчиками, но междоусобные стычки ослабили в нем решительность. Ощущая на своих плечах груз лет - еще бы, ведь Митра бодрствовал в течение шестнадцати столетий! - он отправился в приграничный форт на севере, Верковициум [23], и там погрузился в оцепенение. За последующие века он несколько раз пробуждался, однако так и не стал причиной озабоченности прочих каинитов Британии.

Окончательно Митра проснулся вскоре после Нормандского завоевания, и это событие стало поворотным моментом для британских Сородичей, точкой возвращения объединяющей всех каинитов власти на островах. Против Митры выступил триумвират Сородичей, и первые его попытки вновь занять место лидера они успешно отразили, но за следующую сотню лет ему удалось подорвать их влияние. К 1154 году он был признанным правителем не только Лондона, но и всей Британии. Бунты против владычества Митры в 1215 и 1254 годах обозначили восстания, позже вылившиеся в Бунт Анархов, однако князь все-таки удержал власть, обретя, правда, непримиримых противников - Тореадор в Эдинбурге и Тремеров в Дареме. Он молчаливо согласился с положениями Договора Шипов, используя принципы Маскарада, чтобы умерить пыл своих недругов, но сам так никогда и не принял всецело идеологию Камарильи. Князю Лондона члены секты представлялись неоперившимися юнцами, которые полагали, что знают не-жизнь лучше вампира-Старца, но ими можно было манипулировать ради достижения собственных целей.

Воцарение на троне Якова I ознаменовало начало нового витка Войны Князей в Британии. Власть нового короля, имевшего шотландское происхождение, находилась под самым плотным контролем клана Тореадор, и впервые правящий монарх оказался не под влиянием Митры. Конфликт достиг пика в середине XIX века, во времена Английской революции, и в конце концов князь восстановил свою власть, но оказался пресыщен ею. он переложил большую часть своих обязанностей на плечи сенешаля Валериуса - который позже, в конце XVIII века, станет “исполняющим обязанности правителя”, когда Митра исчезнет почти на сотню лет.

Куда отлучался князь в это время - загадка; большинство каинитов знают, что его путь лежал “на Восток”, и предполагают, что его целью была Персия либо Индия, но вернулся он в Лондон, сильно изменившийся в результате Промышленной революции и политики каинитов. По возвращении Митра обнаружил, что Валериус разбазарил источники княжеского влияния, что ослабило как позиции правителя Лондона, так и весь феод. Он изгнал сенешаля и назначил на его место леди Анну Боуэсли, привязав ее к себе [Кровавыми Узами]. Теперь Митра усердно трудится, восполняя ущерб, причиненный Валериусом, но слишком сильно полагается на Анну в оценке ситуации; его возраст, превысивший три тысячи лет, запер умонастроение князя в клетке анахронизма, и правитель Лондона старается адаптироваться к происходящему. Анне редко когда удается отговорить Митру от прямых и грубых действий против тех, кто ему не угодил.

Внешность. Смуглый, худощавый, с правильными чертами лица, темными глазами и волосами до плеч, Митра весьма привлекателен сам по себе, даже без своих способностей вампира. Обычно он носит мягкий фригийский колпак, а также свободные одежды, не стесняющие движения.

Подсказки для отыгрыша. Митра буквально излучает энергию и мощь, и его сила очевидна даже случайному наблюдателю. Он не привык говорить необдуманно, и если уж открывает рот, то в его словах слышна мудрость тысячелетий. Он бесстрастен, будто бы испытывает скуку от рутинных событий вокруг, но под этой маской сокрыт острый, ловкий в политике ум и бешеный нрав. Учитывая, сколько лет князь топчет эту землю, и силу, пропитывающую это бессмертное тело, его образ мыслей вряд ли еще можно называть человеческим - его интеллект, мотивы и мораль чужды всем, кроме самых старых Сородичей. Какой-нибудь менее сообразительный вампир сказал бы проще - “да он просто свихнулся”.

Примечание. Кровь смертных уже неспособна поддерживать не-жизнь вампиров возраста Митры; он может питаться только лишь витэ других каинитов.

Леди Анна Боуэсли, сенешаль

История. Английская гражданская война посеяла раздор во многих фамилиях, разрушила устоявшиеся порядки; но были и такие семейства, которые получили шанс возвратить себе былые владения, утерянные с приходом к власти Тюдоров или - что еще хуже - Стюартов. Одним из таких родов и стали Боуэсли из Уорикшира: они приняли в борьбе сторону лорда Кромвеля, невзирая на свое древнее происхождение и родство с Ричардом, графом Уорвиком, многими прозванным “делателем королей” [24]. Вместе с несколькими другими знатными сторонниками Парламента они сформировали тайное сообщество Оптиматов (“Лучших людей”) [25], члены которого желали преобразовать правительство Англии и впоследствии возглавить его.

Анне Боуэсли, как всякой женщине середины XVII века, не полагалось никакого образования; тем не менее она узнала многое о политике, слушая разговоры своего отца и братьев. Но если другие дети в семье имели горячие головы и буйный нрав, то мистрис Анна уродилась тонким дипломатом и миротворцем, умело манипулирующим окружающими, чтобы поступать так, как считает нужным. Реставрация Стюартов после смерти Кромвеля, а затем и его наследника разрушила планы “оптиматов”, однако не пригасила стремления Анны войти в правящую элиту государства. Через своего супруга она наладила связи с представителями английской и голландской знати; те и другие вместе стали искать способ низложить короля Карла II, а позже его брата, католика Якова II, чтобы посадить на трон более уступчивого - а главное, исповедующего протестантизм - монарха. Их выбор пал на Виллема Оранского, голландца, который в 1688 году получил приглашение взойти на английский престол и стал именоваться Вильгельмом III.

Роль Анны в государственном перевороте осталась незамеченной многими смертными - но не прошла мимо внимания других наблюдателей. Некий лондонский вельможа, разглядев ее потенциал, предложил ей обрести власть и влияние, выходящие далеко за пределы ее мечтаний. Это был Валериус, отпрыск клана Вентру, занимавший пост сенешаля при князе Лондона Митре. Анна долго раздумывать не стала и предложение вампира приняла, сымитировав собственную гибель во время одной из дипломатический поездок в Исторические Нидерланды. Несколько десятилетий она вела незаметную не-жизнь, ожидая, пока те, кто знал ее при жизни, постареют и умрут, сама же тем временем изучала все хитросплетения сообщества Сородичей; а потом снова вступила под своды так хорошо знакомых ей чертогов власти. Но если раньше Анна старалась продвинуться вперед и избавить страну от бедствия в лице католической веры, то теперь ей предстояло сражаться с заклятыми врагами [своего клана], Тореадор и Тремерами. Ее ценность для клана Вентру скоро стала очевидной: патриархальное сообщество вампиров постоянно недооценивало ее способности и удивлялось тому, как соперники и враги Анны одинаково падали жертвами ее проницательности и честолюбия. Сам князь признал Парламент ее доменом, тем самым осуществив мечту отца Анны, и она уделяла внимание как смертным, так и каинитам, отстаивая интересы Митры и феода Лондона.

Однако же не все было так хорошо. Сир Анны, Валериус, увидел в ней угрозу собственным амбициям - еще бы, ведь ей за какую-то сотню лет удалось достичь того, к чему сам он шел впятеро дольше - и стал потихоньку вставлять ей палки в колеса. Когда в конце XVIII века Митра исчез и Валериус стал регентом, он выдвинул свое дитя на роль номинального сенешаля. В иерархии Сородичей это было крупным шагом вперед, но для самой Анны стало помехой в достижении собственных целей: требования новой должности свели на нет все ее усилия, а заодно связали ее судьбу с успехами сира. Случившиеся после несчастья, включая вторжение вампиров Шабаша, заставили Анну всерьез потрудиться ради сохранения порядка. Поэтому, когда Митра возвратился, она без каких-либо угрызений совести ввела князя “в курс дела” насчет всего случившегося в его отсутствие, и итогом ее рассказа стало изгнание Валериуса и назначение самой Анны на его место.

Дела после возвращения князя, как кажется Анне, идут одновременно и лучше, и хуже. Перед ней все еще каждую ночь открывается непочатый край работы с проблемами лондонских Сородичей, хотя теперь она более свободна в своих действиях: Митра следит за происходящим в городе куда меньше пристально, чем Валериус. С другой стороны, взгляды решительного и очевидно могущественного князя слегка менее утонченны и ближе к феодальным. Анна понимает, что Митра не в полной мере осознает изменения, произошедшие [в мире] за время его отсутствия, и видит в этом как опасность, так и открывающиеся возможности. Она может направить его мысли в нужном для ее собственных планов направлении, но понимает, что любая ошибка на этом пути станет роковой; кроме того, пока князь бодрствует - а Анна связана с ним Кровавыми Узами - ее власть никогда не будет полной.

Леди Анна - диаблеристка; она жаждет снова ощутить вкус крови Сородичей, хоть витэ пока еще не требуется ей, чтобы продлевать свою не-жизнь. Многие из тех, кто запутался в сетях ее политических интриг, прочувствовали на своей шкуре остроту ее клыков; но сама она без устали ищет возможность совершить диаблери над кем-то из вампиров старше ее, что позволило бы ей развить свои способности и еще на шаг приблизиться к полной власти над городом. Что любопытно, Кровавые Узы, наложенные Митрой, помогают ей скрывать оттенки диаблери в ауре.

Внешность. Анна невысока ростом и стройна, обладает тонкими чертами лица, а свои каштановые волосы закалывает в тугой узел. Случайный прохожий может принять ее за элегантную матрону состоятельного семейства. Те, кто сумеет уцелеть в первую встречу с леди Анной, увидят могущественную и уверенную в себе даму, чьи манеры, взгляд и платье говорят об аристократическом происхождении и чья железная воля - закон в домене.

Подсказки для отыгрыша. Анна - аристократка до мозга костей; она прирожденный лидер, может попеременно представать очаровательной дамой или повелительной госпожой и точно знает, в какой момент и насколько поменять манеру держать себя, чтобы добиться нужного результата. Она не терпит проявлений наглости или бесстыдства, мало кого признает равной себе и только лишь одного князя считает вышестоящей особой, да и то стиснув зубы и скрепя сердце (хоть она никому еще в этом не признавалась).

Примечание. Анна, как уже говорилось, связана с Митрой Кровавыми Узами, однако эта связь ослабла до уровня “второго глотка”, что позволяет ей порой игнорировать указания Митры, тратя один пункт временной Силы Воли.

Валериус, изгнанный наместник князя

История. Собственно, никакого Валериуса никогда не существовало. Зато был некто Уолер, мелкий саксонский дворянин, верный королю Гарольду, счастливо женатый, отец троих крепких сыновей. Он хорошо управлял своими владениями, и люди на его землях жили припеваючи. Но как-то король Гарольд кинул клич: в страну вторглись нормандцы, и всякий землевладелец должен был собрать отряд, чтобы защитить родину. Уолер, не колеблясь, откликнулся на зов повелителя и отправился на войну - спокойно, с холодным разумом и в полной уверенности в победе.

В битве при Гастингсе Уолер был насквозь пронзен нормандским клинком, а вскоре после этого стал нежитью. Чтобы отразить свою новую суть, он взял себе другое имя: “Валериус”. Проведя несколько десятков лет подле своего сира, видного ученого Биндусары, он присягнул на верность Митре. Несколько столетий он исполнял роль шерифа, очищая Лондон от тех субъектов, кого его господин не желал видеть в городе. Когда же сенешаль Митры, Лорд Камден, был убит при таинственных обстоятельствах, Валериус занял его место. Он пользовался таким уважением, что, когда в 1798 году Митра исчез, никто даже не оспаривал право саксонца блюсти дела его домена.

После атаки шабаша в 1848 году настроение княжеского наместника изменилось. Перво-наперво он решил, что столице требуется лучшая защита - а это означало необходимость пригласить в Лондон клан Тремер, чтобы усилить его оборону. Валериус наконец отбросил предрассудки против Колдунов, внушенные ему наставником, и даровал клану полные права в городе. Он щедро раздавал права на Обращение, а также приглашал вампиров из других городов, чтобы восполнить потери среди Сородичей. А еще он решил, что полувековое ожидание возвращения Митры оказалось пустой тратой времени, и уже, пожалуй, можно заявить собственные права на княжеский трон.

Действия, предпринятые Валериусом, чтобы открыть город для прочих вампиров и заработать одобрение Камарильи - секта должна была формально признать его князем - стали причиной его падения. Вентру уже не казались бесспорными хозяевами Лондона; столицей вплотную заинтересовались Гангрел, которые стали присылать сюда сильных потомков, чтобы те представляли интересы сиров в разрастающемся городе. Тремеры быстро воспользовались выданным им приглашением, чтобы создать мощную базу для своей деятельности. При этом мало кто из лондонских старейшин Сородичей оказался готов поддержать бунт Валериуса против прежней политики Митры; а уж князья прочих городов и подавно не выказывали одобрения новому “князю”, опасаясь последствий такого решения, грозящих им, если Митра все-таки вернется. Когда же князь действительно вновь объявился в Лондоне, Валериус спешно созвал Первородных, чтобы выиграть время и решить, что же делать дальше. Но в тот миг, когда в элизиум шагнул Первородный клана Тремер, Митра буквально взорвался яростью, публично объявил, что лишает его всех званий и привилегий, а затем вышвырнул - в прямом смысле - из здания.

С той ночи Валериус скрывается в своем новом убежище в Ист-Энде, где предается горьким размышлениям и строит планы. Бывший наставник ничего не предпринимает против него лично, однако вплотную взялся за разрушение властной структуры, которую саксонец так долго и кропотливо выстраивал. Собственный потомок Валериуса, Анна, бросила его, связав свое будущее с Митрой, а не с Сородичем, который Обратил и наставлял ее. Валериус прекрасно понимает, что учитель оттолкнул его, а дочь оказалась предательницей. Он хочет отомстить [обоим], но так и не решил, хватит ли у него отваги выступить против древнего князя Лондона.

Внешность. Валериус жилист и обладает атлетическим сложением; у него рыжие волосы, которые он коротко стрижет, и аккуратная, ухоженная борода. Одевается он по-разному от случая к случаю. Временами он выглядит как лощеный викторианский джентльмен, но, когда им овладевают мрачные думы, его наряд может повторять моду XVI столетия или еще более ранних эпох. В последние годы взгляд Валериуса стал затравленным, и он практически не улыбается. С каждым годом он все менее активен, по нескольку месяцев проводит в оцепенении. Но и когда бодрствует, он двигается исключительно по необходимости, экономными движениями. Любой, кто понаблюдает за ним дольше, чем пять минут, без труда сделает вывод, что перед ним что угодно, но только не человек: Валериус выглядит бледным, совершенным изваянием до тех пор, пока какой-нибудь его скупой жест не покажет, что статуя на самом деле одушевленная.

Подсказки для отыгрыша. Валериус страдает заметными, резкими перепадами настроения. Временами он смакует вкус не-жизни, радуясь тому, что на его плечи больше не давит груз ответственности; но гораздо чаще он погружается в глубокую депрессию и в такие моменты вслух обсуждает с окружающими судьбу, которая ждет души подобных ему созданий после физического уничтожения их тел. Саксонец смутно помнит, что когда-то он был известен как раз своим хладнокровием и рассудительностью, но эти времена давно ушли. Валериус и в лучшие времена легко впадал в ярость, а уж теперь у него поводов для гнева предостаточно. Помнит он и ночи, когда любил Митру как отца, но с этим тоже покончено. Теперь Валериус полагает, что князь стал опасен для города - слишком ненадежен и непредсказуем, чтобы занимать трон и дальше. Саксонец считает своим долгом найти способ низложить Митру. 

Рори Мак-Эндрю, бдительное око Камарильи

История. Начало XVII века стало для Британских островов временем глубочайших перемен. После сотен лет сражений между Англией и Шотландией две страны объединились, и король Джеймс VI Шотландский стал Яковом I Английским, так как королева Елизавета умерла бездетной. Впрочем, Рори Мак-Эндрю, пресвитерианский пастор Шотландской церкви, придавал мало значения сути произошедших перемен. Он, как и большинство шотландцев, просто радовался тому, что на английском троне теперь восседает его соотечественник. Но у него было дело поважнее: он спасал души жителей города Глазго.

Мак-Эндрю, как и большинство его собратьев-священнослужителей, яро проповедовал близость адского огня и вечного проклятия, учил свою паству блюсти самые строгие нормы поведения и вести скучнейший из возможных образов жизни. Он был красноречив, пользовался уважением и потому быстро продвигался по лестнице церковных санов. Как-то раз, когда Яков I (он же VI) вернулся в Шотландию - что теперь случалось нечасто - он стал распевать дифирамбы “превосходной” английской культуре, и Мак-Эндрю содрогнулся от отвращения. В его представлении англичане были напыщенными, ни на что не годными людишками, погрязшими в пороках и не имеющими сил противиться искушениям.

В 1618 году король Яков поставил английских епископов над Шотландской церковью в наглой попытке объединить две духовные структуры. Такого Рори Мак-Эндрю уже не мог стерпеть. Вместе с несколькими другими видными фигурами Шотландской церкви он отправился в Лондон, чтобы подать королю прошение об отмене этого указа. В своей речи Мак-Эндрю красноречиво расписывал различия между Шотландской и Английской церковью и вытекающее из них превосходство пресвитерианской веры. Монарх внимательно его выслушал… и отложил петицию в сторону.

Тем вечером отец Мак-Эндрю испытал сильнейший кризис веры. Стоя на коленях возле своей кровати в комнатах, отведенных его делегации, он молился Господу, чтобы тот дал ему знак, что не оставил Церковь. Но вместо откровения свыше священник ощутил на своей шее смыкающиеся клыки Альберта Уэйнрайта, уважаемого и обладающего положением в Лондоне вампира клана Вентру. Митра даровал ему разрешение создать себе потомка еще несколько лет назад, и вот, происхождение и ораторское искусство Мак-Эндрю были как раз тем, что все это время искал Уэйнрайт.

Последние остатки веры отца Мак-Эндрю испарились, пока он пил кровь викария - Уэйнрайт подчинил того себе и привел в комнату Рори, чтобы потомок мог насытиться. Пообвыкнув в своей новой не-жизни, шотландец рассудил, что Господь ни за что не позволил бы существовать таким тварям, какой стал он сам; следовательно, никакого Бога нет. Он покончил с прежним, бережливым и скромным, образом жизни и употребил свои сверхъестественные способности на создание для своего сира процветающего торгового предприятия, поставляющего товары из Шотландии. Прибыль Мак-Эндрю тратил на роскошные особняки и лучшие наряды. Затем, под руководством сира, он окунулся в горнило политики лондонских Сородичей, и выказал себя способным учеником и талантливым интриганом. Когда же Уэйнрайт решил отбыть в Новый Свет, Рори Мак-Эндрю сумел аккуратно заполнить образовавшийся в сообществе вакуум власти.

В начале XVIII века на очаровательного и безжалостного Сородича-шотландца обратила внимание Виолетта, юстициар клана Тореадор, в очередной раз приехавшая в Лондон. Несколько следующих визитов она присматривалась к Мак-Эндрю и наконец предложила ему стать одним из архонтов в своей свите. Рори ухватился за выпавший ему счастливый билет и вместе с новой госпожой объехал всю Европу. Его искусность в политике и чувство справедливости, отточенные в Лондоне, не подвели, и к середине XIX столетия он уже работал отдельно от Виолетты, правда, все еще подчиняясь ей.

Внешность. Мак-Эндрю - высокий, худощавый мужчина с пронзительным взглядом. Еще до Обращения его щеки были впалыми - результат простого, скудного рациона. Превратившись в Сородича, он и вовсе стал выглядеть как существо на грани голодной смерти. Оказавшись в Лондоне, он обратился к семейному предприятию портных Савиль-Роу, основателя которого знавал лично еще в XVIII веке. Костюмы их работы совершенно уникальны, и даже тощая фигура Рори смотрится в них внушительно. Мак-Эндрю шьет себе два-три новых костюма в год и потому всегда одет по последней моде. Обычно в его наряде есть какая-нибудь деталь, ненавязчиво напоминающая о его родной Шотландии: например, подкладка из тартана или жилет, украшенный вышитым цветком чертополоха [26].

Подсказки для отыгрыша. Рори Мак-Эндрю цинично анализирует суть людей и Сородичей. Это качество в бытность священником хорошо помогало ему распознавать и оценивать слабости паствы. Теперь Мак-Эндрю пользуется своим умением, чтобы судить о характерах и стремлениях окружающих его Сородичей. Разговор для Рори - игра, способ узнать больше о собеседнике, не открывая никаких значимых сведений о себе самом. Именно его умение выбить кого-либо из седла, нащупав и вытащив на поверхность его внутренний конфликт или скрываемую враждебность, сделало его столь ценным помощником для Камарильи в целом и для Виолетты в частности. От возвращения в Лондон Мак-Эндрю испытывает смешанные чувства. Он впервые в своей не-жизни общается с Митрой напрямую, и тот производит куда более пугающее впечатление, чем Рори себе представлял. Нелюбовь князя к шотландцам тоже делу не помогает. Тем не менее Мак-Эндрю намерен извлечь максимум пользы из положения, в котором очутился. Он чувствует, что Виолетта подумывает о том, чтобы оставить пост юстициара, но слишком доволен своей ролью архонта, чтобы завершить карьеру вместе с госпожой. Ему выпал шанс сделать себе настоящее имя в секте, и Рори сделает все, чтобы не упустить его.

Джанет Латимер, посланница в Лондоне

История. Джанет Латимер нельзя назвать уроженкой большого города, и по ней это очень заметно. Она родилась в состоятельной семье в провинциальном Чешире и провела детство и юность, наслаждаясь сельскими развлечениями дворян-землевладельцев. Местные жители подчинялись ей и ее отцу беспрекословно, не в последнюю очередь потому, что последний владел большей частью пахотных земель вокруг и, таким образом, держал в руках все рабочие места.

Единственным опытом пребывания в городе для Джанет стали несколько поездок в Манчестер с матерью - до тех пор, пока барон этого города Шоулэндс не избрал девушку на роль своего потомка. Он вел определенные дела с отцом Джанет Джорджем и временами наезжал в их поместье, чтобы разделить с партнером поздний ужин. Естественно, Латимер-старший оставлял супруге и дочери честь развлекать их гостя. Тогда-то Шоулэндс и заинтересовался юной наследницей поместья. Он почувствовал в ней острый ум, которому, растрачиваемому на деревенские развлечения, суждено было пропасть впустую. Воспитание Джанет и ее положение в обществе могли стать полезным инструментом в сообществе Сородичей Британии, уделяющем поразительное внимание классовой структуре.

Итак, Шоулэндс пригласил все семейство девушки посетить вместе с ним вечерний спектакль в манчестерском театре, а сам пустил своих упырей вслед за экипажем, которым миссис Латимер и ее дочь ехали в город. Прислужники вампира избили кучера до бесчувствия; увидев это, миссис Латимер упала в обморок, а нападавшие утащили Джанет прочь.

Шоулэндс пытался утешить Латимера-старшего, убитого горем от потери единственной дочери, а сам тем временем наставлял похищенную в правилах и обязанностях своего первого потомка. Джанет потребовалось почти десять лет, чтобы привыкнуть питаться кровью, но в остальном она прекрасно вписалась в сообщество Сородичей Манчестера. Шоулэндс оказался прав: живой интеллект девушки в новой обстановке раскрылся подобно бутону цветка. С благословения Первородных города Джанет в конце концов стала сенешалем и весьма ответственно отнеслась к этой своей должности. Князь был вынужден делить свое внимание между Манчестером и быстро растущим портом Ливерпулем, и ему требовалась вторая пара глаз и ушей. Джанет была способна замещать его в Манчестере всякий раз, когда он на несколько ночей оставался в Ливерпуле.

Стремительный приток селян в город в XIX веке сильно облегчил существование Джанет. Она может питаться исключительно деревенским работягами, а их возросшее число в доках и на фабриках сделало для нее охоту куда более легким делом.

Решение сира отправить ее в Лондон стало для Джанет громом среди ясного неба. Шоулэндс объяснил, что схожесть нового положения Леди Анны [Боуэсли] и собственного опыта мистрис Латимер, вероятно, позволит им двоим сработаться, и эти связи можно будет использовать в будущем. И вновь решение князя оказалось удивительно точным. За год, проведенный Джанет в Лондоне, Леди Анна не раз обращалась к ней за советом. Джанет же понравилось общение с лондонским сенешалем, и она стала ощущать все большую неловкость оттого, что у ее сира имеются в столице и другие агенты, и их действия причиняют Анне определенные неудобства. Более того, побывав несколько раз в обществе Митры, она гадает, чего Шоулэндс надеется достичь в противостоянии с таким Сородичем. Красоты Лондона и легкость, с которой ей удается прокормить себя, лишь добавляют городу привлекательности в глазах Джанет. Случись так, что сир призовет ее обратно в Манчестер, она уедет с большой неохотой. Возможно, если она раскроет планы своего родителя, ей позволят остаться…

Внешность. Джанет - довольно-таки хорошенькая молодая женщина среднего роста. У нее темно-синие глаза, выражение которых меняется от дружелюбной снисходительности к открытому высокомерию и обратно. Ее длинные каштановые волосы всегда зачесаны вверх и заколоты на макушке; прическу венчает самая вычурная шляпка, какую только Джанет удалось достать. Она шествует небольшим шажками и никогда ни за чем не гонится. Истинной леди не подобает торопиться, а спешка вообще свойственна только тем, кто не уверен в себе.

Подсказки для отыгрыша. Джанет была рождена, чтобы править, и даже в Лондоне, на чужой территории, она требует к себе уважения. Пока что она получает то, чего ожидает. Ей не удалось завоевать расположение многих равных ей по положению - а под этим Джанет подразумевает старейших Сородичей Лондона - потому, что любую беседу она воспринимает как шанс доказать свой статус и ценность. С теми, кто явно ниже ее по положению, Джанет держит себя более непосредственно. Она все еще изо всех сил старается верховодить в любом разговоре, в котором участвует, если только ее собеседник очевидным образом не могущественнее ее (например, Митра, юстициар Виолетта и ее архонт, Леди Анна и т.д.)

Сирил Мастерс, “серый кардинал” стражей закона

История. Мистер Мастерс служил в британских войсках в целой череде колониальных войн и сумел отлично зарекомендовать себя. Но, вернувшись в 1829 году на родину, он ужаснулся тому, что увидел. Империя превозносила свои идеалы, но ее собственное правительство было не в состоянии сдерживать преступность, искоренить бедность и скученность населения даже в Лондоне - предположительно, величайшем городе всего мира. Англия, как это преподносилось, несла свет цивилизации в свои колонии, однако в самом ее сердце, в каких-то кварталах от роскошных особняков богатых джентльменов и утонченных аристократов, несчастные бедняки набрасывались друг на друга подобно животным.

Как раз в тот год, когда Сирил Мастерс возвратился в родные пенаты, человек по имени Роберт Пиль выдвинул план спасения города от упадка и разложения. По его идее, улицы должен был патрулировать крупнейший в мире штат полицейских констеблей, став видимым предупреждением всем, кто планирует совершить преступление. Мастерс предложил свои услуги в развязывании новой войны - войны против криминала, свившего гнездо в сердце великой державы. Военный опыт помог ему получить должность в новой организации, созданной Пилем. Ее членов горожане сначала звали “шкурниками”, а после - “бобби” [27].

Поначалу задача казалась неподъемной. Многие констебли умели лишшь останавливать противозаконные деяния с помощью силы. Один вид “шкурника”, патрулирующего улицу с дубинкой в руках, наводил страх на горожан, но к этому страху примешивалась ненависть. Справедливость стала понятием случайным, зависящим от личных предпочтений, особенно после того, как в народе разошлись истории о том, насколько легко подкупить некоторых защитников порядка. Некоторые чересчур старательные констебли, получив в свои руки власть без каких-либо ограничений, стали мало чем отличаться от бандитов, ведь в своей службе империи они редко растрачивали силы на формальное вынесение приговора перед тем, как отделать дубинкой предполагаемого преступника.

У Мастерса такие рассказы вызывали отвращение, однако он реагировал на каждый, усиливая бдительность. Его усилия увенчались успехом. Как-то в Ист-Энде он напал на след процветающего культа бандитов, которые похищали горожан и жестоко убивали их, практикуя нечто вроде жертвоприношений. Свою добычу они тщательно выбирали из самых низших слоев общества. Мастерс лично возглавил полицейскую операцию против этого тайного культа, координируя действия нескольких офицеров, чтобы вывести негодяев на чистую воду и уничтожить. Его крестовый поход окончился атакой на какой-то склад, где Сирил выяснил, что безумцы педантично спускали у каждой своей жертвы кровь, чтобы умилостивить некое языческое божество.

Вскорости после этих событий начальство Мастерса настояло на том, что огласка подобного скандала не пойдет на пользу широкой публике. Подчиненных Сирила перевели на службу в другие районы Лондона, обнаруженное им здание было сожжено дотла, преступники как в воду канули; самому же Мастерсу все это стоило должности. Но одновременно он получил весьма необычное предложение о продвижении по службе. Теперь он должен был докладывать обо всем некоему британскому аристократу, имевшему связи в самой верхушке правительства.

Сирил Мастерс днем патрулировал улицы Ист-Энда, а вечерами ужинал в роскошном клубе для джентльменов в центре Лондона. Раз в неделю он с почтением вкушал кровь Вентру по имени Валериус, которая в едином аккорде покорности поддерживала его плоть, смиряла дух и способствовала карьерному росту. В рамках влияния Камарильи Валериус объявил всю лондонскую полицию частью своего домена. По его эдикту нападение любого Сородича на констебля считалось атакой на клан Вентру. Через двадцать лет Мастерс без усилий получил власть надо всей полицией города. Сенешаль передал ее своему верному слуге сразу после того, как высушил и Обратил в вампира.

К 1880 году сеть прислужников Мастерса в рядах блюстителей закона имела внушительные размеры. Небольшая когорта офицеров высших чинов регулярно отчитывалась перед ним. Несколько избранных демонстрировали свою верность, отпивая его крови. Его шпионы щеголяли всяческими показушными жестами, свойственными тайным мужским клубам, вроде особых рукопожатий и перстней с драгоценными камнями. Немногие проницательные личности, кто сумел заметить эти ухищрения, списывали все на типичные в викторианскую эпоху “братства”. Люди Сирила не посещали одни и те же заведения постоянно; единственной связью между ними был сам Мастерс, а он состоял в каждом из клубов и гостил во всех по очереди. Когда он вышел в отставку - напоказ, конечно - это позволило ему сделать констеблей Лондона своими глазами и ушами. В викторианскую эпоху столичные полицейский все еще вооружены одними лишь дубинками, но в руках упырей, обладающих Могуществом, эффективность даже такого инструмента возрастает стократно.

Сирил Мастерс чтит приличия. Раз уж он стал экспертом по социальной стороне лондонских клубов, он выбрал своим обиталищем скромный, но выстроенный со вкусом особняк в черте города. Дом расположен в пешем доступе от квартала театров, где Мастерс часто развлекается. В силу утонченного вкуса он обожает отдыхать в компании заезжих Тореадор, обсуждая с ними о различных событиях лондонского мира искусства - даже если сам не понимает, о именно чем идет речь. Возле убежища Сирила Мастерса расположены несколько ресторанов и баров, и среди тех, кому он разрешает искать там жертв, эти заведения известны как “Кормушка”.

Внешность. Мастерс выглядит пожилым мужчиной, располагающим влиянием и деньгами, этаким меценатом мира смертных. Его неопрятная борода, седоватые волосы и лицо в морщинах - все говорит о годами накапливаемой мудрости. Когда он выходит на свою еженощную прогулку, занимающую несколько часов, ни один благовоспитанный джентльмен не задал бы ему ни единого вопроса. Во время этих своих коротких вылазок он надевает плотный шерстяной костюм, держит в руках трость с серебряным набалдашником и бдительно следит за каждой тенью вокруг. Нервничая, Мастерс подносит к губам костяшку указательного пальца, и можно заметить на его руке серебряное кольцо с выбитым странным символом. Мало у кого хватит познаний в оккультизме, чтобы распознать в этом знаке тауматургический оберег; кроме кольца, так же зачарованы трость и булавка галстука. Эти обереги - защита от сверхъестественных существ - и собственная физическая мощь делают Сирила сущим исчадием ада в рукопашной драке, даже если прочие Дисциплины его подведут.

Подсказки для отыгрыша. Сирил Мастерс - настоящий английский джентльмен, обладающий сильным чувством справедливости. Свое мнение он высказывает прямо и откровенно, поскольку мало кто способен бросить вызов его могуществу. Пусть его сфера влияния весьма ограниченна, внутри домена Мастерс властвует безраздельно. Кое-какие его воззрения устарели, однако он твердо поддерживает колониальную политику империи. Обитающие рядом Сородичи не смеют и заикнуться о грубости Мастерса, его фанатичном послушании или тихой мести. Если подчиненные Сирила терпят неудачу, старейшины винят его самого, но он стоически сносит все попреки. Если потребуется, он потратит годы, чтобы выследить врага империи. По мере того, как мощь Мастерса растет, ему уже неохота выслеживать и вышвыривать из города неугодных [старейшинам] сверхъестественных созданий. Если найдется оправдание, чтобы не делать этого, Сирил с удовольствием им воспользуется.

Примечание. Действия Мастерса против культа, который он выследил в Ист-Энде десятки лет назад, не прошли незамеченными для мира сверхъестественных созданий. Валериус потратил не один десяток лет, тщательно режиссируя обстоятельства, в которых карьера Мастерса двинулась бы в гору. Но пока сенешаль присматривался к бдительному офицеру полиции, тем же самым занимались и уцелевшие члены культа, которые продолжали поклоняться злобному божеству по имени Сет. Нападение на склад затормозило процесс проникновения Сетитов в Лондон на несколько десятилетий, однако они не потеряли след того, кто разрушил их планы.

Три клуба из тех, что Мастерс навещает чаще других, предлагают ему удовольствия, которые он не мог бы получить где-либо еще. Сам он не способен поглощать пищу и напитки, но может ощутить воздействие гашиша, опиума или лауданума, выпив кровь человека, употребившего наркотик. Сирил потребляет такой крови все больше, чтобы восполнить количество витэ, раздаваемого своим упырям. Пока что ему хватает Стойкости и самоконтроля, чтобы скрывать свои пороки. Тем временем он тщательно сортирует сведения, которые поставляет Валериусу, - так, чтобы они уравновешивались тайнами, которые Сирил доверяет Халиму Бею. Последний, став тайным союзником Мастерса, одновременно руководит недавно начавшимся нашествием Сетитов [на Лондон], и ему тоже нужно блюсти приличия. Взамен Бей утоляет самые экзотические запросы Мастерса.

Охотники

Отец Иеремия Маршалл, инквизитор

История. Отец Иеремии Маршалла имел небольшое собственное дело - торговал экипажами модели Хэнсома, и его старшие братья уже были вовлечены в семейный бизнес. Для младшего отпрыска семейства Маршаллов места уже не оставалось, но мальчик не унывал - он с малолетства знал, чему хочет посвятить жизнь. Одним из его самых ранних детских воспоминаний был проповедник, воскресным утром на площади Клэпхем-Коммон выкрикивавший Слово Божие с чрезвычайной страстностью и убежденностью. С точки зрения маленького Джереми город был прямо-таки пропитан верой, и мальчик не мог дождаться, когда же возраст позволит ему посещать занятия в семинарии.

Окончив необходимые этапы обучения, Иеремия Маршалл смог, наконец, заниматься тем, чего так желал - нести Слово Божие людям. Ему выделили небольшой приход в Саутуорке с весьма малочисленной паствой. Семья Маршалла была в отчаянии: как их младший сын стал бы жить в таком захолустье? Что там делать? Но Иеремия не возражал. Он получил шанс принести в жизни этих несчастных бедняков веру и славу Господа.

Но как-то вечером жизнь отца Маршалла изменилась. Один из его прихожан, что-то отчаянно крича об убежище, прибежал к дверям церкви, когда священник уже запирал их на ночь. Поначалу Маршалл решил, что тот пьян, и попытался было его унять, но прервал свою речь, увидав нечто, подкрадывающееся к ним обоим. То был не человек - никто из людей не был способен так передвигаться. Отец Маршалл не колебался. Он воззвал к Господу и велел твари убираться прочь именем Иисуса Христа. Он ощутил внутри себя мановение Святого Духа (чего никогда не чувствовал раньше), и свет Божий возгорелся в его душе. Тварь завопила от удивления и скрылась в темноте.

Нет ничего странного в том, что проповеди отца Маршалла с тех пор изменились. Он перестал степенно поучать паству, как это делали прочие духовники, но вместо этого без конца говорил о Враге, о проклятии, о заблудших душах и исчадиях ада, бродящих по улицам города.

Иеремию Маршалла быстро заметили высокопоставленные духовные лица - столь ярок был огонь его проповедей о том, что Сатана существует и поныне творит свои черные дела средь людей. Однако призывы священника, в которых тот отрицал рационализм и теорию Дарвина, называя их инструментами Нечестивого, наносили церкви больше вреда, чем давали пользы. Когда же глава лондонского Ордена Святого Георгия - англиканской инквизиции - отошел к Творцу, Иеремии предложили занять его место. Поначалу он был польщен оказанной ему честью. Все то, во что он верил всю жизнь, подтверждалось. Семя Сатаны бродило вокруг, а ему в руки попали записи Церкви о каждом пробившемся ростке.

Но то, что отец Маршалл прочел в архивах, разочаровало его. В документах было полно отчетов о всевозможных тварях, охотящихся на людей, и о трудах Инквизиции по их изничтожению. Там говорилось о связи Ордена Святого Георгия с католической Инквизицией и примерно о шести столетиях борьбы со злом. Однако члены самого ордена, которых насчитывалась едва ли дюжина, совершенно пали духом. Слишком долго они испытывали на себе неверие начальства, и им недоставало современных свидетельств деятельности сверхъестественных тварей.

Отец Маршалл осознал, что вот теперь Господь наконец нашел для него истинное призвание. Его место было здесь, и он обязан вернуть орден к жизни - и он намерен добиться этого во имя Создателя. Все, что ему теперь требуется - это доказательства происков Сатаны, и можно приступать к работе.

Внешность. Иеремия Маршалл - человек среднего роста и плотного сложения. Почти всегда он одет в сутану с колораткой [28]. Его черные волосы заметно поседели на висках, а уголки рта слегка опущены. Но внимание людей притягивают глаза отца Маршалла: они и в повседневной жизни исполнены праведного гнева, а уж когда тот проповедует, буквально пышут огнем.

Подсказки для отыгрыша. Отец Маршалл скучает по тихим, спокойным приходским службам, но понимает, что нынешнее дело - его истинное призвание. Он уже совершенно не может отделить работу от жизни и, разговаривая с кем-либо даже о мирских делах, пытается определить, насколько искренне собеседник верует, и повернуть беседу на духовные темы. На работе же он хватается за всё необычное в любом рассказе, который слышит, и помечает для себя расследовать это позже, либо старается сразу вызнать побольше деталей так аккуратно, как только может. Под благочинной внешностью скрывается фанатик, обладающий подлинной, истовой верой во Христа.

Питер Харкер, сооснователь Арканума

История. Питер Харкер был единственным ребенком уважаемой четы; его родители принадлежали к среднему классу и владели компанией, которая некогда перевозила рабов из Африки в Америку, но позже развернула торговлю всем подряд. Харкер-старший обладал талантом выбирать товары, которые удастся продать с выгодой, и составил на этом небольшое состояние.

Однако сам Питер питал склонность скорее к постижению академических наук. Отучившись в частной школе-пансионе в Борнмуте, он сумел поступить в Университетский колледж Лондона. Юноша поселился на Гауэр-стрит [29] и учился прилежно, заработав диплом с отличием по древней истории. Получив полное высшее образование, он продолжил работать, прослеживая связи между древними мифологиями и современными обществами, и даже обратился в Форин-Офис [30] в надежде получить возможность поработать над своей излюбленной темой на практике.

Продвигаясь в своих исследованиях, Харкер в то же время отдалялся от своих родителей. Они жили в Саутгемптоне, он - в Лондоне, и их жизненные пути пересекались редко. Правда, назвать его одиноким тоже было нельзя. Харкер имел нескольких друзей, но все их интересы лежали в той же области, что и у самого Питера, а круг их общения был естественным продолжением работы.

Изучение культур Индии запомнилось Харкеру надолго: его поразила важная роль в жизни местных жителей того, что сам он полагал “сверхъестественным”. Он никогда не считал себя религиозным человеком и особенно не интересовался догмами христианства, которое, он верил, обессилело под натиском рационального мышления. Поэтому он стал - с переменным успехом - изучать различные дохристианские верования британцев.

А затем в жизни Харкера случились одно за другим сразу два трагических события. Сначала Форин-Офис после собеседования отказал ему в работе, посчитав его недостойным своих рядов. А следом его родители, вернувшись из длительного путешествия по Южной Африке, один за другим тяжело заболели и слегли. Доктора выявили у обоих какую-то редкую тропическую лихорадку, но ничего не смогли с ней поделать. Харкер ощутил в себе странное равнодушие к постигшему его семью несчастью, но все же вернулся на несколько месяцев в Саутгемптон, чтобы ухаживать за больными родителями.

Когда его отец и мать отошли в мир иной, Питер понял, что совершенно не заинтересован в том, чтобы заниматься унаследованным семейным делом. Оно приносило все больше проблем, зато стоило целую кучу денег. Поэтому Харкер с помощью своего кузена продал отцовскую компанию, выручив приличную сумму, купил дом в Лондоне, а оставшийся капитал стал тратить на жизнь. Его исследования быстро продвигались вперед, и вскоре он стал известен другим энтузиастам. Один из них и пригласил Харкера присоединиться к Герметическому ордену Нового Дня, и Питер нашел учение этой организации весьма интересным сплавом духовности древних греков и современного оккультного мышления. Членство в ордене и заметные успехи в раскрытии тайн древних документов и ритуалов, касающихся почитания Гермеса, обеспечили ему приглашение в Арканум.

На момент начала хроник по книге “Ночи Лондона” Питер Харкер - обыкновенный ученый, один из многих, интересующихся оккультизмом. Присоединение к Аркануму изменит для него все, поскольку он превратит свой лондонский дом в место встреч членов организации. Отточенный интеллект Харкера отлично складывает единую схему из вроде бы разрозненных кусочков-событий, оценивая возможную связь между ними. Как только Питер начнет получать отчеты Арканума, он очень быстро начнет выстраивать картину не-жизни Сородичей, что станет огромной угрозой Маскараду.

Внешность. Харкер близится к возрасту, который еще называют зрелостью. Он постепенно набирает вес; стал заметен нарисовавшийся второй подбородок. Его одежда когда-то в прошлом была дорогой и модной, но сейчас поистрепались, выглядят неухоженными и плохо сидят. Своему внешнему виду Питер уделяет крайне мало внимания и очень редко выходит прогуляться днем, а под его карими глазами видны “мешки” от чересчур долгого чтения при свете газового рожка.

Подсказки для отыгрыша. Питер Харкер понимает, что люди встречают его по одежке (потрепанной) и потому недооценивают, но ему все равно. Ему важен интеллект, и у него есть достаточно таких знакомых, кто ценит в нем суть. Его студенты и подчиненные в Аркануме пришли к Харкеру, чтобы набираться знаний, и он не станет с ними миндальничать. Разговоры ни о чем и вежливые расшаркиванья утомляют Питера, и он охотно избегает участия в них, если может; исключение составляют беседы, в которых он видит немалую для себя пользу - ради этого он способен быть просто-таки душкой. На все остальное не стоит тратить драгоценные минуты своей жизни, ведь есть серьезнейшие темы для обсуждения. Харкера чрезвычайно увлекает все, что хоть как-то связано со сверхъестественными явлениями. Правда, он никогда ни на минуту не задумывался о том, что все эти остатки суеверий, засевшие в головах примитивных народов, могут быть опасны. Если уж что-то возбудило интерес Питера, он проявит бесконечную любознательность и применит острейший ум, и ничто не сможет помешать ему докопаться до самой сути вопроса.

_____________________

[1] 

[2] 

[3] 

[4] 

[5] 

[6] 

[7] 

[8] 

[9] 

[10] 

[11] 

[12] 

[13] 

[14] 

[15] 

[16] 

[17] 

[18] 

[19] 

[20] 

[21] 

[22] 

[23] 

[24] 

[25] 

[26] 

[27] 

[28] 

[29] 

[30]