^{«Geman meam dedi vapulatori
–сиречь, подставляю щеку мою ударяющему»}

^{Вальтер Скотт, «Айвенго»}

Зажатая меж молотом феодализма днем и наковальней дворов Проклятых в ночи, Европа эпохи Темных Веков все же стойко переносит все невзгоды. Это век веры, пора жестокости – но и время надвигающихся перемен: Carpe Noctem, или Долгая Ночь

Как использовать эту книгу

^{Поразительно, какая в этой варварской стране человечность,
[какая красота строений, какая опрятность жен!]}

^{Петрарка, из письма к другу}

Перед вами книга «Три столпа», сюжетная книга, описывающая Западную Европу в эпоху Темных Веков. В ней читатель найдет углубленный анализ каждого из так называемых «столпов», на которых покоится общество Средневековья, а также множество идей для историй, концепций персонажей, и обзор мира в целом.

Книга может стать подспорьем и для рассказчиков, и для игроков. Первым она будет полезна, чтобы обогатить создаваемый ими мир, добавить ему глубины, пользуясь идеями и примерами из текста. Вторым же следует воспринимать книгу как «руководство по использованию средневекового мира»: в ней содержится масса сведений, которые в те времена были известны всем людям, а еще она сумеет пролить свет на все то, что происходило по всему миру каждую ночь. Общая основа, созданная с помощью этой книги, поможет игрокам и рассказчикам в создании как эпических историй, так и небольших сюжетов.

Золотое правило

Как и всегда, рассказчик является главным арбитром, последней инстанцией по всем вопросам о созданном им мире. Большая часть того, что изложено в книге, отражает взгляды, сильно отличающиеся от современных, но только самые неумные новички могли бы посчитать их каноническими. Не ожидайте, что все прочитанное здесь обязательно появится в хронике вашего рассказчика – как и все подобные книги-источники, эта служит лишь инкубатором идей. Авторы «Трех столпов» вряд ли знают предпочтения всех своих читателей, поэтому последним предоставляется возможность на основе содержащихся в книге азов создавать мир по своему вкусу. Рассказчикам же следует помнить, что игроки присоединяются к игре ради развлечения, и их вклад должен быть оценен по достоинству. Лучшие игровые миры создаются, когда рассказчик и игрок работают вместе; именно тогда истории обретают незабываемую глубину, которой невозможно достигнуть в «серийном продукте». Итак, творите свой собственный мир.

Содержание

Книга «Три столпа» содержит огромный пласт информации, изложенной (по традиции книг для системы «Вампир») от лица одного из членов рассматриваемого сообщества. Это не означает, что каждая глава написана от первого лица, но имеет некоторый «личный» уклон. Пользуйтесь, чем считаете нужным. Авторы приложили все усилия, чтобы передать информацию так, как она воспринималась бы и вампирами, и смертными, ведь когда каиниты, страшась жестоких лучей солнца, отправляются спать, мир продолжает жить своей жизнью.

Глава I рассказывает о знати эпохи Темных Веков – благородных лордах и леди. Вы увидите, как вампиры меняют курс государственного управления , не открывая при этом своего присутствия врагам.

Глава II заглядывает в Дом Господень, показывая тех, кто посвятил свой труд Ему – священнослужителей. Каким образом каиниты – называемые также Проклятыми – ведут свои не-жизни под бликами соборных витражей, в осененной верой Церкви?

Глава III показывает нам те 98% общества, которые смазывают колесики этого огромного механизма своим потом и кровью: крестьян. Неужели вы верите, что все вампиры благородного происхождения? Как бы не так…

Глава IV погружает нас в аномальную зону средневековой Западной Европы – Италию. Вот-вот наступит эпоха Возрождения, но пока еще мир вокруг погружен в Темные Века. Как независимые города-государства сосуществовали с хозяевами-каинитами и при этом еще боролись за то, чтобы сбросить ярмо феодального строя?

Приложение представляет собой просто источник информации; перечень всех правителей средневековых государств Европы. Кроме того, в нем содержится хронология важных исторических событий. Заглянув туда, вы узнаете, кто сидел на троне в выбранном для вашей хроники регионе.

Что еще почитать

Если вам не хватит информации, которую содержит эта книга, настоятельно рекомендуем вам обратиться к следующим книгам:

Тревор Роули, “Нормандское наследие 1066 - 1200”. Книга немного зациклена на Англии (как можно понять уже из названия), но от этого не менее ценная. В ней также содержатся многочисленные карты и чертежи помещений, что само по себе ценно, ведь речь идет про эпоху, когда вообще мало что записывалось на бумаге.

“Великие эпохи человечества: век веры”. Среди исследовательских работ эта - вроде безалкогольного пива в баре с крепкими напитками, однако может похвастаться фотографиями и репродукциями.

Рольф Томан, “Эпоха Высокого Средневековья в Германии”. Это сборник статей различных авторов о быте и вообще обо всем, что касается Германии в период между 1000 и 1500 годами н.э. Книга легко читается и может послужить плодородной почвой для историй, происходящих в средневековых городах.

Александр Вейси Бетьюн Норман, “Средневековый воин” - пособие о том, как правильно расчленять соседей, от саксонцев до жителей Леванта.

Уильям Дюрант [1], “История цивилизации: век веры”. Одна из лучших многотомных работ по истории в мире. Анналы Дюранта содержат не только массу самой разнообразной информации, но также и вишенку на торте: анекдоты эпохи. Если вы желаете действительно запечатлеть в своей игре историю, то “История…” Дюранта для вас - подарок судьбы.

Проспер Буассонад [2], “Жизнь и труд в средневековой Европе”. Пусть этот труд несколько устарел (если не сказать “пыль со страниц осыпается”), но все же он битком набит фактами и кропотливо собранными рассказами из первых рук о буднях Западной Европы.

Дэниел Уэйли, “Итальянские города-государства”. Эта во всех отношениях превосходная книга, знакомящая читателя с итальянскими коммунами, послужила основой для Главы IV нашей книги. Перу Уэйли принадлежат еще несколько книг об итальянских городах, и все их можно рекомендовать к прочтению (правда, написано они несколько сухо).

Филипп Арьес, Жорж Дюби “История семейной жизни”[3]. Отличное наглядное пособие. Второй том этого издания (из пяти) содержит раздел, описывающий условия жизни в Италии времен, предшествующих Возрождению. Возможно, это несколько позже нужной нам эпохи (около 1350-х годов н.э.), однако большую часть информации можно без большой натяжки использовать применительно и к Темному Средневековью.

_________________________

[1]Уильям Джеймс Дюрант (1885 - 1981) - американский писатель, историк, философ. С 1935 по 1975 гг. публиковал 11-томную работу “История цивилизации”, которую написал в соавторстве с супругой Ариэль Дюрант.

[2]Проспер Бенжамен Буассонад (1862 - 1935) - французский историк, с 1897 г. профессор университета в Пуатье. В своем труде исследовал формирование западноевропейской цивилизации на протяжении десяти веков (с V по XV вв.)

[3]Филипп Арьес (1914 - 1984), Жорж Дюби (1919 - 1996) - французские историки-медиевисты, посвятившие свои работы в основном структуре феодального общества, социальным, экономическим и философским аспектам повседневной жизни человека в эпоху Средних Веков

^{Если б сам я правил - как часто б делал вопреки себе!}

^{Софокл, «Царь Эдип»}

Замок Отмонт

Башни замка Отмонт, белые и неприступные, высятся над кронами деревьев и видны за много миль с торгового большака. Дорога пересекает реку и уходит на восток, к графству Шампань, другая ведет на север и упирается в ворота в высокой деревянной ограде, идущей вдоль дороги и огибающей основание утесов. Здесь выстроен барбакан, первая линия обороны замка; его задача не столько отразить нападение упорствующего врага, сколько задержать его в случае внезапной атаки, чтобы в самом замке успели затворить огромные ворота и поднять людей на стены. В проход барбакана, за которым надзирает юный привратник, могут проехать рядом не более двух всадников.

Сразу за барбаканом расположено неширокое пространство, называемое ареной, где в мирное время барон проводит турниры. Во время войны же, если армия врага пройдет за барбакан, ее воины окажутся в ловушке на узкой полосе земли меж оградой и самим замком, где с одной стороны река, а с другой – крутые склоны утесов, а с высящихся стен на них дождем сыплются стрелы лучников.

Наружные укрепления

У подножия замковых стен вырыт ров – широкая канава, заполненная грязной дождевой водой. Ров и внешние стены представляют собой первые уровни обороны замка; они выдаются вперед, идут вдоль берегов реки, а затем упираются в обрыв скалы, придавая всей крепости очертания неровного треугольника. Восемь круглых башен слегка выступают из стен так, чтобы всякий, кто хотел бы забраться наверх с помощью лестниц или веревок, оказался бы под перекрестным огнем. Чтобы войти в замок, нужно пересечь ров по широкому дубовому мосту, который при нападении может быть поднят на двух толстых железных цепях. Над замковыми воротами угрюмо нависает сторожка – сама по себе крохотная крепостца, выстроенная на совесть. Из нее можно опустить тяжелую железную решетку, чтобы перекрыть вход в замок, если мост опущен. Днем решетка поднята, поскольку в замок и из него постоянно ходят ремесленники, солдаты и слуги. Огромные деревянные ворота, окованные железом, чтобы затуплять вражеские топоры, всегда закрыты, но в одной из створок есть калитка, в которую может проехать лишь один всадник. За воротами начинается узкий туннель с низкими сводами, проходящий прямо под сторожкой. Выход из него также перекрыт решеткой, а потолок усеян бойницами, которые называются «смертельными дырами»: сквозь них на нападающих сыплются стрелы или льется горячая смола.

За воротами лежит широкий, мощеный камнем двор, где жизнь так и кипит ключом. Он напоминает небольшую деревню, поскольку здесь стоит множество деревянных строений, где делают все, что необходимо для замка. Это замковый двор. Вдоль наружной стены расположены бараки, где живут стражники барона и многие из его слуг. Дальше идут ряды амбаров, где хранится зерно, ткани, руда и прочие припасы замка. Из небольшой постройки в стороне доносится резкий клекот: там содержатся любимые бароном соколы и ястребы. Рядом булькает фонтан; оттуда берут воду для нужд замка, а слуги останавливаются возле него, чтобы обменяться сплетнями. Посреди всей этой мирской суеты возвышается небольшая сводчатая часовня, чьи окованные железом двери плотно закрыты. С противоположной стороны слышен гул раздуваемых мехов и лязганье молота по железу: там в своем рукотворном аду трудится замковый кузнец. Здесь же, во дворе, расположены огромные печи, в которых выпекают хлеб и для обитателей замка, и для жителей деревни. Неподалеку возведены просторные конюшни, откуда доносится нервное ржание лошадей, а за ними – баронские кухни, в громадных очагах которых можно зажарить целиком кабана или даже бычий бок. Кухни расположены поодаль от жилых помещений, чтобы избежать пожара. Слуги частенько пробираются на кухни, чтобы урвать что-нибудь из объедков, прежде чем бежать дальше по своим бесконечным делам.

Внутренние сооружения

На другом конце замкового двора высится еще одна стена, как две капли воды похожая на внешнюю, включая ров, две выдающиеся вперед башни, подъемный мост и сторожку. Если враг миновал барбакан, прошел во внешние ворота или перебрался через стену, защитники крепости затворятся во внутренних укреплениях и подожгут деревянные постройки в замковом дворе. Через огонь и дым на противника снова обрушится град стрел, и спрятаться ему будет негде.

Опускная решетка во внутренних воротах, как и во внешних, днем остается поднятой, позволяя обитателям крепости входить и выходить. Одной из последних ежевечерних обязанностей сенешаля замка является проверка того, опущена ли внутренняя решетка; негоже позволять слугам-простолюдинам, живущим во внешнем дворе, шататься по владениям хозяина. Внутри камни мостовой гораздо чище, так как сюда не заходит скот. Слуги в чистых ливреях выполняют свои обязанности быстро и тихо.

В конце этого, меньшего, внутреннего двора стоит высокое каменное прямоугольное здание с высокими окнами и горгульями, косящими свои буркала с карнизов. Это дворец барона, где располагается большой зал, а также апартаменты его домочадцев и избранных приближенных. Это единственное каменное строение в замке, возведенное больше ради комфорта, нежели для защиты.

За дворцом лежит еще один маленький дворик, над которым нависает громада донжона, огромной квадратной башни, возведенной лордом замка многие годы назад и являющейся последней линией обороны. Когда все потеряно, обитатели замка укрываются именно в донжоне: его стены имеют более шести футов в толщину, а подступиться к нему можно лишь с одного бока. В башне может разместиться все население крепости и жители деревни в придачу, а в огромных кладовых внутри нее припасено достаточно пищи и стрел, чтобы выдержать долгую осаду. Где-то под землей, возле печально известных тюрем твердыни, расположены несколько огромных колодцев, питающихся водой бегущей рядом реки. Ходят слухи, что первые хозяева Отмонта вырыли под замком туннель, открывающийся на речной берег в миле ниже по течению – средство спасения на тот случай, если и башня падет. В мирное время на верхних этажах башни размещают гостей и слуг старших рангов, или же изолируют больных. На верхушке донжона стоят зоркие стражники с горнами под рукой, готовые подать сигнал о приближении врагов или благородных гостей.

Барон Робер и его домочадцы

Как большинство благородных господ, Робер Отмонт имеет большую семью; Господь благословил его и его супругу двумя крепкими сыновьями и тремя прекрасными дочерьми. У каждого из членов семьи есть личная прислуга: оруженосцы у мужчин и горничные у женщин. Вместе с челядью, обслуживающей нужды замка, получается, что народу в имении барона и в самом деле много.

Старший сын барона, Анри - молодой человек, которого ожидает блестящее будущее. Когда Робер оставит этот мир, Анри, без сомнения, станет бароном. Это, разумеется, не означает, что второй сын барона, Персиваль, останется у разбитого корыта: как только его посвятят в рыцари, Робер передаст ему один из трех фамильных замков и уговорится об удачном браке сына с дочерью какого-нибудь союзника. В семьях менее знатных вельмож, однако, такая щедрость встречается редко. Младшие сыновья бедных господ имеют куда более скромные перспективы - они либо становятся рыцарями и ищут удачи на службе вельмож познатнее (если, конечно, их отец может себе это позволить), либо находят свое призвание в рядах служителей Церкви. У обоих сыновей барона Робера есть собственные комнаты в отцовском дворце.

Перед дочерьми Робера открывается еще меньше дорог. Законы государства и Церкви воспрещают женщинам становиться сеньором над вассалами, а это означает следующее: дама, обладая собственностью, не может осуществлять связанные с нею военные обязанности, собирать налоги и подати, а также принимать вассальные клятвы в верности; все это, по сути, делает ее феод бесполезным. Если барон Робер и его сыновья погибнут в какой-нибудь битве, земли Отмонт отойдут его супруге Маргарите. И каковы бы ни были ее чувства после такой трагической утраты, после должного периода траура она должна будет должна найти себе другого мужа, который бы и управлял имением баронства. Ответственность за поиск подходящей пары лежит на плечах родственников покойного барона, и наверняка один или сразу несколько братьев Робера стали бы искать руки его вдовы, чтобы заодно заполучить и все его владения. Если же родичи почившего барона не пожелают или не сумеют отыскать достойного жениха, вдовая баронесса может сама обратиться к своему сеньору с просьбой найти ей супруга (есть легенда о благородной даме, явившейся ко двору короля и в его присутствии заявившей: “Я баронесса Пуату и вдовею уже шесть месяцев. Я требую, чтобы Ваше величество нашли мне мужа!”). Важно, чтобы новый супруг появился быстро, ведь если феод будет пребывать без хозяина слишком долго, сеньор покойного владетеля может вполне законно конфисковать земли, оставив их себе или передав другому вассалу.

Таким образом, дочери барона вынуждены ожидать, пока их отец найдет им подходящих мужей; только после этого они покинут Отмонт и станут хозяйками в собственных поместьях. Браки редко заключаются по любви, это скорее инструмент политического и экономического влияния. Старшая дочь барона Робера, Матильда, обвенчалась с младшим сыном графа Вермандуа, и ее замужество стало вкладом ее отца в союз, заключенный домом Отмонт с правящим семейством графства.

Остальные дочери барона, Элейн и Жюлианна, пока что ни с кем не обручены, хотя обе уже приближаются к брачному возрасту. Барон получил уже множество предложений от семейств из числа мелкой знати, надеющихся породниться с ним, но пока что Робер осторожничает, оставляя себе возможность для маневра на случай, если появится перспектива еще какого-нибудь союза. Часто получается так, что юных девушек выдают замуж за пожилых баронов, чья пора расцвета сил давно уже миновала, ради одной лишь материальной выгоды. В христианском мире мужья, когда брак заключен и осуществлен, зачастую обращаются с женами отвратительно, ведь вопросы приданого и взаимных выгод уже улажены. Женщины же попадают будто в монастырь, заключенные в пределах замка или даже в своих комнатах, обреченные влачить жизнь в унижении и одиночестве, пока их супруги ищут удовольствий в обществе других дам. Робер Отмонт, хоть и слывет справедливым и честным господином, заточил свою жену в ее покоях в донжоне вскоре после свадьбы. Стоит ли удивляться после этого романтическим сказаниям, в которых юные жены дарят своим вниманием и поцелуями отважных молодых рыцарей, а не законных супругов?

Как только брачный союз заключен, расторгнуть его уже нельзя, за исключением двух случаев: если женщина оказалась неспособной понести дитя, или выяснилось, что супруги являются близкими родственниками. Во множестве случаев единственно возможная судьба для разведенной женщины или дочери, которую родители не сумели выдать замуж - это тихое влачение дней в монастыре.

Требуется большое число хорошо обученных слуг, чтобы удовлетворять каждодневные потребности замка и его благородных обитателей. Чем выше социальное положение слуг семейства дворян, тем больше престиж всего дома. Ведение дел в замке и общий надзор за всем хозяйством - это обязанности сенешаля, принимающего решения по любым вопросам, начиная от сбора податей и заканчивая блюдами, которые подают господам к столу. Конюший замка отвечает за господских скакунов, следя за тем, где они содержатся, как за ними ухаживают и как разводят. Даже главный сокольничий Робера - это безземельный рыцарь; его задача - смотреть за принадлежащей барону великолепной коллекцией ястребов и тренировать их. Для человека благородного происхождения нет никакого бесчестья в роли слуги, пока служит он кому-нибудь рангом выше. Последний из высокородных слуг - это кастелян замка, и на его плечах обеспечение повседневной жизни в замке, за исключением пищи, питья и застолий. Он следит за уборкой, поддержанием порядка и обстановкой множества залов и покоев замка. Все мелкие, обыденные задачи выполняются слугами низшего ранга, происходящими из грубого деревенского люда. Любая замковая должность, от кузнеца-оружейника до мальчишки-подавальщика - это привилегия, передаваемая в семье простолюдинов по наследству, и она в значительной мере поднимает своего обладателя над прочими обитателями деревни.

Личные слуги барона и его семьи стоят особняком; это юноши и девушки, происходящие из семей вассалов барона. В христианском мире принято, что отпрыски благородных родов должны пройти период служения и образования, прежде чем примут на свои плечи груз ответственностей взрослой жизни. Это время называется воспитанием и начинается с пятнадцати лет, оканчиваясь по достижении двадцати одного года. Сыновей отсылают в дом сеньора или соседа, где они служат оруженосцами хозяина. Оруженосец должен одевать своего господина, прислуживать ему и его супруге за столом, чистить скребницей его коня, а в военном походе еще и заботиться о хозяйском оружии и доспехах. Дочери становятся фрейлинами или горничными, а между делом оттачивают свои манеры и пекутся о нуждах госпожей. 

Подъем в пять, трапеза в девять

Христианский мир соразмеряет ритм своей жизни с движением солнца по небосводу. Только лишь при свете дня засеваются нивы, ведутся крупные сражения, начинаются долгие странствия. Поэтому мудрый правитель встает с постели, лишь только забрезжит первый луч рассвета, и его замок просыпается к жизни вместе с ним.

Раньше всех в замке поднимаются пекари - они разжигают свои печи около четырех утра, чтобы выпечь хлеб, который подадут к завтраку хозяину и его супруге. Трудолюбивый лорд просыпается около пяти утра, а порой и раньше, если день обещает быть трудным. Проходит чуть больше часа с тех пор, как рассвело, и господин призывает к себе оруженосцев, которые открывают сундуки с хозяйской одеждой и помогают ему облачиться. Сначала благородный лорд надевает льняное белье, затем длинные штаны из тонкой шерсти, окрашенные в черный или коричневый цвет. Далее наступает черед камизы - льняной рубахи без воротника и манжетов. Поверх нее надевается пельсон - длинное, отороченное мехом одеяние, а на него - еще и блио, просторная туника, одеваемая через голову, как рубаха. Наряд довершает обувь из ткани, с острыми носами, украшенная ценными камнями, что подчеркивает статус и богатство барона. Если щеки господина к утру покрылись щетиной, он посылает также за замковым цирюльником, поскольку по моде того времени мужчина должен быть гладко выбрит. Одевшись, хозяин замка тщательно умывается и моет руки, а затем начинает свой день, отправляясь в домовую часовню к мессе.

Только после утренней молитвы благородные обитатели замка приступают к своему завтраку; в их покои уже поданы легкие кушанья - хлеб, сыр и разбавленное водой вино. Спальня хозяина - это большая комната с высокими окнами, выходящими во внутренний двор. У стола подле ложа стоит единственная длинная свеча; она горит всю ночь напролет, отгоняя от спящего лорда фей и демонов. Обстановка в комнате спартанская, но все предметы сработаны искусно. Огромная кровать закрыта балдахином, ее остов, изголовье и столбики покрыты тонкой резьбой, а занавеси, оберегающие от нездорового ночного воздуха, сшиты из дорогих тканей. В высоких, изящно украшенных стенных шкафах и окованных железом сундуках хранятся одежда, украшения и прочие ценные вещи. Возле окна друг напротив друга стоят мягкие, туго набитые “его и ее” кресла, и еще одно - баронское - кресло приставлено к большому очагу. Как и трон в большом зале, это кресло украшает замысловатая резьба, оно снабжено высокой спинкой и деревянным балдахином, а перед ним стоит скамеечка для ног, обитая алым шелком. Спальня хозяина служит ему еще и местом отдыха, и кабинетом для каждодневных дел, если в этот день не устраивается официальный прием. В господских покоях часто стоят полки с книгами - поэзией или священными текстами, шахматные столы, за которыми лорд коротает часы досуга, а также насесты для любимых охотничьих птиц хозяина. В стороне стоит еще один столик, на котором помещается украшенная драгоценными камнями шкатулка. Это реликварий, хранящий священные для христиан предметы. У одних в нем лежат пряди волос святых подвижников, у других - клочки одеяний блаженных пророков. Хозяева замка каждый вечер преклоняют перед реликварием колени, молясь о спасении своих душ во время сна.

После завтрака господин и госпожа замка обращаются к своим каждодневным делам. Любой знатный человек может перепоручить свои владения толковым слугам, но это считается признаком лени и глупости. В принципе замок - система самодостаточная; в поместьях имеются собственные поля зерна и пастбища для скота, запасы сена, амбары и склады. При нем есть мельницы для помола муки, хлевá и скотобойни, а также соляные закуты для хранения мяса. По сути, каждый кусок пищи, который обитатель замка кладет себе в рот, выращен неподалеку, а многие слуги еще и одеты в грубую ткань из шерсти, что также сострижена с местных овец, а затем вычесана, спрядена и соткана в замковом хозяйстве. В кузнице изготавливается все оружие и все инструменты, применяемые во дворе и в полях. Хозяин замка ежедневно наведывается в конюшни и в кузню, а порой даже на кухни, в пекарни и птичники. В каждом из этих мест он требует подробного отчета от слуг и излагает свои мысли о том, как выполнять или улучшить ту или иную работу. Иногда слуги не соглашаются с господином или просто открыто не повинуются ему. Всякий человек в замке - мужчина ли, женщина ли - имеет собственную сферу деятельности, и мудрый хозяин должен проявлять уважение к работе своих подданных. В основе такого подхода лежит уверенность в том, что простые крестьяне, передававшие свое ремесло от отца к сыну на протяжении поколений, беззаветно преданы замку и семейству лорда и станут действовать только лишь ради общего блага. Судьба этих людей связана с замком так же, как и судьба их господина.

Итак, в замке живут около сотни человек, взаимодействующих, как одна огромная семья, глава которой - хозяин замка. Слуги, подобно детям, порой ссорятся, но обиды и синяки быстро уходят из памяти. А господин никогда не забывает явить милость в праздничные дни, когда открываются погреба для простых обитателей замка и близлежащей деревни, и глашатаи кричат: “Приходите, кто голоден, ешьте и пейте вволю!” И простолюдины объедаются и напиваются за счет хозяина, и оттого бывают довольны им сверх меры.

Меж тем супруга благородного господина тоже не сидит сложа руки. Романтические истории рисуют образ настоящих дам как женщин кротких и склонных к уединению, на самом деле они также участвуют в управлении хозяйством замка, как и их мужья, и в их ведении находится немало каждодневных забот. В распоряжении госпожи имеется до двадцати служанок, часть из которых - ее фрейлины, дочери вассалов ее мужа, пользующиеся, подобно оруженосцам господина, определенной долей уважения. Служанки должны убирать жилые покои дворца, очищать скамьи и стулья, кормить домашних животных (живущих в комнатах, то есть гончих собак и певчих птиц в клетках), а кроме того, они ткут, раскраивают ткани и шьют. Помимо всего, госпожа замка обучает своих дочерей, следя за тем, чтобы они знали Священное Писание, разбирались в поэзии и романтических сказаниях и умели учтиво себя вести. В мирное время дамы заботятся также о развлечениях и составляют приятное общество мужчинам, особенно в длинные скучные зимние месяцы, когда все сидят в четырех стенах. Наконец, в обязанности женщин входит прием гостей; в некоторых краях дамы должны провожать гостя в отведенные ему комнаты, помогать разоблачаться от доспехов и обуви, а затем омывать ему руки и ноги.

Все уже сказанное не означает, что баронесса и ее дочери не уделяют внимания прочему происходящему в замке и вокруг него. Если хозяин замка уезжает воевать, его супруга остается управлять родовым гнездом, и она должна быть способной проверить отчеты старших слуг, рассудить жалобы крестьян, собирать пожертвования для бедняков и сноситься с местными представителями церкви. Большинство хозяек замков понимают в защите осажденных крепостей не меньше, чем их сильная половина, и умеют скакать верхом, охотиться и орудовать копьем, как мужчины. Кроме того, многие благородные дамы изучают искусство исцеления и приготовления лекарств, и считается, что любая из них сумеет умело и терпеливо, не падая в обморок, наложить лубок на сломанную кость или зашить нанесенную мечом рану.

Как бы то ни было, со всеми своими ежедневными делами господин и госпожа замка справляются ко времени второго завтрака, подаваемого к девяти утра. Откушав, остаток дня знатные люди посвящают досугу. Способов развлечься у благородных господ много, от спокойных занятий вроде шахмат или шашек, до более активного времяпрепровождения - упражнений с мечом или выездов на охоту.

Развлечения благородных

Игры в помещении пользуются огромной популярностью, когда на улице ненастье и развлечения на открытом воздухе невозможны; что же касается чтения и прочих ученых занятий, то это явление весьма редкое. Весьма популярны нарды, но чаще всего мужчины коротают время за игрой в кости. Церковь порицает последнее в любой форме, упирая на то, что игрок в подобной азартной игре не только рискует душой, но и сыпет богохульствами, когда начинает проигрывать, а это по сути своей является восхвалением ада. В некоторых регионах государства франков закон прямо гласит: “В сих владениях играть в кости запрещено; все, кто пользует их, считаются подозрительными личностями”. Разумеется, следить за исполнением таких законов чрезвычайно трудно, поэтому власти обычно ограничиваются наказанием для тех, кто изготавливает кости, налитые свинцом. Эта игра служит причиной разорения и знатных господ, и деревенских простолюдинов, и все же люди продолжают раз за разом ссыпать кубики в стакан.

Не меньшей популярностью пользуются развлечения на улице, особенно среди знатной молодежи - они, к примеру, часами могут играть в кегли. Игроки стараются сбить девять расставленных на земле кегель, по очереди бросая в них палку-биту. Еще часто и мужчины, и женщины перекидывают мяч или стреляют из арбалета по птицам. Но ничто из этих способов время препровождения не сравнится с охотой ни по зрелищности, ни по азарту.

Соколиная охота - занятие исключительно благородных господ. Сидящая на руке хищная птица - это знак статуса, привилегированного положения в обществе. Известно, что знатные люди даже берут своих пернатых любимцев с собой в небольшие путешествия, а некоторые лорды и леди, случалось, принимали церковное причастие, держа ловчую птицу на рукаве. Соколы и ястребы считаются в высшем обществе ценным подарком, и нет быстрее способа очутиться на виселице, чем украсть охотничью птицу. Барон скорее простит кражу золота, чем пропажу хотя бы одного из своих соколов. Если птица потерялась, любой крестьянин, который найдет ее и вернет хозяину невредимой, вправе рассчитывать на щедрую награду. Но горе тому простолюдину, кто решил оставить собственность знатного человека себе. Если его поймают, он должен будет либо выплатить чудовищный штраф, либо позволить этой самой птице выклевать шесть унций плоти с собственной груди.

Ястребиная охота - не единственный вид промысла дичи, излюбленный знатью. Олени и кабаны ценятся за их мясо и за азарт, которым сопровождается погоня. При этом охотники вооружены просто; самое дорогая вещь в снаряжении - это олифаны [1], огромные инструменты, чьи высокие, чистые ноты бывают слышны за несколько миль. Они делаются из слоновой кости и украшают золотом, и охотники носят их на себе, подвешивая на шелковый шнур или ремень из тонкой кожи. Собственно вооружены охотники в основном луками и стрелами, небольшими секирами (называемыми “датскими топориками”), копьями с широким лезвием и большие ножи на случай непредвиденной ситуации. Охота на вепря - дело опасное, потому что эти животные крупные и весьма свирепые, а их толстая шкура способна выдержать даже сильный удар. Охотники используют крупных гончих псов, чтобы затравить зверя, и, преследуя его, могут проскакать несколько миль, заплутать и даже потеряться. Если погоня окажется на созревшем поле какого-нибудь крестьянина - так тому и быть; такова одна из привилегий знати, и жаловаться на вытоптанные посевы считается предательством.

Разумеется, благородный лорд и его сыновья много времени посвящают еще и оттачиванию воинского искусства. Умения и рефлексы должно доводить до совершенства, а затем поддерживать их, и большинство знатных господ каждые несколько дней упражняются со щитом и отрабатывают различные удары затупленными мечами. Игра в шахматы тоже ценится многими, поскольку учит добродетели терпения и искусству стратегии. Когда хозяин замка и его сыновья собираются вместе, беседа обычно сводится к историям о кровавых конфликтах и осуждениям тонкостей завоевательных походов. Однако всегда есть шанс слишком много тренироваться и готовиться к бою. Жизненные соки, подогретые лязгом оружия, требуют высвобождения. Зачастую разрушительные феодальные войны случались между благородными лордами исключительно от скуки и от желания проверить остроту своего клинка.

Трапеза в пять, сон в девять

Вдоволь поохотившись или помахав мечом на тренировке, знать нагуливает аппетит и бодрое состояние духа. Около пяти часов вечера с верхушки донжона звучит горн, и обитатели замка собираются в большом зале к вечерней трапезе.

В большом зале стоят длинные, тяжелые дубовые столы; на их темной поверхности масса царапин и зарубок - свидетельств многих лет празднеств и застолий. Столы выстроены подковой, в вершине которой находится стол хозяина замка, его семьи и любых почетных гостей, а прочие обитатели замка рассаживаются по краям. Порядок рассадки обедающих весьма важен: положение каждого едока в замковой иерархии определяет, насколько далеко он будет сидеть от хозяйского стола. Рядом с каждым мужчиной, если это возможно, сидит дама; этот обычай стараются строже соблюдать за хозяйским столом.

Входя в зал, каждый из обитателей замка подходит к умывальням возле входа, где стоят кувшины и тазы, чтобы можно было умыть лицо и руки. Это должен сделать всякий, кто приглашен к обеду, и порядок омовения четко определен: сначала гости из числа духовенства, затем знатные гости, после них - хозяин замка и его семья, а уж потом все остальные. На длинных столах заботливо расстелены скатерти, и для каждого едока приготовлены сосуд для питья, нож и ложка. Нож обычно стальной, чтобы лучше резал, но остальные приборы изготовлены из золота или серебра и составляют значительную часть материального благосостояния поместья. Кубки, из которых пьет знать, часто изображают фантастических животных: драконов, единорогов и лютоволков. Простолюдины обходятся деревянными чашами или “колпачками” из дубленой кожи.

Как только завершается молитва перед трапезой, слуги вереницей вносят в зал блюда с едой и сосуды с напитками. Через равные промежутки на столы выкладываются огромные караваи - из тонкой белой муки для знати и грубой ржаной для простых едоков. В процессе трапезы приносят все новые хлеба; мужчины отрезают от них ломти и угощают сидящих рядом дам. Позже прямо на остатки караваев выставляются мясные блюда, чтобы не забрызгать жиром с пищи столы и скатерти. Но сами краюхи хлебов не съедают: в конце застолья их вместе с остатками мяса складывают в огромные корзины, содержимое которых раздают беднякам и попрошайкам, каждое утро выстраивающимся в очередь за барбаканом. Все, что не попало в корзины с милостыней, подбирают хозяйские псы. Гости и сами стараются подкинуть господским любимцам один-два кусочка посочнее со своих тарелок.

Между столами беспрестанно снуют кухонные слуги, подавая на столы все новые перемены. К каждой трапезе пищи готовится столько, чтобы едоки имели большой выбор блюд, и при этом каждый наелся досыта. Специальный слуга в зале нарезает мясо; его подают сперва на хозяйский стол, где господин и члены его семьи выбирают себе лакомые куски. Задача оруженосцев во время трапез - приносить господину огромные подносы с кушаньями и следить за тем, чтобы их кубки были полны. Все время обеда череда слуг бегает туда-сюда между залом и кухнями, чтобы поток еды не прерывался.

Обед предусматривает четыре перемены блюд, причем преобладают мясные кушанья. В обычные дни на столы, как правило, подают свинину, а также курицу и прочие виды птицы. Излюбленным способом приготовления являются пироги; эти подлинные произведения искусства поваров замка чем только не начиняются: угрями, гусями, голубями, всевозможной дичью, лососиной и так далее. В изобилии также рыба и лягушки, которых дети ловят в замковом рву. Подаются разнообразные супы - основное блюдо и для господ и для простых людей; они приправлены сладким базиликом, душицей, шалфеем и самой ценной специей - перцем. Кушанья обычно сопровождает огромное количество всяческих овощей и сыров.

В кубках обитателей замка плещется вино, а у простых людей - пиво. В замке, разумеется, есть винодельня для собственных нужд, но баронские погреба хранят и бочки с напитками, привезенными из Италии, Испании и Германии. Пивоварня, расположенная в замковом дворе, приготовляет достаточное количество пива, как годаля [2] (или двойного пива), так и обычного. После того, как крестоносцы вернулись из Святой Земли, в моду вошло пряное пиво, и замковые пивовары принялись экспериментировать, добавляя в варево горечавку, можжевельник и корицу.

Когда все наелись и напились вволю, хозяин замка дает знак труворам начинать. Эти странствующие артисты бродят по всей Франции, задерживаясь в замках и деревнях не дольше, чем на день или два, и платят за постой и стол, разыгрывая перед присутствующими сцены эпических былей и романтических сказаний. Представления развлекают людей в зале часами, пока те переваривают съеденную пищу. И только лишь в это время кухонные слуги и оруженосцы могут ускользнуть на кухни, чтобы съесть собственный ужин, и единственным утешением им служит то, что еды готовится столько, чтобы никто не остался голодным.

Наконец хозяин замка поднимается с места и желает всем доброй ночи. Оруженосцы сопровождают благородного лорда, его супругу и детей в их покои. Там все утренние процедуры повторяются в обратном порядке - господа умываются, затем читают молитвы и разоблачаются, чтобы улечься в постель. К девяти вечера повелитель замка и его семья уже погружаются в сон.

Оруженосцы же тем временем отправляются в донжон, чтобы умыться самим и позаботиться о чистой одежде для следующего дня. У старшего оруженосца есть еще одна, последняя задача: он встречается с сенешалем замка сразу же, как тот закончит пересчитывать столовые приборы, и они вместе совершают ночной обход замка. Они проделывают весь путь от донжона и до барбакана, убеждаясь, что все часовые стоят на своих постах, арсенал в безопасности, и никого из простых слуг не осталось во внутреннем дворе замка. Затем поднимаются мосты и опускаются решетки в воротах. Лишь после этого сенешаль может снять с пояса огромное кольцо с ключами от всех замков твердыни. Его он приносит к спальне господина и передает старшему оруженосцу, а тот входит в покои хозяина и вешает связку на крюк возле постели. Только тогда огромный замок засыпает, чтобы на следующий день все повторилось снова. 

Обучение рыцарей

Помимо выполнения обязанностей личного слуги и наперсника барона, оруженосец почти каждый день уделяет часть своего времени, набираясь опыта в основном рыцарском деле: воинском искусстве. Мальчик, рожденный в знатном семействе, впервые берет оружие в руки в возрасте семи лет, привыкая к его весу и отдаче от ударов по деревянным мишеням и затупленным клинкам. Он учится разить мечом, стоя на земле и сидя верхом, а позже еще и защищаться овальным рыцарским щитом. К пятнадцати годам подающий надежды оруженосец развивает достаточную силу и уже хорошо знаком с боевым оружием, чтобы дальше оттачивать свое умение под началом замкового учителя-оружейника.

После полудня, когда господин и его супруга отдыхают от дел, оруженосцев отсылают во внутренний двор замка практиковаться с мечом. Тренируются они в полной броне: кольчужные штаны и рубаха, полностью закрывающие торс, руки и ноги, кольчужные же перчатки и кольчужный капюшон (койф), защищающий голову. Поверх койфа надевается тяжелый стальной шлем, называемый топфхельм, или горшковый шлем; он дает хорошую защиту, но за это приходится платить ограниченным обзором и духотой внутри. Под доспехом и оруженосцы, и рыцари носят толстую стеганую подбивку - она обеспечивает подобие комфорта и оберегает от ударов. Благодаря всей этой защите рыцари редко погибают на поле битвы. Рыцарский кодекс требует, чтобы воин предложил противнику с достоинством признать поражение и принял его капитуляцию в обмен на некоторый выкуп золотом или право на какую-нибудь собственность. Это служит сильным аргументом в пользу того, чтобы избить врага до полусмерти и вынудить его сдаться, а не лишать жизни.

Помимо нескольких часов работы с мечом, оруженосцы должны практиковать искусство сражений верхом на лошади. Именно конь и мощный натиск делают рыцаря в полной броне хозяином на поле боя, и на этом основании зиждется власть благородных. Отпрыски знатных семейств - и сыновья, и дочери - учатся верховой езде с того момента, как смогут самостоятельно удержаться в седле. В период воспитания оруженосцы доводят до совершенства умение поразить цель мечом и копьем, сидя в седле. Сначала они сражаются с соломенными чучелами, изображающими пеших воинов, затем с кинтаной [3], и, наконец, с манекеном из дерева и соломы в полной броне, изображающим конного рыцаря. Упражняясь, оруженосцы должны править лошадью, держать копье под правильным углом и вдобавок правильно погашать отдачу от удара оружием по мишени - все вместе это требует предельной концентрации.

Когда для оруженосца наступает время посвящения в рыцари, он должен выполнить два задания, чтобы доказать, что овладел всеми необходимыми навыками. Первое - это испытание физической силы: юноша в полной броне должен на бегу вскочить на своего коня без помощи стремян и седла. Оседлав скакуна, оруженосец едет на арену, где его уже ждет кинтана. Второе испытание заключается в том, что молодой человек, взяв копье, разгоняет лошадь и наносит единственный мощный удар по мишени так, чтобы и щит, и кольчуга манекена оказались пробиты. Испытуемый может не справиться с одним и даже с обоими испытаниями; при этом он все же станет рыцарем, но его репутация умелого воина будет сильно подмочена.

Обучение искусству боя - это лишь одна сторона рыцарских тренировок. Считается, что благородные шевалье должны быть образчиками доблести и учтивого поведения. Отсюда еще одна обязанность оруженосцев: сопровождать госпожу замка и ее дочерей, когда те пребывают за пределами крепости, а также развлечение высокородных гостий рассказами, песнями и играми. Дамы замка берут юношей-оруженосцев под свое крыло и помогают им стать очаровательными и искушенными [в общении с женщинами], смягчая их грубые манеры и просвещая относительно поведения представительниц прекрасного пола. Если молодому человеку повезет, хозяйка замка настоит еще и на обучении его и его товарищей грамоте, что позволит им расширить свое образование и в будущем лучше следить за делами в собственных поместьях.

Закон и порядок

Несмотря на все усилия просвещенных мужей христианского мира, в его королевствах пока что так и не появился единый свод законов. Со времен Карла Великого поместные правители взяли на себя ответственность судить и карать как считали нужным, видя в этом праве привилегию данного им Богом благородного происхождения. Для некоторых эта обязанность стала бременем, поддерживаемым строгими формальностями, для других превратилась в дозволение причинять боль своим беззащитным жертвам.

Знатный человек обладает возможностью отправлять правосудие в определенных рамках, и зависят они от его положения в обществе. Владеющий землей рыцарь или мелкий лорд имеют право “низкого правосудия”, то есть рассматривают мелкие правонарушения вроде появления на публике в пьяном виде, разрешают ссоры и споры, и могут приговорить виновного к столь же незначительным наказаниям: например, посадить в колодки или выпороть. Дела о более тяжких преступлениях - убийствах, кражах, насилии - рассматривает местный барон. В Европе бароны и все, кто еще выше по рангу, имеют право “высокого суда”, что дает им власть над жизнью и смертью любого простолюдина или вассала в их имениях. Как именно будет применена эта форма правосудия, зависит от того, к какому слою общества принадлежит обвиняемый. Согласно идеальным представлениям, знать насаждает закон в своих владениях строго, но справедливо. В реальности же перед судом равны далеко не все, и иногда человек считается виновным заранее, если только не будет доказано обратное. Крестьянин, обвиненный в тяжком преступлении, зачастую оказывается на плахе сразу после быстрого и пристрастного судилища. Зато священник может заявить, что церковный сан делает его неподвластным мирскому суду, и на этом основании требовать, чтобы дело рассматривалось в суде церковном (что обычно приводит к полному оправданию или хотя бы смягчению наказания). Если же обвиняемый принадлежит к числу благородных господ, в его отношении законы становятся еще менее строгими. Начать с того, что представитель высшей знати имеет право выносить приговор лишь тем лордам, кто связан с ним клятвой вассальной верности. Причина тому весьма практична и имеет политический подтекст. Наказание чужого вассала может быть воспринято как военные действия, и последствия такого поступка ужасны. Поскольку казнить благородного преступника сразу нельзя, остаются только штрафы, взимаемые деньгами или собственностью; ни то, ни другое нельзя отобрать силой, поскольку область правомочий барона очерчена границей его владений. Как и в случае с духовенством, знатные люди, обвиненные в преступлениях, совершенных на землях другого барона, должны предстать перед судом вельможи рангом выше - то есть перед сеньором этого барона. В теории благородный сеньор барона властен не только над теми землями, где совершено злодеяние, но и над теми, откуда происходит преступник, что дает сеньору право наложить ощутимое наказание. На деле же результатом такого обычая является соблазн для множества нечистых на руку безземельных рыцарей и прочих странствующих отпрысков благородных родов грубо нарушать законы - так, как они не посмели бы поступать в собственном имении.

Любой знатный человек, обвиненный в преступлении, имеет право требовать, чтобы его судили равные ему по положению. Такой процесс называется судом присяжных, и о его проведении объявляют по всей округе, что дает множеству других благородных особ возможность принять участие в его разрешении. Жюри, состоящее из знатных людей, выслушивает обстоятельства дела и решает, виновен или чист обвиняемый, а местный барон обязан подчиниться их выводу. Но и потом решение о виновности может быть изменено. Если кто-то из присяжных верит, что вынесенный вердикт несправедлив, он может потребовать, чтобы исходный спор был разрешен в бою. Иными словами, необходимо провести рыцарский поединок, но не между обвинителем и подсудимым, а между обвинителем и сомневающимся присяжным, и Господь дарует победу тому, на чьей стороне правда. Духовенство подобные судилища осуждает, вероятно, подозревая, что далеко не один преступник ушел от наказания благодаря доблести и верному мечу союзника, действующего из лучших побуждений. Поэтому церковь добилась того, что применение поединков было ограничено, дозволив их только для разрешения самых серьезных споров.

Преступники, ожидающие суда или исполнения приговора, содержатся в подземных камерах замкового донжона. Узники благородных кровей пребывают в помещениях достойного размера и прилично питаются. Если преступление не особенно тяжелое, знатный человек может уплатить определенный залог, что позволить ему избежать заключения в тюрьму до суда. Простолюдины подобных привилегий не имеют. Их бросают в холодные, сырые клетушки, кишащие паразитами, и хорошо, если пленнику оставят его одежду. Методы заключения в мрачных помещениях под донжоном могут быть тоже самыми разными; есть тесные камеры, где узник не может ни сесть, ни встать, или камеры под названием “мешок гипокраса”[4], где ноги несчастного постоянно находятся в воде. Существуют и ублиетты, или “камеры забвения” - самые отдаленные комнатушки на самых нижних этажах подвалов, где заточенных пленников попросту оставляют умирать. Но это далеко не все ужасы донжонов. По всей Европе главный палач, согласно обычаю, зовется по имени сеньора, которому служит (например, мэтр Отмонта). Эти люди занимаются не только повешением, но кроме того, обезглавливанием (казнь, позволяющая знати умирать с достоинством) и пытками, и они же являются главными тюремщиками. Такая должность накладывает явственную социальную стигму; дети палачей ищут себе супругов в семьях мастеров казней в чужих владениях, а сыновья идут по стопам отцов. Работенка же сама по себе необременительная и гарантирующая безбедное житье.

Пытки - обычное дело даже во владениях самых милостивых вельмож; с их помощью часто вырывают признание из уст обвиняемых, причем даже благородных, если тех подозревают в измене или предательстве. Методы пыток разнятся в зависимости от региона. В Британии подсудимого привязывают к железному стулу и придвигают его все ближе к открытому огню. В Нормандии преступнику зажимают большие пальцы рук в тиски. В Отене применяют весьма изобретательный способ: ноги пленника обувают в башмаки из мягкой, пористой кожи. Затем на ботинки льют крутой кипяток, и вода, проникая сквозь материал, разъедает плоть, заставляя жертву почувствовать предвестие адского пламени. В замке Отмонт излюбленной пыткой является корда. Преступнику связывают за спиной руки и крепят к ним железные кольца. Через кольца пропускается цепь, с помощью которой человека подвешивают над полом. Если обвинение таково, что требуется усилить мучения жертвы, к ее ногам подвешивают груз весом до двухсот пятидесяти фунтов. После пытаемого поднимают к потолку камеры и с рывком отпускают цепи - чаще всего падение заканчивается вывихом рук.

Существуют и более простые в исполнении методы пыток: обвиняемого заставляют пить горячее масло, уксус или кипяток, льют на кожу раскаленную смолу или прикладывают к подмышкам горячие яйца. Бывает, что к рукам привязывают горящие свечи, так что расплавленный воск, стекая с них, разъедает кожу, а иногда на живот жертвы с большой высоты капает вода. Есть еще странная пытка, по слухам, способная сломить даже самых упрямых преступников: подошвы их ног смачивают соленой водой и дают козе слизывать ее. Но, конечно, самый распространенный метод - это дыба. Жертву раскладывают во весь рост на деревянном столе, привязывая руки и ноги к огромным деревянным колесам. Вращая их, растягивают тело преступника, при этом его конечности понемногу выходят из суставов.

Казнь приговоренного совершается быстро и деловито. Крестьянина, приговоренного к повешению, на телеге везут из замка в соседнюю деревню или город. Там процессия останавливается возле церкви, чтобы осужденный мог испросить у Бога прощения за свои злодеяния. Затем настоятель исповедует его, и преступника провозят через весь город к виселице. Единственная слабая надежда бедняги на спасение состоит в том, что веревка окажется гнилой и порвется. Если такое случается, то считают, что Господь дал знак свыше о невиновности приговоренного, и его отпускают на свободу.

Единственной причиной, по которой казнить могут знатного человека, является совершенное им предательство по отношению к короне. В этом случае утром в день казни приговоренному вельможе приносят последний завтрак, а затем ведут в замковую часовню, чтобы тот мог исповедаться в грехах и совершить последние обряды. В отличие от повешения простолюдинов, благородных господ не казнят на потеху публике. И здесь уже надежды на случайное спасение не остается: топор палача не ломается никогда.

Один день в суде

Вся высшая знать, помимо ежедневных решений, принимаемых по необходимости и без подготовки, отводит один день в месяц, когда подданные их феодов собираются вместе и могут представить свое дело вниманию сеньора. Такие судебные дни важны, потому что дает живущим в отдалении вассалам возможность заранее планировать поездку в замок их господина и знать, что они будут выслушаны. Вельможам же этот обычай позволяет дать ход делам, требующим присутствия некоторого количества благородных участников - например, судам присяжных или военным советам. На судилищах, возглавляемых бароном, должны присутствовать все вассалы, и каждый оказывает своему сеньору поддержку и помогает ему советом, но на деле ради участия в разбирательстве многим подданным требуется проехать такое большое расстояние, что эта обязанность редко когда исполняется, кроме особых случаев.

Другая важная функция судебного дня - это принесение клятв верности. Это не просто красивая церемония. Это символ преданности, взаимной готовности оказать помощь физически и духовно. Вассал клянется поддерживать своего сеньора, но и господин принимает вассала под свою ответственность, со всеми вытекающими отсюда обязательствами уважения и защиты.

Верность вассала во многих смыслах является разменной монетой для знати, и обещания преданности, данные в обмен на земли или привилегии, порой приводят к конфликтам на почве лояльности. Знатный человек вполне может поклясться в верности сразу нескольким лордам. Барон Робер давно уже является вассалом своего сеньора, графа Вермандуа, но отец Робера давным-давно принял в дар от соседнего графства Шампань отборные охотничьи угодья в обмен на свободное пользование мостом Отмонт через реку. Поскольку замок Отмонт стоит близ берега Мёза [5], то в случае войны двух графств Робер был бы обязан пропустить армию графа [Шампани] мимо замка и позволить ей пересечь реку по своему мосту, а затем вступить с нею в бой на другом берегу. У крестьян есть поговорка: “Дареному коню в зубы не смотрят”, но и знатный человек всегда должен быть настороже, получая от другого аристократа щедрый подарок.

В наследовании феода также заключено нечто большее, чем просто приобретение молодым человеком земель и богатства. Закон государства гласит, что когда сын вассала принимает отцовский титул, его сеньор должен получить от него некоторую сумму денег, называемую рельеф. Обычно он достаточно велик и символизирует собой установление некоего формального долга между новым лордом и его господином до той поры, как будет принесена (и принята) клятва вассальной верности. Что касается сэра Анри, старшего сына барона Робера, вопрос наследства окажется еще сложнее. Как старший сын, он получит фамильный замок и большую часть земель баронства - но не все. Небольшая часть владений отца отойдет его брату Персивалю, и если тот оспорит раздел, Анри придется рассчитывать на верность своих вассалов, чтобы узаконить наследование. Это также будет нелегко, поскольку многие лорды-вассалы наверняка поддадутся искушению испытать своего нового сеньора на прочность, потребовав от него земель и привилегий в надежде получше обустроить собственное гнездышко. Бароны-соседи в то же время также будут угрожать неопытному правителю и объявлять о собственных притязаниях, желая выбить себе побольше выгод. Так юные наследники, получив владения и титул, оказываются обложенными со всех сторон противниками и неверными вассалами, и могущественный феод в руках слабого, неспособного хозяина может затрещать по швам всего за несколько месяцев.

Помолвки, свадьбы и празднества

Значение института брака для знати христианского мира трудно переоценить, поскольку соединение благородных семейств с помощью матримониальных уз закрепляет политические и экономические связи, которые будут определять судьбы целых регионов на поколения вперед. Отпрысков благородных семейств часто обручают друг с другом еще в колыбели, поскольку их родители ищут выгодных союзов сразу и жаждут расширения своих возможностей в дальней перспективе. Чувства же малолетних невест [и женихов] в большинстве союзов вообще не берутся в расчет.

Браки начинаются с предложений - либо отцу девушки от претендента на ее руку, либо наоборот, от отца невесты отцу потенциального мужа. Отцы девиц на выданье должны дать за дочерьми приданое - материальное вложение, которое сделает брак выгодным для вероятного жениха. Приданое состоит из золота, наделов земли и скота, или же иных видов собственности, переходящих к мужу девушки после свадьбы. Поскольку брак заключается на всю жизнь, многие благородные отцы прилагают огромные усилия, чтобы обеспечить своих девочек достаточным приданым. У знатного человека с множеством дочерей есть масса поводов для переживаний.

Собственно церемония обручения имеет единственный смысл: объявить о намерении создать семейный союз. Она является логичным завершением переговоров о брачном контракте, нечто вроде подписи на договоре или указе правителя. Обручение, однако, не то же самое, что свадьба, о чем не устает повторять церковь, поскольку суть брачного союза скорее пребывает в духовной, а не материальной сфере, и не должна касаться мирских дел. Тем не менее, как только девица из благородной семьи становится “нареченной женой” какому-нибудь другому представителю знати, попытка пойти на попятную - с любой стороны - вызывает весьма громкий скандал.

По традиции свадьбу играют в замке отца невесты, а если он еще и богатый человек, то иногда в честь молодых устраивается турнир. Глашатаи, как сороки, разносят вести о предстоящем празднестве по всем соседним имениям. Отец невесты и его сенешаль открывают сундуки, и золото, копившееся в них как раз ради таких случаев, течет рекой, привлекая бесконечный поток торговцев, ремесленников и лицедеев. Первые гости прибывают на празднество где-то за месяц, проезжая ради этого многие мили. За стенами замка устанавливают огромные шатры и павильоны для размещения гостей, и местность вокруг становится похожа на поле огромных разноцветных грибов.

С приближением дня свадьбы замок чудесным образом преображается. Стены крепости, ее дворы и рвы тщательно вычищают. Госпожа замка командует слугами, как полководец - армией, ведя безжалостное сражение с пылью и грязью, накопившимися за долгие месяцы зимы. Всем слугам шьют новые ливреи. Старые, замаранные тростниковые циновки на полу большого зала заменяют, пересыпая их розами, лилиями, ирисами и мятой; все вместе превращается в благоухающий ковер, по которому позже будут ходить гости. В честь празднеств отец невесты велит сенешалю вывесить в зале и других покоях дворца кое-какие из величайших ценностей замка: огромные гобелены, вытканные бесценным шелком или венецианской шерстью, сверкающие яркими красками и полные жизни.

Во внутреннем дворе замка, на кухнях, начинается кажущееся бесконечным кулинарное безумие. Накормить досыта всех гостей и их свиты впридачу - вот дело, которое посчитают изнурительным даже замковые повара. Охотники барона целыми днями пропадают в окрестных лесах, добывая дичь, а деревенские мальчишки получают медный грош за каждую птичку или зайчонка, которых смогут изловить в силки. Каждый день вплоть до самой свадьбы огромные кухонные очаги пылают не переставая.

Для гостей заготавливается целая кладовая подарков; каждый выбирается так, чтобы почтить получателя, но все очень ценные. Необходимо также убедиться в том, что ни один гость не получит подарка более дорогого, чем кто-либо другой выше его по положению. Все это становится еще одной головной болью хозяйки замка.

Несколько недель перед церемонией бракосочетания вмещают множество формальных встреч и долгих полуденных охот, поскольку в замке собирается раза в три больше народу, чем обычно. На заре в день торжества гости, одетые в парадные наряды, украшенные драгоценностями, собираются в процессию, которая сопровождает невесту и жениха из замка в большую церковь в деревне. Перед толпой едет целая орава труворов, наполняющий воздух веселым созвучием флейт, арф и виолин. За ними отец невесты ведет под уздцы черного мула с чрезвычайно длинными ушами и тщательно вычищенной шкурой. На нем, на попоне из алой и золотой парчи, восседает новобрачная. Следом на белой кобыле, в седле синей кожи, едет жених. Дальше следуют матери молодых и все прочие родственницы обеих семей; их мулов ведут оруженосцы. Все прочие приглашенные на свадьбу, во главе с отцом жениха и самым высокопоставленным из гостей, едут за женщинами. Вдоль всей дороги стоят толпы принарядившихся крестьян, которых ради праздника освободили от поденной работы. Проезжая мимо, благородные гости швыряют в толпу монеты, чтобы выказать свое богатство и щедрость.

Наконец процессия достигает церкви, на ступенях которой их встречает священник самого высокого духовного чина, какого только смог пригласить отец невесты; он ждет молодых, чтобы скрепить их союз официально. Невеста, согласно обычаю, сходит со своего мула, ступая на пучок соломы. При свете дня она и ее жених, встав перед освященными вратами церкви, обмениваются клятвами. Произнеся должные слова, пара бросает в воздух мелкие серебряные монеты, к радости собравшихся крестьян; после этого двери церкви распахиваются, и собравшиеся знатные гости входят внутрь.

Невеста и жених усаживаются на почетные места на возвышении, и священник начинает торжественную мессу во имя Святой Троицу, дополняя ее особым благословением молодой паре: “Да будет эта женщина возлюбленной, как Рахиль, мудрой, как Ревекка, и верной, как Сарра. Да будет она рассудительной в истине, почитаемой в скромности и умудренной в учении Небес”.

Наконец месса заканчивается. Вслед ей поют молитву “Agnus Dei”, после чего жених поднимается к алтарю, чтобы получить от священника поцелуй мира. Затем он оборачивается к своей молодой жене и под сенью распятия впервые обнимает ее и передает благословенный поцелуй ей; на этом обряд бракосочетания считается совершенным. Процессия гостей и родственников выходит обратно под лучи солнца и, вновь разбрасывая монеты и получая в ответ поздравления, возвращается в замок, где гости собираются в большом зале, чтобы поздравить молодых и поднести им дары. Через несколько часов громкое пение труб возвещает, что свадебное пиршество готово.

Даже большой зал замка не настолько велик, чтобы вместить всех приглашенных, поэтому угощение для всех организуют снаружи. Самые высокородные гости сидят вместе с молодоженами и их родными под огромным навесом из голубого шелка, а все прочие - за длинными столами прямо под полуденным солнцем. Здесь же толкутся и простолюдины: в день торжества всякий, кто пожелает, может зайти внутрь барбакана и наесться досыта; никто - ни барон, ни нищий - не уйдет голодным. Под свадебным навесом молодой паре прислуживают за столом два барона, таковы почести, оказываемые новобрачным в день их праздника. Жениху подносят большой кубок вина, и он должен выпить половину, а остальное передать жене; она, осушая сосуд до дна, тем самым завершает церемонию. После этого все приступают к угощению.

Шумное веселье продолжается несколько часов, пока не закатится солнце и музыка труворов поплывет по теплому ночному воздуху. Подле столов, предназначенных для простого люда, крестьяне уже лежат вповалку, утомленные едой и вином. Те из благородных гостей, кто еще не перебрал с угощением, поднимаются из-за столов под свадебным тентом, чтобы потанцевать; ноги несут их легко и быстро, несмотря на несколько часов пира. Наконец, уже глубокой ночью, вновь появляется священник, и новобрачные, выслушав очередную волну приветствий, удаляются в большую беседку. Там, внутри, духовник благословляет убранное розами брачное ложе, пока пара, преклонив колени рядом, благочестиво молится. Поутру молодые должны посетить особую мессу о добродетелях брака, и обменяться обещаниями верности, терпения и сострадания.

Турниры

В христианском мире турниры считаются “малыми войнами, готовящими к большим”. Несмотря на то, что Церковь неистово противится подобным вещам, большинство знатных людей уверено: без хорошей драки на турнире умелых воинов не взрастить. Рыцарь не сможет блеснуть своим умением на поле брани, если прежде не отточил его на арене состязаний. Он должен увидеть собственную кровь, почувствовать, как трещат зубы под ударом противника, ощутить, как тот всем своим весом придавливает его к земле; он должен быть двадцать раз обезоружен и столько же раз исправить свои ошибки - чаще, чем в настоящем бою. Только тогда он будет готов к настоящей битве и может надеяться на завоевания и победы.

По сути, самые первые турниры и были маленькими войнами, сериями боев, которые проводились в определенном месте ради тренировки и ради увеселения благородных господ, заскучавших за годы относительного мира. В те дни у турниров существовало не больше правил, чем можно было найти на поле битвы, и многие участники получали увечья или умирали. Однако с той поры высшая знать постаралась превратить состязания в некое подобие благородного спорта, устраиваемого ради развлечения и участников, и зрителей. День турнира объявляется праздничным для простого люда, и крестьяне могут отложить свои ежедневные труды и поглазеть на зрелище. Карманники и продажные девки пробираются сквозь толпу,занимаясь своим делом, а торговцы между тем расставляют свои шатры на окраинах турнирного поля и добавляют свои выкрики к общему гомону. Что касается рыцарей, то для них соревнование - это не просто шанс обрести славу в бою: по обычаю, сраженный боец должен уплатить победителю выкуп за коня и доспехи. По этой причине множество бедных рыцарей становятся профессиональными поединщиками: странствуют от турнира к турниру, а выигранные деньги проедают. Большая часть взятых в бою доспехов не получает должного ухода; они возвращаются владельцам грязными и помятыми, из-за чего про профессиональных турнирных драчунов говорят, что они живут на “грязные деньги”[6].

В предшествующие турниру дни на поле, где он будет проводиться, приходит небольшая армия слуг и гостей. Рядом с ареной замка устанавливают ряды ярких шатров; оруженосцы бегают туда и сюда меж ними, выставляя копья и готовя высоких боевых коней. Мужчины ходят среди этих же палаток, и солнечный свет ослепительно блестит на звеньях их кольчуг. Площадки внутри барбакана и вне его буквально тонут в море трепещущих полотен ткани всех цветов: синих, красных, белых, оранжевых и пурпурных. Единственное свободное от них место - это, собственно, арена для проведения турнира: там на расстоянии пятидесяти ярдов друг от друга возводят две широких стены длиной сто ярдов каждая. Одна из них высотой взрослому мужчине по плечо, и за ней размещаются укрытые балдахинами и застеленные коврами ложи для благородных зрителей. Простолюдины ищут себе место прямо на земле и частенько толкаются и дерутся за возможность получше рассмотреть действо. Вторая стена - это барьер высотой человеку по грудь с множеством проемов по всей длине; за ним оруженосцы ждут своих господ со свежими конями, оружием и бинтами для ран.

В день турнира, с самым первым лучом рассвета, разгоняющим туман, замковые глашатаи ходят между шатрами, возвещая: “Бойцы, приготовьтесь! Бойцы, приготовьтесь!” Некоторые рыцари, особенно молодые, и так издергавшиеся перед первым боем, давно уже не спят, но после этих кличей начинается всеобщая суматоха, и оруженосцы загодя деловито ладят все необходимое. Многие участники состязаний отправляются в замок - помолиться в часовне. Считается, что лучше выйти на бой с чистой совестью, так как в турнирном поединке можно и погибнуть.

После завтрака, когда солнце уже поднялось высоко и окончательно разогнало туман с реки, ложи уже полнятся громким смехом дам и оживленными беседами менее склонных к дракам благородных господ. У подножия лож крутится толпа простолюдинов; от их мельтешения рябит в глазах, они толкаются и выкрикивают: “Дары! Дары!”, обращаясь к знати. Время от времени кто-нибудь из господ в ответ швыряет вниз горсть монет и с весельем наблюдает за создавшейся потасовкой. Благородные гости одеты в свои лучшие наряды, богато украшенные мехами, искрящиеся драгоценностями, расшитые золотом. Повсюду трепещут яркие вымпелы, наполняя воздух шумом, подобным трепету птичьих крыльев. наконец, раздается громкое пение фанфар, и все с замиранием сердец следят за началом турнира.

От дальнего конца арены идет процессия, возглавляемая четырьмя герольдами в ярких шелковых блио. За ними следует трувор на лошади, который раз за разом подкидывает свой меч вверх и ловит его другой рукой. Потом появляются участники турнира; блистательные рыцари едут парами, определенными жребием, и в том порядке, в котором будут сражаться. Их кольчуги сверкают, как лед под солнцем, а шлемы украшены фигурами заморских тварей, крыльями или рогами. Щиты раскрашены, а сбруи коней увешаны золотыми или серебряными медальонами. Профессиональных поединщиков можно увидеть сразу, как прорехи на покрове святого: их простые, практичные доспехи и оружие придают им мрачный, зловещий вид стервятников [7]. Соревнующиеся рыцари проезжают по арене из конца в конец, а затем обратно, причем каждый старается заслужить одобрение женщин в ложе. Всадники, проезжая мимо достойных внимания зрительниц, заставляют своих скакунов гарцевать и делать курбеты, а нежные дамы, которым дух турнира вскружил голову, швыряют воинам знаки своей благосклонности - ленты или венки. Рыцари подбирают их и крепят на свои копья. Дождь из таких “знаков любви” продолжается в течение всего турнира, по мере того как предпочтения гостий, непостоянные , как ветер, переходят от одного поединщика к другому. Порой случается так, что женщина раздаривает свой наряд целиком, оставаясь лишь в накидке и камизе под ней.

Когда шествие заканчивается, рыцари занимают свои позиции: одни отъезжают к концам арены, другие спешиваются и вместе со своими оруженосцами ждут за внутренней стеной. Как только все оказываются на местах, герольд возвещает: “Кто желает сразиться, пусть выступит вперед!” Ему отвечают две трубы, и с каждого конца арены выезжают еще два ярко наряженных герольда. Это труворы, которым участники турнира платят за то, чтобы они громко и велеречиво возвещали о доблести нанимателя на поле боя. Эти двое тут же начинают словесную перепалку друг с другом:

- Вот отважный рыцарь Ферри из Сан-Потентана! Это храбрый воин из благородного дома, который готов преподнести урок своим врагам! - выкрикивает один.

- Вот Пьер, старший сын влиятельного графа де Морвэ! Смотрите же на его подвиги все, кому по душе смелость! - надрывается другой.

- Пьер? - восклицает первый таким тоном, как будто вступил в навоз. - Да это сын вороны! Его приятели должны стыдиться дружбы с ним! Давайте отпустим его собирать выкуп, он все равно скоро ему понадобится!

- Умерь хвастовство, слуга хозяина без арены! - слышится в ответ. Сэру Ферри, если он переживет позор поражения, придется выдернуть шпоры из каблуков, чтобы не оскорблять своей персоной общество рыцарей!

Толпа ревет в одобрении, и герольды покидают поле, уступая место поединщикам - их коней ведут под уздцы оруженосцы. Когда все готовы, маршал-распорядитель турнира поднимает свой белый жезл и громко объявляет: “Во имя Господа и архангела Михаила, сражайтесь!”

Двое рыцарей опускают копья и скачут навстречу друг другу. За поединок они сходятся трижды, и побеждает тот, кто первым выбьет противника из седла. Если же оба усидели на конях, побеждает тот, кто нанес более мощные удары.

Как правило, участники разбиваются на пары по взаимному уговору, или же по решению распорядителей турнира. Порой, однако, бой объявляется с целью разрешить конфликт или спор. Именно в таких дуэлях больше всего смертей, поскольку поединщики бьются до тех пор, пока кто-то не сдастся. Такие драки начинаются со схватки верхом, а затем, если один из рыцарей был выбит из седла, но способен продолжать битву, противники сражаются дальше пешими.

На второй день турнира проводятся финальные бои на мечах. После ночи, прошедшей за пиршественным столом в рассказах о былых поединках, те рыцари, кто еще может сражаться, ведут зрителей на огромный луг рядом с замком и там делятся на две равные группы. У каждой из групп есть свое знамя - обычно его держит лучший боец с каждой стороны; противники, чтобы одержать победу, должны захватить чужое знамя. Группы разъезжаются на некоторое расстояние, подальше от орущей толпы и, яростно вострубив в рога, опускают копья и идут в атаку.

С оглушающим грохотом бойцы сходятся, и в воздух летят осколки сломанных копий. Кое-кто из рыцарей обеих команд вылетает из седел, и тогда их оруженосцы должны спешить в самую гущу боя на помощь своим господам. Спешенным рыцарям в драке приходится хуже всего - их запросто могут затоптать во всеобщей суматохе. Оруженосцы должны вытащить бесчувственного хозяина из-под копыт, как они сделали бы это на поле настоящей битвы. Как только азарт первоначального натиска иссякает, рыцари продолжают сражаться стремя к стремени, орудуя затупленными клинками, стараясь пробиться к знамени врага. Большое побоище обычно занимает весь луг и длится до тех пор, пока одна из сторон не победит.

После все на том же лугу устраивается обед, за которым возносятся похвалы участникам состязания и хозяину, организовавшему праздник. Наконец турнир окончен; знатные гости сворачивают свои шатры и разъезжаются по домам, кто куда. В последующие месяцы рыцари, потерпевшие в боях поражение, должны собрать золото, чтобы выкупить у победителей свои доспехи и коней.

Рыцарь едет на войну

В Европе эпохи Темных веков мелкие баронства то и дело воюют со своими соседями, часто из-за таких пустяков, как спорные границы владений, охотничьи привилегии или право на вырубку лесов. Право решать любую тяжбу силой армий - столь же древняя традиция, как сами титулы королей и императоров, и она заложена в самой основе структуры знати, где всякий лорд-вассал получает земли и права в обмен на военную службу сеньору. В христианском мире такая вражда длится недолго и затевается обычно по вполне конкретному поводу. Сражения в них - небольшие стычки, как правило - набеги на деревни и фермы противника, или же нападения на слабо укрепленные замки вдоль границ. Причина этого заключается в том, что обязательства, позволяющие лорду собрать войско, действуют определенное время, которое и определяет продолжительность войны; что же касается простых солдат, в их рядах практически нет дисциплины, если не считать некоей общепринятой меры верности феодальным клятвам. Армии баронов состоят из самостоятельных воинов, которые в мирное время соперничают и даже враждуют друг с другом, и только вассальный долг заставляет их относительно спокойно сосуществовать бок о бок. Поэтому мудрый барон быстро учится устраивать короткие войны, не удерживая своих воинов вместе дольше, чем это необходимо. Даже самая святая цель - освобождение Святой Земли от язычников - оказалась неспособна надолго объединить армии крестоносцев.

Феодальный долг рыцаря обязывает его в военное время служить в армии своего господина в течение сорока дней, после чего тот должен каким-либо образом компенсировать вассалу его долгое отсутствие в своих владениях. Рыцарь прибывает в строй на собственном коне, со своим оружием и доспехами, а также с небольшим количеством провианта, чтобы поддерживать свои силы в походе. Если в битве он попадает в плен, выкуп он тоже собирает сам. Высокородные вельможи, имеющие нескольких вассалов, должны предоставлять своему сеньору определенное число воинов и лично вести их в бой. Например, барон Отмонт в случае войны приводит в войско графа Вермандуа пятьдесят конных рыцарей и две сотни пеших крестьян. Если вассал не явится под знамена своего господина, то согласно закону, его имение могут спалить дотла.

На войне, кроме рыцарей, своему господину помогают и простые подданные. Если запоют трубы, любой здоровый мужчина должен прийти, чтобы также нести службу сорок дней - хотя им вряд ли полагается какая-нибудь помощь, если этот срок затянется. Простолюдины, имеющие собственную лошадь (обычно это слуги высшего ранга в господском имении), становятся сержантами; им выдают оружие и доспехи из замковой оружейной. Сержанты поддерживают рыцарей в конной схватке и командуют отрядами пеших крестьян. Прочий простой люд приходит к хозяйскому замку, неся в руках то, чем собирается сражаться. Топоры, кузнечные молоты, вилы и простые дубины - вот их обычное оружие. Немногие счастливчики обладают ржавыми мечами или копьями, а еще каким-нибудь погнутым шлемом, подобранным на поле былой брани годы назад. В бою такая пехота недисциплинированна и слаба духом,но можно ли их винить? Без обучения и доспехов лишь дурак останется на позиции, на которую несется отряд конных рыцарей с опущенными стальными копьями. Настоящий толк от крестьянского войска будет лишь в долгой кампании или при осаде, когда они добывают пищу или разбивают лагерь, строят укрепления и осадные механизмы. В общем, даже на войне их ценность - в труде, а не в сражении.

Концепция персонажа: Баронесса

Цитата:“Ты смеешь переступать порог моих покоев и называть меня мерзкой тварью? Прекрати лепетать, как дитя, священник, и помни свое место. Или ты глуп настолько, что готов испытать мой гнев на своей шкуре?”

История. Жизнь Баронессы была расписана на много лет вперед в тихой беседе над ее колыбелью, когда отец девочки предложил влиятельному соседу поженить их детей. Сделку обстряпали быстро, и с этого дня Баронессу растили лишь для того, чтобы однажды она стала достойной супругой барону. Ее обучили читать и писать, и в памяти девочки осталось множество романтических стихов и прозы, которыми можно было бы развлекать будущего мужа и его возможных гостей. Когда она подросла, мать обучила ее практическим аспектам ведения хозяйства в большом замке и на принадлежащих ему землях. Учение пошло впрок, и аура властности подходила Баронессе, как удобная одежда. Разумеется, мать втолковывала дочери и женские добродетели, вроде покорности и мягкости, но девушка никогда особенно не верила в то, что будущий муж посмеет требовать от нее таких глупостей. Подобострастие - это удел простолюдинов.

Свадьба стала для нее пощечиной. Барон приехал за своей невестой, обвенчался с нею и постарался как можно скорее забыть о ее существовании. Молодой муж оказался дурнем, а вдобавок пьяницей и игроком; он уже успел промотать большую часть своего наследства и потому интересовался лишь приданым девушки. Супругу он заточил в самом унылом уголке замка, после чего вернулся к своему беспутному образу жизни. Согласно всем законам, Баронесса перед ним была бессильна.

Но однажды ночью в замке объявился незнакомец, прося приютить его. Этот таинственный рыцарь пришел к Баронессе после того, как ее супруг забылся пьяным сном, и прямо заявил, как его разгневало положение, в котором оказалась молодая женщина. Она была создана править, а не пресмыкаться. И есть способ, сказал он, получить то, на что она имела право с рождения: власть и могущество, далеко превосходящие мелочные обычаи смертных. Он протянул руку, предлагая свой дар, и Баронесса без колебаний приняла его.

Образ. Баронесса в буквальном смысле рождена править. Даже в самых первых детских воспоминаниях вокруг нее всегда были няньки, которые пеклись о ней, и домашние слуги, которыми она командовала. Все детство ей вбивали в голову вопросы управления и ведения хозяйства в поместье. И вот, после десяти лет муштры она оказалась в одной упряжке с совершенным дурнем и должна была сидеть и ждать, когда тот спустит свои владения по ветру. Проклятие показалось Баронессе смешной ценой за избавление от ада на земле, в который превратилась ее жизнь.

Подсказки для отыгрыша. Баронесса амбициозна и заносчива; ее окружает ореол той всепоглощающей самоуверенности, которая исходит от обладающих Богом данным правом распоряжаться жизнью и смертью подданных. Вассалы и простолюдины суть вещи, имущество; его стоит беречь, но должно использовать и расходовать по необходимости.

Имущество. Старый замок и принадлежащие ему владения.

________________________

[1]Олифан (олифант) - рыцарский сигнальный рог, обычно изготавливался из целого слоновьего бивня, украшался искусной резьбой, а также золотом или серебром. Один из старейших династических орденов Европы носил название ордена Охотничьего Рога

[2]Годаль (англ. godale, вероятно, упрощение от “good ale”) - пиво, сваренное на ячмене и полбе, но без использования хмеля.

[3]Кинтана (фр. quintaine) - средневековый тренировочный снаряд рыцарей, столб с закрепленной на нем мишенью (обычно - боевой щит), у которого отрабатывались верховые удары копьем, мечом, а также метание легких копий и дротиков.

[4]Гипокрас - алкогольный напиток из вина, смешанного с сахаром или медом и добавлением “благородных” пряностей (имбиря, гвоздики, корицы, мускатного ореха). После все это процеживалось через полотняный конусовидный фильтр, вероятно, отсюда и название камеры.

[5]Мёз (во Франции; на территории Нидерландов - Маас) - крупная река в Западной Европе, протекает по территории современных Франции, Бельгии и Нидерландов, впадая в Северное море. На Мёзе расположены такие крупные города, как Верден, Льеж, Роттердам.

[6]В оригинале: “black mail”, или черная/грязная кольчуга. Вероятно, отсюда происходит blackmail - английский эквивалент слова “вымогательство”, то есть требование денег за возврат похищенного имущества.

[7]В оригинале использовано словосочетание [storm crows]. Зловещие по отдельности, вместе эти слова означают вполне безобидную птицу, желтоклювую кукушку, которая называется так потому, что громче поет перед дождем.

[8]Кентер - один из видов конского аллюра, средний (спокойный) галоп, быстрее рыси, но медленнее собственно галопа.

^{Господь и Бог наш, Ты, чье имя столь
Вели́ко в мире, - молвила она, -
Не только сильные сию юдоль
Твоею полнят славой; но хвала
Из уст младенцев, благости полна,
Порой исходит…
Джеффри Чосер, «Кентерберийские рассказы»}

Рай и Ад существуют.

Ты проведешь в этом мире всего лишь около семидесяти лет, а затем попадешь в мир иной - и уже навсегда. И это “навсегда” может оказаться вечной мукой или вечным блаженством. Именно твое благочестие и набожность, проявленные в те самые трижды по двадцать и еще десять лет, определят твою судьбу. А поскольку набожность - вотчина Отца Нашего Небесного, то выразить ее можно лишь через земной дом Его. А дом этот есть Вселенская Церковь, созданная апостолом Петром.

Во всем этом нет никакой угрозы. Церковь вовсе не стремится запугать своих прихожан, чтобы те выполняли ее требования; в этом нет необходимости, потому что все знают, что сказанное в проповедях есть истина. И поскольку никому не дано выбирать, как провести вечность после смерти, все люди должны выражать свое почтение Господу на небесах, почитая церковь Его на земле. Тот, кто этого не делает, рискует попасть в Ад, тогда как благочестивый и набожный человек смеет рассчитывать на Рай.

Влияние церкви абсолютно и всеобъемлюще, поскольку исходит от самого Господа. Оно превосходит власть королей и князей, ибо они есть создания от праха земного, и время их приходит и уходит, как и время любого смертного. Церковь выставляет ложных богов - творений эфира - обманщиками, каковые они и есть. Она - источник непреложных истин, единственных ведомых всему миру.

Вечная истина, камень веры, на котором Иисус воздвиг свою Церковь.

Кому еще под силу владеть такой вотчиной?

«Имя тебе Петр, сиречь камень…»

Было бы ошибкой утверждать, что церковь эпохи Темных Веков выстроена на неоспоримых фактах. С таким же успехом можно говорить, что мировая экономика XX столетия опирается на звонкую монету. Дело в том, что все люди, включая еретиков и язычников, полагают утверждения церкви достоверными, и это предположение настолько въедается в подкорку, что всеми мыслящими здраво людьми принимается как само собой разумеющееся. Современники эпохи Темных Веков знают, что Бог существует, и что Библия - источник непререкаемых истин.

Роль же Церкви заключается в том, чтобы управлять этой уверенностью прихожан. Она - посредник между Богом и родом человеческим; ей даровано понимание божественных начал, какое недоступно простому мужчине (или женщине), и это знание Церковь использует на то, чтобы привести человечество ближе к Богу.

Церковь находится в самом центре мира Темных Веков. Она влияет практически на каждый аспект жизни всякого мужчины, женщины, ребенка в Европе, от колыбели до могилы. Большинство людей - бедных и богатых одинаково - получает крещение в храмах, каждое воскресенье посещает мессу, заключает браки в присутствии священника и, наконец, обретает покой на церковном погосте.

Столь всеобъемлющее влияние проистекает как раз из абсолютной веры в учение Церкви. Земная жизнь тяжка, груба и зачастую коротка, и лишь бытность добрым христианином поможет человеку после кончины обрести лучшую участь. Люди знают, что за порогом смерти Господь Бог в буквальном смысле взвешивает их души, после чего возносятся в Рай или низвергаются в Ад в зависимости от того, какую жизнь они вели. Общество Темных Веков поистине ужасается Ада: это не страшная сказка на ночь, а реально существующее место, от которого человека иной раз отделяет какой-то миг.

Вера

Вера подобна маяку, чей свет пугает создания ночи, загоняя их обратно во тьму. Церковь же следит за тем, чтобы огонь на вершине маяка горел ярко. Мужчины и женщины, состоящие в клире, не просто сильны верой, их проповеди и поучения зажигают веру в других; потому в мире Темных Веков Церковь - единственная сила, которую даже вампиры не могут всецело подчинить своим интересам. Им-то хотелось бы уничтожить весь свет и погрузить мир в кромешную тьму.

Вера в Бога - это единственное, что отделяет людей от состояния скота, забиваемого ради мяса, а вампиров - от превращения в подлинных хозяев ночи. Если Церковь исчезнет, окажется подчинена или станет бессильной, власти каинитов не сможет противостоять ничто.

Вера - это скала, о которую разбивается кровавый прилив. Это камень, который большинство вампиров желали бы источить в пыль.

Тема и настроение

В играх по системе “Вампир: Темные Века” Церковь может играть любую из множества ролей. В одних хрониках она не весит практически ничего, являясь мелкой деталью, которая никогда не выйдет на первый план. В других ее значимость, напротив, огромна (хотя бы в некоторой части сюжета), и рассказчику необходимо решить, как изображать ее. Является ли Церковь другом смертных и врагом вампиров? Или же это развращенная, жадная до власти политическая сила, для которой каиниты - просто более могущественные союзники, а то и жертвы?

Если вы игрок, вы можете изобразить персонажа, чье прошлое связано с Церковью. В этом случае вам стоит убедиться, что ваши идеи совпадают с соображениями рассказчика. Нет смысла создавать героя, отлученного от церкви за систематическое разоблачение продажности высших духовных чинов, если в основе хроники лежит мысль о том, что Церковь честна и великодушна.

Настроение в подобных играх, однако, позитивное: его главная идея - возрождение. Период с X по XIII столетия - по крайней мере для церкви - был временем кардинального обновления и роста. Слабая, дряхлеющая организация обрела чувство нужности, а с ним и второе дыхание, и вознеслась на волне религиозных чувств, чтобы стать самым могущественным царством Европы со времен падения Рима. Вслед за обновлением пришло (и пожалуй, подстегнуло его) возрождение духовной, культурной и философской сфер. Если перед вами встала необходимость упомянуть церковь в хронике (неважно, от имени игрока или рассказчика), вы не можете не принимать в расчет масштабные изменения, происходившие в тем времена в религиозном мире. Сама Церковь же буквально источает уверенность в своих силах: пройдет всего лишь несколько лет, и Папа Римский Иннокентий III потребует вассальной верности от европейских королей и князей - и получит ее [1].

Но эта же самая самоуверенность приведет Церковь в застойное болото заносчивости. Последняя, в свою очередь, порождает абсолютизм, а тот тащит за собою террор. Та уверенность, что позволила Иннокентию III требовать главенства над светскими правителями, толкнет его на призыв к крестовому походу внутри самой Европы, чтобы кровью смыть с лица земли секту еретиков-ка́таров. Слава Рима стала отбрасывать тень - предвестницу грядущей тьмы.

Во многих отношениях возрождение Церкви - пустой звук, ею движет скорее алчность, нежели вера. Отсюда логичным образом следует, что многие представители духовенства даже не особенно религиозны: известен случай, когда некий итальянский епископ признавался, что сам не верит в учение Христа, а свой пост занял ради прилагающихся к нему богатств и почестей. Такой взгляд на церковь весьма привлекателен для ведения хроник, но стоит помнить, что именно христианская вера делает Церковь тем, что она есть, и хорошенько подумайте, прежде чем сбрасывать ее со счетов.

Ближе к низам Церкви возрождение, однако, более существенно. По всей Европе воздвигаются огромные монастыри и величественные соборы, а параллельно братство цистерцианцев - наследники святого Бенедикта - стремится отыскать гораздо более искреннюю духовную эстетику на самых мрачных краях цивилизации. Это обновление иного свойства: оно скорее относится к духу, нежели к плоти.

С точки зрения вампиров, разумеется, возрождение Церкви - это прежде всего опасный подъем веры. Они видят не великолепные произведения религиозного искусства, не расцвет литературы и философской мысли, не очистительную решимость преобразователей церкви, а воплощение светлой, угрожающей силы, методично изгоняющей каинитов с обжитых земель в неизвестность. Церковь безгранична, едина и, как порой кажется, неудержима. Пусть такой ее образ явно отвечает атмосфере игр по линейке “Вампир: Темные Века”, но может оказаться чересчур знакомым для некоторых игроков, поэтому попытайтесь взглянуть на эту организацию под новым, интересным углом. Вместо медленной всепоглощающей волны представьте себе Церковь похожей на лесной пожар - перескакивающий с места на место, неожиданно возникающий на виду там, где его, казалось бы, сумели притушить, и озаряющий светом веры даже самые темные уголки Европы.

При включении в игру образа Церкви возникают две тесно взаимосвязанные темы.

Первая тема - это дилемма, которую Церковь ставит перед вампирами. Каинитам всегда было известно мощное свойство религии - ее способность контролировать смертных; чего стоит лишь число тех из них, кто когда-либо изображал языческих богов. В рамках католической церкви это могущество удваивается: Церковь не только удерживает полный религиозный контроль над Европой, но и главенствует над светской политикой региона. В ее силах посадить человека на трон или сместить с него, повлиять на политический курс империй и принудить монархов стать ее вассалами. Любой каинит, хоть немного жаждущий власти, с удовольствием превратил бы папский престол в свою пешку, однако эта задача труднее, чем кажется. С возрождением обновилась и христианская вера - ее, правда, немного, но достаточно, чтобы превратить Церковь в весьма некомфортное место для вампира. В священный город Рим осмеливаются соваться лишь те, кого всецело обуяла жажда могущества - или поистине набожные личности. В этом и заключается точный портрет всей средневековой церкви в целом.

История вампиров в церковной структуре - это череда “пробных шаров”, недолгих успехов и внезапных катастроф. В умах каинитов страсть и страх находятся в шатком равновесии, а церковь накаляет обе эмоции до предела. Вампир отчаянно жаждет заполучить в свои руки кроющуюся под сводами храмов власть - и страшится опасностей, поджидающих его на этом пути.

Вторая тема, тесно связанная с первой - это торжество веры смертных и их чистоты над скверной, исходящей от вампиров. Во многих сферах своей жизни люди являются не более чем невольными пешками каинитов в их извечных кознях. Церковь же по большей части осталась свободной от влияния вампиров, поскольку им было трудно внедряться в ее структуру. Ее успехи в описываемые времена стали результатом воодушевления людей и их духовных устремлений, а не оказались внешним признаком некоей масштабной интриги бессмертных. Церковь служит вампирам напоминанием о том, что их могущество не безгранично, а смертных не всегда следует считать за скот.

Кое-кого из каинитов такое развитие событий беспокоит и кажется угрозой. Доселе мирные, безобидные людишки, нечаянно получив в свои руки оружие, повернули его против своих тайных хозяев. Другие вампиров, однако, воспринимают это как подтверждение своих идей. Кланы вроде Тореадор и Вентру видят себя не только хищниками, но и пастырями стада, а такие фракции, как Прометейцы, идут в своей вере еще дальше, утверждая, что люди почти что равны каинитам. Триумф Церкви доказывает им, что их смертные протеже вовсе не скот, а перспективные личности - вопреки мнению прочих кланов. Освободившиеся от влияния каинитов, люди показали, что сами способны на великие подвиги духа и на лидерство - и их таланты следует не подавлять, а ценить и развивать.

Идеи для историй

Тема непростого выбора - очевидная зацепка для будущего сюжета. Всякий рассказ требует накала страстей, и внутренний конфликт между желанием и страхом является классической проблемой персонажа. Она возникает в любой истории, где герою приходится идти на риск, чтобы достичь своей цели. В некотором смысле, подобные истории тривиальны: персонажам-Ласомбра хочется урвать кусок влияния, перейдя дорогу барону-Вентру, для чего они решают совратить местного епископа, но боятся, что кто-нибудь из окружения духовника обладает Истинной Верой. Или же герои-Тремеры желают разграбить библиотеку крупного аббатства ради хранящихся там магических манускриптов, но опасаются попасть в ловушку - оказаться запертыми в дневное время в оживленном сообществе духовных лиц (мужчин или женщин). Дилемма вообще является благодатной темой для историй и во многих из них наверняка сыграет важную роль, однако она редко бывает способна “вытянуть” на себе весь сюжет от начала до конца. Рассказчикам нелишне будет помнить, что Истинная Вера - черта, свойственная совсем небольшому числу персонажей, даже в рядах духовенства. Идея подкрепить толпу антагонистов-христиан “всего-навсего одним, ну двумя пунктиками Истинной Веры” весьма соблазнительна, однако это не только будет жестоко по отношению к игрокам, но и обесценит сюжет. Кроме того, наделяя персонажа этой характеристикой, будьте готовы достоверно ее отыгрывать.

Столь же очевиден тот факт, что история недавнего развития церкви, как успеха смертных, способна привести к противостоянию людей и вампиров или к конфликтам враждующих фракций вампиров. Каиниты, пытающиеся подмять под себя Церковь или отдельные ее епархии, ждут отпора смертных или противодействия соперников из укоренившихся внутри других кланов; но что, если они обнаружат, что отбившийся от их нападок Бруха не менее враждебно относится к своим собратьям по крови? Дальнейшее расследование приведет героев к раскрытию заговора нескольких вампиров-христиан, которые, даже не помышляя о влиянии на церковь, тайно стараются защитить ее от манипулирования со стороны любой другой группировки. Возможно, они - Прометейцы, не желающие давать в руки Инконню новую пешку, или просто честные, добрые христиане, не желающие видеть творение рук Божьих в лапах бездушных мертвецов.

Основой для истории может стать и любая из множества второстепенных тем. Контраст между аскетизмом и роскошью, очищением души и баловством плоти способен сподвигнуть на действие и возвышенного духом героя, и того, кто желает лишь сберечь окружающие его удобства.

Для опытных игроков церковь может стать богатым источником метафор и символизма. Храмы и прочая атрибутика христианства в хронике могут означать победу надежды над отчаянием или отражать более конкретный аспект - тот же заговор Прометейцев. И наоборот, некий объект или знак - например, кадило или изображение рыбы - может означать влияние церкви. В переносном смысле церковь, как и вся религия, олицетворяет историю и просвещение, память и мудрость. Если вам хочется придать игре метафорический уклон, найдите для всякого связанного с Церковью сюжета точку опоры в истории: пусть от каждого персонажа, артефакта, текста так и разит древностью.

Мельницы богов

Как организация, Церковь эпохи Темных веков знает о каинитах мало или почти ничего. Тем не менее она опасна для любого вампира в Европе самим фактом своего существования. Неумолимый рост этой структуры означает, что в конце концов она, пусть и невольно, заявит права на владения потомков Каина.

Не стоит превращать приближение Церкви к границам владений персонажей в “одноразовый” конфликт. Постепенное ее проникновение в домен, к примеру, котерии Гангрелов или Цимисхов уже само по себе тянет на целую хронику: начавшись с назначения в местную епархию нового священника (с которым герои разделаются быстро) или с основания неподалеку небольшой обители цистерцианцев (защищенная некоторым уровнем веры, она окажется уже более сложной целью). Затем, по мере того, как местные жители будут проникаться все большим уважением к Церкви, с появлением проповедника с пламенными речами, борьба увенчается титаническим столкновением местных хищников-каинитов и представителя высшего духовенства, приехавшего освятить новый храм.

В более цивилизованных регионах Церковь уже всецело властвует в духовной сфере, однако продолжает укреплять и расширять свои владения. Знатные люди, например, часто жертвуют ей свои земли в надежде обеспечить спасение своей души. То тут, то там Церковь обнаруживает, что новоприобретенное имущество приходится оспаривать у уже обитающего там вампира. Более коварные каиниты, наоборот, добиваются влияния на высоких церковных сановников, чтобы после те, посещая знать, уговаривали их - ради спасения души - делать подношения храмам и монастырям; так вампиры чужими руками лишают недругов охотничьих угодий.

Словарь

Аббатство - крупная обитель монахов

Отшельник (отшельница) - мужчина (или женщина), удалившийся от мира ради погружения в духовные размышления.

Курия - двор Папы Римского

Двойной дом - монастырь, в котором живут и мужчины, и женщины. Разумеется, те и другие существуют строго отдельно, хотя известны случаи “недоразумений”.

Литургия - ритуальная форма христианского публичного богослужения. Под этим термином объединяется все: тексты, действия, музыка и символы.

Монахус - вампир, обосновавшийся в монастыре как в убежище.

Служка [2] - ребенок, принятый в монастырь для получения образования; по достижении совершеннолетия приносит монашеские обеты.

Послушник (послушница) - мужчина (женщина), желающий принести монашеские обеты.

Приорат - монастырь меньше по размеру, нежели аббатство, и, как правило, зависит от какого-либо аббатства или подчинен ему.

Пастор - священник, отвечающий за паству на определенной территории (в приходе).

Престол - место жительства высокопоставленного священнослужителя; как следствие, и так же называется и область его влияния и ответственности. Святой (Апостольский) Престол - другое название Папского престола в Риме.

Викарий - священник в местной церкви, принадлежащей религиозному сообществу. В отличие от пастора, получающего собранные пожертвования паствы полностью, получает стипендию от своего религиозного дома, а остальные пожертвования передает в его доход.

Нечестивая кровь

Потомки Каина старались использовать мощь церкви или подчинить ее себе с самого зарождения организации. Религия всегда прочно сидела в сердцах людей, и вампиры - манипуляторы высшей пробы - никогда не упускали шанса извлечь из этого выгоду.

В дохристианские времена первые каиниты выступали в роли сошедших на землю богов, повелевая культами, сектами или даже целыми народами. К христианству такие методы оказались неприменимы, однако голодные вампиры вскоре нашли иной способ использовать новую религию. Первые христианские культы в Риме были тайными, и их члены встречались в подземных катакомбах, что прямиком приводило их в стада каинитов. Харизматичные и убедительные, вампиры-“священники” привлекали в ряды культов, которые возглавляли, множество новообращенных. Эти культы росли и приобретали влияние, хотя по причине понятного затворничества каинитов история Церкви их имен не запомнила. Лидеры таких организаций благоденствовали, кормясь бесконечным потоком неофитов и выстраивая свои тайные княжества.

Таково было лишь начало внутреннего влияния вампиров на Церковь, но уже в нем оказалась заложена та самая раздробленность, которая навсегда отсечет каинитов от эффективного контроля [над религией]. Всякий крохотный культ формировался вокруг одного бессмертного, и каждый из них отчаянно сопротивлялся попыткам остальных каинитов перетянуть его почитателей к себе. Надо отметить, что практически все подобные культы были созданы вампирами-мужчинами, хотя каиниты-женщины вполне могли организовать общество почитания Девы Марии. Продуманное объединение культов римской эпохи легко могло бы дать потомкам Каина шанс подмять под себя будущий Папский престол, но глубокое взаимное недоверие как между кланами, так и между отдельными их представителями [раз за разом] разрушало любую возможность союза. В результате же именно сообщество смертных сплотилось и взяло в свои руки власть над ранней Церковью.

Впоследствии они так и не утратили полученного контроля. Церковь, несмотря на постоянное проникновение вампиров в ее ряды, навсегда осталась стойким, непоколебимым бастионом для смертных - а может быть, для божественных сил. Скала веры, на которой воздвиглась Церковь, оказалась необычайно прочной.

Подпольное течение

Несмотря на неудачу в попытках завоевать власть над Церковью, каиниты были вовлечены в существование христианства, как религии, с самого ее появления в Риме. Их присутствие в рядах организации было значительным, но скрытым, и всплывало на поверхность лишь временами.

Ранний период

Святой Павел, первый из великих проповедников христианства, пришел в Рим еще в 60 году после Рождества Христова, однако власти империи яростно сопротивлялись новой религии в течение долгого времени. В целом Рим терпимо относился к религиям, предпочитая присоединять богов покоренных им народов к своему пантеону либо же ассимилировать их. Однако христианство в этот принцип не вписывалось. Во-первых, оно было строго монотеистическим, заявляя, что любые божества, кроме почитаемого христианами Бога, ложные. Во-вторых, новая вера посягала на власть самого римского государства. Ее последователи настаивали на том, что Царство Божие и царства земные - это разные вещи. Христиане отказывались делать подношения императору, а позже, когда правители империи стали провозглашать себя богами, оспаривали их заявления.

Христианство все же укоренилось в Риме спустя несколько лет после прихода Апостола Павла, но еще долго терпело преследования властей. Гонения начал император Нерон всего через четыре года после появления в городе Святого Павла. Затем, с 81 по 117 годы, сначала Домициан, а потом Траян продолжили дело. В ответ христиане ушли в подполье - иногда в буквальном смысле под землю. В римские катакомбы мало кто заглядывал, и первые последователи религии часто собирались именно там. Рано или поздно кто-либо из них встречался с другими обитателями мрачных подземелий - тех, кто увидел в новых смертных знакомых средство подчинения своих врагов, оставшихся на поверхности.

Во времена пришествия Христа Рим был твердыней клана Вентру, и хотя в городе можно было найти представителей и других кланов (например, самые утонченные благородные вампиры приветствовали рядом с собой собратьев-Тореадор, считая их неопасными украшениями своего двора), однако любые попытки захвата власти в Вечном городе и вообще в империи пресекались беспощадно и без малейших угрызений совести. Влияние Вентру на механизмы мирской власти, хоть и фрагментарное (вспомните, сколько локальных внутренних конфликтов возникало в Римской империи), было тем не менее почти абсолютным. Большая часть прочих кланов приняла такое положение вещей, извлекая свою пользу из успехов Вентру, но не пытаясь свести их на нет. Но были и те, кто пытался скинуть Вентру с трона (не считая обыкновенной ложки дегтя в лице вечных анархистов Равнос и зловредных Сетитов), - кланы Бруха и Ласомбра. Прямолинейные воины Бруха атаковали Рим с помощью бесконечной и безнадежной серии мелких восстаний и приграничных войн. А вот Ласомбра прибегли к более безопасному, тонкому и эффективному методу: они действовали через христианские культы.

Ласомбра, разумеется, были не единственными, кто додумался использовать все возрастающую популярность христианства, но они подошли к этой задаче наиболее системно. Они относились к новорожденной Церкви не только как к ценному источнику пищи, но и как к капкану, в который можно заманить могущественную жертву. Раз приобщившись к особой версии христианства “от Ласомбра”, такие люди без устали трудились, приводя своих знакомых в круг новой веры и заодно подрывая влияние традиционных богов - то есть, ослабляя власть Вентру.

Другие кланы, само собой, тоже не дремали в раннехристианском сообществе. Носферату, конечно, и без того обитали под землей на протяжении десятилетий и с радостью извлекли пользу из осторожного освоения катакомб тайными христианами. Инферналисты Баали не покладая рук трудились, чтобы направить развитие догм новой религии по своему извращенному пути. Правда, их основные усилия были сосредоточены на землях Ближнего Востока, а не на Риме, и потому они имели большее влияние на культы окраин империи и ереси, но не на саму Церковь. Тореадор, распознав в легендах новой веры красивый рассказ о преображении, стали ее нечаянными пророками. Но именно Ласомбра увидели в христианстве силу, способную соперничать с мирской властью Вентру. Хранители усердно привлекали неофитов в свои культы, обращая свое внимание главным образом на выходцев из высших слоев общества.

План Ласомбра имел, по иронии судьбы, один огромный недостаток. Обратившиеся ко Христу смертные крепко уверовали в своего нового Бога - им пришлось пойти на это, чтобы встать подле Него перед лицом преследований римских властителей. Хоть вампиры и извратили эту веру, поставив ее себе на службу, она все же была подлинной. Та самая набожность, которой играли каиниты-священники, теперь отпугивала их, заставляя ощущать дискомфорт в присутствии собственной паствы, а порой даже не давала им пить кровь прихожан.

Ласомбра, ухватившие самый лакомый кусок нового начинания, столкнулись и с самыми тяжкими последствиями разразившегося кризиса. Баали так извратили Священное Писание, что их почитатели в глаза не видели подлинной веры. Носферату все понимали и симпатизировали подвергшимся гонениям христианам - их самих повсюду травили и в итоге загнали под землю только лишь за непохожесть на своих собратьев. В обете Христа взять все грехи мира на свои плечи, в Его Преображении из смертной плоти в совершенный дух Прокаженные увидели надежду на спасение. Таким образом, многих Носферату коснулась вера людей, чью кровь они пили, и в конце концов они научились сосуществовать с ней. Но для большинства Ласомбра религия смертных так и осталась не более чем удобной наживкой, и клан оказался совершенно не готов познать ее истинную мощь.

С течением лет вампирам Ласомбра пришлось покинуть христианские культы. Их последователи умоляли своих “пастырей” остаться, но вера прихожан отпугивала каинитов. А тем временем растущая сеть поклонников христианства постепенно объединялась в будущую римскую Церковь.

В последующие века именно эти два разнонаправленных стремления - жажда власти и страх перед верой - характеризовали отношение большинства вампиров к Церкви, и в особенности клана Ласомбра. Влекомые возможностями контроля и все же не способные пробиться сквозь завесу веры, окружившую Церковь, каиниты скитались подле ее границ, занимая низшие должности в ее иерархии либо - изредка - совращая видных духовников.

Гибель старых богов

Вентру, в свою очередь, тоже допустили роковой просчет. Поначалу они думали, что христианство - всего лишь еще один культ, который соберет вокруг небольшое количество безумцев и смутьянов, а после канет в Лету. Но если уж новой вере посчастливится выжить, рассуждали Вентру, то ее всегда успеется ассимилировать: государственная религия Рима неплохо им служила, и на этой переправе вряд ли будет трудно сменить коней. Внутренняя грызня между мелкими культами, созданными Ласомбра, а также споры и кризисы из-за догматов во II веке н.э. скрыли под собой истинную степень влияния христианства на Рим и растущую власть новой религии над смертными обитателями Вечного города. Ласомбра, разумеется, не поведали Вентру об опасности пробудившейся в прихожанах веры. Поэтому Патриции были поражены, осознав спустя каких-нибудь 250 лет после Рождества Христова истинный размах распространения христианства по Риму - и масштаб угрозы, которую оно представляло для их собственного могущества.

Первые всеобщие гонения на христиан начались в правление императора Деция [3] в 249 году н.э. и продолжались два года. При этом акцент преследований делался не на полное уничтожение молодой религии - замучены до смерти были немногие - а скорее на то, чтобы заставить людей отречься от веры. Вторую волну гонений затеял император Валериан [4] в 257 - 258 годах, предъявив христианам схожие требования. К 260 году Вентру, по-видимому, решили, что справились с угрозой: они позволили издать Эдикт Терпимости [5], после провозглашения которого на целых сорок лет между Римом и христианской Церковью установился мир.

Однако Вентру снова ошиблись. За эти сорок лет Церковь не только восстановила утраченные позиции, но и сплотилась и стала со все возрастающей прытью приобщать к своим рядам лидеров Рима. В начале IV века н.э. Вентру руками императора Диоклетиана [6] организовали третью, последнюю волну гонений. Она продлилась целых восемь лет, но спасти Патрициев уже не могла.

Противостояние закончилось переходом в христианство императора Константина. В 313 году он издал Миланский эдикт [7], который гарантировал последователям Христа свободу вероисповедания и равенство [с прочими религиями], возвращал Церкви все конфискованное имущество и упразднял государственные культы Рима. В руках Вентру осталось множество рычагов влияния, однако становление христианства означало, что Рим никогда более не будет принадлежать им безраздельно.

После падения

С падением Римской империи и светская, и духовная власть в Европе оказалась рассеянной. Объявленное первенство римского престола и имперское наследие означало, что Рим все-таки сохранил кое-какие остатки влияния, но оно было чисто символическим. На деле поместные и национальные церкви обрели независимость от Вечного города. Но куда важнее было то, что они стали весьма зависимы от мирских властей. Короли и знать, конечно, поддерживали Церковь - иначе бы они рисковали спасением собственной души - но они предпочитали, чтобы Церковь подчинялась им, а не наоборот. Поэтому замещение церковных должностей оставалось в руках местных правителей.

Клан Ласомбра, и так уже глубоко запустивший когти и в Церковь, и в ряды знати, исользовал эти времена, чтобы усилить свое влияние на духовенство. Пусть вера священнослужителей затрудняла прямое воздействие, зато советникам-Ласомбра не составляло труда подсказать королю “правильную” кандидатуру на ту или иную должность. А как только на епископском престоле или другом высоком церковном посту оказывалась марионетка Хранителей, она принималась раздавать назначения нужным людям, расширяя влияние клана.

Но почему Ласомбра так стремились проникнуть в ряды Церкви? Во-первых, они понимали, какую огромную власть христианство имеет над толпами смертных. Если религию, которая с некоторых пор являлась доминирующей в Европе, можно было бы подчинить воле клана, его могущество стало бы безграничным. Во-вторых, многие знатные люди обращались к Церкви за подтверждением их притязаний на тот или иной трон, взывая к “божественному праву”. Поэтому, подмяв под себя Церковь, Ласомбра могли бы использовать кажущуюся безвредной набожность дворян, чтобы бросить Вентру вызов на их земле. Ведя свою великую политическую игру, Хранители увидели в религиозной организации тайное оружие. Глас Божий мог внезапно поразить любую цель, не оставив ей шанса отразить нападение.

Ласомбра, конечно, были не единственными, кто сумел прибиться к Церкви. Под ее эгидой находили себе пристанище многие набожные Носферату, а кое-кто из Бруха и Тореадор считали ее последней надеждой на сохранение знаний и культуры Рима в наступивший век варварства. Защита того, что осталось от неанвистных разрушителей Карфагена, оказалась для Фанатиков горькой пилюлей, но все же это оказалось лучше, чем наблюдать, как достижения сотен лет искусства и науки выметаются подобно сору из дома или уничтожаются под корень. Однако главными противниками интриг Ласомбра оставались Вентру. Обладая значительным влиянием на европейскую знать, они также стремились посадить на церковные престолы своих ставленников.

Поскольку обе противоборствующие группировки достигли успеха лишь отчасти - каждая старалась расстроить планы врагов и одновременно укрепить собственные позиции - то в целом влияние вампиров на Церковь в течение IX века оставалось раздробленным и неравномерным. В результате Ласомбра стали преобладать в южной Европе и оставили за собой большую часть высших христианских духовных постов, тогда как Вентру удалось посадить своих ставленников на епископские престолы в Англии, Франции и [на территории современной] Германии.

Ученые и воины

Со времен падения Римской империи и до конца XII века Бруха считали своим долгом защищать Церковь, поскольку она всегда была последним бастионом, сохранившим знания античных Греции и Рима. В то же время они остро осознавали, что тем самым оберегают остатки того самого Рима, чьи воины уничтожили столь любимый Фанатиками Карфаген. Бруха спорят об отношении их клана к Церкви: ученые ценят ее как источник культуры и знаний в варварском мире, а воины твердят, что разрушение Карфагена не должно оставаться безнаказанным.

Большинство членов клана мечутся между двумя этими чувствами. Те, кто активно участвует в делах Церкви, обыкновенно способствует ее образовательным и культурным деяниям, и одновременно стараются сдержать ее ненасытный рост. С восшествием на папский престол Иннокентия III Бруха понимают, что ненавидимый ими заклятый враг вновь сумел подняться к вершинам могущества.

Новая эпоха

К концу X века Европа смогла наконец собраться воедино из хаотичных лоскутов, оставшихся после краха Римской империи. Пока шел этот процесс, каиниты Запада осознали, что остались практически при своих: в руках Вентру оказалась сосредоточена большая часть рычагов политического влияния, тогда как Ласомбра заполучили пока слабый, но многообещающий контроль над приличной частью Церкви [как организации].

 XI век принес масштабные изменения в расстановке сил: видной группировкой в рядах Церкви стал клан Тореадор. Мастера, действуя за спинами грызущихся друг с другом знатных лордов Вентру, приобрели огромное влияние на духовные структуры в Англии, затем собрали в кулак свои силы во Франции и тихо, не привлекая внимания, прибрали к рукам множество высоких церковных постов по всей Европе. Вырваться вперед так сильно, не встречая практически никакого сопротивления, им удалось по двум причинам: во-первых, важную роль в жизни общества вновь обрели монастыри - а в них и раньше обитали многие члены клана. Во-вторых, Ласомбра, привыкшие считать Тореадор никчемными трусами, не интересующимися подлинным могуществом Церкви, в своей самонадеянности смотрели на их действия сквозь пальцы.

В то же самое время смертные реформаторы начали процесс, который в корне изменил Церковь эпохи Темных веков, превратив ее из придатка государственной власти, полностью зависимого от воли вельмож и князей, в империю, объявившую своим владением весь мир, а королей своими вассалами. Эти обновления и перемены свели на нет большую часть кропотливо собиравшихся вампирами воедино крох влияния на Церковь, а хватку их когтей, глубоко запущенных в светскую власть людских государств, сделали слабой и уязвимой.

Церковь и Пути просветления

Многие Пути просветления вампиров берут свое начало в христианстве. По большому счету это скорее философские системы, нежели религиозные догмы, и их последователям не приходится участвовать в деятельности Церкви (неважно, помогая ей или мешая). Тем не менее вампиры, вставшие на один из этих Путей, обыкновенно делают это исходя из своих прижизненных религиозных убеждений. Поэтому для тех, кто следует Пути Небес, Дьявола или придерживается норм Человечности, доктрины Церкви имеют силу и в рамках новой системы ценностей.

Существует и вероятность того, что кто-то из каинитов изобретает собственные квазирелигиозные Пути, основанные на новой интерпретации идей христианства или же на любой из многочисленных ересей тех времен. Рассказчику следует быть осторожным, вводя в игру такие новые Пути. Путь просветления - это философская система, помогающая вампиру обуздать Зверя внутри себя, а не лицензия на собственную мораль.

Прочие кланы

Итак, Вентру и Ласомбра издавна боролись за влияние внутри Церкви, а в эпоху Темных Веков их обоих неожиданно догнали Тореадор. Большинство других кланов, однако, интересуется религиозными структурами менее системно, но мало кто может ее игнорировать.

Ассамиты, Гангрел и Равнос имеют мало точек соприкосновения с Церковью. Да, Сарацины вовлечены в Крестовые походы, новые монастыри цистерцианцев порой вторгаются во владения Зверей, а Жулики знают, что высшие духовные чины достаточно богаты, чтобы не упустить шанса завладеть парой прелестных побрякушек; и все же эти кланы принимают минимальное непосредственное участие в делах Церкви.

Бруха не вынашивают каких-либо коварных замыслов против Церкви. Если уж на то пошло, они предпочли бы уберечь ее от вмешательства других кланов. Бруха часто верят, что Церковь, будучи хранителем знаний и духовности человечества (по крайней мере, в этой части света) с радостью поучаствует в создании нового Карфагена. Каиниты и смертные должны сосуществовать бок и бок и процветать вместе, а при нынешнем выдвижении Рима на первый план вряд ли возможно, чтобы такой проект свершился без благословения Церкви. Те из Бруха, кто не занят подготовкой к какому-нибудь чрезвычайно тяжкому личному крестовому походу, уважают эту религиозную организацию, в особенности - монастыри, за то, что те поддерживают огонек знаний в мире Темных веков, а еще за сохранение классических знаний и ученых трудов до момента возрождения, которое, полагают они, когда-нибудь да наступит.

Каппадокийцы отчасти разделяют интерес Фанатиков к церковным анналам античных знаний, и их подогревает собственное стремление к духовным сферам. В клане преобладают последователи Пути Небес, а значит, многие Гробокопатели исповедуют христианство. Но несмотря на то, что сам Каппадокиус при жизни был священником и тайно стремился к апофеозу Христа, его потомки не стали организованно внедряться в ряды Церкви: их место скорее возле кладбищ, чем на высоких постах. Однако теология и знания Церкви для них весьма ценны. Многие Каппадокийцы имеют сан священнослужителей либо приняли монашеский постриг, но сами скорее преследуют собственные духовные цели, а не пытаются подчинить себе церковную структуру. Большая часть клана глубоко уважает Церковь и не одобряет подходов, применяемых более склонными к политическим играм кланами ради превращения этой организации в еще одно поле битвы в Джихаде.

Многие Носферату также стали христианами. Отдельные вампиры клана на удивление набожны, поскольку видят в христианстве завет спасения и надежду на избавление от проклятия. Некоторые Прокаженные сознательно ведут добродетельную не-жизнь и соблюдают догматы, хотя их уродства порой осложняют им участие во всех необходимых обрядах Церкви.

Кое-кого из Малкавиан, бывало, по ошибке принимали за святых или пророков, и это оказывало сильнейшее влияние на поместные церкви и приходы на протяжении столетий. В целом же клан, по-видимому, слабо заинтересован в формальном влиянии на религиозные структуры.

Клан Тремер, хоть и сосредоточен мыслями на иных вещах, разделяет интерес Бруха к накопленным Церковью знаниям. Подобно Фанатикам, многие вампиры, покинувшие твердыни родного клана, взяли за правило обустраивать себе убежища в монастырях. Все Узурпаторы отлично осознают то могущество, политическое и тауматургическое, которое они когда-нибудь сумеют почерпнуть через Церковь, однако в настоящий момент главная задача клана Тремер - просто уцелеть.

Примерно в том же положении пребывает и клан Цимисхов. Их наследным землям угрожают Тремеры, поэтому заниматься Церковью им недосуг. Кое-кто из воевод, однако, осознает ее ценность в войне против Узурпаторов, и они пытаются натравить восточную ветвь организации на “злобных” кровососов, заполонивших все вокруг. Однако построение изящных интриг - дело для Извергов непривычное, для их языческого образа мышления Церковь является неестественным инструментом. Презрение и пренебрежение ею не позволило Цимисхам вовремя заметить все более активную христианизацию их земель; христианство выбило пьедесталы из-под ног старых идолов, а заодно и подорвало власть Извергов.

Последователи Сета и Баали восстают против всего, что дорого Церкви. Сетитам лучше удается превращение отдельных неверующих представителей власти из добродушных нахлебников в продажных, алчных паразитов. Без сомнения, потомки Сета были бы несказанно рады забраться в самое сердце Церкви, в корне извратив ее суть, но они на это неспособны. Баали же от имени своих инфернальных хозяев развернули кампанию по систематическому развращению и уничтожению [всего вокруг], но продвигают ее вне духовных структур. Эта злобная линия крови потерпела абсолютный крах, пытаясь проникнуть в ряды Церкви, чтобы заставить ее прогнить изнутри. Встречаются, конечно, последователи ереси катаров, убежденные, что Церковь происходит не от Бога, а от дьявола, однако этот путь ведет к безумию.

Следует упомянуть и еще один клан (хоть это уже и не клан вовсе). Салюбри, потомки Савлота, который сам обнажил шею для узурпатора Тремера - это создания, исполненные миролюбия и праведности. Оставшиеся без лидера, в одиночестве, приговоренные кланом Тремер к уничтожению, немногие уцелевшие Салюбри в отчаянии ищут безопасного пристанища под крылом Церкви. Случается, что какая-нибудь аббатиса из числа Тореадор, знающая больше своих собратьев, окажется способной заглянуть за завесу физических недостатков и жажды крови и позволит беглецу-Салюбри найти приют в своем монастыре. Или же епископ-Ласомбра ощутит благочестие потомка Савлота и дарует ему убежище в лоне Матери-Церкви. Носферату, по собственному убеждению, знают, насколько такое возможно на самом деле - но в отличие от этих уродцев на стороне Салюбри доброе отношение многих Тореадор, а те, в свою очередь, имеют некоторое влияние на Папу... 

Идеи для историй

Вражда, зародившаяся некогда в катакомбах Рима, порой определяет судьбу современных каинитов. Вампиры - очень и очень древние существа, которые помнят свои долги и лелеют свою ненависть.

Персонажи игроков, зачастую юные и слабые вампиры, вполне могут, сами того не ведая, стать игрушками в руках старейшин. Но и сами эти старики, возможно, уже являются пешками в тайных войнах тех, кто уцелел со времен Рима. Новообращенным каинитам весьма легко попасть между молотом и наковальней в конфликте, который покажется им спором в современной политике вампиров. И только позже выяснится, что в его основе лежит чья-то месть за преступление тысячелетней давности.

“Клановые” истории

Если все персонажи игроков принадлежат к одному клану или происходят из кланов, обладающих сходным отношением к Церкви (например, Вентру и Тореадор, или Бруха и Каппадокийцы - к последней компании можно даже добавить и Тремеров), сюжет игры можно выстроить вокруг общего мнения этих кланов насчет Рима и его владений.

Например, какой-нибудь церковный приход полюбовно поделен между Вентру и Тореадор, однако в последнее время светские лорды Вентру стали замечать, что некоторые духовники действуют против них. Призвав своих сторонников, Патриции могут также прибегнуть к помощи союзников из числа Мастеров, чтобы изучить проблему со всех сторон. Или же пусть группа Каппадокийцев объединилась с Тремерами, желая выкрасть магические тайны монастыря, который служит убежищем персонажам игроков.

Если же герои сами имеют духовный сан, но их действия, возможно, не найдут одобрения у собратьев по клану, появляется еще больше зацепок для сюжета. Станет ли клан игнорировать мятежника? Что они предпримут? А если другие члены клана последуют за бунтарем? Когда персонаж в ходе взаимодействия с Церковью встречает прочих каинитов, станет ли он судить о новых знакомых по их собственным поступкам или по репутации его клана? Представьте себе фанатичного Бруха, чей сир, сумевший уцелеть в разрушенном Карфагене, напитал его страстной ненавистью к Риму. И теперь, когда многие другие Фанатики стремятся сберечь ученое наследие античных времен, этот герой хватается за любую возможность уничтожить хранилища знаний эпохи империи - таких, как монастыри и церковные школы.

Прочие сверхъестественные существа

Единственные сверхъестественные существа, помимо вампиров, присутствие которых заметно в Церкви XII века - это маги-клирики, чья Традиция позже преобразуется в Небесный Хор. Каиниты, преследующие свои интересы в церковных структурах, временами могут столкнуться с такими магами, причем на любом уровне лестницы чинов духовенства, от скромного монаха или пастора до архиепископа и даже кардинала. Размах историй, связывающих Церковь с прочими сверхъестественными созданиями, невелик.

Если вы желаете ввести персонажей-оборотней в хронику, затрагивающую Церковь, проще всего будет отвести им роль антагонистов. Христианство распространяется все дальше на восток, и с учетом этого легко вообразить себе септ Теневых Владык, когтями и зубами пытающихся не позволить людям осквернить их каэрн какой-то своей “часовней”. Ведь церкви зачастую возводились именно на месте языческих капищ как раз с намерением поглотить либо подавить старые верования. А уж если персонажи игроков принадлежат к клану Цимисхов, то они вполне могут даже разделять устремления Теневых Владык (до тех пор, пока не придет пора проложить границу владений по отвоеванному пространству). Красные Когти, которые даже в лучшие времена не ладили с людьми, могут направить свою ярость и против тех, кто взялся почитать нового Бога вместо духов Гайи.

Пожалуй, наиболее интересной парой вампирам способны стать призраки, поскольку те и другие являются носителями истории и памяти. Воспоминания духов проходят сквозь решето их Страстей, а для каинитов таким фильтром становится их голод. Церковь же, в свою очередь, тоже сохраняет историю, ведь она - самая древняя в Европе человеческая организация [из подобных себе]. Ценные реликвии или классические манускрипты, позабытые в захолустном монастыре или запертые на замок в подвале папского дворца, легко могут оказаться Оковами какого-нибудь древнего призрака.

Престол Рима

Мир Темных веков стал свидетелем глубоких реформ в римской Церкви. К концу XII столетия папство стало высшей духовной, а иногда и мирской властью в Западной Европе. Рим принудил поместных правителей отказаться от лакомых привилегий в пользу Церкви, а вскоре заявил и о своем праве сажать на троны королей и низлагать их. Именно в этот период папство обрело очертания, которые практически полностью сохранило до XX века.

Роль вампиров в этом преображении оказалась двоякой. В ходе реформ папство неизбежно стало еще одной фигурой в извечной борьбе каинитов за власть - правда, такой, контролировать которую вампирам оказалось куда труднее по сравнению с мелкими лордами и князьями, обычно служивших им пешками. Кое-кто из каинитов попытался было помешать преобразованиям, считая, что Церковь, оживленная дыханием искренней христианской веры, окажется величайшим врагом, с каким они когда-либо сталкивались. Другие, наоборот, приветствовали происходящие изменения, говоря, что атмосфера богобоязненной, набожной чистоты - как раз то, что поддерживает в смертных страх и почтительность, тем самым делая их легкой добычей. Для большинства бессмертных, впрочем, реформы стали еще одной драматичной помехой их планам по захвату власти. Преобразования Церкви непреднамеренно изгнали из ее прогнивших рядов множество вампиров.

В рассматриваемые нами времена Церковь мало что знает о деятельности каинитов. Те немногие ее служители, кому становится известно о проклятии вампиризма, быстро уничтожаются, подвергаются Доминированию, или же их мнение дискредитируется - так соблюдается Шестая Традиция, Молчание крови. Вампирам, влачащим свои не-жизни в рядах духовенства, отлично известно, чем они рискуют, и они ведут себя тише воды, ниже травы. Неведение Церкви - единственный фактор, благодаря которому ее можно хоть как-то контролировать. Однако в последние годы Папа Иннокентий III и его преемники научились выявлять очаги влияния каинитов и уничтожать их, и в дальнейшем Церковь останется настороже.

Папская реформа

Чтобы лучше понимать положение, в котором пребывал папский престол в 1197 году, необходимо заглянуть чуть глубже в прошлое.

На пороге второго тысячелетия от Рождества Христова папство было едва ли могущественнее обыкновенного поместного епископата, разве что обладало весьма спорным духовным авторитетом. Он зиждился на усилиях нескольких императоров, которые желали продемонстрировать всем свой христианский мандат - ведь они поддержали преемников Апостола Петра. Хуже всего было то, что разные светские правители поддерживали каждый своего Папу Римского. В начале XI столетия множество мелких италийских государств боролись друг с другом и с императором [Священной Римской империи] за контроль над Святым престолом. В период между 1000 и 1048 годами существовали семь пап и один антипапа, из которых лишь трое задержались на этом посту дольше, чем на два года.

Папство стало объектом почитания на расстоянии. Рим все еще сохранял авторитет, созданный образом Святого Петра, и в город все еще приходили паломники, однако реальность приносила им только разочарование. Превозносимая папская власть превратилась в игрушку в руках местных военачальников, и для тех, кто знал Рим, папа оказался лишь еще одним продажным духовником, которого король запросто мог посадить на престол и так же легко оттуда согнать. Понтифик был вовсе не наместником Христа на земле, а скорее чиновником того вельможи, кто в этот год оказался могущественнее других.

Проблема достигла своего смехотворного апогея в 1045 году. Бенедикт IX, занимавший Святой Престол с 1032 года (то есть дольше всех прочих пап в этом столетии), пожелал отойти от дел и жениться, для чего продал свою должность Григорию VI. Тем временем влиятельнейшее в Риме семейство Крешенци [8], поддерживавшее соперников Григория, избрало папой своего ставленника Сильвестра III [9] (правда, так они снова наступили на старые грабли: пятьюдесятью годами ранее этот род уже назначали собственного антипапу, за что Иоанн Крешенци был казнен, а сам антипапа изувечен и заточен в монастыре). Положение стало еще хуже после того, как Бенедикт решил отменить свою сделку с Григорием. Таким образом, на место понтифика претендовали одновременно три человека.

Разрешать эту возмутительную ситуацию выпало императору Священной Римской империи Генриху III, и его распоряжения выглядели еще более удивительными. Из всей троицы Григорий был единственным достойным уважения человеком, однако он заплатил за должность и, таким образом, был повинен в симонии (о ней пойдет речь ниже). Его сместили со Святого престола, Сильвестра оттерли в сторону, а Бенедикт был изгнан с позором. Генрих выдвинул на должность папы одного за другим двух своих приближенных - Климента II и Дамасия II - но оба умерли в течение года после интронизации, пав жертвами средиземноморской лихорадки и малярии [10]. В 1048 году Генрих вновь предложил своего протеже, епископа Туля (в Лоррейне), который, взойдя на Святой престол в феврале 1049 года, принял имя Лев IX. Он также правил недолго, однако успел своими деяниями привлечь к базиликам и соборам Рима внимание всей Европы и создал управленческий аппарат, привязавший к папскому двору весь континент. Так началась папская реформа - одно из наиболее драматичных преобразований эпохи Темных веков.

Забавно, но основной целью реформаторов было как раз сохранение обычаев, уже устоявшихся в среде духовенства. Преобразования же имели три основные цели: искоренение симонии, запрет на заключение браков для священнослужителей, и повсеместное насаждение первенства Святого престола.

Крестовый поход против симонии

Термином “симония” называют покупку церковных должностей. Он происходит от имени Симона Волхва, который, согласно библейской Книге Деяний Апостолов (а точнее, из-за ошибки в ее переводе) [11], якобы первым попытался приобрести себе место в рядах клира. Проблема, однако состояла не в том, что покупка церковного поста была бы проявлением - в современной терминологии - коррупции, ведь общество эпохи Темных веков не видело ничего дурного в том, чтобы потратить золото ради обретения влияния. Беда заключалась в другом: вместе с духовным саном человек получал право проводить церковные таинства - а в процессе этого, как считалось, на священника снисходил Святой Дух. Таким образом, симония по сути своей являлась возможностью причаститься Святого Духа за деньги. А это уже был грех против Господа - куда хуже, чем преступление против любой мирской морали.

Искоренение симонии вернуло Церкви значительную долю власти над собственной структурой. Избавленная от самочинного распределения должностей, религиозная организация вновь стала хозяйкой самой себе. Более того, если раньше продажные епископы и иереи действовали только в интересах своих или местных вельмож (а через них - их хозяев-каинитов), но никак не Церкви, то теперь священники, назначаемые Папой или другим церковным чином, были верны лишь вышестоящим духовным лицам.

Символично, что борьба реформаторов с симонией придала Церкви новый духовный авторитет. Продавать и покупать больше было нечего; с прилавков рынка влияния исчез еще один товар. Церковь стала самоуправляемой организацией, стоящей выше мирских забот, носительницей чистоты, исходящей от Господа Бога. Драматичным примером того, как вера одерживает верх над симонией, стал божий суд над святым Петром Огненным. В 1068 году пост епископа Флорентийского был продан за немалую сумму, и жители города, возмущенные такой наглостью, подняли бунт. Чтобы утихомирить недовольных, местный аббат организовал “огненный суд Божий”, в ходе которого один из его монахов прошел по десятифутовому коридору меж двух огромных костров без единого увечья. Продажный епископ был смещен с поста, а монах позже канонизирован.

Группировка Ласомбра, окопавшаяся в Церкви, использовала это направление папской реформы, чтобы очистить верхушку организации от своих врагов, преимущественно Вентру. Обладая влиянием на высшие чины духовенства, в том числе и в Риме, Хранители оказывались в удобном положении для того, чтобы обвинять в симонии агентов Вентру. А поскольку эти самые агенты, в общем-то, и были повинны, чистка удалась на славу. Надо признать, что слуги самих Ласомбра были запятнаны симонией ничуть не меньше, чем те, кого они изгоняли. Но у Патрициев недоставало влияния, чтобы их встречные обвинения и возражения были услышаны.

Ласомбра, к своей досаде, слишком поздно поняли, что удаление из рядов Церкви продажных священников лишь способствовало усилению атмосферы святости и веры, которая угрожала их собственному могуществу. Это был тот же самый капкан, в который они уже однажды угодили в Риме.

Несмотря на усилия реформаторов, случаи симонии все еще встречаются, особенно вдали от Рима: продажные духовники просто стали действовать тоньше. В регионах, где влияние каинитов было сильным, земли и золото, конечно, были не единственной валютой симонических сделок. Вампиры могут использовать в таких делах права на добывание пищи, упырей, услуги, взамен добывая посты для своих ставленников.

Целибат

^{“Ибо неверующий муж освящается женою верующею, и жена неверующая освящается мужем верующим.”
Новый Завет, Первое послание к Коринфянам, 7:14 [12]}

Церковный канон требует, чтобы священнослужители соблюдали целибат - то есть обет безбрачия. На большей части Европы эпохи темных веков этот закон, однако, игнорировался. Священники самых низших уровней церковной иерархии частенько бывали женатыми людьми, не говоря уже о том, что монахи имели любовниц. Одной из составляющих реформаторского движения за соблюдение церковных заповедей стало запрещение для обладателей духовного сана брака, равно как и прочей сексуальной активности.

Женитьба, однако, была обычным делом среди духовенства, особенно для приходских священников. Зачастую это были невежественные люди, не обладавшие высокими моральными устоями, как те, кто более активно участвовал в делах Церкви. Слабо разбирающиеся в Законе Божием, удаленные от лидеров духовной организации и почти не имеющие призвания к духовной жизни, эти люди часто вступали в брак - либо потому, что не знали о запрете, либо потому, что он их не заботил.

Как и прочие составляющие папской реформы, насаждение безбрачия в среде священства имело свое символическое значение. Реформаторы опасались слияния духовенства с прочим обществом, считая, что как только люди церкви смешаются с мирянами, они примут их низменную мораль и духовные стандарты. Женщина-мирянка, обретающаяся в доме духовного лица и подле него, постоянно будет отвлекать его думы от Бога и направлять их долу, к плоти и грязи мира.

Кроме этого, многие сторонники преобразований попросту боялись и недолюбливали женщин, относясь к ним как к источнику разврата и искуса. Кратко их отношение можно изложить словами Петра Дамиани из его “Книги Гоморры” - сборника нападок на человека: “Хватка мирского на человеке особенно видна во влиянии денег и противного пола”. [13]

Эта часть реформы оказалась не вполне успешной. Несмотря на затеянное преобразователями внедрение целибата, многие духовники, не имеющие сана, даже в конце XII века имели любовниц или просто регулярно искали общества женщин. Это обстоятельство могло бы облегчить какой-нибудь неразборчивой вампирше доступ к священнику практически любого церковного ранга. Строгость целибата предполагает, что те духовники, кто все еще практикует отношения с женщинами, постараются сохранить все в секрете. Как следствие, коллегам такого служителя, равно как и недругам каинита, будет нелегко выявить ее влияние. Так же легко можно наложить и поддерживать Узы Крови. Последнее будет даже лучшим вариантом: можно избежать неудобных вопросов о том, почему это наперсница клирика никогда не появляется на людях при свете дня…

Первенство Рима

До папской реформы поместные вельможи считали церкви и монастыри продолжением собственных владений. Священник (или настоятель обители) был таким же вассалом, как и все прочие, а его господин мог поступать как заблагорассудится и с церковным алтарем, и с духовником, и с его должностью. Многие церковные посты порой даже становились наследными и передавались от отца к сыну, подобно прочему имуществу вассалов.

Реформа объединила Церковь под властью Рима. Короли, князья и поместные лорды утратили право распределять церковные посты в своих владениях. Рим преобразился: на месте мелкого епископства появилась структура, способная править всем миром.

Папа также забрал в свои руки многие другие полномочия, прежде находившиеся в ведении местных духовных чинов. Например, теперь только понтифик мог принять решение о канонизации (то есть признании кого-либо святым), а вскоре он станет единственным человеком, кому дозволено будет признавать предмет священной реликвией [или подтверждать подлинность мощей святого].

Священники, ждавшие избрания на пост в Церкви, теперь были обязаны посещать Рим, чтобы их назначение было одобрено Папой. Сам же глава Святого Престола получил право проверять результат выбора и аннулировать его, предлагая собственную кандидатуру вопреки пожеланиям местного клира - и любых мирских властей, которые хотели бы повлиять на результат. Для каинитов, привыкших к тому, что духовенство в округе можно подчинить своему влиянию, поскольку каждое новое поколение смертных избирало себе пастыря согласно наставлениям вампира, такое нововведение стало катастрофой. Бессмертные, обитавшие в дворцах и поместьях епископов, могли в любой момент оказаться втянутыми в противостояние с новым, неизвестным и потенциально опасным обладателем должности.

Это новшество также не получило повсеместной поддержки. Многие епископы открыто высказывались против усиления контроля из центра, а в особенности - против, казалось бы, не знающей предела алчности Рима. Петр Кантор обличал жадность пап, которые, по его мнению, “дом молитвы сделали вертепом разбойников”, а Иоанн Солсберийский, епископ Шартра, называл Рим не матерью церкви, а вороватой мачехой [14]. Он требовал, чтобы Папы не налагали новых законов на прочую Церковь. Однако поскольку излишества Святого Престола с лихвой перекрывались его блестящими победами, воззвания недовольных остались неуслышанными. К описываемым временам каиниты не стали пользоваться их возмущением: кому интересно тратить силы на заведомо проигранный спор? - хотя вампир мог и извлечь кое-какую выгоду, временами раздувая местный конфликт или недовольство. Ведь есть определенная ироничная радость в том, чтобы позволить языку человека довести его до немилости владык.

После реформ

Папская реформа поставила привычную структуру власти в Церкви с ног на голову. Если раньше поместные епископы и архиепископы были верховной властью в своих регионах, а их назначение отдавалось на откуп королям, то теперь они отвечали только перед Папой. До преобразований “защита” папства, порученная императорам Священной Римской империи была изящным эвфемизмом, прикрывающим возведение на Святой Престол удобного претендента и сохранение за ним тиары, то после них уже Папа относился к монарху как к телохранителю, который, конечно, ценен своими мускулами, но по сути - все тот же слуга.

Простой народ, по большей части, не ведал о масштабных исторических переменах, происходивших вокруг, но эффект реформ был заметен даже на самых низших уровнях общества. Положительные стороны заключались в том, что священники теперь не столь открыто тешили свои пороки и в целом строже следовали принятым обетам - по крайней мере, на людях. Но были и минусы: духовенство стало более отстраненным, более сосредоточенным на духовных делах, а не на мирской жизни. Это было осознанной целью реформаторов, желавших как можно более отдалить священнослужителей от разлагающего влияния мирян; однако так паства чувствовала себя оторванной от Церкви и потому радушно принимала проповедников-еретиков. В полной мере вкусив головокружения от успехов, Церковь не заметила, насколько люди отдалились от нее.

Каиниты и обновленное папство

К тому времени, как Лев IX взошел на Святой Престол, каиниты когтями проложили себе путь к большей части епархий Церкви в различных странах и вцепились в них своей неощутимой хваткой. В северной Европе преобладали ставленники Вентру и Тореадор, в остальных регионах, а также среди высших церковных чинов, удачливее оказались Ласомбра. Монастыри стали убежищами для Бруха, Каппадокийцев и - опять же - Тореадор, хотя эти вампиры, по-видимому, питали слабый интерес к политическим игрищам внутри религиозной структуры.

Папская реформа и другие события конца XI века расстроили эту благостную картину и задали фон для нового пейзажа наступившего столетия. Каиниты - медлительные существа, кому сотня лет все равно что мгновение ока - были сбиты с толку скоростью происходивших изменений и плохо приспосабливались к кардинальному перевороту во властной структуре, на проникновение в которую они положили столько трудов.

Во-первых, реформа сконцентрировала все могущество Церкви в руках пап, забрав его с уровня отдельных государств, как это было раньше. До преобразований группировки вампиров не ставили подчинение Рима главной своей целью: с их точки зрения, овчинка не стоила выделки, ведь подчинение истинно верующего понтифика потребовало бы чрезмерных усилий. В результате папство осталось по большей части свободным от манипуляций каинитов. После реформы же оно стало ценной добычей, и все кланы устроили форменную свалку за обладание им. Поначалу победителями выглядели Вентру, поскольку Лев IX был ставленником императора Священной Римской империи, но на деле они практически не имели на него влияния, да к тому же совершенно недооценили изменения, которые этот папа устроил в структуре Церкви. После смерти Стефана IX в 1058 году свой шанс ухватили Ласомбра. Действуя через римскую знать, они приготовились возвести на Святой Престол Бенедикта X, однако верх одержал кандидат сторонников реформы, Николай II [15]. В год интронизации папы Николая (1059) право избирать понтифика перешло к собранию, которое в будущем станет коллегией кардиналов, и это навсегда отрезало вампиров от возможности определять того смертного, которому достанется Кольцо Рыбака. Теперь они могли лишь надеяться повлиять на результат или попробовать подчинить своим стремлениям слабовольного или неверующего папу, однако главную схватку за власть каиниты вновь проиграли смертным. Именно в те несколько коротких лет, когда папство вновь приобрело вес и стало достойным контроля, вампиры умудрились упустить свой шанс.

Такой картина и осталась к 1197 году. Были папы - марионетки того или иного клана, однако они, как правило, занимали Святой Престол недолго, с ними боролись, а после забывали. Возможно, это было следствием того, что как только один клан одерживал верх в борьбе за высшую власть, соперники тут же пытались сбросить его с пьедестала. В 1197 году понтификом является Целестин III, пешка клана Тореадор, выпестованная ими задолго до интронизации и окруженная советниками и прислужниками, контролируемыми кланом. После него, однако, папой будет избран Иннокентий III - полная противоположность предшественнику. Сильный духом и независимый, он переборет любые попытки Тореадор набросить на него узду. Целестин, который всегда слыл слабаком, оставит по себе мало памяти, зато его преемник станет самым могущественным правителем, какого когда-либо видывала Европа.

Во-вторых, преобразования напомнили самой Церкви о том, что она является инструментом Божьим, а не просто еще одним придатком мирской власти, и тем самым повысили уровень веры внутри нее. Для вампиров, пытавшихся обустроить себе убежища в стенах церквей, эти изменения были малоприятными. Точно так же Ласомбра во времена Рима обнаружили, что даже небольшое количество веры - если она истинная - способно согнать каинита с насиженного места в сообществе. Кое-где вампиры, посмевшие занять церковные посты лично вместо того, чтобы действовать через упырей или Доминированных слуг, вынуждены были уйти из-за веры, пробудившейся в пастве вокруг них.

К 1197 году Рим стал подлинным средоточием веры - но не столько из-за местных священнослужителей, которые вряд ли были менее развращенны, чем где-либо еще, сколько за счет паломников, толпами поваливших в Святой город. Как следствие, каинитам стало трудно и даже опасно приближаться к граду Святого Петра. Кое-кто, однако, все же идет на такой риск; в основном это выходцы из кланов Ласомбра и Тореадор. Первые - потому что еще надеются одержать победу, а вторые вынуждены ставить на карту многое, чтобы сохранить контроль над папой.

В-третьих, реформы слегка сместили область интересов Церкви. Она еще довольно-таки активно участвует в политике мирян и все громче заявляет о своем главенстве над светскими властителями, но все же стала гораздо ближе к духовным идеалам, чем в предыдущие, темные годы, когда все ее силы уходили на выживание. Церковь вновь открыла для себя возвеличивание Господа - а в обществе каинитов это выразилось во внезапном и стремительном возвышении клана Тореадор.

Восхождение Мастеров началось с подъема монастырей. В предыдущие столетия многие члены клана нашли в них пристанище и способствовали формированию духовных устремлений живших обок с ними монахов. Поэтому когда обители набрали вес в церковной структуре, идеи Тореадор также стали весьма востребованы Церковью в целом. Невидимую руку клана можно заметить во множестве величайших произведений искусства и архитектуры тех времен. Так сложилась среда, в которой процветали духовники, ценимые вампирами Тореадор.

Успехи клана в подчинении английской Церкви, достигнутые ими за последние два столетия, пусть и тесно связанные со вторжением Вентру на остров, вдохновили Тореадор попробовать свои силы и в других регионах. Кое-где Патриции даже помогали им, считая их более дружелюбными (или легче поддающимися влиянию) по сравнению со своими извечными соперниками, Ласомбра. И всякий раз Престол Рима падал в руки Мастеров, как спелое яблоко. Многие кандидаты на святейший сан были предрасположены к идеалам Тореадор, и на них можно было повлиять даже без применения сверхъестественных способностей вампиров.

Таким образом, в 1197 году Тореадор держат в своих руках Рим и большую часть высших эшелонов Церкви. Сам папа Целестин III является их пешкой. Ласомбра, однако, отчаянно оспаривают их первенство, имея за спиной сотни лет существования внутри религиозной структуры. Пусть идеи Тореадор в эти дни в большом почете, Хранители куда менее уязвимы к причудам епископов, да и просто их больше в рядах Церкви.

Все это переменится уже на следующий год, когда на Трон Петра взойдет Иннокентий III и, ни о чем таком не подозревая, начнет свое правление. Его действия навсегда вырвут нити управления из рук клыкастых кукловодов повсеместно, внутри и снаружи Церкви, от Кастилии до Константинополя.

Церковные чины и должности

По своей сути Церковь является не только крупнейшей, но и лучше всех прочих организованной структурой в Западной Европе. Она обладает обширной, разветвленной бюрократической системой с центром в Риме, и растянулась от Кастилии на западе до Скандинавии на севере и Венгрии на востоке. Земли, непосредственно контролируемые самим папой - это небольшая Папская область в Центральной Италии, но отдельные церкви, а в особенности монастыри по всему континенту владеют огромными наделами. Кроме того, папская реформа дала Церкви огромное влияние на светских правителей практически в любом вопросе.

Более важно, однако, то, что эта религиозная структура является эффективным механизмом управления, действующим наравне с мирскими властями. Иерархия Церкви делит на части весь мир Запада, и для ее устройства, в общем-то, не важны мелочи вроде непосредственного владения землями или взаимоотношений с местным правителем. Церковь правит людьми через их религиозные убеждения столь же прямо, как и всякий король. Она выстроена с почти что военной точностью и обладает строгой иерархией и системой соподчинения.

Организация

На вершине церковной иерархии находится, разумеется, папа, живущий вместе со своим двором в Риме. Если считать христианский мир королевством (а таковым он и является, разве что не по названию), то понтифик - его верховный король.

Наиболее влиятельные после папы священнослужители - это кардиналы. Коллегия кардиналов, созданная впервые в 1059 году в качестве органа, избирающего папу, полноценно собраться смогла только в 1181 году. Поначалу кардиналами становились епископы, деканы и настоятели церквей и соборов Рима, однако к рассматриваемому нами периоду времени этот пост может занять священнослужитель любого ранга из любого храма. Кардиналы пока еще не являются обособленной, высшей кастой клира и не носят своих приметных алых шляп (они получат их позже, в 1245 году). Хотя кардиналы не принадлежат напрямую к властной структуре Церкви, их близость к папе дает им значительное влияние.

За стенами Рима Церковь делит свои владения на архидиоцезы (или провинции), подвластные архиепископам, а те, в свою очередь, на диоцезы, в каждом из которых правит епископ.

Размер и число епархий в том или ином регионе сильно разнятся. К примеру, в Англии всего два архиепископа - в Йорке и в Кентербери, тогда как в Ирландии - трое, а во Франции, столь похожей на Англию и размерами и могуществом - пятеро. Деление провинции на диоцезы также организовано в различных уголках Европы по-разному. В Италии, допустим, они небольшие и управляются малым числом священников, а в Англии и германских землях епархии обширные и обладают развитой бюрократической структурой. При этом тот же архидиоцез Йорка, охватывающий весь север Англии, разделен всего лишь на три подчиненные территории.

Епархии, в свою очередь, делятся на архидиаконаты. Должность архидиакона вводилась в качестве посредника между епископом и прочим клиром, и поначалу такой духовник был один в каждой епархии. Однако к XII веку их было уже по нескольку во всяком диоцезе (были, правда, и исключения - архиепархия Кентербери так и оставила себе ровно одного архидиакона). К концу XII века обязанности того самого единственного архидиакона были переданы судье епископата, которого (весьма злобно) называют официалом. Этот человек подчинялся исключительно епископу и не отвечал за какой-либо из церковных архидиаконатов; в конце концов официал превратился во вторую по могуществу фигуру в епархии после самого епископа.

Архидиаконаты также различаются по размерам и богатству. Английский Стоу объединяет в себе всего четыре деревенских округа, а соседний с ним Линкольн делится на двадцать три диоцеза. Архидиоцез Уинчестер приносит доход в пять раз больший по сравнению с Рочестером. Соответственно этому разнится и влиятельность архидиакона, хотя она, помимо прочего, зависит еще и от государства. В Англии, как правило, права архидиаконов ограничены - за несколькими исключениями (например, архидиакон Ричмонда в своих владениях обладает всеми юридическими возможностями, обычно присущими епископу). На материковой части Европы, однако, человек, занимающий эту должность, весьма могущественен и на подвластной ему территории всерьез соперничает с епископом. Несмотря на то, что чин архидиакона младше сана епископа, он относится к так называемым “бенефициям” [16], то есть епископ не мог сместить неугодного ему духовника с должности без его согласия (а такое согласие редко достигалось, разве что через взятки или угрозы).

Архидиоцезы делятся на деревенские церковные округа (деканаты), каждый из которых возглавляется деканом. Ему подчиняются поместные священники - пасторы и викарии. Те и другие пекутся о пастве на вверенных им землях, за тем различием, что церковь, где служит викарий, принадлежит местной обители. Каждый приход насчитывает около тысячи прихожан.

Священнослужители всякого церковного округа раз в месяц встречаются на собрании, возглавляемом архидиаконом. Во всех прочих отношениях о посреднической роли архидиакона между епископом и прочим клиром обыкновенно забывают. К примеру, деревенский декан получает рескрипты напрямую от епископа.

Поместное духовенство - это единственное лицо Церкви, обращенное к большинству людей эпохи Темных веков. Но для многих каинитов это высший эшелон церковной бюрократической системы, представляющий для них огромный интерес.

Папа и Курия

Немного повторимся: в настоящее время Святой престол в Риме занимает Целестин III, ставленник клана Тореадор. Это слабый человек, чья власть поддерживается в основном его хозяевами-каинитами, и время его правления близится к концу. В ряду прочих пап Целестин не выделяется ничем, поскольку вынужден решать в основном мелкие политические споры.

Папа живет в Риме и правит Европой из Латерана [17] и базилики Святого Петра. Он ведет образ жизни, достойный величайшего из монархов, и окружен многочисленным двором, называемым “курия”. Понтифик часто путешествует, поскольку должен обращаться к собраниям, мирить грызущихся меж собой королей, а также укреплять собственные властные позиции, появляясь на публике в обществе какого-нибудь высокопоставленного священнослужителя или дружественного короля.

Папа уделяет внимание и политике, и проблемам Церкви. Для него привычно становиться арбитром в спорах между светскими монархами, что дает ему огромное влияние. Клан Тореадор тщательно следит за тем, как Целестин использует эту свою власть, поскольку знают, что есть риск рассориться с той или иной группировкой Вентру, что, в свою очередь, положит конец их нежной дружбе с Патрициями (в основном в Англии и Франции). Поэтому Целестину частенько позволяют принимать решения самостоятельно. Если же Тореадор благоволят какой-либо из сторон спора - например, когда какой-нибудь выскочка-Ласомбра восстает против их союзника-Вентру - понтифика снова берут на короткий поводок.

Помимо всего этого, папа осуществляет непосредственное управление собственными землями, называемыми Patrimonium Petri (Патримоний Святого Петра, или Папская область). Европой он правит через монархов, но здесь - его собственная вотчина. В описываемые времена Папская область занимает большую часть Центральной Италии, и Рим уже положил глаз на соседнее герцогство Сполето [18]. Ее территория в основном безопасна для каинитов, поскольку за стенами Рима ее населяют простые крестьяне и знать, такие же, как и в остальной Европе. Тем не менее многие вампиры избегают этих мест, опасаясь вступить под сень Церкви.

Даже самый маловерный из пап опасен для каинитов, поскольку является воплощением веры миллионов смертных. Как поддельная реликвия обретает силу от веры людей в ее мощь, так и папа способен принять в себя могущество Господа Бога, даже если сам по себе он совершенно развращенная личность. Эта же вера затрудняет прямое подчинение понтифика с помощью Доминирования или Присутствия, даже для тех вампиров, кто рискнет появиться поблизости от папы. Тореадор действуют через своих упырей - епископов и советников, избегая непосредственного контакта с Целестином.

Антипапы

В дни, когда папский престол по существу находился в руках светских властителей, частенько случалось так, что различные группировки выдвигали кандидатом на Святой Престол “своего” человека, причем каждая утверждала, что только их папа - истинный. Ложных пап называли антипапами. 

Право выбора понтифика было доверено коллегии кардиналов в 1059 году. Увы, голоса кардиналов различного ранга (а в обычном служении это могли быть и епископы, и деканы, и обычные священники) имели разный вес, и он не был строго определен. Поэтому результат выборов часто оказывался спорным, и светские фракции, выступавшие против победившей кандидатуры, часто его оспаривали. Иногда и в самой Церкви возникали сомнения насчет того, кто же в действительности был избран папой. В XII веке, спустя много лет после установления механизма выборов, насчитывалось, тем не менее, целых десять антипап.

В 1179 году был издан декрет о выборах, который уравнял голоса всех кардиналов, а также установил требуемое количество их голосов для избрания - две трети от общего числа членов коллегии. После этого поток антипап иссяк. Нынешний понтифик не имеет конкурентов “на стороне”.

Епископы и архиепископы

Епископ является высшим духовным лицом в диоцезе, а архиепископ - в провинции. Это самые высокопоставленные представители Церкви в государствах, и именно на их окружении каиниты стараются сосредоточить свои усилия. Они богаты и влиятельны, часто не уступая ни в том, ни в другом какому-нибудь монарху, а их величественные дворцы и кафедральные соборы выстроены на средства Церкви и доходы с принадлежащих им обширных земельных владений. Епископ получает свои доходы в основном с имений, доставшихся ему в придачу к должности; как правило, ими управляют его наместники, поэтому внимания самого духовника они не требуют.

Епископ контролирует посвящение в сан всех без исключения духовных лиц в своем диоцезе (хотя в описываемые времена этот процесс стал мишенью все более частого вмешательства папы). Даже уход в отшельнический скит требует одобрения епископа. Сам он, однако, не предлагает кандидатов на ту или иную должность. Претендентов выдвигают их покровители, обычно местные вельможи, а архидиакон решает, достоин ли человек рукоположения или нет. Если сведения о кандидате, поданные архидиаконом, удовлетворяют епископа, он утверждает назначение.

Епископы и архиепископы управляют делами Церкви на подотчетной им территории через епархиальный синод. Так называется собрание духовенства той или иной области, включая приоров и настоятелей монастырей, проводимое один или два раза в год и длящееся три дня. На нем обсуждаются церковные эдикты, а кроме того, рассматриваются внутренние вопросы диоцеза (или провинции), например, о выплате довольствия духовникам. Участие в заседаниях синода необязательно, приглашения заранее не рассылаются, и никаких голосований не проводится: это просто возможность для епископа прочесть свой канон публично. Конечно, он может издавать свои эдикты и напрямую, не дожидаясь собрания синода.

В своей епархии слово епископа касательно всякого церковного вопроса становится последним. В теории он может решать, как именно проводить богослужения в том или ином случае. Но обычно епископ применяет эту свою власть в разрешении проблем вроде определения порядка литаний, которые следует петь в дни сбора урожая или когда государство вступает в войну.

И епископы, и архиепископы, за очень редкими исключениями, происходят из благородных семейств. Они глубоко вовлечены в политику государства и мирским проблемам уделяют едва ли не столько же внимания, как и духовным. Архиепископы являются влиятельными фигурами в правительствах стран и участвуют в королевских советах.

Обыкновенно это весьма образованные люди, хотя и не всегда набожные: для некоторых церковный пост не более чем роскошная синекура, и их следование христианским догмам - сплошное притворство. Встречаются и совершенно развращенные личности; к примеру, епископ Дарэма как-то пытался соблазнить, а затем и изнасиловать послушницу Кристину из Маркьята, так что той пришлось, переодевшись в мужское платье, бежать и укрыться в отшельническом ските, чтобы избежать домогательств. Люди, подобные этому священнику, - легкие мишени для манипуляций каинитов; в частности, Последователи Сета так и вьются возле них, желая еще глубже затянуть их в омут разврата.

Епископ имеет множество ритуальных обязанностей, наиболее важные из которых - освящение церквей и алтарей. Эти обряды проводятся главой диоцеза лично, а не кем-то из его подчиненных. Если храм или алтарь в нем осквернены - например, кровопролитием - их необходимо освятить заново (что обычно требует немалых денежных вложений от паствы).

Еще одна обязанность епископа - это визитация, которая теоретически имеет место раз в три года, но на практике устраивается куда реже из-за занятости духовного лица. Отправляясь с визитацией, епископ объезжает свой диоцез, чтобы убедиться, что все подчиненные ему священнослужители выполняют свои обязанности. Помимо формальностей вроде проверки грамот клириков об облечении их духовной властью, соблюдения обрядов, осмотра убранства и имущества церквей, епископ созывает паству в каждом приходе и вопрошает их, исполняет ли священник свои обязанности и ведет ли праведный образ жизни. Если где-либо не выяснилось, что поместный духовник совсем уж несведущ в деле, которым занимается, или совершенно распутен, или не сумел сберечь церковное имущество, то визитация не приносит особых проблем; в противном случае епископу, возможно, придется постоянно вмешиваться в дела этого прихода. С точки зрения игромеханики, обычай объезда можно рассматривать как вероятность столкнуться со священнослужителем высокого ранга практически где угодно, в то время как он должен бы пребывать в своем дворце. Хитроумные каиниты могут подгадать свои проделки как раз к прибытию местного епископа с визитацией, чтобы избавить себя от неудобного духовного лица, обладающего опасными знаниями, высоким уровнем веры, а порой и тем, и другим вместе. Вампирам, выдающим себя за священников, следует быть настороже, если глава их диоцеза обладает Истинной Верой.

Церковь и государство

Умы людей, живших в эпоху Темных веков, не признавали разделения Церкви и государства - того, к какому привыкли мы в своем XX веке. В их понимании вся власть - и светская, и духовная - нисходит от Господа. Все монархи Европы утверждают, что их право на престол имеет божественную природу. Четкого разделения на государства и народы также не существует; вместо этого всякий человек имеет над собою господина-феодала, а тот - своего, более высокого ранга, и так далее до короля, а затем и до Бога. Исходя из этого, право назначать священнослужителей зачастую принадлежало именно коронованному правителю, а не Церкви.

Но эти порядки Темного Средневековья начинают меняться. Соперничество между Церковью и светскими владыками выливается во все большую автономность первой; но в то же самое время религиозные структуры заявляют о своем праве на более обширные, чем когда-либо прежде, владения. Такое разделение и превосходство еще аукнется Церкви: в более светские времена она лишится политического влияния, но сейчас, в годы, охватываемые системой игры “Вампир: Темные Века”, религиозная структура превращается в верховную власть - и пока что остается ею.

Один из теологов того времени, по прозвищу Остиец [19], даже облек превосходство Церкви в численные формы. Воспользовавшись трудами Птолемея, где тот вычислил сравнительную яркость Солнца и Луны, этот богослов утверждал, что священническое величие ровно в 7644 раза больше, чем величие светских монархов.

Церковь совершенно не стесняется провозглашать свое главенство или требовать от королей вассальной верности. Папа, утверждает она, есть единственный истинный правитель, а все прочие императоры-миряне - лишь его наместники. Правда, в последние годы такая риторика стала звучать реже: контролирующие Целестина III Тореадор не желают дразнить Вентру; и все же конфликт между светскими и духовными властями разгорится с новой силой, когда в 1198 году папой римским станет Иннокентий III.

Эпоха Иннокентия

^{“Мы не отрицаем того, что император главенствует в мирских делах для тех, кто получает от него мирские дары; однако же Папа главенствует в делах духовных, кои, подобно душе, превосходной над телом, более богоугодны, нежели мирские”
Папа Иннокентий III}

Вскорости после восшествия на Святой Престол Иннокентий III (1198 - 1216) провозглашает постулат о том, что папа Римский есть наместник Иисуса Христа на Земле (vicarius christi, или Викарий Христа). А раз вся Земля - это Царство Божие, то и получается, что все монархи мира являются феодальными подданными Господа, а их королевства - дарованные Им лены. Поскольку папа является представителем Господа, то владения светских правителей должны подчиняться его воле. Следуя этой логике, Иннокентий III постановил, что Церковь (и в частности, ее глава, то есть понтифик) имеет право назначать и свергать королей.

Сам Иннокентий использовал свою новую власть с размахом. Например, он на целых восемь лет (с 1206 по 1214 годы) отлучил от церкви всю Англию [20], воспретив духовенству крестить младенцев, венчать супружеские пары и хоронить умерших, что в конце концов вынудило английского короля смириться с подчинением Риму.

Эти годы были пиком могущества Церкви. Вассалами Рима стали Сицилия, Англия и королевство Арагонское - их правители в конце концов признали главенство папы Иннокентия; кроме того, Церковь активно вмешивалась в дела германских земель, Франции и Норвегии.

Многие влиятельные каиниты подозревают, что доктрина Иннокентия лишит их роли “делателей королей”. Вентру, основа власти которых находится под наибольшей угрозой, идут еще дальше. За притязаниями Иннокентия они видят руку Ласомбра и опасаются той мощи, что наберут Магистры, если им все же удалось подчинить этого стойкого понтифика своей воле. Однако их волнения напрасны: Иннокентий не только не подчиняется клану Ласомбра, у него вообще нет господ из числа вампиров. Его взгляды обращены исключительно на собратьев-смертных, а не на каинитов, и скорее основаны на теологии (или на жадности), нежели продиктованы сверхъестественным влиянием. Тем не менее именно эта угроза направляет действия Вентру в начале XIII века и занимает умы Патрициев до такой степени, что их неуклюжие и неистовые попытки вычислить и поймать за руку Ласомбра в свите папы выльются в более четкое осознание Церковью присутствия вампиров в своих рядах. Неслучайно Святая Инквизиция зародилась именно при Иннокентии: вероятно, некий неумеха из числа Вентру, попытавшись подчинить себе этот орден, добился лишь того, что раздул небольшое пламя в жаркий костер...

Идеи для историй

Церковь является для каинитов единственной системной оппозицией (если, конечно, не считать других каинитов). Глуп тот вампир, который не боится мощи веры, и нигде в Европе нет более сильной веры, чем в Риме. Истории, по ходу сюжета увлекающие персонажей в сторону Вечного города, обыгрывают тему непростого выбора, особенно если они возникают по ходу хроники. Например, сначала от котерии требуется дойти до Рима, и ее члены обнаруживают, что путешествие по мере приближения к городу становится все тяжелее - а после с облегчением достигают своей цели, не дойдя до его стен. А в следующем эпизоде героям, возможно, потребуется пересечь Папскую область, постоянно ощущая рядом гибельную близость Рима. И лишь в третьей, последней истории персонажам нужно будет вступить в сам город, что станет для них настоящим кошмаром.

Благоразумные вампиры предпочитают действовать на “национальном” уровне, пытаясь добыть для своих ставленников посты епископов и архиепископов. Политические игрища - излюбленная тема игр в рамках системы “Вампир: Темные века”, поэтому советуем постараться создать нечто большее, чем простой конфликт группировок. Пусть, например, фракции, обыкновенно сражающиеся в хрониках друг с другом, попробуют объединиться, чтобы вместе противостоять назначению [на духовный пост] кандидата, обладающего Истинной Верой. Или может выйти так, что группа Сетитов втайне совратила претендента на должность, поддерживаемого одной из сторон. Свяжите предстоящие выборы с одной из тем хроники, связанных с религией, или же с ересью, к которой персонажи прежде проявляли интерес (или с которой боролись).

Церковь в еженощной не-жизни

Приходской священник

Жизнь приходского священника так же тяжела, как и существование большинства людей эпохи Темных веков. Вместо роскоши епископских дворцов ему достается лишь самый обыкновенный дом с садом, скромное содержание и небольшой клочок земли, чтобы выращивать себе пищу. Его не приглашают участвовать в королевских советах и торжественных процессиях - вместо этого он должен обеспечивать сам себя, да еще и заботиться о своей пастве.

Тяготы жизни, общественные обязательства и бремя ритуалов, которые приходской священник должен исполнять, делают эту профессию непривлекательной для каинитов. Как можно служить мессу, благословлять прихожан и отправлять умерших в последний путь, если нет возможности ходить при свете дня? Вампир может попробовать управиться со всем этим, только если сотворит упыря в качестве ширмы или сумеет каким-либо образом подчинить себе всю деревню целиком. Но и тогда визитация местного епископа выведет каинита на чистую воду.

Духовники

Основная масса приходских священников - бедные, необразованные люди (некоторые даже не понимают смысла латинских текстов, которые ежедневно читают в молитвах). Их выбирают из числа живущих в деревнях мирян, чтобы служить им. Решение принимает архидиакон или местный декан, хотя в некоторых регионах Италии и германских земель священника избирают сами прихожане. Деревенский служитель не обязательно будет грамотным, однако он не может быть младше двадцати пяти лет, не должен иметь физических увечий и умственных болезней. Священником не может стать незаконнорожденный, а также тот, кто до принятия сана был солдатом, судебным обвинителем или палачом. И, разумеется, эта должность не достанется женщине или некрещеному мужчине. Приходской священник обязан вести честную жизнь, быть осмотрительным, не имеет права охотиться, воевать, играть в азартные игры, проводить хирургические операции или заниматься торговлей.

Основная часть скромных доходов деревенского духовника складывается из взносов прихожан за обряды крещения, венчания и погребения. Церкви также принадлежит небольшой участок земли в деревне, называемый церковным наделом. Большинство священников обрабатывают этот клочок земли самостоятельно, хотя им разрешается отдавать его в наем другим людям.

Обязанности священника

Если высшие чины Церкви выполняют в основном административные функции, то работа приходского священника в большей степени обращена к религии и обществу. Он сочетает в себе роли духовного наставника, советника, организатора благотворительных деяний и является для прихожан моральным авторитетом.

Есть у него и кое-какие административные обязанности. Он следит за сбором церковной десятины и имеет право отлучить от церкви всякого, кто ее не платит. На священнике также лежит бремя поддержания самой церкви в хорошем состоянии, и он же надзирает за тем, чтобы на церковном дворе не происходили никакие оскорбительные действа (особыми распоряжениями в их число включены ярмарки и моррисы [21]).

Теоретически приходской священник должен также раздавать милостыню беднякам и бродягам, тратя на это собранные пожертвования, но содержание большинства духовников столь мало, что они просто не могут себе этого позволить. Вместо этого они часто призывают прихожан заботиться о нищих или убеждают умирающих оставлять часть денег на благие цели. Умирающие особенно рьяно хватаются за любую возможность пополнить свою копилку добрых дел: у них-то уже нет никаких сомнений в том, что весьма скоро - после смерти - все их дела будут соизмерены, и если их души окажутся недостойными Царства Небесного, то низвергнутся прямиком в ад. Наставления для священников особо упирают на семь добродетельных деяний: накормить голодного, напоить жаждущего, одеть нагого, дать кров бездомному, посетить заключенного в тюрьму, навестить больного и похоронить умершего. Благотворительность является частой темой проповедей, и те, кто совершает добрые дела, достойны похвалы и уважения.

Есть и иные важные общественные обязанности священника: он примиряет рассорившихся прихожан, возглавляет “лучшую долю” паствы (что-то вроде клуба по интересам для тех, кто имеет склонность к делам духовным), а еще помогает в постановке пьес о явлении чудес и таинствах - роли в них часто исполняют члены той самой “лучшей доли”, и это единственные театральные действа, доступные многим христианам за всю их жизнь.

Также у главы деревенского прихода имеется множество ритуальных обязанностей. В молебственные дни (три дня перед празднованием Вознесения Господня [22]) он возглавляет шествие прихожан в поля и благословляет урожай. Если требуется, он также совершает обряды благословения над болеющими детьми, животными, домами и всем прочим, что (или кто) нуждается в божественной защите. Наконец, он же несет ответственность за то, чтобы его подопечные не прибегали ни к какому колдовству или заклятиям.

Благословения священников могут оказаться значительным неудобством для каинитов. Освященное жилище доставляет вампиру весьма неприятные ощущения; кроме того, ему может быть трудно пить кровь человека, недавно благословленного обладающим Истинной Верой духовником (о связанной с этим игромеханике можно узнать в книге “Вампир: Темные века”).

Доходы и налоги

Как уже упоминалось, основной доход поместного духовника складывается из платы за отправление ритуалов, а чтобы прокормиться, он обрабатывает церковный надел земли. Кроме того, приходской священник собирает с жителей своей деревни церковную десятину (составляющую одну десятую их доходов, обычно уплачиваемую в виде излишков, так как монет у крестьян мало) - и имеет право отлучить от церкви любого, кто ее не платит. Наконец, некоторые церкви получают доход от иных объектов собственности - земель или мельниц - вместе называемых “темпоралии”.

Если же деревенская церковь является частью имущества более крупного религиозного сообщества - например, большого аббатства - то священник, служащий в ней, не имеет прямого дохода. Все собранные с паствы деньги уходят в казну этого учреждения, а духовник взамен получает жалованье за выполнение религиозных обязанностей.

Как правило, духовные лица освобождаются от уплаты налогов. Но на практике высокопоставленные священнослужители сами имеют титулы баронов и графов и, таким образом, обязаны уплачивать подати и служить своему поместному сеньору-мирянину.

Если церковная должность в том или ином приходе остается незанятой, его доходы отправляются в казну местного правителя. Эти деньги называются регалиями. Любопытно, что короли и князья, получив возможность затянуть процесс назначения нового епископа или архиепископа, почти всегда так и делают. Доходы с богатого диоцеза - слишком лакомый кусок, чтобы не поддаться искушению и потянуть время.

Правосудие

Клирики обладают определенной мерой защиты, закрепленной законодательно. К примеру, любой, кто ударит священнослужителя, подлежит отлучению от церкви, а эта кара грозит злоумышленнику вечным проклятием души. Заимодавец не может выгнать духовника из его дома или отобрать у него деньги в уплату долгов, а еще они освобождаются от любых мирских обязанностей, если те нарушают принятые ими обеты.

Будучи обвиненными в преступлении, клирики также пользуются особыми правами. Они имеют право требовать, чтобы их дело рассматривалось их же собратьями по сану в церковном суде (вместе светского) и в теории могут обращаться с жалобами хоть в саму папскую курию - хотя там вряд ли будут возиться с просьбами, если те не касаются самых высокопоставленных священнослужителей. Предполагается, что церковные суды независимы, хотя порой прислушиваются к общественному мнению и даже находят способы вынести решение, которого технически принимать бы не должны.

Например, в 1301 году в Падуе некий мелкий духовник был уличен в краже, убийстве и изнасиловании. Обладая церковным саном, он избежал казни. Вместо этого церковный суд приговорил его к заключению без еды и воды в клети, которую подвесили к вершине Красной Башни [23]. Там он и умер через две недели.

С 1215 года священникам запретили становиться адвокатами, судьями и нотариусами. Это был еще один ход, призванный обособить Церковь и ее служителей от реалий светской жизни.

Образование

<sup>“Всякое написанное слово есть удар, что сокрушает дьявола”
- Бернард Клервоский</sup>

Практически все бремя образования - даже того уровня, какой был распространен в описываемые времена - лежит на плечах Церкви. Божьи дома обучают своих послушников, а некоторые - еще и самых сообразительных детей знатных семейств, чьи владения располагаются неподалеку. Высшее образование только еще зарождается (колледж в Париже основан в 1180 году [24]), а за религиозные, медицинские и правовые школы по всей Европе отвечает опять же Церковь.

Церковные школы могут быть организованы при монастырях или соборах, а иногда при крупных приходских храмах. Обучение при монастырях понемногу прекращается - вместо этого открываются отдельные заведения, где преподают учителя-миряне, однако весь процесс находится под надзором религиозных структур. Предполагается, что школы организуются для просвещения бедняков, но большая часть воспитанников все же происходит из состоятельных семей. Отпрысков благородных фамилий обычно обучает семейный капеллан.

Церковные праздники

Мир Темных веков - суровое место, и простому люду приходится в нем тяжелее всего. Работа в течение года практически не прекращается: от восхода до заката, шесть дней из семи, неделя за неделей - и так весь год без каких-либо перерывов. То недолгое время, в которое крестьяне наслаждаются отдыхом от трудов, им дает Церковь.

Почти каждый день в году посвящен как минимум одному какому-нибудь святому, но лишь несколько дат являются праздниками (священными днями). Они являются поводом для устроения широких гуляний. И простолюдины, и знать заполняют соборы и церкви, чтобы услышать особые мессы, а затем тратят остаток дня на празднества. В дни поминовения святых или одновременно с местными религиозными торжествами часто проводятся большие ярмарки. Например, каждый год в июне такие гуляния проходят в Париже - их проведение совпадает с прибытием в город тысяч паломников, которые желают увидеть обломок Животворящего Креста, хранящийся в соборе Нотр-Дам-де-Пари. Ярмарки - еще одна возможность повеселиться: на нее съезжаются торговцы со всех концов Европы, а также музыканты и акробаты, развлекающие толпы народа.

Праздничные даты в каждом регионе свои. Повсеместно отмечаются только Пасха и Рождество. С вечера после наступления Рождества устраивается ущемляющий достоинство Церкви Праздник Глупцов [25], в ходе которого “епископ”, разодетый в фальшивое облачение, ведет народ в храм и там проводит шутовскую службу, неся полную чушь, пока остальные распевают похабные песни и играют в кости прямо на алтаре. Майский день, день летнего солнцестояния и Праздник урожая унаследованы Церковью от языческих времен и отмечаются в большинстве областей средневековой Европы.

Паломничества

В эпоху Темных веков понятие “паломничество” являлось самым близким к термину “отпуск” - в том смысле, какой в это слово закладывают в наше время. Паломничеством называют путешествие к какому-нибудь отдаленному, почитаемому в религии объекту. Большинство людей надеются предпринять его хотя бы один раз за всю жизнь, чтобы показать свою преданность Богу, но есть и те, кто отправляется в путь по иным причинам - за отпущением грехов или чтобы исцелиться от недугов.

Любой освященный храм часто становится объектом паломничества. Излюбленными местами являются святые города Иерусалим и Рим, Кентерберийский собор и собор Святого Иакова в испанском городе Сантьяго-де-Компостела. Также люди часто пускаются в путь, чтобы увидеть мощи святых или частицы Животворящего Креста. Всякий объект паломничества имеет собственную эмблему - часто встречается, например, створка раковины моллюска-гребешка - их пилигримы крепят к одежде в доказательство совершенного странствия. Люди, часто посещающие святые места, могут похвастаться целыми коллекциями таких значков; вампирам лучше избегать таких смертных, поскольку они, скорее всего, обладают некоей мерой Истинной Веры (ну, или грешили так много и так тяжко, что покаянные паломничества - их единственная надежда). укрепленный на головном уборе значок свидетельствует, что его обладатель совершает благое странствие и имеет право на защиту.

Пилигримы путешествуют группами, причем богачи и бедняки идут вместе - ради компании и для защиты от разбойников. Чтобы продемонстрировать свое смирение и набожность, они передвигаются пешком. Для облегчения пути по самым популярным маршрутам местные правители прокладывают для них дороги и возводят мосты; таким образом они способствуют увеличению числа паломников - подобно туристам XX века, эти люди оставляют много денег там, куда приходят, являя собой огромное подспорье региональной экономике. Монашеские ордена (уже из менее корыстных мотивов) организуют вдоль маршрутов постоялые дворы на расстоянии дневного перехода друг от друга, чтобы дать благочестивым путникам кров. Каиниты иногда проникают в такие заведения и обитают там в течение всего лета, обеспечивая себя стойким притоком свежей крови - правда, он иссякает к зиме, когда путешествие становится затруднительным. Поскольку паломники странствуют группами, таким вампирам не следует убивать свои жертвы.

Если же вампир сам отправляется в паломничество, он столкнется с определенными трудностями. Поскольку ему необходимо спать днем, он не сможет пользоваться гостеприимством, обычно оказываемым пилигримам, да и странствовать придется исключительно в компании своих упырей, сторонников и других каинитов. Бессмертный путешественник будет вынужден пройти через владения многих князей, а достигнув цели, рискует получить урон от ауры священного места или веры других паломников. И все же набожный каинит может ощутить надобность отправиться в паломничество - по тем же причинам, какие подтолкнули бы к этому смертного. Даже если вампир не принадлежит к христианской вере, он может получить приказ стать паломником от более религиозного князя во искупление некоего греха. Вокруг длительного пути к святым местам можно выстроить целую хронику с множеством побочных сюжетных линий и историй.

Монашеские движения

<sup>“Мы должны создать школу служения Господу”
- Бенедикт Нурсийский</sup>

Пожалуй, самое значительное изменение в средневековой Церкви, произошедшее после папской реформы, - это подъем монастырей. К 1197 году это движение уже окрепло и стало повсеместным: в одной только Англии число монахов до преобразований не достигало и одной тысячи, но затем за сто лет выросло до пяти тысяч. Монастыри и монахи оказывали сильное влияние на образ мышления всей Церкви.

История вовлеченности каинитов в жизнь монастырей столь же долгая, как и их вмешательство в дела Церкви вообще. Правда, дилемма, стоящая перед монастырскими вампирами, куда острее. Для каинита обитель - изолированное и самодостаточное заведение - представляется самым естественным убежищем, недоступным для большинства врагов и буквально набитое источниками пищи. Однако образ жизни монахов исполнен веры и вселяет ее в людей, делая это гораздо сильнее, чем Церковь в целом. Даже один-единственный истинно верующий насельник (или инокиня) - хоть такие люди и встречаются крайне редко - способен сделать уединение вампира в монастыре невыносимым.

Таким образом, в монастырях в основном обитают лишь те вампиры, которые имеют какую-либо побочную причину там находиться. Это те из Тореадор и Бруха, кто считает монастыри островками цивилизации посреди моря варварства, захлестнувшего мир Темных веков, а также наиболее набожные из Носферату, которые только рады одиночеству и часто разделяют с насельниками обители их веру. Но это положение, как и в Церкви в целом, начинает меняться. Подъем монашеского движения привлек внимание традиционных охотников за властью - Ласомбра и Вентру. Кроме того, в последние пятьдесят лет монастыри Западной Европы подверглись нашествию новой волны хищников, заинтересованных в тщательно охраняемых знаниях - колдунов клана Тремер.

Стремление к монашеской жизни

На протяжении столетий человечество выражало свое религиозное рвение, создавая сообщества, призванные исключительно служить божествам. Монашеское движение в рамках христианской веры было сформировано в основном трудами Бенедикта Нурсийского, определившего цели и правила жизни братии в книге, называемой “Устав Святого Бенедикта”[26]. Этот документ описывал практически каждый аспект жизни монаха, вплоть до самых мелочей, как-то: чем питаться и что носить.

Большинство монашеских сообществ утверждают, что основывают свою жизнь на Уставе Св. Бенедикта, и тысячи монахов и монахинь за столетия вызубрили этот документ наизусть. Но несмотря на то, что сам Бенедикт предписывал обителям быть обращенными внутрь себя ради спасения братии, на практике монастыри превратились в средоточия влияния христианской веры, центры ее культуры, знаний и обучения.

В обязанности монашеской обители, согласно Святому Бенедикту и его последователям, входила забота о больных, помощь бедным (в трудные времена им раздавали хлеб), обучение детей, содержание дорог и мостов в хорошем состоянии, кров, еда и постель для путников, сохранение знаний и порядка и, самое главное - восхваление Господа.

Бенедикт Нурсийский также настаивал на том, что монастырь должен придерживаться принципов киновии [27] - то есть заботиться о духовном благосостоянии всех его насельников как единого целого - хотя и допускал, что группа монахов может поддерживать духовный рост какой-либо выдающейся личности в своей среде. Анахореты и отшельники, разумеется, также могут существовать в сообществе бенедиктинцев - неверно будет думать, что они все свое время проводят в удаленном уединении - однако основное внимание Устава сосредоточено вовсе не на них.

Во времена, затрагиваемые игровой системой “Вампир: Темные века” бенедиктинский взгляд на монастыри, как на обращенные внутрь себя островки набожности и благочестия в пучине варварства, так подходивший VI веку н.э., утрачивает свою доминирующую позицию. Европа восстала из пепла и хаоса, последовавшего за падением Рима, и теперь в самодостаточных хранителях веры и знаний более нет надобности. Наоборот, уже возник интерес к взаимоотношениям монахов с окружающим миром, и был нужен лишь толчок, который помог бы выкристаллизоваться новому типу монашеского движения. В Италии, в городе Ассизи, уже родился юноша по имени Франческо, и совсем скоро, в 1210 году, он представит на суд папы Иннокентия III свои измышления касательно жизни в обителях [28]. В дальнейшем, следуя примеру францисканцев, новое поколение монахов сосредоточится на действиях вне монастыря, стремясь принести добро в этот мир.

Клюнианское возрождение

Бенедикт Нурсийский жил в VI столетии и, хотя его идеи имели некоторый успех, обстановка в мире пока что не располагала к монашескому движению. Для подлинного процветания обителям требовалось большее спокойствие на просторах Европы и (в дальнейшем) традиция королевской опеки.

Возрождение монастырей началось в первые годы X века, когда герцог Гильом Аквитанский основал в Бургундии аббатство Клюни [29]. Это событие стало сигналом похожих благотворительных деяний, приведших к появлению целой плеяды новых обителей (или обновлению существующих). Великие монастыри конца XII века - Клюни, Горз (что в местечке Лоррейн, на границе франкских и немецких земель), Гластонбери - возникли именно в эту первую волну. Мода на основание монашеских обителей держалась и ширилась еще около 250 лет, и в 1197 году все еще остается на плаву.

К счастью для тех отчаянных вельмож, желавших увеличить шансы своей души на спасение путем крупных денежных вливаний в монастыри, число новых послушников в эти времена также стабильно росло. Предыдущие попытки вдохнуть новую жизнь в монашеское движение спотыкались именно о недостаток потенциальных насельников. Ключом к длительному успеху стало привлечение во вновь основанные обители людей, обладавших задором и харизмой, способных вести за собой и вдохновлять. Их имена все еще довлеют над монашеским движением: аббат Одилон Клюнийский, Бернард Клервоский, святой Дунстан из Гластонбери [30]. В эпоху покровительства основывались либо возрождались и женские обители, но дамы лишь в последнее [к описываемым годам] время стали оказывать значительное влияние на монастырские традиции. Пока что женские монастыри - нечто вроде придатков к мужским общинам, но в будущем это изменится.

Наиболее выдающимся из всех [обновленных] монашеских домов стало аббатство Клюни - за счет стремления к преобразованиям, а также независимости от светских властей. Во времена его основания обители в массе своей подчинялись основавшему их вельможе, который к тому же владел землями, где они стояли. Эта связь была либо прямой, либо шла через епископа, а он, в свою очередь, являлся ставленником местного властителя (об идеях папской реформы никто еще слыхом не слыхивал). Аббатство Клюни потребовало независимости как от землевладельца, так и от сановников Церкви - и получило ее, передав себя под защиту непосредственно Папы Римского. Многие монастыри тех времен отошли от аскетических идеалов Святого Бенедикта, следуя обетам бедности и целомудрия лишь на словах, но не на деле. Обитель Клюни же стремилось вернуться к бенедиктинской простоте, сделав, однако, новый упор на богослужения.

В аббатстве увеличили время, отведенное на Опус Деи (“Дело Божие”, базовый литургический комплекс) [31]. В первых бенедиктинских монастырях общее количество молитв уравновешивалось определенным объемом физического труда, однако монахи постепенно обленились, и традиция угасла. Чтобы увеличить время, отводимое на литургии, до максимума, в Клюни не стали возрождать обычай поденной работы, положившись вместо этого на труд мирян, мужчин и женщин. Монахи также давали образование послушникам и служкам, но, в отличие от других обителей, не обучали прочих детей. Аббатство также поддерживало нескольких анахоретов, живших в пещерах неподалеку, но в основном клюнианцы делали акцент на совместное почитание Бога, считая это высшей формой набожности; у насельников монастыря оставалось совсем немного времени на занятия или молитвы в уединении. Братия была обращена внутрь себя и сосредоточена больше на богослужении и религиозных церемониях, нежели на помощи окружающему миру.

С веками движение клюнианцев ширилось, а заодно менялось и само аббатство, в конце концов взяв верх над другими обителями. Клюнианские монастыри изначально были независимы: к настоятелям Клюни обращались с просьбой проследить за созданием, возрождением или преобразованием какого-либо божьего дома и, возможно, направить туда нескольких своих братьев; так аббатство внедряло свои порядки и заводило дружеские связи. В течение X века Клюни обзавелось “дочерними” монастырями, которые формально подчинялись его настоятелю. Такие обители являлись не полноценными монашескими орденами, как, например, цистерцианцы, а скорее группой общин под единым управлением.

Наряду с успехами в Клюни стали заметны и предвестники упадка. Аббатство, во главу угла ставящее идеалы бенедиктинцев (скромность и бедность), превратилось в одно из богатейших в Европе. Его новая базилика стала крупнейшим храмом христианского мира, превзойдя по размерам даже соборы Рима. Стремление возвеличить Господа во всем его великолепии вытеснило и скромность, и бедность. Объединение младших монастырей под дланью аббата Клюни вкладывает в руки этого человека искушающую полноту власти и влияния. Монахи по-прежнему продолжают свои бесконечные богослужения, но теперь звучание молебнов окрашено самодовольством и даже спесью. Они все так же читают ежедневно Устав Святого Бенедикта, но более не следуют ему.

Горз

У аббатства Клюни есть, разумеется, и соперники, основным из которых является обитель Горз [32]. Она разделяет с Клюни многие цели преобразований, однако уделяет куда больше внимания грамотности и учености, а не только лишь богослужениям. Горз и подчиненные ему монастыри часто обучают людей, живущих за стенами монастырей, и таким образом превратились в центры образования. Влияние Горза заметно в основном в германских землях, тогда как представления Клюни распространились по Франции и Бургундии.

Ситó и новые ордена

<sup>“... восполняю недостаток в плоти моей скорбей Христовых…”
- Апостол Павел, “Послание к Колоссянам”, 1:24</sup>

Движение аббатства Клюни к упадку не осталось незамеченным, и стали появляться другие монашеские общины, которые снова и снова стремились возродить изначальный аскетизм бенедиктинцев. Наиболее значимыми из них стали цистерцианцы, или “белые монахи”. Этот орден был основан в 1098 году в местечке Ситó, а возглавил его харизматичный, умеющий вдохновлять других Бернард из Клерво. Этот человек пришел в монастырь в 1113 году и сумел преобразовать его в полноценный монашеский орден [33]. Устав цистерцианцев стал примером для других монашеских общин, таких, как недавно образованные рыцарские ордена Святого Хулиана де Перейро (или Алькантара) и Калатрава (защищавший одноименный город от альмохадцев) [34].

Цистерцианцы верили в скромность и бедность - качества, которые растеряли и Клюни, и Горз. Они носили рясы из неокрашенной шерсти и строили дома из неотесанного камня (вместо изящно выточенного мрамора). В цистерцианских храмах нет оправленных в золото и серебро крестов и образов святых, а прочая утварь самая простая. Они селятся в наиболее удаленных местах и время, которое Святой Бенедикт отводил на труд, посвящают тяжкой работе в поле или на пастбище.

Обители цистерцианцев возникают в самых глухих уголках христианского мира с тем, чтобы их монахи или монахини были бы свободны от мирских искушений. Такой подход делает орден особо привлекательным в глазах покровителей из числа знати - ведь эти чудаки сознательно предпочитают обосновываться на наименее ценных землях. В Британии крупные цистерцианские аббатства имеются на севере Йоркшира (Риево и Фаунтинс), а также на юге Уэльса (Тинтерн) [35]. По идее, монахи ордена рискуют разозлить оборотней, которым не может прийтись по нраву “укрощение” дикой природы, но, как правило, их оставляют в покое. Вероятно, люпины боятся веры иноков, а может быть, опасаются ответных ударов.

Ситó остается сердцем цистерцианцев: все их обители подчиняются настоятелю “материнского” аббатства, где раз в год встречаются главы всех монастырей ордена. Ходят упорные слухи, что в ряды “белых монахов” постоянно внедряются члены заговорщической секты вампиров или магов, использующих уединенные обители для собственных целей (каких именно - зависит от фантазии каинита, распускающего такие сплетни: эксперименты с магией крови, создание новых линий крови, инфернализм - иными словами, что угодно). Еще говорят, что регулярные собрания - это способ обмена опытом и плодами трудов, или же… кровью, поскольку, по другим слухам, все члены той самой секты связаны друг с другом Узами Крови.

Существует монашеский орден с еще более строгими порядками, чем те, что заведены у цистерцианцев: это картезианцы, община которых основана в 1048 году в монастыре Гран-Шартрёз близ Гренобля. Они живут, подобно отшельникам, каждый в своей отдельной келье [36], собираясь вместе только на время общего богослужения. У каждого картезианца есть свой садик, он сам готовит себе пищу и сам же читает ежедневные молитвы. Таким образом, орден крайне аскетичен, его монахи ведут одинокую, скромную и молчаливую жизнь. Именно строгие порядки ордена не позволили ему стать столь же популярным, как те же цистерцианцы. Однако орден картезианцев пользуется повышенным вниманием каинитов, предпочитающих тихое, самодостаточное существование, полное размышлений и избавленное от постороннего вмешательства.

Жизнь в монастыре

Образ жизни монаха или монахини зависит от ордена, к которому он или она принадлежит. Различные монашеские движения делают упор на те или иные виды деятельности, от миссионерской работы и помощи другим до труда на благо общины и богослужений. Однако все ордена объединяет одно качество - самоотверженность. Жизнь в монастыре непроста. Если инок не работает в монастырском огороде или прачечной, он занят другими ежедневными нуждами своей обители, тратя на это многие часы днем, а бывает, и ночью.

Обыкновенно монастырю принадлежат значительные земельные угодья вокруг его стен. Это дар землевладельца, основавшего обитель. Эти территории позволяют ей существовать день за днем, и управление ими - важная обязанность насельников монастыря.

Обители также принимают пожертвования от состоятельных людей - тех, кого гнетут совершенные грехи. Монахи стали весьма искусными в деле использования всевозможных налоговых послаблений и торговых привилегий, из-за чего некоторые монастыри превратились в весьма прибыльные коммерческие предприятия. Огромные аббатства, стоящие на крупных реках Западной Европы - Роне, Луаре, Рейне - даже имеют собственный торговый флот. Многие монахи и монахини открыли в себе таланты удачливых дельцов, несмотря на предполагаемые духовные устремления. Это, в свою очередь, превращает иноков в надменных, порочных людей, забросивших свои высокоморальные цели. 

Тишина

Большую часть дня монахи проводят, соблюдая обет молчания. Свои ежедневные труды они должны выполнять, не произнося ни единого слова. Разумеется, насельники обители читают вслух тексты священных книг, произносят и поют слова молитв, порицается лишь бытовая болтовня. Работая, монахи могут повторять себе под нос канон или Псалтырь; кроме того, обет молчания можно нарушать по утрам, пребывая в крытой аркаде монастырского двора.

Орден картезианцев в этом отношении еще более строг, придавая особое значение одиночеству и размышлениям: в его обителях царит полная тишина, прерываемая только богослужениями. Приораты августинцев [37] более умеренны в ограничениях, хотя их устав не содержит особых требований на этот счет.

Внешность и одежда

Устав Святого Бенедикта утверждал, что одеяние монаха должно быть простым, но удобным. Иноки, следующие этому правилу, носили черные рясы с капюшоном, подражающие одеждам римлян. Из-за этого бенедиктинцев часто называли “черными монахами”. Им разрешено носить кожаные пояса и обувь, а в холодное время года - теплые плащи и льняной клобук. Помещения монастыря (за исключением лазарета) не отапливаются, и зимой в каменных мешках коридоров и келий очень холодно и сыро.

Цистерцианцы носят рясы из неокрашенной шерсти (за что и получили прозвище “белые монахи”) и неодобрительно смотрят на размякших бенедиктинцев. Большинство последователей Устава Сито ходят босиком, а некоторые под рясой на голое тело надевают еще и власяницу, чтобы доказать свою беззаветную любовь к Господу.

Самая примечательная особенность во внешнем виде любого монаха - это тонзура [38]. Когда послушник принимает монашеский постриг, ему выбривают макушку, оставляя круг волос по бокам головы. После этого волосам на темени не позволяют обрастать заново. [Будущие] монахини отрезают свои косы в знак благочестия в конце периода послушания.

Распорядок дня

Во времена святого Бенедикта монахи вели практичную жизнь, большую часть своего дня посвящая подённому труду в полях и садах. Для цистерцианских обителей это осталось верным и в описываемую эпоху, но в монастырях бенедиктинцев жизнь весьма и весьма изменилась: в ней стал заметен перекос в сторону “сидячих” богослужебных обязанностей (правда, термин “сидячий” к ним не очень-то подходит - в одном из монастырей иноки пропевали один за другим пятьдесят пять псалмов стоя). Больше половины своего времени монах тратит на религиозные обряды, главный элемент которых - чтение молитв; на работу же у него уходит не более трех часов в день.

Распорядок дня в течение года меняется в зависимости от сезона (из-за разной долготы дня). Кроме того, в каждой обители могут быть свои порядки и установления. Ниже описан обычный день в монастыре бенедиктинцев.

Монахи поднимаются в половине третьего ночи, чтобы подготовиться к ночной службе, которая позже получит название “утреня” (Matins). Собственно подготовка заключается в пении псалмов, а в ходе самой службы читают молитвы об усопших и о членах королевской семьи. На это уходит около двух с половиной часов, после чего у насельников обители есть еще час, отводимый на чтение.

В шесть часов утра, на рассвете, колокол созывает монахов на лауды (Lauds, или восхваления), чтобы вновь произнести псалмы и пропеть молитвы за здравие членов правящего дома. Сразу после начинается служба Первого часа (Prima), в ходе которой насельники монастыря повторяют семь покаянных псалмов и поют литанию святым. Завтрак (который есть в распорядке далеко не всех обителей) состоит из хлеба с вином или элем.

От половины восьмого до восьми утра у монахов вновь есть время на чтение, а затем подходит срок Третьего часа (Tertia) - еще около двух часов богослужебных обрядов, включающих первую, Утреннюю, мессу дня. В это же время монахи обычно встречаются в капитуле обители, где обсуждают насущные проблемы, исповедуются и получают от настоятеля поручения и наказания. Собрание в капитуле обычно оживленное, поскольку здесь монахам дозволяется нарушать обет молчания.

Затем иноки трудятся до полудня, или Шестого часа (Sexta), в который возносятся молитвы за родственников и служат Великую мессу. Около половины второго наступает черед Девятого часа (Nones) [39], за ним следует обед, состоящий из хлеба, сыра, овощей, бобов и каш; по особым случаям подаются рыба и яйца. В некоторых обителях разрешено есть мясо, но его подают на стол аббата, когда тот принимает гостей. Во время обеда монахи слушают отрывки из Библии или других книг Священного Писания, читаемые вслух. Разговоры, разумеется, запрещены.

После обеда иноки могут читать или же работать, до тех пор, пока звон колокола в половине пятого вновь не созовет их на Вечерню (Vesperae, молитвы перед ужином). Она длится около часа, после чего у монахов вновь есть возможность почитать в уединении. Затем они переодеваются, чтобы в четверть седьмого присутствовать на Комплетории (Completorium, повечерие). Это самая короткая служба дня: в ней всего шесть псалмов, которые пропеваются за пятнадцать минут. В половине седьмого, когда (зимой) солнце уже давно ушло за горизонт, монахи отправляются спать.

Летом распорядок дня в монастыре похож на описанный выше, с тем различием, что обитатели монастыря пробуждаются в половине второго ночи и не ложатся до восьми вечера. Таким образом, на чтение и работу отводится большее время, но и богослужения длятся подольше. В середине дня монахам позволяется небольшой отдых, а после Вечерни они еще раз принимают пищу.

Все это есть лишь отдаленное эхо образа жизни, завещанного Святым Бенедиктом и все еще соблюдающегося в цистерцианских обителях. Первые монастыри читали только некоторые из множества предписанных богослужений, а мессу служили только раз в день. Сами религиозные обряды требовали куда меньшего времени, около десяти минут, тогда как в новых аббатствах их отправление занимает больше часа. Ранние бенедиктинцы уделяли многие часы физическому труду, но обновленное монашеское движение обязывает их посвящать произнесению молитв, ритуалам и песнопениям как минимум восемь часов в день. У насельников монастырей остается мало времени на отдых или разминку, и жизнь, которую они ведут, изматывает их.

Тем не менее некоторых людей такой бесконечный круг богопочитания вдохновляет. Манускрипты, рисунки и оригинальные литературные работы - вот плоды художественных и научных трудов монашеских обителей; кое-кто, однако, приписывает эти достижения влиянию Тореадор или Бруха, обитающих в монастырях или покровительствующих им, создавших вокруг себя небольшой мирок, где все устроено по их вкусу. Множество монахов становятся епископами и даже занимают еще более высокие посты в Церкви, что доказывает: литургический цикл отнюдь не убивает в смертных честолюбие и желание стать пастырями. Правда, существуют каиниты, для которых сей факт - лишь еще одно доказательство тому, что монастыри есть не более чем кузницы пешек для их врагов.

Убежище в монастыре

Как уже говорилось, многие монастыри укрывают в своем чреве вампиров, с выгодой использующих уединенность и обращенность монастыря вовнутрь для того, чтобы безопасно кормиться его насельниками. Распорядок дня монахов, о котором рассказывалось выше, наглядно показывает, насколько рискованно такое положение. Обитель является замкнутым сообществом, и подразумевается, что монахи в нем бодрствуют сутки напролет, семь дней в неделю; так что вампир просто не сумеет выдать себя за одного из них. Вместо этого каиниту приходится скрываться в темнейших уголках монастыря, появляясь только перед теми, кто полностью в его власти. Такой вампир зовется монахус (или монакка, если это женщина).

В силу этих обстоятельств мудрый каинит позаботится о том, чтобы как минимум один или двое смертных из “верхушки” монастыря, могущих обеспечить безопасность его убежища, находились бы под его контролем, а затем уже станет активно питаться всеми прочими насельниками обители. Брат-гостинник, в чьи обязанности входит привечать ищущих приюта странников, обычно становится первой жертвой. Следом, и очень быстро, его судьбу разделяет келарь. Винный погреб монастыря обыкновенно устроен под землей и потому становится излюбленным первым пристанищем многих каинитов, проникающих в обители. Задача келаря как раз и состоит в том, чтобы обеспечивать своих братьев-иноков пищей и напитками. По жестокой насмешке судьбы, именно он сам скоро становится едой (точнее, питьем) вампира.

Как только каинит обустроится на новом месте, он приступает к формированию своего стада. В него вовсе не обязательно войдет весь монастырь поголовно, а просто группа людей, которые смогут защитить спящего хозяина. После этого он сможет покидать свое укрытие ночами, когда смертные обитатели монастыря спят, и выбирать себе жертву из числа иноков захваченной обители.

Снаружи аббатство, ставшее убежищем каинита, ничем не отличается от любого другого мужского (или женского) монастыря. Лишь неразумный каинит станет уничтожать собственное стадо, а поскольку обитающие в монастырях бессмертные редко тратят кровь на исцеление ран, улучшение физических качеств или Дисциплины - им вообще требуется относительно немного крови. Часто единственным способом определить, не стала ли обитель чьей-нибудь “кормушкой”, является наблюдение: не имеют ли труды ее насельников какой-либо ярко выраженной направленности? Если создается впечатление, что монахи чересчур много сил уделяют научным изысканиям, их монастырь мог оказаться в руках Бруха или Тремера, если иноки создают весьма искусные произведения или выдают свежие философские идеи, это, вероятно, происходит под влиянием осевшего в обители монахуса-Тореадор, а в аббатстве, чьи насельники стремятся к пастырской деятельности и часто занимают посты в церковной иерархии, наверняка окопался Вентру или Ласомбра. Хотя, разумеется, любой из подобных результатов наблюдений просто может говорить о соответствующих склонностях настоятеля…

Одна и та же обитель редко когда становится убежищем более чем для одного вампира. Такое может случиться только в крупном аббатстве, да еще и если сами каиниты являются союзниками. В небольшом монастыре вряд ли достанет крови даже для одного вампира, не говоря уже о двух, да и в крупном нескольким бессмертным пришлось бы согласовывать свои пищевые привычки. Прибавьте к этому различные пути развития, по которым каждый из них наверняка захочет повести обитель, ограниченное пространство для безопасного отдыха, а также крайнюю степень собственничества, проявляемую типичным каинитом к своим владениям, и вам станет ясно: два монахуса, оказавшиеся в одном монастыре, рано или поздно сойдутся в смертельной схватке.

Случалось и так, что вампир-монахус приносил священные обеты и становился иноком. Разумеется, каинит не смог бы работать в поле или принимать участие в дневных богослужениях, избегая при этом неудобных вопросов; потому-то вампиры-монахусы обычно остаются столь же скрытны, как и их более хитроумные собратья. Тем не менее их набожность может быть не меньшей, чем у любого из смертных.

Монастырские должности

Небольшое сообщество монашеской обители имеет свою несложную иерархию, в которой находится место для лидера, подчиненных и слуг. Некоторые монахи получают, помимо основных, особые обязанности. Каинит может стремиться проникнуть в монастырь по самым разным мотивам, и в зависимости от конкретной причины ему может потребоваться контакт с тем или иным иноком или даже их группой. Например, Тремер уделит особое внимание возможности связать библиотекаря Узами Крови, тогда как вампира Ласомбра больше заинтересует аббат или приор - или, если они окажутся крепкими орешками, те из братии, кто имеет доступ к их уху.

Аббат

Аббат (или аббатиса - для женских общин) является лидером аббатства и его управителем. Обители размерами меньше, чем аббатства, этой должности не имеют. Аббат обладает верховной властью среди всех духовных лиц монастыря и, как следствие, исполняет все функции, присущие правителю светского сообщества. Его избирают на совете старших монахов обители, обычно пожизненно, хотя аббат может и покинуть свой пост, если стал слишком слаб и уже не способен исполнять свои обязанности. Выборы главы аббатства обычно становятся объектом внимания королей, поскольку речь идет о должности, обладающей экономической и политической властью (самых бедных цистерцианских монастырей, это, конечно, не касается).

Аббат отвечает за назначение монахов на все прочие должности в своем монастыре, а также за исполнение братьями своих обязанностей и вообще за дисциплиной. Он возглавляет ежедневные встречи в капитуле, пишет проповеди и ведет богослужения. Предполагается, что он же заботится и о том, чтобы монастырь ни в чем не нуждался, однако эту задачу аббат часто перекладывает на плечи других монахов, занимающих должности в монастыре. Когда обитель посещают гости, именно аббат принимает и развлекает их; таким образом, глава крупного аббатства часто имеет дело с влиятельными и могущественными персонами. Монахусы, имеющие склонность к политике, например, Ласомбра, побуждают “своих” аббатов проводить приемы важных гостей после наступления темноты, ведь даже из таких мимолетных встреч можно извлечь выгоду.

Аббат имеет также множество дел за стенами своей обители, из-за чего часто и подолгу отсутствует в ней. Он сносится с епископом диоцеза и местным монархом, и если нужно, встречается с ними. Аббат вполне может участвовать в политических делах государства и даже стать посланником короля. Также он надзирает за подчиненными его аббатству приоратами и прилегающими землями, регулярно объезжая их. Если монастырь ввязывается в какой-нибудь конфликт или спор - а такое случается нередко из-за обширных владений - именно аббат должен участвовать в судебном разбирательстве. Наконец, поскольку монашеские обители имеют важное значение для Церкви, их настоятели принимают участие в собраниях синодов.

Покои аббата в монастыре куда роскошнее, чем те, в которых живут прочие братья. Например, аббат обители ла-Тринитé (Святой Троицы) [40] размещается в шести комнатах, а кроме того, имеет собственный дворик, сад, голубятню и конюшни.

Приор

В ведении приора (или приорессы) находятся каждодневные дела монастыря [41], и этот же человек замещает аббата на время его отсутствия.

Монахусы, как правило, стараются быстро подчинить себе приора обители. В силу своих ежедневных обязанностей именно приор способен помочь вампиру избежать ненужного влияния прочей братии. И наоборот, если этого человека не трогать, а сам он тем временем заподозрит влияние чужака, он сможет чрезвычайно осложнить не-жизнь бессмертного. Даже аббат - по причине частого отсутствия в монастыре - представляет собой куда меньшую угрозу спокойному существованию в нем каинита.

Приору помогает субприор (в крупных аббатствах их несколько). В таком случае сам приор может заниматься внешними сношениями монастыря и его экономикой, оставляя внутренние проблемы и вопросы дисциплины на попечение назначенных им деканов.

Если обитель меньше по размеру, чем аббатство, то и аббата в нем нет, а братию возглавляет приор.

Прочие должности

Аббату и приору в их трудах помогают еще десять иноков, облеченных какими-либо монастырскими обязанностями, таким образом, общее число должностей в монастыре равняется апостольскому числу - двенадцати. Иногда эти братья имеют собственные комнаты в обители, но это всецело зависит от заведенных в ней порядков. К примеру, все в том же аббатстве ла-Тринитé отдельные покои предусмотрены только для альмонария и ризничего [42]. Такие покои, правда, состоят из нескольких небольших комнатушек, не сравнимых с роскошным обиталищем аббата.

Ризничий заботится о монастырской церкви и алтаре в ней. По роскоши церковного убранства крупнейшие аббатства могут соперничать с самыми красивыми соборами. К примеру, базилика в Клюни является крупнейшей католической церковью в мире (и останется ею до середины XVI века). Ризничий трудится бок о бок с регентом хора, который следит за организацией церемоний.

Госпиталий (гостинник) заботится о посетителях обители. В монастыре для них предусмотрено немного удобств, а их качество соответствует рангу гостя. Допустим, цистерцианская обитель может предложить посетителю такую же келью, как те, в которых живут сами монахи, а крупное аббатство вроде Клюни имеет отлично обставленные гостевые домики, достойные принять епископа или знатного вельможу. Кроме размещения гостей, брат-гостинник отвечает за обязанность монастыря давать пищу и кров путникам [43].

На инфирмария (бóльничного) возложены обязанности по лечению страждущих - как из числа братии монастыря, так и вне его. Для изготовления и хранения лекарств, содержания больных в обители отведено отдельное помещение, а на ее землях возделывается особый, аптекарский, огород. Лазарет - единственная отапливаемая комната в монастыре. Богатые аббатства могут иметь сразу две лечебницы - для богатых и для бедных пациентов, однако удобства последней, пожалуй, не лучше, чем в странноприимных комнатах. В обителях с хорошими библиотеками монахи имеют доступ к обширным медицинским знаниям.

Альмонарий исполняет для монастыря его долг помощи беднякам. перечень обязанностей такого брата разнится от обители к обители. Цистерцианские общины, особенно удаленные и старые, практически не нуждаются в альмонарии, тогда как крупные аббатства могут позволить себе разбрасываться большим количеством еды, а то и денег. Благотворительность часто является составной частью богослужений: долгие ритуалы увенчиваются мессой, в ходе которой облагодетельствуют некоторых бедняков. Обычно такие церемонии проводятся в Чистый Четверг и на День поминовения всех святых. В некоторых монастырях иноки отказываются от пищи в первое воскресенье Великого поста, и их долю нуждающимся передает альмонарий. В его же обязанности входит навещать страждущих и бедняков в их домах.

Библиотекарь отвечает, разумеется, за книжное собрание монастыря. Устав предписывает монахам заниматься чтением, и потому они приумножают коллекции книг, получая их через пожертвования или переписывая тома, одолженные другими обителями. Большая часть текстов - священные (списки литургических молитв и жития святых) - однако есть и классические произведения, и художественная литература. Монастыри Уэльса, например, хранят древние поэтические произведения своей страны. Собрания книг могут быть огромными: в некоторых крупных обителях количество книг переваливает за сотню, а в Даремском аббатстве их более пятисот. Цистерцианские общины не выделяют чтение среди прочих занятий так, как бенедиктинские, поэтому их библиотеки скромнее. Монахусы кланов Бруха и Тремер, для которых знания являются главным элементом монастырской культуры, часто превращают библиотекарей в упырей или союзников.

Келарь печется о запасах пищи и напитков в обители [44], а брат-казначей - о имеющихся у нее деньгах. Эти обязанности обычно возлагаются на обученных необходимым вещам слуг, поскольку лишены свойственной прочим должностям духовной составляющей. Иногда их доверяют одному человеку, который и следит за всеми сборами, доходами и расходами. Поскольку вампиры предпочитают селиться в самых темных и удаленных уголках монастыря, который они предназначили себе в убежище, келарь обычно становится одной из первых жертв проникновения.

Наконец, кастелян обеспечивает братию одеждой, обувью и постелями; он же заботится о чистоте в кельях. Привратник отвечает за безопасность монастыря, охраняя ее ворота.

Монастырская братия

Братия - это суть любого монастыря, его сердце. Это мужчины или женщины, завершившие период послушничества и принесшие последние монашеские обеты, те, кто предпочел отринуть мир и посвятить свою жизнь почитанию Бога. На их плечах лежит все бремя богослужений в любой обители. Они же обрабатывают принадлежащие монастырю земли, хотя кое-где основную часть всех работ выполняют миряне.

Монахи в большинстве своем происходят из высших слоев общества либо из среднего класса и, как правило, воспитываются в обители с юных лет. Общины цистерцианцев принимают в свои ряды только взрослых людей, и их примеру начинают следовать другие ордена. Вступив в обитель, монах проведет в ее стенах весь отмеренный ему срок жизни, правда, некоторые (по решению аббата) могут быть на время направлены в другие монастыри.

Для не столь набожных людей монахи выглядят фанатично благочестивыми. Распорядок их дня похож на бесконечное наказание, а самобичевание - один из методов покаяния - делает их участь еще хуже. Лишь искренне верующие личности, или же те, кто составил далеко идущие планы построения карьеры в Церкви, приносят обеты добровольно; а благородные семьи часто “ссылают” в монастыри ненужных или неугодных сыновей и дочерей.

Существовала также особая группа иноков, практически не имеющая формального статуса - это так называемые монахи ad succurendum. Это были пожилые или больные миряне, полагавшие, что их смерть уже не за горами, и желавшие окончить свои дни в положении раскаявшегося инока, тем самым обеспечив своей душе спасение. Поскольку такие люди не собирались, в общем-то, вести монашеский образ жизни, они обычно ждали до последнего, прежде чем присоединяться к братии какого-либо монастыря: известен случай, когда человек принял постриг, а на следующий день умер. Родственники их часто противятся такому желанию, поскольку имеют шанс потерять значительную долю имущества, которую новоиспеченный послушник наверняка завещает обители или передаст ей в качестве вступительного взноса. По этой же причине монастыри, наоборот, старательно уговаривают состоятельных, но занедуживших особ присоединиться к монашеской братии перед смертью, обещая спасение в обмен на негласную передачу в дар наследных земель.

По очевидным причинам число монахов ad succurendum [45] невелико. Так оно, пожалуй, и к лучшему, поскольку они уже не имеют сил приносить пользу обители, зато требуют пищи и ухода наравне с остальными братьями.

Случалось, разумеется, и так, что молодой человек, тяжело заболев, в спешке приносил монашеские обеты, но затем излечивался. Такие послушники обыкновенно оставались в обители - либо из набожности, либо из-за опасений, что окружающий мир может не принять их обратно. Некоторые монахусы опускаются до того, чтобы поделиться своим витэ с таким вот иноком и исцелить его; делают они это или из собственного жестокого чувства юмора, или посчитав, что несчастный способен стать удачным пополнением их стада. Колдун-Тремер по имени Адриенсис, ведущий свои тауматургические разработки в библиотеке аббатства ла-Тринитé, регулярно прибегает к этой тактике, иногда сочетая ее с разумной долей магического воздействия или серией ночных визитов, чтобы увеличить земельные владения своей обители и одновременно заполучить себе компаньонов с подходящим стилем мышления.

В крупных аббатствах, например, в Риево и в Церкви Христовой [46], число монахов, принесших полные обеты, достигало 75, а во времена их расцвета - и вдвое больше. Величественная обитель Клюни на пике развития имела около трех сотен братьев. Небольшие монашеские общины вмещают до тридцати человек. Вообще же в монастыре должно числиться не менее двенадцати - по числу апостолов Христа - братьев (или сестер), не считая приора.

Братья-миряне и конверсы

Кроме монахов братии, принесших священные обеты, в обители проживало большое число братьев-мирян (или, соответственно, сестер-мирянок). Эти люди, хоть и принятые в монастырь, не посвящали всецело свои жизни служению Богу так же, как это делали монахи и монахини. Братья-миряне при общинах цистерцианцев были неграмотными трудягами, они являлись частью братии, но стояли на явно более низкой ступени по сравнению с ее членами. Если же обитель становится домом для каинита-монахуса, он обычно питает особый интерес к братьям-мирянам, считая их более безопасным источником пищи, чем монахи.

В некоторых монастырях, особенно далеких от цистерцианских порядков, братья-миряне являлись почти что полноценными монахами, с тем отличием, что они не были обучены грамоте и не приносили обетов. Таких мирян называли конверсами. Они, если осваивали науку чтения и письма и таким образом становились способны принять участие в богослужениях, могли стать полноценными монахами. Но и в статусе конверса им дозволялось принимать участие в крупных праздниках, например, в честь кануна Рождества или на Страстную Пятницу.

Брат-конверс может занимать в монастыре любой важный пост, включая должность приора. Такое решение в высшей степени практично, поскольку конверсы, происходящие из среднего класса и из знатных семейств, зачастую обладают ценным опытом управления, которого недостает обычным монахам и монахиням. Однако из-за взглядов цистерцианцев на институт братьев-мирян и конверсов такие случаи стали встречаться все реже, ведь теперь положение конверса ниже достоинства многих благородных лордов.

В некоторых монастырях конверсов значительно больше, чем собственно монахов. Например, в аббатстве Риево, расположенном в северной Англии, на пять сотен конверсов приходилось всего лишь сто пятьдесят монахов.

Послушники (новиции)

Прежде чем кандидату на вступление в монашеский орден дозволят принести священные обеты, он должен прожить в обители не менее года [47] в качестве послушника (новиция). Этот период времени называется соответственно - послушание, или новициат. Послушниками могут быть и дети, и взрослые, хотя монастыри цистерцианцев и картезианцев отказываются принимать в послушание детей младше пятнадцати лет - из тех соображений, что дитя может помешать размышлениям братьев, да и не сумеет приспособиться к религиозной жизни; это же правило понемногу перенимают и бенедиктинцы. Большая часть новициев умеет читать и писать, а в ходе послушания они продолжают свое обучение, осваивая грамматику, риторику и музыку.

Число послушников в обители ограничено лишь ее возможностями. Бедная община не способна содержать большую братию и потому каждый год принимает двух-трех новициев. Спрос на места в монастырях обычно превышает предложение. Устав Святого Бенедикта предписывает потенциальному послушнику ждать перед воротами обители четыре дня - так проверяется твердость будущего монаха в его решении присоединиться к братии. Кроме того, монастыри часто ожидают даров от новиция или его семьи (в виде денег или земель).

Слуги

Монастыри, которые превозносят служение Богу над физическим трудом, в выполнении повседневных работ полагаются на слуг. У последних, в отличие от братьев-мирян, нет никаких клерикальных обязанностей. Это мужчины и женщины, подвизающиеся в монастыре и через это получающие образование, защиту и кров, не теряя при этом личной свободы. К этой же группе можно отнести людей, передавших свои земельные владения обители в обмен на пожизненное обеспечение всем необходимым, и ремесленников, выполняющих заказы за деньги - кузнецов, пекарей, плотников. Наконец (что происходит чаще всего), есть слуги, добровольно отказавшиеся от личной свободы, но получившие взамен поддержку, полагающуюся членам монашеской общины. Последнее может произойти по нескольким причинам: в уплату долга, ради безопасности, которую сулят стена обители, а бывает, что такое решение продвигает человека вверх по социальной лестнице.

Слуги имеют самые различные ранги: от управителей, обладающих довольно широким кругом обязанностей, до личных прислужников и обыкновенных сервов. В различных монастырях слуги могут вершить правосудие, собирать церковную десятину и прочие причитающиеся обители доходы и даже надзирать за делами в дальних уголках ее владений. Монастырские слуги могут оставаться землевладельцами и порой становятся столь же богатыми и влиятельными, как сами монахи.

На практике слуги способны забрать в свои руки столько власти, что начинают контролировать целые сферы жизни монастыря. Например, предполагается, что на монастырские должности могут назначаться исключительно иноки. Однако те зачастую перекладывают свои обязанности на личных прислужников, так что на деле именно последние выполняют те или иные функции целиком. Такая ситуация характерна для обителей, где поселились монахусы: каиниты предпочитают сосредотачивать бразды правления в руках мирян, а не тех смертных, что наделены верой.

Женщины

Монашество - одна из немногих сфер христианской веры, куда допускаются женщины, и роль инокини, по сути, есть единственная для представительниц прекрасного пола достойная альтернатива замужеству. Однако эта дверь уже закрывается: по сравнению с числом монахов-мужчин количество женщин, принявших постриг, меньше, чем какие-то сто лет назад. По примерным оценкам, на пять иноков-мужчин приходится одна монахиня, и в Англии их насчитывается всего около тысячи. “Ненужную” дочь проще спихнуть под венец, чем поместить в обитель, и новые женские монастыри почти не основываются.

Женские обители могут быть независимыми и управляться аббатисой или приорессой, но иногда в них имеется мужчина-страж (называемый мастер или кустус), назначаемый, чтобы следить за финансами и прочими мирскими вопросами женского монастыря, и его присутствие совершенно отсекает монахинь от внешнего мира. Такой страж выше по положению, чем даже мать-настоятельница. В ордене гильбертинцев [48], имеющем множество общин по всей Англии, женская обитель обычно является частью мужского монастыря, и мастером такого двойного божьего дома всегда становится мужчина.

Идеи для историй

С тех пор, как увидела свет книга “Имя Розы”, сюжет убийства в монастыре стал безумно расхожим. Монашеская обитель - типичная “запертая комната”, а царящая в ней религиозная атмосфера придает рассказу особый шарм. Шедевр Умберто Эко связал сюжет, манеру повествования и место действия в единое целое: убийства и их расследование были неразрывно сопряжены с религиозными спорами, имевшими место в монастыре (да и во всей Церкви), причем сам монастырь исповедовал собственное ви́дение проблемы, а аргументы главного героя являются важной частью сюжета. Рассказывая историю о вампирах в монашеской обители, старайтесь держать все это в уме. Прочитайте книгу или посмотрите ее экранизацию, а также познакомьтесь с описаниями различных ересей - все это способно натолкнуть вас на новые идеи.

Встречи с монахусами могут иметь двоякое значение. В каком-то смысле эти каиниты довели искусство паразитизма до предела, угнездившись в самом сердце общины смертных и медленно пожирая их одного за другим. Однако монахусы приносят обители и некоторую пользу: они подстегивают развитие искусства и науки, и даже привлекают в свою свиту лучших молодых представителей братии, чтобы вдохновить сообщество на создание новых, шедевральных работ. Встречи с такими вампирами иллюстрируют и изучают тонкую грань между бесстрастным хищником и милосердным стражем, свойственную самой сути каинитов.

Сокровищница

Церковь представляет собою нечто большее, чем совокупность людей, составляющих ее ряды. С изменением и развитием ее взглядов, бюрократической структуры и влияния преобразовывалась и ее атрибутика: здания, искусство, ритуалы и так далее.

Выход клана Тореадор на первые позиции в Церкви стал в этом процессе немаловажным фактором. Почитание божеств всегда вдохновляло смертных творцов на создание своих лучших произведений, а Мастеровые испытывали величайшее наслаждение, вознося к тем же высотам новоприобретенное изобилие Церкви. Искусство и архитектура теперь тоже распространяют и укрепляют послание христианства миру. То и другое также привлекает к себе внимание богатых покровителей, стремящихся ощутимо продемонстрировать свою веру во Христа.

Архитектура

В XII столетии практические знания, растущее население и бурное стремление последнего к вере вместе породили огромные соборы, ставшие величайшими архитектурными достижениями эпохи. Церковь ищет способы возводить здания к вящей славе Господней, и новые технологии и ремесла как раз и дают ей эти способы. Массивные базилики возникают по всей Европе эпохи Темных Веков с умопомрачительной скоростью. Это времена подлинного расцвета готического стиля архитектуры.

Собор возводится там, где расположен престол епископа, а кафедральные соборы - те, в которых размещается престол архиепископа - это великолепные строения, подобных которым в Европе раньше не видывали. Поддерживающие их свод контрфорсы [49] не только придают зданию видимость стремления вверх; на них отнесена достаточная часть общего веса здания, а значит, стены собора можно сделать гораздо тоньше, чем в более ранних конструкциях. В результате архитектор может снабдить собор большим количеством окон, впуская в него свет (раньше в храмах царил полумрак), и накрыть его высокой сводчатой крышей, направляющей взор наблюдателей к небесам.

Тореадор, разумеется, с энтузиазмом принялись осваивать этот новый, величественный стиль. Даже их злейшие недруги замирают в восторге при виде захватывающей дух красоты произведений [готической] архитектуры. Во многих городах общины Тореадор соревнуются друг с другом в том, чей собор окажется красивее, поэтому-то они возводятся в таком количестве и так быстро. Кое-кто из членов клана настолько увязает в этом соперничестве, что даже подкармливает своей кровью рабочих, чтобы те упорнее трудились и скорее доводили дело до конца. Кроме того, есть и набожные Носферату, которые иногда по ночам посылают своих упырей на места строительства соборов, чтобы мастеровые, явившись туда утром, увидели бы, что часть ежедневной работы уже выполнена. Христиане склонны считать такие вещи чудесным вмешательством Господа в труды во Его славу; однако если бы Тореадор узнали о вмешательстве Носферату, они бы наверняка сочли еще недостроенную базилику оскверненной и негодной.

К уже сказанному добавим, что соборы - настоящая мышеловка, снаряженная вкуснейшим для Тореадор сыром. Известен ужасающий случай, когда целая котерия Мастеровых, впервые оказавшись в нефе только что завершенной базилики, оказалась настолько очарована ее необычайной красотой, что первые лучи солнца наполнили храм через витражные окна, добравшись и до вампиров. Их прах сложился на полу в жуткую копию сюжетов на стекле, повествующих о смерти и воскресении Христа.

Искусство

“Я бедная старая женщина, я ничего не знаю и не умею читать. Но в церкви я вижу картины райских кущ и ада, где горят грешные души”
- неизвестная, XV век

Искусство - в некотором роде письменный язык средневековой Европы. Большинство людей этой эпохи не умеют ни читать, ни писать. зато легко понимают рассказы, изложенные в рисунках. Доступное им религиозное искусство - витражи в окнах церквей и роспись меж запрестольных образов [50] - существуют именно для того, чтобы вбить в головы прихожан легенды, рассказываемые в церквях. В частности, витражи использовались как иллюстрированный пересказ стихов Евангелия, рассказов о наградах за добрые дела и о грешниках, низвергнутых в ад. Для толп неграмотных жителей Европы базилики были не просто местом поклонения Богу, а еще и книгами с картинками.

Изобразительное искусство - скульптура и живопись - также черпают вдохновение из библейских сюжетов и жизнеописаний святых, но таких произведений крайне мало, да и те находятся во дворцах власть имущих; мир Темных веков еще не готов к разнообразию и размаху изобразительного искусства, которое придет с эпохой Возрождения. Даже Тореадор пока что в большей степени интересуются народным творчеством и архитектурой. Священное искусство византийской церкви значительно более утонченное, однако Мастеровые Запада мало знают даже о существовании работ конкурентов.

Стоит отметить одну из отраслей искусства, в рамках которой для Церкви создаются изящнейшие вещицы - реликварии, или хранилища священных реликвий. Это шкатулки, тонко сработанные и изукрашенные золотом, причем украшение обычно пересказывает сюжет легенды, связанной с содержимым. Например, ларец с обломком Животворящего Креста может быть расписан сценами Распятия, а ящичек с мощами Томаса Бекета поведает историю его убийства [51].

Реликвии

Святые реликвии, как считается, обладают чудодейственной силой - они способны исцелять болезни или приносить победу в бою. Кроме того, подобные предметы часто выставляют в храмах, чтобы привлечь туда паломников. Реликвиями могут быть мощи святых, гвозди и частицы Животворящего Креста, шипы Тернового Венца, камни от вифлеемских яслей, частицы одежд Девы Марии, которые были на ней в момент рождения Христа, и тому подобное. Базилика Санта-Кроче в Риме располагает огромной коллекцией реликвий христианского мира, главнейшей из которых является палец апостола Фомы, которым тот ощупал раны Христа после Его Воскрешения [52].

Церковный алтарь с технической точки зрения как раз и предназначен для поклонения мощам какого-нибудь святого [53], но в большинстве поместных церквей таких реликвий просто нет. Однако даже в самой бедной храмине имеется хотя бы пара косточек, выставленных напоказ. Реликвии являются объектом отчаянной охоты, и духовники не гнушаются похищать их друг у друга. Как-то раз епископ Хью из Линкольна, посещая длань блаженной Марии Магдалины в аббатстве Фекан [54], попытался отломить кусочек от реликвии; когда же ему это не удалось, он, к ужасу наблюдавших монахов, отгрыз от святыни часть указательного пальца. А некий монах-бенедиктинец тайно прожил несколько лет в соседней обители ради того, чтобы украсть голову Святой Фуа [55], которую в результате успешно вынес за стены в мешке с овощами.

Учитывая, что определить подлинность реликвий, очевидным образом, весьма сложно, появилось множество мошенников, наладивших натуральную торговлю фальшивыми святынями. Поддельных реликвий куда больше, чем настоящих; одних только частиц Животворящего Креста насчитывается столько, что из них можно было бы сложить от десяти до ста полных крестов. Каиниты зачастую с полным основанием презирают на тех, кто пытается угрожать им реликвиями, зная, что такая вещь - наверняка фальшивка. Но бывает и так, что вампир сталкивается с подлинной святыней, и его ждет весьма неприятный сюрприз. Хуже всего то, что даже ненастоящая вещица способна обрести чудодейственные свойства, если достаточное число смертных уверуют в ее силу.

Игромеханика описания реликвий доступна в книге “Вампир: Темные Века”.

Соперники Рима

Церковь Рима является высшей духовной властью в Западной Европе и в христианском мире в целом, однако и у нее есть соперники. Внутри Царства Христова у нее установились весьма непростые взаимоотношения с Церковью Восточного христианства с центром в Константинополе, которая откололась от нее одновременно с разделением Римской империи надвое [56]. Кроме того, Церковь Рима регулярно сталкивается с внутренними волнениями, находящими воплощение в форме различных еретических сект, крупных и не очень.

На дальнем севере, а также на востоке Европы, находящемся во власти Цимисхов, еще сильна вера в языческих богов. Эти культы, однако, уже не представляют сколь-нибудь серьезной угрозы для Церкви. Христианство закрепилось в этих регионах, и пусть старые верования еще живут в сердцах - новых почитателей они более не находят. Язычество само по себе неорганизованно; ему не хватает того, что в избытке у христианской Церкви: ясной цели и миссионерского огня, - оно лишь опирается на традиции, чтобы удержать оставшихся поклонников. Христианство же давно научилось поглощать такие культы и тем самым отнимать у языческих божеств их последнюю опору в этом мире. Земли, где еще живы языческие верования, легко завоевать, но те, что еще сопротивляются, никогда уже не сумеют бросить вызов Риму.

Иудеи свою религию не проповедуют. В Европе эпохи Темных веков они - презираемый, низший класс общества, убийцы Иисуса Христа, и христиане, если могут, избегают якшаться с ними.

Единственная религия, способная угрожать христианству - это ислам, распространившийся по большей части Ближнего Востока и северу Африки, и даже закрепившийся на юге Испании, в Иберии. Воины обеих религий дерутся друг с другом в Святой Земле, однако Европу их конфликт пока что не затрагивает.

Наследие Византии

Подобно многим другим вехам в истории Церкви, непростые взаимоотношения Рима и Константинополя уходят корнями в дни Римской империи. Расшатанная волнами варварских набегов, империя в конце концов разделилась на два государства: Восточную Римскую империю с центром в Константинополе (который тогда назывался Византий) и Западную Римскую империю со столицей в Риме. Две ветви христианства сформировали сферы влияния во владениях двух городов и так никогда и не примирились. Позже Восточная Церковь, ранее признававшая первенство Рима, отдалилась от западной сестры, что выразилось в Великой Схизме 1054 года (причиной которой отчасти стал политический конфликт между патриархом Константинополя и папой Львом IX [57]); в результате же оба церковных лидера предали друг друга анафеме.

Восточная Церковь выстроила собственные религиозные доктрины и составила свой чин богослужения, куда более замысловатый и ритуалистический по сравнению с западным. Обратившись на восток, она впитала греческий и славянский мистицизм, влияние которого заметно в наиболее таинственных течениях западного монашества. Подобно Риму, Константинополь сумел сберечь в себе наследие веков; если уж на то пошло, он гораздо глубже погружен в историю по сравнению с Церковью Рима.

Хотя понтифики обеих ветвей христианства находятся в описываемые времена в руках Тореадор, два течения не ладят друг с другом, и надежды на то, что пропасть между ними затянется, мало. Тореадор Запада, которым вскружила голову попавшая им в руки мощь папства, требуют, чтобы Константинополь признал первенство Рима и склонил перед ним голову. Их восточные Мастеровые в ответ с сожалением говорят, что Запад еще не вполне оправился от варварского владычества, и потому они отказываются подчиняться римским собратьям по крови и их грубому, неизящному стилю богопочитания.

Ереси Запада

Конец XIX века - благодатное время для ересей, возможно, это даже период их наивысшего расцвета со времен первых теологических диспутов, которые позже станут почвой для ортодоксального христианства. Торжество христианского культа заключалось в том, что сильнейший религиозный порыв эпохи сосредоточился на жизнеописании, деяниях и мыслях Иисуса Христа; но при всем том Церковь, с ее растущей отчужденностью, оставляла интеллектуалов и просто вольнодумцев искать собственные, не одобренные ею ответы на вопросы веры.

Наиболее известная из западных ересей, к тому же обладающая самой драматичной судьбой - это ересь альбигойских катáров, доминировавшая на юге Франции, в Лангедоке [58], вплоть до начала XIII столетия, когда ее приверженцы были уничтожены в ходе кровопролитного крестового похода. Катары стали последними в череде дуалистических сект, с самых ранних этапов развития христианства охватывавшие то те, то другие уголки континента. Но в 1197 году средневековая Европа была домом еще и для огромного числа менее известных (и уже не так поддающихся классификации) еретических течений.

Ереси затрагивают не только Церковь, но и обычных людей-мирян. Они ведут не к одним лишь теологическим осуждениям - они начинают бунты и становятся поводом для убийства, а своих проповедников и последователей они приводят на костер или в руки разъяренной толпы линчевателей. И если ум человека XX столетия способен осознать потребность Церкви в защите своей позиции единоличного арбитра истины, то понять, почему относительно абстрактные богословские выкладки вдохновляли целые толпы людей, уже значительно сложнее. Ответ кроется в том, что в сознании обывателя эпохи Темных веков Бог и все божественное реальны. Все до единого понимают, что Церковь есть вместилище истины, ее хранитель, назначенный самим Господом. Поэтому два противоречащих друг другу вероучения сосуществовать не могут, одно из них обязательно ложно и потому подлежит уничтожению. Если же взглянуть на все это с политической точки зрения, то выяснится, что люди воспринимают христианский мир как единое королевство, Царство Божие, откуда следует, что ересь - это противопоставленное обществу зло, равноценное мятежу или восстанию.

Еретики стали объектами ненависти толп народа по всей Европе, за исключением Прованса, где альтернативные толкования веры укоренились глубоко. Простой люд с удовольствием хватал последователей “ложных” учений и сжигал их на кострах, невзирая на то, что подобная расправа не одобрялась самой Церковью.

Дуалистические ереси

“Господь наш совершенен, но в мире не совершенно ничто; следовательно, ничто в мире не сотворено Господом”.

Дуализм - древнее философское течение, зародившееся задолго до пришествия Христа, и элементы дуализма стали частью теологии христианства. В самой своей основе это учение пытается ответить на извечный вопрос: “Почему в мире есть место злу?” - и находит ответ. Причина заключается в том, что существует не одна, а две одинаково божественные высшие силы, одна из которых есть добро, а вторая - зло. Этот вывод напоминал бы точное описание Бога и дьявола в христианстве, если бы не одно крайне важное различие: в дуализме обе силы равны и появились одновременно. За прошедшие столетия множество людей обращалось к дуализму в попытках понять существование и очевидное преобладание зла в мире.

Наиболее значимым для христианских ересей дуалистическим философским учением стало манихейство, основатель которого, Мани [59], проповедовал, что материальный мир есть творение злого начала, а не доброго, посему достичь спасения возможно лишь, отринув свое физическое тело.

Несмотря на то, что манихейство яростно подавлялось Церковью, его доктрины сохранились и стали основой для важной части раннехристианских культов Восточной Европы. В середине X века они вновь вышли на поверхность, сформировав весьма активно распространявшийся культ богомилов. Начав путь в Болгарском царстве, богомильство двинулось на запад и распространилось по всей Европе. Ересь катаров появилась в начале XI столетия, а учение альбигойцев отделилось от нее примерно пятьдесят лет спустя.

Катары (в переводе с греческого “чистые”) - самые ярые среди своих современников сторонники дуализма. Они исповедуют радикальную форму дуализма, веря, что мир есть творение Rex Mundi, то есть дьявола - а из этого следует, что Церковь, восхваляя создателя, является игрушкой в руках того самого Rex Mundi. Для катара материальный мир есть искушение для души, но ведь Бог дал человечеству умение осознавать добро, тем самым даровав мужчинам и женщинам возможность спасти себя. Только отринув материальное и сосредоточившись на духовном, душа окажется способна найти путь в Царствие Божие.

Вместе с отрицанием всего материального некоторые катары отвергали и мысль о рождении Христа, утверждая, что его человеческая сущность, вероятно, была обманом. Как следствие, они также отказывались признавать Его Воскрешение и Вознесение. Катаризм, тем не менее, полагает, что Иисус был посланником доброго божества. Единственной молитвой, которую секта признает, - это “Отче Наш”, поскольку ей обучил людей сам Христос. Другие сторонники учения отождествляли несправедливого и тиранического старозаветного Бога с Сатаной. Вряд ли стоит удивляться тому, что Церковь весьма болезненно воспринимала ересь катаров.

Катары отказывались от любой деятельности в миру и практиковали строгий аскетизм - к примеру, хранили целомудрие и не употребляли мяса. Структура секты представляла собой сеть общин, возглавляемых perfecti (совершенными) [60]. Это люди, сумевшие отринуть материальный мир [в себе]. Миряне, или credenti (верующие), были не так строго связаны аскетизмом катаров. Они могли вступать в брак, питаться мясом и предаваться наслаждениям.

Большая часть верующих принимала участие в таинстве consolamentum [61] - обете катаров - только лишь в преддверии смерти, совершенные же проходили через него раньше, готовясь к нему не менее года и затем соблюдая его всю жизнь. Совершенные могли быть и мужчинами, и женщинами (еще одно яблоко раздора в спорах с Церковью). Для своих общин они являлись чем-то наподобие священников, и точно так же могли оставаться жить со своей паствой или же становиться бродячими пастырями. Однако при этом совершенные не претендовали на роль посредников между Богом и людьми, они были просто наставниками и подвижниками.

К концу XII столетия ересь альбигойцев широко распространилась по Лангедоку и проявила все основные черты и механизмы организованной церкви. Епископы катаров имели собственные престолы в Альби, Тулузе, Каркассоне и Ажене, а деканы регулярно читали проповеди, прикрываясь широкой спиной своих титулованных покровителей. Лангедок - богатый, цивилизованный и мирный край, обладающий крепкими и независимыми культурными традициями (в числе которых была и значимая роль женщин в жизни общества - необычная для тех времен вещь), стал благодатной почвой для интеллектуального вызова Церкви в форме катаризма, и в описываемую эпоху регион переживает период собственного возрождения. И простолюдины, и знать здесь поддерживают идеи катаров и отвергают владычество Рима.

Катаров иногда путают с вальденсами, еще одной еретической сектой Лангедока, члены которой исповедовали добродетель бедности [62]. Если катаризм и отрицал материальную роскошь, то лишь как следствие основной своей идеи, а не как основополагающий принцип. Что же касается вальденсов, они также порицали многие обычаи Рима - власть Папы, молитвы об умерших и почитание святых - однако они не были дуалистами.

Более подробную информацию о манихействе, альбигойцах и вальденсах можно найти в книге “Темные Века: помощник рассказчика”.

О природе Иисуса Христа

Множество ересей возникло на почве противоречий, обнаружившихся при обсуждении природы самого Иисуса Христа. Согласно учению Православной Церкви, Иисус был Сыном Божьим, рожденным от Девы Марии, Богочеловек, в котором слились божественная и человеческая сущность; парадоксально, но Он был и Богом и человеком в одном лице. Хотя у дуалистов имеются собственные, отличные от прочих, толкования этой идеи, но большинство из них ее саму не оспаривают. Но были и те, кто с ней не соглашался. Эти ереси никто не проповедовал открыто так же, как дуалистические, но более старые каиниты могут их помнить и, вероятно, использовать, чтобы расстроить планы Церкви или вдохновить своего протеже.

Адопционизм неоднократно осуждался на церковных Соборах, но все же продолжает рождать споры даже между уважаемыми деятелями Церкви. Его сторонники утверждают, что Иисус был обыкновенным человеком, рожденным от мужчины и женщины, но, единственный из всех, не имел за душой ни единого греха. Предположительно в момент своего крещения Он был усыновлен Богом и тем самым назначен Господом служить Его делу на земле. Вера адопционистов в то, что Иисус изначально не имел в себе божественной природы, противоречит постоянно насаждаемой церковной доктрине.

Арианство названо по имени богослова IV века н.э. Ария, который поучал своих последователей, что Иисус пусть и обладал неземной природой изначально, все же не был создан из той же сущности, что и сам Господь. Он, как верил Арий, просто являлся лучшим и высшим изо всех смертных существ, но не бесконечным, как остальные два элемента Святой Троицы. Арианство было осуждено как ересь на Никейском Соборе в 325 году н.э., где была подтверждена доктрина о единстве божественной сущности и равенстве всех ступеней Троицы. Тем не менее арианство продолжало процветать в Восточной Европе [63].

Несторианство было еще одной из раннехристианских ересей. Впервые о нем стало известно в 429 году н.э., а двумя годами позже его уже осудили на Третьем Вселенском Соборе, однако в последующие две сотни лет это учение периодически всплывало на поверхность. Несторианцы соглашались с мнением Церкви о двуединой природе Христа - божественной и человеческой - однако считали, что та и другая не могли сочетаться в одном живом существе или личности. Иисус, таким образом, должен был иметь два аспекта личности. Также несторианцы делали вывод о том, что Деву Марию нельзя называть Богоматерью, так как она могла дать жизнь только человеческому аспекту Христа, но не Его божественному началу.

Верования монофизитов и монофелитов противоречили теологическим выкладкам несторианцев, но, что любопытно, тоже были признаны ересями, о чем объявлялось на церковных Соборах регулярно в период с V до VII столетия. Монофизиты верили в то, что Христос обладал одной лишь божественной природой, и все человеческое в нем совершенно ею подавлялось. Монофелиты утверждали, что все действия Иисуса были направляемы исключительно божественной волей.

Пелагианство

Эта странная и позабытая ныне ересь все еще представляет интерес для некоторых каинитов. Пелагий прибыл в Рим около 400 года н.э. и стал поучать, что спасения возможно достичь, опираясь исключительно на человеческие возможности, без вмешательства Бога. Разумеется, речи этого богослова были тут же осуждены Церковью.

Пелагианство представляет особый интерес для религиозно настроенных вампиров, поскольку многие из них часто ощущают себя покинутыми Господом. По рассуждениям таких каинитов, сами они суть нежить, Проклятые, лишены души и потому навеки отпали от божественного начала. Если уж им и суждено обрести спасение, то не с помощью небесного милосердия, а лишь через собственные умения и деяния.

Для этих вампиров традиционное учение Церкви не оставляет никакой (или почти никакой) надежды. Те из них, кто помнит или изучал теорию Пелагия, остались ей верны, что и помогло ереси сохраниться.

Идеи для историй

Восток и запад

Политические трения между Восточной и Западной Церквями - великолепный источник сюжетов; они открывают возможность использовать массу экзотических мест действия, богословских диспутов, тайных ересей и магических культов, а также бескрайние, неторопливые течения политической и религиозной истории, оказывающие влияние и на каинитов, и на смертных.

Персонажи могут стать вестниками от Тореадор, управляющих Папой Целестином III, к их собратьям по клану, исподволь командующих Православной Церковью, или же шпионами, подосланными, чтобы разжечь пожар между двумя ветвями христианского мира Тореадор. Они даже могут начать игру ничего не подозревающими, но чрезвычайно вкусными смертными, которых отправили из Рима в качестве подарка доброй воли - или отравленной чаши. Более сложная хроника может начаться во времена распада Римской империи и охватить сотни лет конфликтов и примирений.

Ересь

Конфликты между Церковью и еретиками превращаются в легкий источник повествований на тему противостояния “хороших и плохих парней”. Набожный и человеколюбивый еретик просто высказывает вслух то, что у него на уме, и властные силы Церкви стремятся заткнуть ему рот; герои же должны решить, вступиться ли за честного простака или поддержать “плохишей”. Такой сюжет требует совсем немного правок, чтобы обрести оригинальные черты: представить организованную религиозную структуру в роли отрицательного героя весьма просто.

Выдумать историю, в которой “добрых” еретиков преследует “злая” Церковь, просто. Чтобы добавить ее интересной, следует придать сюжету какой-нибудь необычный поворот. Вероятно, наш еретик - не такой уж хороший парень, каким кажется. Возможно, он провокатор, пытающийся выманить других сомневающихся с тем, чтобы после оставить их на суд толпы. Может быть, он оборотень, восстающий против роскошеств Церкви просто потому, что недолюбливает всякие проявления цивилизации (и тогда кое-кого из бунтовщиков ожидает неприятный сюрприз). А может статься и так, что он сам - вампир-Вентру, неспособный кормиться прихожанами храмов.

Стоит сделать акцент не на организованное церковное преследование, а на ярость толпы - ее, вероятно, подогревает епископ или священник. Возможно, духовник вступится за еретика и будет за свои старания сожжен вместе с ним; подобное событие способно разделить свидетелей на два лагеря и в дальнейшем привести к бунту на улицах тихого городка, родины котерии героев. Каинит, увлекающийся культурой Византии, вполне способен подстроить необходимые обстоятельства (например, Доминируя и еретика, и священника, и вожаков толпы), чтобы сместить князя города с трона - или просто потому, что любит наблюдать, как все вокруг пылает.

Рассказы, затрагивающие ереси, становятся наиболее интересными, если само религиозное учение оказывает воздействие на сюжет или персонажей. Древние вампиры могут придерживаться старых верований, которые почитаются давно забытыми. Старый князь некоего захолустного городка дозволяет каинитам и смертным своего домена исповедовать исключительно пелагианство, из-за чего вступает в конфликт с далеким Римом, за которым стоят Тореадор. Еретические учения способны сподвигнуть каинитов на поиск магических методов проверки [их истинности] или насаждения их в умах других. Вообразите себе клику могущественных магов-священников, обратившихся к катаризму и пытающихся найти некий колдовской способ преобразовать человеческую плоть в божественный дух и тем самым вызволить людей из плена материального мира. Что у них получится? Как их попытки могут затронуть Каппадокийцев? Что произойдет, если какой-нибудь Тремер завладеет плодами их трудов и применит их во зло ради достижения собственных целей?

Концепция персонажа: Новообращенный катар

Цитата:“Взгляни вокруг. Посмотри на меня и на себя. Во всем этом нет руки Господа.”

История. Наш герой был самым младшим ребенком в благородном семействе и получил хорошее образование, хотя и задавался множеством вопросов, на которые его наставник ответить не мог. Почему в мире все еще есть зло? Почему Бог заставляет столь многих людей страдать? Потом мальчик вырос и перестал беспокоиться о подобных проблемах. Он стал признанным поэтом и певцом и больше пекся о сиюминутных задачах - например, как бы одновременно крутить шашни с двумя или даже тремя девицами так, чтобы ни о чем не узнали ни его родители, ни любая из пассий.

Его Обращение было нежным, подобным поцелую возлюбленного. Он стоял на балконе с одним из гостей отца и беседовал с ним о былых временах, о поиске Бога, о поэзии и сердце, и о множестве других вещей. Стояла ясная, теплая ночь; герой ощутил сначала миг неизъяснимого наслаждения, а после - невозможный голод. И вот уже слуга его сира обнажил свое горло, и сладкий вкус его крови подарил нашему персонажу ощущения, каких он ранее никогда не испытывал.

Сир оставался подле своего героя до тех пор, пока не убедился: тот узнал достаточно, чтобы уцелеть в ночном сообществе; но ему не удалось восполнить ту пустоту, которую он сам создал в душе своего дитя. Персонаж не мог больше видеть солнце, чувствовать дыхание ветра на коже погожим осенним деньком или насладиться купанием в теплой речке летом.

Тогда-то к нему и вернулась потребность найти ответы на все те вопросы из детства. Почему Господь сотворил с ним такое?

Ответ герой нашел в учении катаров. Оказывается, Бог создал лишь душу человека, но все остальное, вся плоть - работа дьявола. Уничтожение души героя могло быть лишь делом рук лукавого, ибо все, что от после этого осталось - одна только плоть, не обладающая спасительной искрой божественного начала. Но Катар не собирается отдавать дьяволу победу: пусть он лишен души, но еще способен возвыситься над нечистым и сделать работу Господа так хорошо, как сможет. Пусть одежды героя обтрепались, а его тело - кусок мертвой плоти, но ведь каким-то чудом его не-жизнь продолжается.

Образ. Катару известно о злом начале плоти больше, чем любому смертному, и он отчаянно желает помочь живым осознать их состояние. Ему самому спасения уже не видать, однако он пытается достичь его через других. Катар старается не подкармливать своего Зверя, но тот, похоже, только становится яростнее.

Подсказки для отыгрыша. Этот персонаж - чужак, сам себя изгнавший из всеобщей веры, но в то же время неспособный полностью следовать своему кредо. Он пытается придерживаться аскетических требований катаризма, однако ему, очевидным образом, необходимо пить кровь, чтобы существовать. Катар пьет ее так мало, как может, и по-доброму обходится со своими жертвами. Там, где можно, он действует так, будто дал обет consolamentum.

Имущество. Рваная одежда.

_________________

[1]Вероятно, речь идет о конфликте Папы Иннокентия III с королем Англии Иоанном Безземельным, продолжавшимся с 1207 по 1213 годы (см. также примечание к разделу “Эпоха Иннокентия”). В остальной же Европе взаимоотношения между Святым Престолом и светскими правителями с 1075 года выстраивались исходя из положений документа, известного как Диктат Папы (Dictatus Papae).

[2]В оригинальном тексте здесь использован термин “облат”. Однако облат - не обязательно ребенок, и уж тем более не обязанный принести монашеский обет. В католичестве и англиканстве облаты были сродни конверзам (братьям-мирянам). Также этот термин используется в названии сообществ людей, посвятивших себя Богу, но не следующих какой-либо монашеской традиции.

[3]Гай Мессий Квинт Траян Деций (император Деций Траян, 201(?) - 251 гг. н.э.) - римский император в 249 - 251 годах н.э. Организовал первые систематические гонения на христиан, предположительно, с целью установить контроль над религией в государстве. При этом Деций не ставил целью ни уничтожение Церкви как организации, ни искоренение христианства как религии.

[4]Публий Аврелий Лициний Валерий Валериан (император Валериан I, между 193 и 200 - 260 гг. н.э.) - римский император в 253 - 260 годах н.э. Вел ожесточенную войну с Персией и считал, что разобщенность в религиозном поклонении ослабляет империю. Как следствие, требовал от христиан вернуться к почитанию языческого пантеона либо принять изгнание. В ходе гонений Валериана были казнены двое римских пап - Сикст II и Стефан I.

[5]Имеется в виду указ императора Галлиена (наследника Валериана I), вернувший христианской церкви места поклонения и территории, занятые кладбищами. Этот эдикт, однако, не признавал за христианством статуса официальной религии. Указанный период (продлившийся до 303 года) в истории носит название “Малый церковный мир”.

[6]Гай Аврелий Валерий Диоклетиан (244 - 311) - римский император с 284 по 305 гг. н.э. Известен не только систематическими преследованиями христиан, но и эффективной административной реформой, окончательным сосредоточением монархической власти в руках императора. Прежде чем перейти к открытым притеснениям христиан (позже названным “Великим гонением”), последовательно очистил от сторонников религии армию, а также свой ближний круг, пополнив его ярыми противниками христианства.

[7]Указ императоров Константина и Лициния, изданный в феврале 313 года, скорее уравнивал христиан в правах с приверженцами иных вероисповеданий, в том числе языческого многобожия. Таким образом, язычество утратило статус официальной религии в Римской империи. В тексте оригинала ошибка: государственные культы Рима эдиктом не упразднялись.

[8]Крешенци (Кресценции) - патрицианское семейство, фактически правившее Римом в течение почти всего X века. Замок Святого Ангела, позже превратившийся в резиденцию пап, был их родовой крепостью. Иоанн Крешенци - глава семейства на рубеже X - XI вв., казнен в результате конфликта с императором Священной Римской империи Оттоном III. Антипапа, о котором идет речь, вошел в историю под именем Иоанн XVI. Несмотря на явно коррумпированную интронизацию, его не исключили из списка пап, и в дальнейшем понтифики, избравшие себе имя Иоанн, нумеровались с учетом этого антипапы.

[9]Бенедикт IX восходил на Святой престол трижды; первое его правление окончилось вынужденным бегством из Рима (он спасался от восстания, вызванного конфликтом семейств Крешенци и Тусколо). Описываемые события завершили второй срок папства Бенедикта. Между Сильвестром и Бенедиктом (в его третье папство) вклинился еще Климент II, ставленник императора Генриха III.

[10]Папа Дамасий II действительно скончался от малярии, а вот Климент II погиб от отравления так называемым “свинцовым сахаром” (ацетатом свинца). Факт отравления подозревали сразу, однако доказать его смогли лишь в XX веке. Неизвестно, правда, было ли это убийство или же результат приема вещества в качестве лекарства (свинцовые примочки применялись как противовоспалительное средство).

[11]В Книге Деяний Апостолов (8:24) упоминается, что Симон Волхв предлагал апостолам Петру и Иоанну деньги за то, чтобы они наделили его даром низводить на верующих Святой Дух через возложение рук. Позже, пользуясь уже созданным негативным образом Симона, древние христианские писатели в своих сочинениях обвиняли его в проповедовании всевозможных ересей, основании гностицизма как учения, оппонирующего церковному мировоззрению и т.д.

[12]Здесь и далее использован Синодальный перевод Библии

[13]Петр Дамиани (1007 - 1072) - средневековый богослов, монах-бенедиктинец, был доверенным лицом пап Стефана IX и Николая II. “Книга Гоморры” приписывается его перу в большинстве источников, так как он был ярым сторонником папской реформы. Однако в самой книге изобличаются не столько брачные отношения священнослужителей, сколько мужеложество и содомия (вызванные как раз-таки запретом на естественные отношения полов). Приводимой цитаты не нашла ни в одном из источников; перевод книги на русский имеется только кустарный, и в нем (если он достоверен) нет упоминаний о подоплеке взаимоотношений мирян и священнослужителей.

[14]Петр Кантор (ум. в 1197 г.), Иоанн Солсберийский (1115/20 - 1180) - средневековые католические богословы. Кантор некоторое время был певчим в соборе Нотр-Дам-де-Пари, откуда и появилось его прозвище. Под конец жизни занимал пост декана в своем родном Реймсе. Приведенные его слова - перифраз библейского стиха (Евангелие от Матфея, 21:12-13), описывающего изгнание Христом менял из храма.Иоанн Солсберийский, по рождению англичанин, духовное образование и сан получил во Франции. Был сподвижником архиепископа Кентерберийского Томаса Бекета, а после его смерти перебрался обратно на континент, став епископом Шартра.

[15]В оригинале ошибка - итальянский род Тусколо предложил в качестве претендента на Святой престол Бенедикта X (в историографии считается антипапой). Кроме того, в промежутке между интронизациями Бенедикта IX, Льва IX, Стефана IX и Николая II папскую тиару носили также Дамасий II и Виктор II. Оба были родом из немецких земель и заняли эту должность фактически по прямому выбору императора Священной Римской империи Генриха III; таким образом, они вряд ли были сторонниками реформы. Бенедикт IX (в миру Теофилакт, граф Тусколо) умер в 1055 г.

[16]На самом деле бенефиций - это поместная церковная должность, дающая право получать доход из сумм, собираемых в порядке церковной десятины. Давалась за особые заслуги перед церковью. Архидиакон же в самом деле был должностью, практически независимой от епископа, но не обязательно бенефициаром. К порядку снятия с должности понятие бенефиция вообще не имеет отношения.

[17]Латеран (Латеранский комплекс) - античный комплекс зданий в Риме, расположенный на одноименном холме (не входящем в число семи исторических холмов города). Передан в собственность Святого Престола императором Константином Великим, ранее принадлежал семейству Плавтиев Латеранов (откуда и происходит название). В описываемое время комплекс включал в себя Латеранский дворец, базилику Святого Иоанна, баптистерий, Святую лестницу, Латеранский университет и еще несколько зданий. Во времена Авиньонского пленения пап дворец был разграблен и почти весь разрушен; до нашего времени из старых строений сохранились Святая лестница и триклиний (обеденный зал) папы Льва III.

[18]Герцогство Сполето - средневековое феодальное государство. Независимым было лишь до 770-х годов, когда его завоевал Карл Великий. Подчинив Сполето себе, Карл передал его земли в собственность церкви, но оставил за собой и своими наследниками право назначать его правителей. В 1201 году император Священной Римской империи Оттон IV окончательно подарил Сполето папе римскому, что позволило Папской области расшириться, охватив всю середину Апеннинского полуострова от моря до моря.

[19]Могут иметься в виду либо Генрих Сузский (ок.1200 - ноябрь 1271), либо Лев Остийский (1046 - 1115). Оба под конец жизни занимали пост кардинала-епископа Остии (отсюда общее прозвище). Оба были видными теологами, историками, специалистами по каноническому праву. Вероятно, здесь упомянут все же Генрих Сузский, так как именно он в своих сочинениях исследовал юридическую природу церковной власти и конкретно папы Римского, сравнивая ее с могуществом светских монархов.

[20]Речь идет об интердикте 1208 года, причиной которого стал отказ короля Иоанна Безземельного признать Стефана Лэнгтона архиепископом Кентерберийским согласно папскому назначению. Признав себя вассалом папы, Иоанн еще и обязался выплачивать Святому Престолу контрибуцию в тысячу марок ежегодно. Этот эпизод владычества Иоанна стал одной из причин, по которой его правление считают едва ли не самым неудачным за всю историю Англии, а в результате имя Джон (Иоанн) даже перестало рассматриваться как вариант наречения будущих наследников престола в Англии, и также в Шотландии и Франции.

[21]Моррис - традиционный английский танец, происходящий (по различным версиям) либо от фламандского “мориска” (танца мавров), либо от народного языческого обрядового танца ряженых. Первое письменное упоминание о моррисах как о способе народных развлечений датируется 1448 годом, но, скорее всего, они существовали и раньше. Существует около восьми разновидностей морриса (с платками, лентами и даже длинными мечами) и до 150 мелодий, под которые его исполняют. Считалось, что участие в моррисах приносит удачу как зрителям, так и самим артистам.

[22]В католической традиции эти дни называются Rogation days (от латинского rogare - просить). Главный смысл ритуалов в эти дни - молитвы, возносимые к Богу с просьбой ниспослать хороший урожай и защитить его от всякой порчи. Поскольку Вознесение празднуется на 40-й день после Пасхи и соответственно всегда приходится на четверг, молебственными днями становились понедельник, вторник и среда перед праздником.

[23]Красная башня стояла в Падуе возле Палаццо делла Раджоне (дворца правосудия). Дворец служил для заседаний городского суда и встреч городских общин. До настоящего времени башня не сохранилась.

[24]Имеется в виду, конечно, будущий Парижский университет. “Сорбонной” его стали именовать позже, по имени теолога Робера де Сорбона, который в 1257 году получил от короля хартию на открытие теологической кафедры. Однако начальное объединение схоластов в Париже датируют 1150 годом, и оно считается вторым старейшим образовательным предприятием в Европе. Первенство отдают Болонскому университету (основанному тем же путем в 1088 году).

[25]Праздник Глупцов (Праздник Дураков) - праздничное действо в средневековой Европе, обычно устраиваемое в различные дни - с Рождества и до праздника Обрезания господня (1-2 января), а иногда и до 5-6 января. В 1431 году был запрещен, однако в некоторых регионах (например в Англии) постепенно преобразовался в празднества Двенадцатой ночи, возглавляемые Лордом Беспорядком (ср. с фальшивым епископом!).

[26]Бенедикт Нурсийский (480 - 547) - сын знатного римлянина из Нурсии, основатель первого в Европе монастыря на горе Монте-Кассино и монашеского ордена, позже получившего его имя (бенедиктинцы). Канонизирован и католической, и православной церковью, считается небесным покровителем всей Европы. Свои наставления по ведению монашеской жизни около 540 года записал в “Устав”, который позже стал краеугольным камнем не только для обителей бенедиктинцев, но и для всего западноевропейского монашества.

[27]Киновия (от греч. κοινός “общий” + βίος “жизнь”) - ранняя форма организации христианской монашеской общины. Монахи, жившие в киновии, все необходимое (еду, одежду и т.д.) получали от монастыря, тогда как сами (включая главу общины) не имели никакого имущества. Все результаты их труда поступали в доход монастыря. Духовная жизнь (молитвы, ритуалы) также проводились всей общиной совместно. Считается, что первые христианские киновиальные общины появились в Египте около IV века н.э.

[28]Джованни Франческо ди Пьетро Бернардоне (1181 - 1226), в монашестве Франциск Ассизский - католический святой, учредитель названного его именем монашеского ордена францисканцев, Именно францисканцы стали прообразом стереотипного католического монаха (коричневая ряса, подпоясанная веревкой с тремя узлами - символами трех главных обетов членов ордена (бедность, целомудрие и послушание), сандалии на босу ногу и выстриженная на макушке тонзура). Дата основания ордена в различных источниках указывается разная - от 1208 до 1211 года.

[29]Гильом I Благочестивый (875 - 918) - граф Оверни, Буржа и Лиона, с 893 г. герцог Аквитании. В 910 году отдал свою виллу в местечке Клюни небольшой монашеской общине бенедиктинцев. Отличительной особенностью обители Клюни было то, что она изначально подчинялась папе римскому напрямую, минуя юрисдикцию не только светских властей, но и местного епископа.

[30]Одилон Клюнийский (ок. 962 - 1049) - пятый аббат Клюни, активный деятель клюнийской реформы монашеской жизни. За время, что Одилон возглавлял Клюни, к движению обновления присоединилась большая часть французских обителей, а также некоторые испанские монастыри. Бернард Клервоский (1091 - 1153) - настоятель монастыря Клерво, богослов, философ и общественный деятель. Активно поддерживал движение Крестовых походов, в частности, стоял у истоков ордена тамплиеров. Святой Дунстан (909 - 988) - монах аббатства Гластонбери, позже - его настоятель. При короле Англии Эдгаре стал сначала епископом Лондона, а затем архиепископом Кентерберийским. Активно занимался возрождением монашеского движения и восстановлением монастырей по всей Англии. Все трое канонизированы в католичестве (Дунстан, как один из покровителей Восточного Лондона, позже “перешел” в англиканство).

[31]Одно из названий общего перечня богослужений, долженствующих совершаться в храме или ином божьем доме ежедневно, а также название книги, где содержатся все необходимые тексты. Другое, более распространенное название - “Литургия часов”, и о ней еще будет рассказано позже.

[32]Горз - бенедиктинское аббатство в одноименном местечке на северо-востоке Франции. Основано в 749 году епископом ближайшего города, Меца. В 934 году стало центром реформы, подобной клюнианской, однако отличавшейся в принципах взаимоотношений с “дочерними” монастырями. В XVI веке было разрушено.

[33]В истории ордена вновь перепутаны события и их даты: В 1098 году была основана обитель в Сито, это сделал Роберт Молемский (позже канонизированный). Собственно название ордена, “цистерцианцы”, происходит от латинских слов “монастырь в Сито” - [monachorum Cisterciense]. Бернард Клервоский действительно присоединился к обители в 1112-1113 годах, однако к тому времени орден уже был сложившейся общиной, а Бернард скорее активно способствовал распространению ее идей к другим европейским монастырям. В 1115 году Бернард ушел из Сито и основал собственное аббатство в Клерво, однако за его подвижничество монахов-цистерцианцев иногда именуют “бернардинцами”.

[34]Алькантара - один из старейших духовно-рыцарских орденов Испании, основан в 1156 году. В 1218 году орден получил от короля Леона Альфонсо IX в дар город Алькантара, после чего стал называться так же. Военный орден Калатрава был основан годом позже в крепости на южной окраине Кастилии, отвоеванной у мавров.

[35]Все три аббатства были распущены королем Генрихом VIII в процессе секуляризации монастырского имущества (ок. 1530 - 1540 гг.). Сейчас это живописные руины, охраняемые различными организациями по сохранению исторического наследия Великобритании. Аббатство Фаунтинс внесено в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО.

[36]На самом деле “кельи” картезианцев - это почти что небольшие квартирки, двухэтажные, с маленькой галереей для прогулок, мастерской и садиком на первом этаже, и парой комнат - для молитв и жилой - на втором. В таких условиях живут только посвященные монахи ордена (“отцы”). Кроме них, в обители картезианцев есть “братья”, задача которых - обеспечивать хозяйственные нужды монастыря и собственно “отцов”. “Братья”, как правило, являются конверзами (насельниками-мирянами).

[37]В описываемое время существовал лишь устав, написанный святым Августином, а также отдельные монашеские общины, которые могли его придерживаться. Орден нищенствующих братьев-августинцев был основан папой Александром IV в 1244 году.

[38]Тонзура в западнохристианской традиции была признаком не только монахов, но и вообще священнослужителей. Предположительно она символизировала терновый венец Христа. В настоящее время практика тонзуры отменена (с 1973 г.) В православии тонзуре соответствовал обычай выбривать на макушке круг (“гуменцо”) и прикрывать его шапочкой (скуфьей). В настоящее время обычай сохранился в виде отрезания пряди волос с макушки в таинстве крещения.

[39]Судя по всему, обряды Девятого часа начинаются в три часа пополудни, а обеденное время приходится на промежуток между окончанием богослужений Шестого часа и началом Девятого часа. Далее по тексту то же смещение: Вечерня обыкновенно приходится на 5-6 часов вечера, а Комплеторий - на 7-8 часов вечера. Вероятно, такая путаница получилась из-за того, что условные “часы”, которыми в средневековых монастырях пользовались для определения времени богослужений, получались из объективной долготы дня (зимой - меньше, летом - дольше), поделенной на 12 долей. Примером может служить страница из Штайммхаймского миссала: https://cdn-s-static.arzamas.academy/uploads/ckeditor/pictures/12535/co…

[40]Вероятно, имеется в виду аббатство Святой Троицы в Вандоме (город на реке Луаре и одноименное графство), основанное около 1030 - 1035 гг. После Великой французской революции аббатство перестало функционировать как таковое, в его жилых постройках последовательно размещались суд, тюрьма, жандармерия, а позже квартиры кавалерийского полка; в результате всего этого в XX веку здания оказались практически разрушены. В настоящее время уцелел лишь собор, музей и аптекарский огород. Считается, что в аббатстве хранилась слеза Христа, которую Он пролил над могилой Лазаря. Реликвия была утеряна во время перевозки в Рим.

[41]В клюнийских обителях существовала также должность клаустрального приора - в его задачу входил надзор за соблюдением дисциплины в монастыре. Каждый вечер он обходил весь монастырь, проверяя, заперты ли все входы, закрыты ли двери и окна, и все ли братья в своих кельях. Он же представлял выявленные нарушения на собраниях в капитуле.

[42]Альмонарий - монах, ответственный за раздачу милостыни нуждающимся (в папской курии эта должность называется более пышно - элемозинарий). После монастырских трапез он собирал со столов оставшиеся продукты и сливал недопитое вино - эти продукты выносились на паперть монастыря. Этот же брат несколько раз в год выдавал нуждающимся одежду и обувь. Ризничий (вопреки описанию ниже) печется не только о церкви монастыря, но и обо всех элементах его ритуального убранства, облачении священнослужителей, сосудах, книгах и реликвиях, если таковые в монастыре имеются. Он же зажигает в церкви свечи, подливает масло в лампады и раскладывает смолу в курительницы. В крупных православных соборах эти обязанности исполняет ключарь.

[43]Кроме этих обязанностей, гостинник должен был разъяснять посетителям правила поведения в монастыре, а для желающих осмотреть его становился кем-то вроде экскурсовода.

[44]Келарь (от лат. cella - кладовая, амбар) отвечал не только за пополнение провизии монастыря, но и за ее производством (если оно велось на территории монастыря и в его владениях), за хранение припасов и продажу излишков. Он же заботился о расходных материалах для мастерских и выдавал кухням припасы в зависимости от требований религиозного календаря. Из-за объема выполняемой работы в крупном монастыре келарь мог иметь до десятка помощников, а сам освобождался от присутствия на всех богослужениях, кроме утреннего.

[45]Дословно (лат.) “за получением помощи” - то есть те, кто принял постриг на закате жизни, в надежде успеть совершить покаяние.

[46]Имеется в виду бенедиктинская община при аббатстве Святых Петра и Павла в Кентербери, которое позже было достроено и преобразовано в Кентерберийский собор. Полное его название - Кафедральный собор Иисуса Христа в Кентербери.

[47]По истечении этого срока настоятель монастыря принимает решение: будет ли послушник удален из общины, допущен к принесению обетов или же останется новицием на новый срок.

[48]Гильбертинцы, или орден Святого Гилберта (основанный им самим) - единственный чисто английский монашеский орден, существовал с середины XII до середины XVI вв. Первоначально устав гильбертинцев основывался на цистерцианских порядках, позже стал ближе к августинцам. Обители ордена делились на 4 общины: каноников, монахинь, мирских братьев и мирских сестер.

[49]Контрфорсы - вертикальные архитектурные элементы, представляющие собой массивную вертикальную опору, встроенную в стену, выпирающую из нее или даже стоящую отдельно. В последнем случае контрфорс соединялся со стеной подпорной аркой, или аркбутаном, формируя характерные для готических собором очертания.

[50]Запрестольный образ - скульптура, икона, роспись или любое другое произведение искусства, расположенное на стене за алтарем или над ним.

[51]Томас Бекет (1118 - 1170) - архиепископ Кентерберийский, канцлер английского короля Генриха II. Поначалу поддерживал политику короля и был дружен с ним, однако позже вступил с ним с конфликт из-за т.н. Кларендонских конституций (законодательных норм, значительно ограничивавших привилегии английского духовенства). Был убит у алтаря в Кентерберийском соборе, согласно легенде - рыцарями, которые слишком буквально поняли возмущения Генриха действиями Бекета. Уже через три года после смерти был канонизирован.

[52]Имеется в виду малая базилика Санта-Кроче-ин-Джерусалемме, расположенная к востоку от Латеранского дворца. Это одна из семи паломнических церквей Рима, выстроена в 1144-45 гг. на месте Еленинской базилики, являвшейся частью дворца Святой Елены. Еленинская базилика и стала ядром будущей Санта-Кроче. При ее строительстве (ок. 200 года н.э.) в город на нескольких кораблях была привезена земля с Голгофы, позже рассыпанная в основании будущей церкви. Получалось, что и старая, и новая базилики восставлены на кусочке иерусалимской земли (отсюда полное название новой церкви).

[53]В оригинальном тексте “для хранения мощей святого”, что, разумеется, в корне неверно. В католичестве для хранения мощей предназначена ризница, в православии они хранятся в помещении за иконостасом (алтарном приделе). Собственно на алтарь в обеих традициях реликвии выносятся в день поминовения святого или для поклонения паломников. Кроме того, на алтаре совершается таинство евхаристии (освящения хлеба и вина для причастия).

[54]Аббатство Фекан - бенедиктинское аббатство в Нормандии, основанное в 1001 году н.э. на месте разрушенного женского монастыря. Главной реликвией аббатства был сосуд с кровью Христа, собранной Иосифом Аримафейским, который, по легенде, прибило в этих местах к берегу Ла-Манша (сосуд был заключен в деревянный сундук). Что касается длани (кисти) Марии Магдалины, то ее левая рука хранится в монастыре Симона Петра на горе Афон. Сведений о том, где могла бы находиться вторая рука Магдалины, не нашла.

[55]Святая Фуа Аженская (ум. в 303 г. н.э.) - католическая святая мученица (больше известна как святая Фе или святая Вера). Ее культ в Ажене был локальным до эпизода с кражей, случившегося в 866 году. Мощи попали в монастырь в Конке (Франция, Окситания), который находился на т.н. пути Святого Иакова, после чего стали объектом активного поклонения. Позже ее культ был завезен в Америку, где до сих пор остается чрезвычайно популярным (множество городов в Южной Америке имеют в полном названии слова “Санта-Фе”).

[56]На самом деле распад Римской империи на две части (в 395 г. н.э.) лишь создал предпосылку к тому, что две ветви христианства окончательно расплевались друг с другом. Открытое противостояние двух течений христианства началось только в 857 году, когда византийский император Михаил III низложил константинопольского патриарха Игнатия и назначил на его место собственного ставленника Фотия, а папа римский Николай I потребовал отменить это решение. Богословскую форму раскол обрел в 1054 году, когда обе ветви христианства взаимно предали друг друга анафеме (отменена только в 1965 году).

[57]Политическая составляющая конфликта заключалась в том, что папа Лев IX желал распространить влияние Рима на епархии Балканского полуострова. Отправной точкой для этого могло бы стать активное завоевание Южной Италии выходцами из нормандских земель, из-за чего этот регион постепенно стал переходить в сферу ответственности Рима. Противостояние перешло в религиозную плоскость, когда константинопольский патриарх Михаил Керуларий, узнав, что на завоеванных нормандцами землях греческий церковный обряд заменяется латинским, в ответ закрыл все латинские церкви в Константинополе.

[58]Не совсем верно утверждать, что альбигойцы и катары - одно и то же. Альбигойцы были одной из ветвей ереси катаров, которая охватила не только юг Франции, но и Арагон, север Италии и даже некоторые владения Священной Римской империи. Различие между ними как раз в понимании дуализма. Катары воспринимали дуализм как логический вывод из библейских текстов, тогда как альбигойцы изначально отрицали отдельные мысли Ветхого завета, утверждая, что божеств изначально два (доброе и злое).

[59]Мани (настоящее имя - Сураик, сын Фатаха, 216 - 274 г. н.э.) - персидский художник, поэт, философ. “Мани” - скорее титул или почетное прозвище. Манихейство сочетало в себе идеи христианства, гностицизма, зороастризма и буддизма, что позволяло ему встраиваться в самые разные культурные контексты на всей территории Евразии, однако доминирующим философско-религиозным учением оно так нигде и не стало.

[60]Лидеры общин катаров сами себя никогда не называли perfecti (совершенными) - они говорили друг про друга “добрый человек/добрый мужчина/добрая женщина”. Perfecti - это скорее прозвище, данное им католическими теологами. Позже этим термином стали пользоваться инквизиторы, вкладывая в него смысл “предельный, законченный, истый” - то есть такого можно было сразу казнить, не увещевая его отказаться от ереси. Такой вот религиозный каламбур. Остальные термины катаризма использованы верно.

[61]Consolamentum (от лат. consolatione - “утешение”) - единое таинство катаризма, служившее им и крещением, и причащением, и отпущением грехов, а если проводилось в отношении умершего - то и исповеданием. Обряд был коллективным (даже в последнем случае при нем присутствовали двое посвященных, а также семья и друзья умирающего). Из всех церковных таинств катары игнорировали только евхаристию (освящение хлеба и вина как плоти и крови Христа).

[62]Вальденсы - последователи Пьера Вальдо (1140 - 1217), купца из Лиона. Заказав около 1160 г. собственный перевод Библии, Вальдо усмотрел в ее тексте идею нищенства как воплощения изначальной христианской чистоты. Вальденсы не отделялись от католичества, но тем не менее оказались втянутыми в противостояние с ней, так как провозглашали право мирян свободно читать Библию и порицали священников за стяжательство и личное богатство. Результатом стало их отлучение от церкви (сначала в 1184, а после повторно в 1215 году). С этого момента вальденсов официально преследовали по всей Европе как еретиков.

[63]Первый Вселенский собор в Никее был созван по приказу императора Константина Великого; на нем Арий и его богословские теории были осуждены как ересь. Однако впоследствии Константин сам стал поддерживать ариан, и окончательно их учение было признано еретическим только в 381 г. К тому времени церкви ариан были распространены не только в Восточной Европе, но и в землях германцев, на территории современных Франции и Испании. Учение ариан вынудило теологов христианской церкви жестче формулировать догмат Святой Троицы, что впоследствии стало одной из причин Великой Схизмы.

<sup>“…был человек угрюмый и на вид свирепый…”
- Вальтер Скотт, «Айвенго»</sup>

Скромное происхождение

В доме Отца Моего обителей много.[1] Одна находится за толстыми каменными стенами, что оберегают ее покой. Другая устремляется ввысь витражами из цветного стекла. Но есть и третья, самая большая, обитель - крытая тростником, с обмазанными глиной боками, меж которыми со свистом гуляет ветер. Огромный зал этой обители полнится эхом беготни поросят и цыплят. С парадной галереи, как знамена, свисают связки лука и чеснока.

Эта, последняя, обитель целиком, до самого дальнего угла, забита народом - крестьянами. Под ее крышей появляются на свет, трудятся и умирают более семидесяти миллионов душ. В эпоху Темных веков ее называют своим домом до 98% населения Европы.

Жизнь здесь представляет собой ежедневную борьбу за существование. Большинство людей проигрывают в этой схватке, не дожив и до сорока лет. Тяжкий труд, голод, мор, войны и еще более страшные хищники рыскают в толпах простолюдинов, ища себе добычу.

Для простолюдинов существуют две истины, уйти от которых они неспособны: работа и смерть. Крестьяне тащат на своих плечах все тяжкое бремя труда, а за ними по пятам неотступно следует смерть. Напоминания об этом находятся повсюду - в любой песне, во всяком гимне или рассказе. Жуткие образы проглядывают в картинах, скульптурах и даже в самой архитектуре строений.

Для умов, живущих в этой мрачной обители, непостижима сама мысль о том, чтобы не ломать ежедневно свой горб. Труд неотъемлем от их существования так же, как жизнь - от смерти.

Однако из-под слоя забот и бренности временами проглядывает нечто большее, чем жизнь: непоколебимое упорство, несомненная практичность и даже скромное благородство обитают в этих стенах - и эти силы способны разрушить замыслы самого дьявола.

Добраться до этого драгоценного ядра, может быть, и непросто, но, как скажет вам любая хорошая хозяйка, “потри монетку подольше, она и засияет, как новая”.

Столп огня, столп дыма, столп соли

Крестьянин эпохи Темных Веков живет в окружении сильнейших образов, пробуждаемых словами, которые он слышит, и символами, которые он видит. Эти картины - произведения искусства и манускрипты - дают нам великолепную возможность заглянуть в душу крестьян, узнать их мысли и верования.

Общество Темных Веков можно представить в виде здания, опирающегося на три столпа: знать, духовенство и крестьянство, причем все три наклонены друг к другу. Стоит любому из них ослабнуть от любой угрозы - и наземь рухнет все строение.

Те, кто воюет

Подавите в себе соблазн расположить эти три столпа один над другим по значимости. Нам, современным людям, выросшим и воспитанным в культуре, предполагающей свободу личности, вполне может показаться естественным, что крестьянин существует, повинуясь капризам своего господина.

Фермеры-сервы переходят по наследству вместе с теми полями и пашнями, которые они обрабатывают. Они являются одним из трех самых значимых видов имущества, наряду с собственно землей и скотом; все это вместе определяет объем налогов, которые каждый представитель знати выплачивает в казну правителя.

Крестьянин даже не может владеть земельным наделом, на котором трудится всю жизнь не разгибая спины. Он просто “содержит” ее для своего господина, и это привилегия, за которую он еще и остается должен знатному вельможе множество податей и услуг.

Однако будет ошибкой сделать из всего этого вывод о том, что простолюдины существуют только лишь затем, чтобы обслуживать знать. Да, сервы кормят и одевают своего господина и его семью, содержат его замок и армию. Но и у знати имеются важные обязанности перед простым людом.

Первейшей из таких обязанностей является защита крестьян от волков, бандитов и чужих войск. Кроме того, знать ведет простолюдинов за собой, насаждает правосудие и дает им важное чувство защищенности в их общем нестабильном мире. Во времена нужды благородные лорды щедро делятся с сервами всем необходимым, чтобы те смогли пережить суровую зиму. Если же начнется война, вельможа укрывает беженцев и лишившихся дома крестьян за стенами своего замка.

Знатные господа могут, конечно, быть и жестокими, требовательными хозяевами. Мало кто из них станет колебаться, прежде чем отвесит пощечину непокорному слуге или накажет бунтаря. Слишком часто они видят в крестьянине сначала приносящее доход имущество, а потом уже человека.

Для небольшой доли просвещенных представителей знати простолюдины - не скот, а предмет важной ответственности. Такие лорды выказывают почти что отеческую заботу о своих людях, ведь каждый из них - это вверенная господину добрая христианская душа, и за всякого тот ответит на Страшном Суде.

Обязанность возглавлять и защищать часто требовало вступать в войну, но всегда означало быть готовым к битве. Именно этот фактор дает ключ к пониманию всех тайн “столпа знати”.

Благородный человек должен создать и поддерживать при себе личное войско. Основой армий в эпоху Темных веков была тяжелая кавалерия, то есть рыцари. Вельможа привлекает к себе на службу, содержит или снаряжает сам верный ему рыцарский отряд, передавая его членам часть собственных земель. Воины в ответ приносят ему вассальную клятву. Они берут на себя ответственность за надел и живущих на нем крестьян, а также обязуются сражаться за своего господина по его первому зову.

Содержать даже одного рыцаря очень дорого, куда уж говорить о серьезной военной силе. Поэтому передавая воину в содержание клочок земли - лен - лорд фактически оказывает ему помощь, позволяя прокормить себя.

Такие участки называются рыцарским наделом (knight’s fee). В эпоху Темных веков слово fee означает не налог или штраф, а клочок земли, и имеет общие языковые корни с термином fief - оба происходят от древнегерманского foefum (“имущество”). Даже в сказках все эти слова ассоциируются с благородными господами Англии.

Лен измеряется не в акрах, а в полезности передаваемой земли. Рыцарский надел дает достаточно дохода, чтобы воин мог прокормиться, купить одежду и снаряжение - примерно шесть фунтов [серебром] [2] в год. У знатных господ не входило в привычку выделять рыцарю больше земли, чем было необходимо, до тех пор пока тот не доказывал свою ценность в бою.

Говоря о “столпе знати” средневекового сообщества, его обитателей традиционно называют “теми, кто сражается”. Ни одна другая их характеристика не является более важной. Первой обязанностью вельможи является не управление и не правосудие, хотя эти функции также возложены на него и имеют свое значение. Благополучие государства зиждется на труде, молитвах и силе армии, и знать отвечает как раз за последнюю. 

Те, кто молится

Между крестьянами и духовенством также существует взаимная зависимость. Пусть верно, что человек в рясе оказывается выше по положению, чем любой серв, неумно будет сделать из этого вывод о превосходстве священнослужителей над простолюдинами в целом.

Сервы часто имеют те же обязательства перед духовными лицами, что и перед светскими правителями. Огромные соборы, аббатства и монастыри владеют обширными землями, которыми необходимо управлять, как любым другим леном - и точно так же, как и везде, крестьяне на них возделывают пашни и пасут стада. Господин серва с одинаковым успехом может носить и рясу епископа, и рыцарский доспех.

Но и вне земель, принадлежащих церквам, крестьяне несут важные обязательства, поддерживающие религиозные структуры. Всякий человек должен уплачивать десятину - то есть отдавать Церкви десятую часть своего дохода. Эта обязанность столь же важна и обусловлена законом, как и уплата податей господину.

Кроме того, любой добрый христианин должен подавать милостыню не только беднякам, но и нищенствующим монахам, появляющимся в окрестностях. Даже беднейший серв охотно поделится с неимущим чем сможет. Такие люди понимают, что черта, отделяющая их от безземельных нищих, весьма зыбкая, и ее может стереть что угодно: буря, налетевшая не по сезону, плохой урожай, затянувшаяся зима, травмы, наводнения, голод, набеги, смерть и так далее.

Наконец, все люди без исключения должны посещать мессу по воскресеньям, а также в дни церковных праздников. Крестьяне не понимают смысла большей части молитв, которые слышат каждую неделю. Священник произносит их исключительно на латыни - ученом языке тех времен. Рядовой простолюдин, однако, не умеет ни читать, ни писать даже на родном наречии.

Видя благочестие крестьян, духовенство в ответ печется о бессмертии их душ. Монахи и священнослужители отказываются от всего мирского, и в сем несгибаемом устремлении не женятся и не обзаводятся семьями. Церковь становится им и невестой, и обществом, и семьей. Духовники преданно пекутся о своих приемных родичах. Они отправляют все церковные таинства: крещение, причастие, миропомазание, отпущение грехов, рукоположение, венчание и соборование. Эти же люди сохраняют знания, составляют документы и записывают законы.

Даже если простолюдины безграмотны, будет ошибкой считать на этом основании, что они ограниченны. В изделиях ремесленников и долговечных произведениях художественных промыслов явно видна изобретательность и смекалка. Большинство крестьян за всю свою жизнь не получают шанса прочесть Библию, но на чисто абстрактном, интеллектуальном уровне они обладают четким пониманием некоторых весьма спорных теологических проблем.

Значительная часть познаний сервов в Священном Писании происходит из окружающей их богатейшей иконографии - картин и символов, изображающих жития святых и библейских персонажей. Стены и витражные окна церквей и соборов пестрят яркими живописными историями.

По сути самый простой способ понять концепцию трех столпов - как раз прочувствовать образ мыслей средневекового крестьянина. У него любой разговор о символе столпа вызвал бы в памяти знакомые с детства сюжеты из Ветхого Завета.

В Книге Исхода сказано, что иудеи, бежавшие из Египта, шли по пустыне, ведомые столпом дыма днем и столпом огня ночью. Так и общество эпохи Темных веков следует в своей жизни за двумя столпами.

Знать можно сравнить со столпом огня. Согласно Библии, именно он уничтожил войско фараона. А в Европе эпохи Темных веков есть знакомое всем зарево в ночном небе, означающее, что соседняя деревня разграблена и сожжена. Этот столп отличают не только гнев и разрушение, но и справедливость и божественное воздаяние, которое обрушивается с небес.

Возвращаясь к Книге Исхода, мы узнаем, что народ иудеев, отпущенный из рабства, ушел за столпом дыма в пустыню, в не отмеченные на картах земли меж этим миром и следующим. Это дым благовонных курений, аромат молитв, возносимых к небу, внешнее проявление божественного присутствия, нисходящего на тех, кто верует. Для европейцев эпохи Темных веков дым символизирует духовенство - людей, которые читают молитвы от имени собравшихся и оделяют общину Божьим благословением.

Весьма важное значение имеет то, что задача двух этих библейских столпов - вести людей за собой. Столп огня расчищает путь вперед и оберегает следующий за ним народ. Он главенствует во всех материальных, мирских делах. Столп дыма же есть духовный компас человека. Это нить, по которой божественная благодать и мудрость нисходит к обществу, чтобы направлять его.

Те, кто трудится

Если же заговорить со средневековым крестьянином о каком-нибудь ещё, третьем, столпе, ему на ум тут же придет другое библейское сказание - о столпе из соли. Когда Господь разрушил Гоморру, он велел верующим в него покинуть город, не оборачиваясь назад.

Но здесь сюжет о справедливом воздаянии (подобный Книге Исхода) приобретает трагический оттенок. На этот раз нет преследующего войска, которое уничтожают, а есть лишь кучка беглецов, одна из которых обернулась, чтобы бросить последний взгляд на покинутый дом. Жена Лота, потеряв и историю, и наследие, заплатила за ослушание еще большую цену, обратившись в соляной столп.

Соль здесь напрямую ассоциируется с изгнанием, горем и высокой ценой, которую приходится платить за неповиновение - все эти образы тесно связывают это вещество с крестьянским сословием. Соль вообще имеет множество тонких значений в обществе эпохи Темных веков, и все они прочно роднят ее с “третьим столпом”. Само слово “соль” воскрешает в памяти картины печали (пролитые слезы), тяжкого труда (выступивший пот) и утраты (вкус крови).

Помимо перечисленных негативных ассоциаций соль играет еще и весьма позитивную роль в жизни крестьян. В эти времена, когда в Европу с Дальнего Востока привозят редкие и чудесные специи, соль была и остается важнейшей приправой к пище. Она не просто способна сделать еду более аппетитной - соль используют, чтобы очищать и хранить мясо, что позволяет пережить голодное время.

Итак, вот перед нами три столпа, на которые опирается общество Темных веков: огонь знати, дым духовенства и соль крестьянства. Все они взаимозависимы и в равной степени важны. Сила каждого из них необходима для стабильности всей конструкции.

Три столпа общества вампиров

Дворы каинитов, точно так же как и сообщества смертных, зиждутся на трех опорах. Здесь тоже есть те, кто сражается, те, кто молится и те, кто трудится. Однако говоря о Проклятых, стоит помнить, что внешность может быть не просто обманчива, а смертельно опасна.

Желание придерживаться ощущений смертного может стать роковым заблуждением. Мало кто из вампиров получает второй шанс, допустив ошибку. Например, в отношении каинитов неверно будет предположить, что женщина окажется слабее физически, чем мужчина, или что создание с внешностью юноши будет проще обмануть, чем того, кто выглядит умудренным старцем. Вот и предположение, что вампир, обитающий среди простолюдинов, менее умел или более услужлив по отношению к собрату благородного происхождения - это прямой путь к катастрофе.

Будьте внимательны и не путайте положение каинита в его смертной жизни с ролью, которая досталась ему в посмертии. Смерть - величайший уравнитель в обществе. Рабы и императоры оказываются под землей на одном уровне.

Драматические перемены, которые несет с собой Обращение, и открытие в себе новых сил и способностей порой влекут вампира к совершенно иному стилю не-жизни по сравнению с его существованием смертного.

Многие новообращенные каиниты добровольно принимают условности человеческой знати, строя из себя господ над людьми. Для смертного серва, всю жизнь проведшего в положении полусвободного слуги, Обращение становится палкой о двух концах: с одной стороны, он получает абсолютную свободу, а с другой - навеки отпадает от Бога. Для клирика такая перемена часто означает отказ от своего призвания из-за новой, богохульной и чудовищной сущности.

Впрочем, Становление столь же легко способно подтолкнуть юного вампира к вступлению в ряды клира. Подгоняемый прямодушным стремлением к духовности, неофит сплетается в объятиях со своим темным ангелом, пытаясь осознать произошедшие с ним сверхъестественные изменения.

Есть и те, кого Обращение толкает к существованию в условиях крестьянского быта: такие каиниты бегут от знакомых ограничений сообщества смертных в далекие, нецивилизованные уголки Европы. Для кого-то переезд становится ссылкой, для других - покаянием, а для третьих - шансом сохранить свою не-жизнь.

Каиниты-простолюдины

На первый взгляд, роль простолюдина мало что способна предложить жадному до власти каиниту. Образ серва эпохи Темных веков, с утра до ночи гнущего спину и перепачканного пылью и навозом, вовсе не романтичен. Однако есть весьма веские причины поверить в то, что вампир-простолюдин - самый опасный хищник из всего сообщества бессмертных.

Во-первых, стоит отметить, что наиболее могущественные каиниты в истории происходили как раз из крестьянского сословия. Сам Каин, предтеча всех вампиров, имел именно такие корни: “И был Авель пастырь овец, а Каин был земледелец” (Книга Бытия, 4:2).

Затем Каин получает проклятие за убийство своего брата - вдвойне ужасное преступление. Он не просто совершил первое убийство, но лишил жизни своего кровного родича. Согласно мифологии вампиров, именно это обрекло Каина на вечную не-жизнь.

Это же деяние лишило Каина плодов собственного труда. “Когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя”. Если Адам [после изгнания из рая] должен был “питаться полевою травою” [3], то Каин был лишен и этой, простейшей, пищи. Единственное, что ему оставалось - пить кровь своих жертв.

Сам факт того, что земля более не стала покоряться воле Каина и его потомства, имеет особое значение. С библейских времен еще ни одному вампиру не удалось обеспечить себе достойное существование, орудуя плугом. Тем не менее огромная доля их - более трети - происходят именно из простого люда.

Чтобы разрешить эту загадку, перво-наперво нужно осознать, что стереотипному образу крестьянина - всеми угнетаемому серву - соответствует лишь малая часть всего сословия. Лишь на миг представьте себе весь спектр занятий простолюдинов: они могут быть ремесленниками и мастеровыми, белопашцами и мельниками, дровосеками и лесниками, домашними слугами и коробейниками, торговцами, бюргерами и членами гильдий, стражниками и йоменами, отшельниками и еретиками, изгоями, бандитами и еще много кем в огромной толпе народу.

“Ты будешь изгнанником и скитальцем на земле”. В некотором смысле потомки Каина - повелители смертных. Вампир кормится людьми и манипулирует ими, будто пешками на шахматной доске, по своей прихоти. Но в другом, более важном значении всех каинитов можно считать последними из простолюдинов. Они изгнанники, отлученные от общества смертных, и путь в его ряды закрыт для них навек.

В такой явной двойственности кроется весьма ценный смысл. Когда вы описываете вампира, как принадлежащего к благородному или простому сословию, вы обозначаете не его положение в обществе смертных. Вы определяете его ранг в среде каинитов.

Вампир, существующий на задворках общества себе подобных - например, поселившийся в уединенном местечке вдали от княжеских дворов - будет простолюдином. Сообщество каинитов по сути своей настолько привязано к городам, что к простому сословию можно отнести всех вампиров, обитающих в сельской местности.

Для некоторых каинитов-крестьян удаленность от двора имеет не географическое, а политическое значение. Подобно смертным отщепенцам и еретикам, эти вампиры также относятся к простолюдинам, даже если сами создают вокруг себя окружение, подобающее лордам или духовенству. Самозваный лидер шайки разбойников, обитающий в городе или деревне, все равно остается бандитом и крестьянином.

Простой люд остается тесно переплетен с двором любого князя. Князья, старейшины и их придворные называются знатью сообщества каинитов, а вот их верные сторонники, приспешники, телохранители, посыльные, убийцы, лекари, подхалимы, послы, адъютанты, шуты, наложницы и все прочие, кто вхож в свиту владык, - все они, опять же, являются простолюдинами.

“И сказал Каин Господу: наказание мое больше, нежели снести можно” [4]. Добрая треть всех каинитов относится к крестьянству, и это удивительно, учитывая то, что среди людей на долю этого сословия приходится до 98% населения.

Понятно, что лишь самые выдающиеся простолюдины оказываются избраны для того, чтобы сбросить с себя оковы смертности. Если из представителей знати вампир выбирает себе дитя, глядя на богатство, влиятельность, семейные связи или умение сражаться, то крестьянину в этом отношении предложить нечего. На деле единственное преимущество, которым смертный простолюдин обладает на момент Обращения - это его личная сила духа или же, наоборот, глубина морального падения.

Вампиры простого происхождения представляют собой по-настоящему опасных противников. Огонь и воду всевозможных невзгод они прошли еще при жизни, а затем испытали все то же самое в роли уязвимого новообращенного каинита. Если выходец из знатного семейства может задействовать свои связи в миру, чтобы откупиться от рано нажитого врага или загладить последствия проступка, то каинит-простолюдин не имеет за плечами практически ничего, что помогло бы ему обезопасить себя в первые ночи своей не-жизни.

Главное достоинство новообращенного крестьянина - это его прирожденный потенциал. Помните, что Обращение смертного само по себе есть чрезвычайно редкое событие. В Европе эпохи Темных веков на толпу смертных числом около тысячи приходится один вампир. Это соотношение поддерживается на том же уровне из-за ограниченного количества пищи. Кроме того, долгая не-жизнь этих хищников гарантирует, что в каждом столетии появляется очень небольшое число новообращенных.

Шанс смертного-простолюдина получить Обращение куда более низок, чем шансы представителя знати или духовенства. Новообращенный выходец из крестьянства по умолчанию обладает ужасающим запасом врожденной силы, характером, талантом или целеустремленностью. Но в такой ситуации есть и свой недостаток: подобные “элитные” рекруты зачастую создаются для выполнения весьма специфических и, как правило, смертельных заданий.

Создание, противное само себе

Вампиры - существа коварные и извращенные. В обществе смертных образ жизни человека неразрывно связан с тем “столпом”, к которому он принадлежит. Трудягу без колебаний нужно искать среди крестьян, а тот, кто читает молитвы, обряжается в сутану. Сражения и войны - удел знати.

Каинит, однако, есть создание двойственное, противоречащее самому себе. Для вампира личина, которой он прикрывается, не всегда соответствует его действиям в обществе себе подобных.

Многие из каинитов-простолюдинов все еще окружают себя условностями смертных сервов. Другим, однако, требуются всевозможные ресурсы, доступные духовенству и знати, чтобы реализовать свои замысловатые прожекты.

Для большинства каинитов эпохи Темных веков основной смысл их не-жизни редко выходит за пределы еженощных стараний ее сохранить. Ограниченное количество пищи и потребность скрываться способны увести вампира далеко от привычных ему придворных закоулков, в глухие медвежьи уголки Европы, которых рука смертных не касалась от зари времен. Такие создания вообще редко взаимодействуют с прочими Проклятыми. Это отшельники, отщепенцы или изгнанные из общества каинитов.

Однако немало вампиров-простолюдинов все же играет важные роли в своем сообществе, поддерживая его трудом. Некоторые, к примеру, культивируют многочисленные стада смертных, обеспечивая пищей собратьев, а сами тем временем развивают обширную сеть прислужников-людей.

Другие обеспечивают исполнение самых разнообразных и ненасытных желаний прочих Проклятых. Каинит-простолюдин может специализироваться на каком-нибудь особом, редком товаре. Произведения искусства, кофе, музыканты, шлюхи, юнцы, а самое главное - чужие тайны неизменно обладают высокой ценностью для вампиров, готовых платить.

Есть и такие каиниты, кто с ужасающим упорством выполняет некую возложенную на них специфическую задачу во имя старого долга или в силу заклятия. Такой вампир способен, например, облечь себя торжественной миссией охранять покой древнего кладбища, где сокрыто легендарное оружие или погребена тайна, способная взбаламутить весь мир. Он может стать самозваным ангелом-хранителем какого-нибудь смертного или целого их рода. Каиниты такого сорта тесно связаны с головоломками, реликвиями, древними знаниями, преследованиями и проклятиями. Они борются, даже переступив порог смерти.

Крестьянин как он есть

Если вам предложат живописать простолюдина, в уме на первый план сразу же выйдет типичный образ крестьянина-серва: бедный фермер, в поте лица обрабатывающий землю. Да, сервы действительно составляют подавляющее большинство простого люда, но в своем сословии они вовсе не одиноки.

Огромная, пестрая толпа бюргеров, ремесленников, мастеровых, коробейников и купцов наполняет процветающие города и городки. Даже в деревнях можно найти вилланов (крепостных) и свободных крестьян, слуг и рабов, живущих бок о бок с сервами.

Сервы

Жизнь деревенского серва не так уж безрадостна, как можно себе вообразить. Помните, что эти люди вовсе не находятся на самой нижней ступени общества эпохи Темных веков. Их положение довольно-таки удалено от позиции раба; до тех пор, пока они в состоянии уплатить церковную десятину и подати и отдавать требуемую долю урожая господину, они будут выше по положению и безземельных бедняков.

Сервы считаются полусвободным сословием. Они обладают определенными личными правами, самое важное среди которых - право взывать к правосудию. Правда, серв не может выдвинуть обвинения против благородного человека или священнослужителя, зато начать тяжбу с соседями - всегда пожалуйста. Чаще всего объектом споров становится право владения скотиной или расположение межевых камней, отмечающих границы полей.

Другое важное отличие серва от раба - это право на наследство. Участок земли, на котором трудится серв, ему не принадлежит, однако он может передать право возделывать его наследникам. Господин серва, в свою очередь, не имеет права сгонять сервов с мест или “тасовать” их между наделами земли, как он мог бы поступить с рабами. Также он не может прогнать сервов насовсем из своих владений, как обычно делает с праздными бедняками.

Получая такие основополагающие права, серв вместе с ними берет на себя некоторые важные обязанности. Одна из них - это барщина, или обязанность трудиться на хозяйской земле. Всякий благородный господин владеет куском земли, отведенным для его собственных нужд. Такой участок, не распределяемый между крестьянами, называется барским наделом, и каждый серв должен три дня в неделю работать на нем.

Труд на барщине ничем не отличается от обработки выделенного серву куска земли: в зависимости от сезона крестьянин пашет, сеет, сажает, собирает урожай. Иногда требуется ухаживать за виноградниками и садами, а в другой раз - пасти господские стада овец, коров или свиней. Случается, что сервам поручают поставить изгородь, вырыть ров или выполнить какую-нибудь разовую работу.

Однако одной барщиной обязанности серва перед господином не ограничиваются. Серв платит множество самых разных податей и налогов - либо в королевскую казну, либо местной знати. Чаще всего все эти поборы уплачиваются в натуре - то есть вещами и продуктами, а не звонкой монетой.

Любое событие - война, эпидемия, выкуп за плененного вельможу - оборачивается для крестьян введением нового налога. Многие подобные подати продолжают собирать, даже когда вызвавшая их потребность давно уже исчезла и канула в Лету. В Англии, например, крестьяне очень долго уплачивали налог, называвшийся данегельд (что означало “датские деньги”). Изначально эта подать позволяла собирать золото на борьбу с нападавшими на страну датчанами (данами). Позже эти средства отправляли данам в качестве откупных от набегов, и наконец, их же стали платить датским королям, восседавшим на троне Англии [5].

Серв также обязан пользоваться определенными услугами, предоставляемыми его господином. Он должен платить за то, что мелет зерно на хозяйской мельнице и выпекает хлеб в хозяйских печах. Господам принадлежат также винный пресс, пригодные для рыбной ловли ручьи и реки, леса, где добывают дичь, кроличьи садки и так далее. За пользование всем этим крестьяне, разумеется, должны отдавать плату хозяину. Подобные подати носили название баналитет.

Очевидно, что многих простолюдинов такое положение вещей раздражало. Не зря во многих фольклорных произведениях эпохи один из самых зловредных персонажей - это мельник. Дело в том, что мельник (и прочие люди, обеспечивающие подобные услуги) сам является таким же крестьянином, живущим в господском поместье. Однако по традиции он отсыпает долю принесенного на помол зерна в качестве платы хозяину за пользование мельницей, и еще часть оставляет себе - за свою услугу.

Слуги

Многие младшие дети крестьянских семей, которым не суждено унаследовать отцовский надел земли, получают работу в господском поместье. Таких безземельных простолюдинов, пекущихся о нуждах хозяев, называют не сервами, а слугами. Они становятся домочадцами знатного человека и трудятся, получая взамен стол и кров, а также (обыкновенно) небольшие карманные деньги.

При кухнях работают повара, мясники, пекари, пивовары, птичницы, посудомойки и всевозможные помощники и поварята. Буфетчицы и виночерпии следят за запасами провизии и винными погребами. Камердинеры и горничные ухаживают за нарядами господина и госпожи, портные шьют новую одежду, а прачки заботятся о ее чистоте. Конюхи и кучеры поддерживают порядок в конюшнях. Писари, посыльные, герольды и стражники выполняют всевозможные поручения лорда.

Число слуг в хозяйстве знатного человека отражает его положение в обществе. В обычном деревенском поместном доме может быть до тридцати слуг. Чтобы поддерживать в порядке особняк более влиятельного господина, потребуется уже вдвое больше народу. Воинственный или просто честолюбивый вельможа будет содержать, помимо домашних слуг, еще и большой отряд стражи.

Рабы

Даже самый последний поденный слуга имеет в своей жизни больше радостей, чем раб. Тот считается собственностью господина, его по желанию можно купить или продать. Хозяин, повинуясь своей прихоти, способен прогнать целую семью, разлучить родных или даже продать их порознь. У раба нет никаких прав - личных, оговоренных законом или каких-то иных, - ничего, кроме прихотей господина.

В английском языке слово slave происходит от общего названия народностей Восточной Европы - славян, которые частенько становились пленниками работорговцев. В северных землях налетчики-викинги играли значительную роль в распространении рабства, похищая людей и затем продавая их в чужестранных портах захода.

В понимании современного человека концепция рабства и торговли людьми явно противоречит христианским ценностям, однако всеобщее порицание этого обычая - относительно недавнее событие. Церковь эпохи Темных веков убеждена, что христиане не могут иметь в качестве рабов других христиан. Однако она куда менее последовательна, когда дело касается превращения в невольников иноверцев, которые в описываемые времена часто становились противниками армий христианских государств на поле боя.

Иерархия сервов

Общество эпохи Темных веков сверху донизу пронизано самыми разными иерархиями. Даже в среде бедных людей имеется строгий порядок старшинства. В самом низу иерархии сервов находятся батраки. У них обычно есть крыша над головой, усадьба с огородом (croft) и крохотная полоска пахотной земли возле дома, где он может растить зерно (toft).

Если земля в этот год принесла обильный урожай, батрак может надеяться на достойное существование. В тяжкие времена он зависит от своего господина и местного церковного прихода, щедрость которых позволит ему прокормить семью.

Следующий по положению среди сервов - это мелкий землевладелец, который обрабатывает от десяти до двадцати акров земли, раскиданные подобно заплаткам по всему господскому поместью. Поскольку надел серва часто делится после его смерти между наследниками, очень редко случается так, что мелкий землевладелец имеет единый кусок пашни.

Участки земли, не имеющие общих границ, могут также оказаться в пользовании у одной семьи в результате заключения брака. А поскольку крестьянин не может без разрешения хозяина взять в жены женщину, живущую за пределами поместья, наделы очень быстро начинают походить на лоскутное одеяло: части их постоянно кочуют из рук в руки.

На верхушке иерархии сервов находится виллан. Его надел вдвое больше и во столько же крат более ценный, чем у мелкого землевладельца. Это не подразумевает, однако, что виллан - это кто-то вроде знати среди прочих фермеров.

Единицей земельного надела является гайда. Она составляла примерно 120 акров в среднем, но размеры могли колебаться от 60 до 240 акров. Такой разброс обусловлен тем, что основным свойством надела был не его размер, а ценность и полезность. 60 акров плодородной пашни могли быть признаны равноценными 240 акрам болот. Гайда стала базовой единицей налогообложения в Англии и некоторых других феодальных обществах.

Традиционно гайда определялась как участок земли, который человек может обрабатывать за день с помощью плуга, запряженного восемью волами. Разумеется, никакому серву не по карману содержать восемь волов, но, с другой стороны, никто из них не может похвастаться тем, что вспахивает целую гайду земли.

Гайда делилась на четыре части, называемые виргатами. Зажиточный виллан имел в пользовании примерно одну виргату земли. Записи о сборах податей упоминают также “полувиргаты”, которые находились в руках мелких землевладельцев. Меньшие по размеру куски пашни даже не облагались налогами напрямую.

Смерть и налоги

Даже преодолев грань между жизнью и смертью, каинит вынужден спасаться еще и от одного из непреложных свойств существования смертного - от налогов. Феодальные лорды проявляли огромную изобретательность в деле выдумывания новых налогов и в изыскании способов полнее их взимать.

Когда в 1066 году Вильгельм Завоеватель воссел на английский трон, он первым делом решил провести учет своих новых владений. Результатом этой работы, продлившейся два десятка лет и имевшей невероятный масштаб, стала так называемая “Книга Судного дня”.

Эта книга, по замыслу, должна была содержать полную перепись всех земельных владений в Англии. Цель ее создания заключалась в том, чтобы определить ценность принадлежавшей каждому знатному человеку собственности и впоследствии взимать с него должный объем средств в виде налогов. Однако получившийся материал оказался куда более грандиозным: застывшая во времени картина, отражающая феодальные владения всех до единого вельмож королевства.

Во все уголки страны были разосланы команды писарей; в каждом регионе они созывали нечто вроде судебного заседания, перед которым должен был предстать всякий житель государства и рассказать о своих земельных владениях, феодальных связях и соглашениях с арендаторами. Писари фиксировали способность поместных лордов собирать урожай с наделов, ценность земли, и даже то, снижалась или повышалась эта самая ценность в течение последних двадцати лет. Все это подробно регистрировалось.

Ходит упорный (но, по-видимому, выдуманный) слушок, что вслед за успешным созданием “Книги Судного дня” примеру Вильгельма последовали и бессмертные владыки Англии.

У каинитов - посланников двора имеется тщательно поддерживаемая репутация мастеров задавать прямые и неудобные вопросы. В то же время нельзя отрицать и тот факт, что в последнее время множество их разъехалось по городам и весям. Так что если так называемый “Свиток Проклятых” и существует, он представляет собой весьма опасную и мрачную книжицу.

Во-первых, очевидно, что подобный труд угрожает нарушением Традиции Молчания в отношении деятельности вампиров. Попади хоть одна его страница в руки смертных, и массированная атака на каинитов гарантирована.

Во-вторых, если слухи верны, то “Свиток” содержит полный перечень всех и всяческих феодальных обязательств между каинитами Англии - их принадлежность к кланам, Узы Крови, ленные связи, договоры котерий, клятвы и проклятия, составляющие смысл существования некоторых вампиров-простолюдинов. Даже каинит-изгой, обладая такой информацией, сумел бы проникнуть в самые потаенные дела сообщества бессмертных. Такое непаханое поле возможностей для шантажа превращает “Свиток” в самое желанное сокровище.

Кроме того, подобный документ должен был бы содержать и еще один лакомый кусок - перечень всех доступных ресурсов и источников дохода каждого благородного вампира: его упыри, стада, сторонники и рабы. Подробная информация о всех приспешниках каинита вплоть до последнего слуги - это мощный рычаг, которым можно на него воздействовать.

Но самый тревожный момент, выходящий на поверхность из гущи разглагольствований по поводу “Свитка Проклятых”, - это конечная цель его создания. По этому вопросу неизвестно практически ничего, кроме того, что каиниты Англии, очевидно, находятся под пристальным изучением. Можно подумать, что некто систематически оценивает их всех, вероятно, планируя грандиозный час расплаты в будущем.

Путь к свободе

Налоги и подати были особенно тяжким бременем для крестьян. Чрезмерно выросшие долги могли отбросить свободного человека к статусу серва.

Термин “виллан” изначально относился к свободным фермерам, платившим местному лорду ренту за пользование земельным наделом. Однако к концу первого тысячелетия этим словом стали называть серва, привязанного к земле и своему господину.

В судебных решениях XII века подтверждалось, что вольный человек, решивший обосноваться в поселке крепостных (villeinage, от которого позже произошло слово village), тем самым отказывался от личной свободы.

Этот момент чрезвычайно важен сам по себе. В обществе Европы эпохи Темных веков социальный статус человека не дан ему от рождения раз и навсегда. Его положение зависит от соответствия в течение срока жизни определенным условиям. Свободный человек может превратиться в серва, просто поселившись в крестьянской общине, но возможен и обратный переход.

Для серва существуют четыре основных способа стать свободным человеком. Во-первых, его может освободить господин. Такой формальный дар называется вольной грамотой. Ее можно получить в награду за какую-нибудь весьма ценную услугу, оказанную хозяевам. Например, серв может спасти жизнь самому господину или его наследнику, защитить его супругу и дочерей от нападения разбойников, уберечь барский дом от пожара, вы́ходить любимого скакуна или вернуть украденную наследную реликвию.

Дарование вольной грамоты - решение, находящееся исключительно в руках лорда. Суровый хозяин может отказать серву в свободе при любых обстоятельствах или даже подстроить дело так, чтобы обманом закрепостить вольного человека.

Более щедрый господин может позволить серву выкупить свою свободу. Этот путь к воле подчас оказывается еще более тернистым для селянина. Достаток крестьянина редко когда поднимается выше уровня, необходимого для простого существования. Но если такое и происходит, он скорее потратит излишки на то, чтобы обучить детей достойному ремеслу или организовать для них удачный брак. Говоря о детях, стоит упомянуть, что ребенок свободных крестьян сам обладает личной свободой, а вот получение вольной родителями вовсе не означает автоматического освобождения их сыновей и дочерей.

А вот вступление в брак со свободным человеком, наоборот, поднимет серва к положению вольного - причем как женщину, так и мужчину. Следствием этого способа освобождения является весьма мудреная динамика семейных отношений. Если крепостная женщина получает или выкупает свою волю, ее супруг также становится свободным. Дети, родившиеся у такой пары или у кого-то из супругов до момента освобождения, однако же, останутся сервами, а вот те, что появятся у них после, станут вольными, поскольку рождены в семье свободных людей.

Наконец, четвертый и последний способ для серва обрести свободу - это сбежать в город. Как гласит расхожая средневековая поговорка, “городской воздух пахнет свободой”. Эта фраза служит мощным напоминанием о том, что в этом обществе твой статус зависит от того, что ты делаешь. По традиции беглый серв (или даже раб), умудрившийся прожить в городе год и один день так, что господин не явился забрать его назад в имение, становится свободным человеком.

Такая чудесная возможность стала лишь малой частью притягательности растущих новых городов для крестьян. Целая россыпь небольших городков в течение XII века пробилась, подобно грибам после дождя, по всей Европе и начала манить деревенский люд обещаниями свободы, культуры, богатства и шансов изменить судьбу.

Быстрое развитие городов - это единственный динамичный процесс рассматриваемой нами эпохи. Важность этого фактора затмевает собой даже значение Крестовых походов и влияние неистовых представителей знати и духовенства, поддерживающих священные войны.

В растущих городах простолюдины и трудяги выковывали нечто совершенно уникальное: они создавали самих себя, превращаясь в новых лидеров общества, еще более влиятельных, нежели духовенство. И вскоре это новое сословие потрясет все три столпа до основания и станет угрозой для хрупкого равновесия средневекового государства.

Домашний очаг

Хутор

Средневековое общество крепко держится своими корнями за самое скромное из всех сельских поселений, называемое хутором. Несмотря на то, что в отдаленных и труднодоступных регионах запросто можно набрести на отдельно стоящие дома и заимки, в эпоху Темных веков - вплоть до рубежа первого тысячелетия - в европейской сельской местности чаще всего встречаются именно хутора.

Хутор состоит всего лишь из шести крестьянских домов, поставленных вокруг центрального, общественного здания. Если поселение разместилось на оживленном тракте, таким зданием может быть харчевня или постоялый двор, где путники, да и местные жители, могут найти приют.

Хутор никогда не задумывался как самодостаточное поселение. Он сильно зависит от ближайшего рыночного городка, где крестьяне добывают припасы, которые не могут вырастить или произвести сами, обменивая на них часть урожая.

Кроме того, на хуторе живут исключительно крестьяне, представителей двух других “столпов” общества в нем не найти. Нет здесь и господского дома, хозяин которого управлял бы общиной и защищал ее.

Население хутора в большинстве случаев предоставлено само себе, кто бы на них не напал - бандиты, солдаты или просто стая волков. Хуторяне лишены также услуг, связанных с наличием поблизости владений какого-нибудь знатного человека - например, общественной мельницы или печи. Жители такого поселения пользуются ручными жерновами, медленными и тяжелыми, а хлеб выпекают сами в очаге, что по меньшей мере неаккуратно.

Нет у обитателей хуторов и собственной церкви. Они не принимают регулярного участия в священных таинствах. Детей крестят одни только повивальные бабки. Учитывая, сколько малышей умирает, не прожив и нескольких дней, весьма важно не откладывать таинство до тех пор, пока ближайший церковный приход не отрядит священника на хутор. Судьба младенца на том свете зачастую зависит от сноровки, с которой необходимый обряд сотворят на этом свете: ведь нужно уложиться в порой недолгое время между первым и последним вздохом ребенка.

Вместо церкви или хотя бы часовни на многих хуторах обычно бывает восставлен каменный крест, возле которого жители поселения собираются на общую молитву. Множество таких камней сохранилось на долгие времена после того, как некогда окружавшие их дома исчезли с лица земли.

Деревня

Десятое столетие стало свидетелем рождения нового типа сельского поселения - деревни. К XII веку более 90% населения Европы уже жило именно в деревнях. Процветающую деревню населяют примерно три сотни человек, в среднем же их бывает вдвое меньше.

Несмотря на то, что идеальным образом крестьянского сообщества считается огромная семья, на деле в хозяйстве сервов не более пяти человек: родители, двое выживших детей и кто-нибудь из старшего поколения. Суровая реальность такова, что супружеской паре селян необходимо родить по меньшей мере пятерых или шестерых малышей, чтобы хоть один из них дожил до своего совершеннолетия.

Из нехитрых подсчетов следует, что обыкновенна деревня состоит примерно из тридцати дворов. За весьма малым исключением все ее обитатели - сервы. Они имеют статус полусвободных людей, обрабатывают поля, пасут скот и работают на виноградниках и в садах. Обычный день серва начинается, как правило, за час до рассвета завтраком - куском хлеба из ржаной муки и кружкой пива - и продолжается до наступления темноты. Три дня в неделю крестьянин трудится на собственном наделе земли, еще три - отрабатывает барщину. Воскресенье в христианском мире отведено для отдыха и почитания Бога. На деле же, однако, всегда находятся хлопоты и дела, не завершенные в субботу.

Те немногие жители деревни, кто обладает личной свободой, все равно остаются крестьянами. В каждой деревне имеется свой кузнец, и он - свободный человек. Такой же статус имеет и мельник, а в тех регионах, где развито виноградарство, еще и винодел, работающий при господской винной давильне.

Всем прочим мастеровым с узкой специализацией просто невыгодно жить в поселении, меньшем по размерам, чем небольшой город, поэтому такое встречается нечасто. Ремесленники обычно селятся в деревнях вольных землепашцев, но бывает, что знатный человек удерживает подле себя искусного умельца.

Во всякой деревне могут найтись и несколько свободных селян, которые платят местному лорду определенную ренту в обмен на защиту и пользование принадлежащей ему землей. Рента редко подается в форме денег, куда чаще это часть урожая, собранного арендатором.

Наконец - крайне редко - случается так, что в деревне живет настоящий вольный землепашец. Статус фригольдера ближе всего подводит крестьянина к владению собственным наделом. У такого человека нет никаких обязательств перед местным вельможей, но он и не пользуется в ответ никакой мерой защиты. Часто территория фригольда оказываются зажата между кусками земли, принадлежащими лордам-соперникам, и становится объектом ожесточенной борьбы. Известны случаи, когда благородный землевладелец пытался прикарманить надел фригольдера хитростью, предательством или силой.

Из прочих свободных селян, живущих в деревне, стоит отметить бейлифа и старосту. Староста - глава деревни; его выбирает из числа сервов хозяин, чтобы тот отвечал перед ним за общее благосостояние жителей селения. Староста надзирает за севом и сбором урожая, а также следит, чтобы всякий деревенский серв отрабатывал барщину. Он также имеет право выносить решения по бытовым спорам от имени господина. Сам староста так же, как и все, обрабатывает свой надел земли. Выполнять обязанности ему помогает один или несколько помощников, тоже выбираемые из числа обитателей деревни.

Бейлиф имеет те же задачи, однако считается одним из хозяйских домочадцев, а не сервом. Он отвечает за владения своего господина, его леса, мельницу, и представляет все его прочие интересы в округе. Землевладелец, в свою очередь, печется о том, чтобы толковый староста или бейлиф не бедствовал.

Единственными обитателями деревни, которых нельзя назвать крестьянами, являются местный лорд и его семья, а также приходской священник - в целом не больше шести человек в поселении из нескольких сотен душ.

Крестьянский дом

Внешний вид составляющих деревню строений мало изменился за время, прошедшее с начала нового тысячелетия. Дома представляют собой мазанки: на каркас из дерева или плетня набрасывается, подобно штукатурке, влажная глина. Обычно глина для мазанок замешивается с соломой, но иногда в смесь добавляются и иные компоненты. Коб, например, составляется из глины, соломы и известняка. И, конечно, у крестьянина всегда под рукой найдется навоз.

Основание таких домов обычно составлено из глыб известняка, которые добывают, расчищая соседнее поле под пашню. На них опирается бревенчатая основа стен. Крыша дома покрывается соломой или тростником, и теми же материалами устилается утоптанная поверхность пола - по мере надобности их легко можно вымести вон.

В центре крыши, прямо над очагом, имеется отверстие для доступа воздуха. Чад от огня поднимается к стропилам, отчего внутри дымно и мрачно. Во многих регионах очаги уже обкладывают камнями.

Крестьянский дом обычно имеет не более 5 метров в ширину и около 10 в длину. Внутреннее пространство может быть разделено плетеной перегородкой на две части. Бо́льшая, основная, служит одновременно гостиной, столовой и рабочей зоной, а в меньшей жители дома спят.

Потолок во второй “комнате” обычно ниже, чем в остальной части дома. Пространство над ней используется как кладовая. Этой же цели служат и стропила: они увешаны “бусами” из подсушиваемого мяса и плетенками лука и чеснока. Горшки и сковороды бренчат над очагом, где готовят пищу.

Основная комната деревенского дома часто граничит с амбаром, отделенная от него низкой плетеной перегородкой или просто выставленным корытом, куда засыпают корм для живности. Поросята и цыплята свободно шмыгают по всему дому под ногами хозяев.

Такие строения не особо прочны и требуют полной перестройки примерно раз в 35 лет. Каждый год в деревне возводится, как правило, лишь один новый дом, или же кто-нибудь заново отстраивает старый. Подобное мероприятие требует общих усилий всех жителей селения и съедает большую часть скудных ресурсов общины.

Планировка деревни

В центре деревни располагается церковь местного прихода, и вокруг нее же вращается вся жизнь местных жителей. Размерами она порой вдвое превосходит общественный дом селения. Если аббат монастыря или епископ обыкновенно являются хозяевами обширных земель и могут посоперничать в этом с иным вельможей, то у деревенского священника редко когда имеется хотя бы надел земли. Он и церковь, в которой он служит, существуют на десятину, собираемую с жителей деревни.

Обычно в деревне дома выстроены неровными рядами вокруг лужайки в середине. Они обращены фасадами к центру, где вырыт общий колодец.

Всякий дом окружен прямоугольным участком земли, на котором разбит огород. За домом тянется полоса засеянного поля, которую также возделывает живущая в доме семья крестьян. Там они растят зерно, чтобы кормиться и как-то сводить концы с концами. Наделы тоже обычно имеют форму прямоугольника, однако их границы определяются особенностями местности, и потому участки сильно разнятся по размеру.

За пашнями тянется лоскутное одеяло полей, которые обрабатывают мелкие землевладельцы, вилланы и фригольдеры. Кусочки земли отделены друг от друга канавами и межевыми камнями. Одна из самых частых жалоб, выслушиваемых деревенским старостой - это обвинение в адрес какого-нибудь селянина в том, что тот тайком, под покровом ночи, передвинул межевой камень, расширив свой надел за счет земли соседа.

Если считать церковь сердцем деревни, то господский дом - это, без сомнений, ее голова. Поместный лорд (обычно это рыцарь) живет здесь и отсюда же управляет своим леном. Это строение, как правило, занимает выгодное в стратегическом плане место, возвышаясь над рядами крестьянских жилищ - на холме, над рекой, у моста или возле брода. Господский дом также окружен усадьбой и наделом пашни, правда, значительно большего размера, чем те, что имеются возле селянских домов. Но основная часть земли, принадлежащей лорду, расположена за поместным домом. В отличие от пестрой мозаики полей, обрабатываемых крестьянами, пашни их господина - это всегда единая, и довольно-таки обширная, территория.

Загадки с грядки

В саду и огороде крестьянина можно обнаружить настоящую сокровищницу, полную овощей, целебных и ароматных трав, цветов и ягод. У каждого из таких растений имеются особые, почти что мистические свойства, многие из которых известны только лишь обладающему тайными познаниями травнику, ведуну, деревенскому знахарю, цирюльнику, повитухе или сказителю. Наш список содержит некоторые растения, какие можно найти в селянских огородах в эпоху Темных веков (но далеко не все), а также кое-какие малоизвестные способы их применения.

Ужовник	adder’s tongue	очищает раны, помогает их заживлению
Миндаль	almond	притирание от обморожения
Дудник	archangel	мазь для ран
Ячмень	barley	зерно для каш
Базилик	basil	приправа
Лавр	bay	приправа, средство от кашля и простуды
Свекла	beet	ботва идет на корм скоту
Буквица	betony	лечебные кремы и мази
Терн	blackthorn	от внутренних расстройств
Огуречник	borage	приправа для глинтвейнов, средство от бронхитов и боли в горле
Бриония (переступень)	bryonia	ядовитая трава
Золототысячник	centaury	мазь для заживления ран
Лапчатка	cinqueflower	от боли в горле
Клевер	clover	кормовая трава, из цветов делают ароматическое масло
Капуста листовая	colewort	съедобное растение
Мать-и-мачеха	coltsfoot	сироп от кашля
Окопник (живокость)	comfrey	притирание для промывки ран
Маргаритка	daisy	мазь для очищения ран
Укроп	dill	приправа, отвар от болей в животе
Щавель	dock	болеутоляющее средство
Фенхель	fennel	приправа, успокаивает живот
Лен	flax	волокна стеблей служат материалом для тканей
Чеснок	garlic	приправа, считается оберегом от злых сил
Имбирь	ginger	приправа
Подмаренник	goose-grass	затягивает открытые раны
Болиголов	hemlock	ядовитая трава, обезболивание
Шандра(белокудренник)	horehound	эликсир от кашля и простуд
Молодило	houseleek	от боли в суставах
Иссоп	hyssop	лечит душевные расстройства и “разлитие желчи”
Жасмин	jasmine	ароматное растение, из листьев заваривают чай
Можжевельник	juniper	придает аромат джину
Манжетка	lady’s mantle	лечит ожоги и пролежни
Лаванда	lavender	ароматная трава, которую добавляли в набивку для подушек и матрацев
Лишайник	lichen	краситель
Лилия	lily	ароматный цветок, благовония
Марена	madder	красный краситель
Мандрагора	mandrake	болеутоляющее средство
Майоран	marjoram	приправа
Алтей	marshmallow	обезболивает раны
Мята перечная	mint	приправа, листья добавляли в чай, сушеные - давали понюхать при обмороке
Омела	mistletoe	от припадков и судорог
Вербейник	moneywort	очищает раны и язвы, останавливает кровь
Аконит (борец, морозник)	monkshood	ядовитое растение, от боли в суставах
Тутовник	mulberry	средство от ожогов
Коровяк	mullein	ядовитое растение, сироп от кашля и простуд
Горчица	mustard	приправа, помогает при рвоте, разогревающая мазь, но может обжечь кожу до язвы
Очиток (заячья капуста)	orpine	сироп от ангины
Петрушка	parsley	приправа
Горох	pea	кормовая трава
Пион	peony	приправа
Рута	rue	душистое растение
Шафран	saffron	редкая приправа
Шалфей	sage	приправа, ароматная трава
Зверобой	saint john’s wort	мазь от ран
Подлесник	sanicle	снадобье от рубцов и шрамов
Чабер	savory	приправа
Камнеломка	saxifraga	средство от насморка
Нард (аралия)	spikenard	из цветов получали масло для миропомазания
Миррис (кервель)	sweet cicely	сироп от кашля
Тимьян (чабрец)	thyme	приправа
Трилистник	trefoil	снадобье для сердца, от сердечных приступов и ударов
Фиалка	violet	душистое растение
Гаультерия	wintergreen	лечебные кремы и мази
Вайда	woad	синий краситель
Полынь	wormwood	ароматное растение

«И до ночлега путь далек…»[6]

В деревне перед каинитом возникает множество проблем, не последняя из которых - где бы найти безопасный уголок, чтобы переждать дневные часы. Внутри большинства крестьянских домов жизнь бьет ключом; уединения нет или практически нет. В этих строениях нет даже чердака: расположенная под самой крышей кладовая также открывается в общую комнату. Отсутствует и подвал, где можно было бы укрыться. По дому без конца туда и сюда ходят люди и бегают домашние животные.

Если и найдется какой вампир, решивший устроить себе убежище в деревенском жилище, то ему больше подойдет древний тип жилища - землянка. До наступления нового тысячелетия такие строения были весьма широко распространены.

Землянка строится вокруг прямоугольной ямы около четырех метров длиной, вырытой в грунте и служащей дому подобием фундамента. В таком жилище пол выложен досками, крыша тростниковая, а очаг глиняный. Дверца-люк в полу, снабженная замком, обеспечивает спящему каиниту определенную меру защиты.

Конечно, ничто не помешает вампиру вырыть подвальное помещение и под обыкновенным домом-мазанкой. Люк в утоптанном земляном полу легко можно прикрыть вездесущим тростником или соломой. Однако такое убежище пристального осмотра, вероятно, не выдержит. Звук пустоты под досками там, где должна бы быть земля, наверняка возбудит ненужные подозрения.

Обыкновенно единственными нежилыми строениями в деревне являются господский дом, церковь, мельница и, пожалуй, харчевня или общий дом.

Харчевня или постоялый двор - логичный выбор для путника, желающего переждать ночь, но в качестве дневного прибежища для каинита она малопригодна. Существуют законы, запрещающие трактирщикам давать кому-либо кров больше, чем на три дня. Да и сами крестьяне - народ очень подозрительный; особенно их настораживают всякие чужаки, подолгу шатающиеся по деревне.

По разумению селян, единственная сто́ящая причина оставаться в деревне - это забота о живущей в ней семье или обработка окрестных земель. Но в этом случае гостю, конечно, будет где остановиться, и он не будет бродить возле харчевни. Трактир и общий дом днем - места тихие, однако в них люди все же заходят чаще, чем в обычные дома.

Мельница может стать заманчивым местом обитания для вампира. Подозрения жителей деревни падут скорее на мельника, чем на каинита, которого тот осознанно (или сам того не ведая) укрывает. Селяне не захотят лезть в дела мельника или вредить ему, поскольку и он сам, и его рабочее место - важная часть деловых интересов хозяина земель.

Трудности, связанные с сокрытием своего присутствия в деревне, могут погнать вампира в неосвоенные земли. Скудная добыча в деревнях заставляет многих каинитов селиться в более щедрой на путников местности. Некоторые из этих вампиров-простолюдинов на самом деле не имеют убежища и просто зарываются по утрам в землю.

Другие бессмертные находят себе укрытия в давно заброшенных придорожных постоялых дворах и трактирах. Это весьма выгодное положение, так как они могут кормиться проезжими путниками и обитателями близлежащих деревень. А слухи о том, что в “населенном духами” доме по ночам что-то бродит, удержит любопытствующих смертных на расстоянии.

Точно так же каинит-простолюдин может обосноваться в хижине дровосека где-нибудь в лесной чащобе. Странник, осмелившийся забрести в глушь и нашедший “пустую” лачугу, не станет дважды думать о том, почему это лесоруба днем нет дома.

Господин и крестьянин: земельные связи

Взаимоотношения между крестьянином и его лордом столь же священны и формализованы, как и связи между тем же лордом и его благородным вассалом. Для описания границ этих отношений существует целый набор терминов.

Одной из главнейших характеристик, поднимающих серва над положением раба, является возможность передать свое имущество - а с ним и права, и соглашения с господином, да и само место в феодальном обществе - наследнику. Таким образом, момент получения наследства становится первой точкой соприкосновения серва с системой феодальных обязательств.

Наследование - чрезвычайно важный для серва жизненный ритуал. Помните, что в обществе эпохи Темных веков женитьба и создание семьи - практически неслыханная вещь для серва, не получившего наследство. До этого момента он не имеет собственного дохода, своего имущества; стало быть, ему нечем прокормить родных. Вот и получается, что свадьба и наследование идут рука об руку.

Младшие сыновья, не имеющие перспектив на наследство, часто стремятся получить место в господском доме. Другие поступают на военную службу, становятся учениками мастеров в ближайшем городе или братьями-мирянами в аббатстве или монастыре неподалеку. Младшим детям крестьянских семей еще реже удается вступить в брак и создать семью. Учитывая такое положение вещей, неудивительно, что получение священного сана, не предполагающего женитьбы, стало популярным выходом из положения.

Чтобы унаследовать то, что оставил на этом свете отец, молодой серв вступает в формальные отношения со своим господином. Существенной частью этого процесса становится уплата наследником смертной подати за покойного родича, называемой гериот. Таким образом серв демонстрирует лорду, что готов взяться за исполнение обязательств умершего, важнейшим из которых будет вассальный договор с хозяином.

Гериот по своему смыслу аналогичен рельефу - подати, уплачиваемой знатным наследником, вступающим во владение доставшимся ему феодом. Акценты в двух этих понятиях, однако, немного разнятся. Гериот - сумма, которую “задолжал” лорду покойный серв, а рельеф обязан отдать наследник лена [7]. Суть, тем не менее, остается одинаковой: новый вассал платит небольшое количество денег своему господину, тем самым подтверждая, что он принял от родителя бразды феодальных обязательств.

Если же серв не чтит свои вновь обретенные права и обязанности, хозяин вправе отменить вассальный договор. Земли, которые лорд забирает себе, случись серву умереть без наследника или оказаться вне закона, называются выморочными. Если же селянин не обрабатывает барщину, не платит податей или нарушает еще какие-нибудь свои обязательства, господин может конфисковать его земли. 

Оттенок официальности, присущий всем этим понятиям, весьма важен. Знатный человек, с которым серв заключил формальный договор, также обязан чтить его право (а в дальнейшем - право его наследников) на надел земли.

Существуют и другие моменты, когда отношения между лордом и его сервом облекаются в такую же форму, как процесс передачи-принятия наследства. А порой сам серв просит своего господина о какой-нибудь феодальной привилегии в обмен на скромное денежное подношение.

Например, крестьянин желал бы выдать свою дочь замуж за жителя другой деревни; в этом случае он должен был заручиться согласием своего хозяина и уплатить ему небольшую сумму, которая называлась меркет [8].

Даже наглый и противоестественный обычай jus primae noctis, самозваное право господина провести первую брачную ночь с невестой серва вместо молодого мужа, часто разрешался путем уплаты небольшого штрафа.

Во всех описанных ситуациях важно понимать, в какую сторону направлен денежный поток. Мы обыкновенно приписываем состоятельность знатному сословию, но в феодальном обществе настоящее богатство покоится в земле. Его извлекают сервы и передают своим господам, а те в обмен обеспечивают их защитой, даруют права и привилегии. Благосостояние человека измеряется обширностью его земельных владений.

Освоение земель

XII столетие для Европы стало временем весьма активных перемен. Простой люд толпами устремился в новые города, возникшие по всему континенту. Торговые маршруты, налаженные между государствами, привозили экзотические специи, ткани и предметы роскоши даже в самые захудалые хозяйства. Появился новый слой общества, “бюргеры”, который принялся выгрызать себе уютное местечко в тени трех столпов феодализма.

Как и в случае с другими примерами стремительных исторических перемен, этот период начинался довольно скромно: он зародился на грядках сервов.

Существует старая поговорка: солдат на пустой желудок не воюет. Так вот, в эпоху Темных веков в Европе все общество зависело от путей снабжения, проложенных порой наугад. Даже в сытые, “тучные” годы основная масса людей едва способна прокормить самих себя. Крестьяне недоедали каждую зиму. Если же случалось наводнение, засуха или неурожай, жертвами голода становились целые деревни, в которых оставались лишь брошенные дома.

Без добавочного продовольствия общество, как и армия, в целом весьма сурово ограничено в своих маневрах. Войско, у которого недостает провианта, не сумеет далеко продвинуться в своем походе. Точно так же и сообщество, где люди подъедают всё до последней крохи, не будет способным диктовать свою волю окружающему миру.

Отправным импульсом, положившим начало быстрым переменам XII века стало весьма простое явление. Постепенное изменение климата, происходившее все предыдущее столетие, обусловило удлинение сельскохозяйственного сезона почти во всей Европе. Это, в свою очередь, позволило выращивать на полях немного больше пищи. Общая прибавка урожая отодвинула большую часть населения на небольшое, но значимое расстояние от грани выживания. Зимы перестали уходить, унося с собой часть народа, погибшую от голода. Популяция, таким образом, стала потихоньку расти.

Набив брюхо досыта, общество в скором времени решилось на движение - люди принялись расширять границы обжитых земель. Следом по всей красе развернулся пик рождаемости. Вторые сыновья, не имевшие перспектив получить наследство, и все прочие, кто жаждал удачи, потянулись в тысячи городков, которые, как грибы после дождя, возникли по всей Европе. Рост городов сразу же привел к появлению и развитию местных рынков, а это, в свою очередь, обусловило установление постоянных торговых маршрутов между городами. Коммерческая “буря” дала начало созданию гильдий и подъему купечества как сословия. Все эти удивительные новшества в конце концов стали изменять границы самой структуры общества эпохи Темных веков.

Старая школа

К концу XII века в Европе прочно утвердилась так называемая “старая школа” управленческой мысли. Дом знатной особы был крепостью, причем в буквальном смысле: возвышающееся над всей округой воплощение богатства и власти хозяина. Однако чтобы осознать истинный достаток и влиятельность человека, необходимо было глядеть не вверх, на шпили замка, а по сторонам - на принадлежащие ему поля.

В Европе эпохи Темных веков деньги, по сути, растут прямо в поле. Каждый сад, пашня или виноградник приносит урожай серебряных монет, так и ждущих, чтоб их ссыпали в сундуки: нужно лишь поручить обработку земли крестьянам, а затем собрать с них налоги и подати.

Благородный человек не станет марать руки ремеслами, торговлей или промыслом. Подобные занятия самим Богом предназначены для простого люда. Представитель знати, осознанно пытающийся приобщиться к ним и получить прибыль от торговли, будет встречен в обществе с тем же порицанием, как если бы он посреди воскресной мессы встал со скамьи и попытался разъяснить окружающим свое видение Святого Писания.

Чтобы стать богаче в аграрном обществе, человеку необходимо расширить свои земельные владения. Способов достичь этой цели не так уж много. Самый популярный из них, пожалуй, - это отобрать земли у врага. Знать тратит массу времени, прилагает огромные усилия и проливает реки крови в попытках присовокупить себе новые территории путем сражений, браков или интриг. Что же касается безземельных крестьян, их единственный шанс завладеть таким богатством, как надел земли - это получить его от знатного господина в награду за какую-нибудь услугу.

В большинстве случаев хозяйская благодарность за некую исключительную помощь представляла собой как раз кусок пашни во владениях знатной особы. Иногда, однако, господин даровал вассалу право расчистить и затем уже возделывать участок новых земель - например, полоску леса вдоль принадлежащих ему охотничьих угодий.

Превращение лесов в пахотные земли называлось расчисткой. Расчистка лесов без дозволения местного лорда считалась в эпоху Темных Веков тягчайшим преступлением - все равно что чеканить собственную монету.

На протяжении XII века расчистка лесов приобрела масштаб эпидемии. Рост населения дал возможность обрабатывать куда больше пахотных земель, чем раньше. По сути, потребность в территориях, способных вместить взрослое население, сделала расчистку необходимостью.

Прирост числа простолюдинов подстегнул освоение новых земель и другими способами. Безземельные младшие дети потянулись пополнять ряды духовенства и монашеских орденов. Возникали целые новые братства. Новичкам вроде цистерцианцев, премонстрантов [9] и прочих требовалось место для выращивания провизии, чтобы прокормиться. Земля вновь созданным обителям выделялась в самых недоступных, негостеприимных и, как следствие, не пользующихся спросом уголках Европы.

Неудивительно, что именно в XII веке усилия по освоению “медвежьих углов” - топей, пустошей, болот и непролазных лесов - начали приобретать систематический характер.

Вооружившись новым - железным - плужным лемехом, европейские крестьяне храбро штурмуют девственные земли. Они осушают болота, распахивают степи и пустоши, вырубают глухие леса и постепенно обживают обширные территории, что раньше были вотчиной волков и разбойников.

Расчищая земли, корчуя пни и выворачивая из почвы булыжники, выжигая подрост леса, роя канавы и выравнивая поверхность под будущие пашни, пользуясь при всем этом инструментом не мощнее лопат и заступов, люди добрались до мест, где обитают их детские кошмары.

Дележ

В кругах каинитов имел место исполненный честолюбия процесс, позже названный Дележом. Свое продвижение вперед все новые волны простого люда отмечали, втыкая в землю деревянные колышки, которыми отмечались границы освоенных территорий. Крестьяне топором, плугом и факелом гнали прочь дикую природу и неизбежно вступали в конфликты с силами, стремящимися сохранить прежний порядок.

Безлюдные, дикие территории произвольным образом раскиданы по всей Европе эпохи Темных веков. Большая часть крупных поместий может похвастаться прилегающей к одной из своих границ полосой непроходимого леса, почти что нетронутого рукой человека. Возделанные земли окружают такую чащобу со всех сторон, однако не вторгаются в нее.

Трясины, топи и участки пересеченной местности заполняют необжитые участки между городами и деревнями. Волки свободно рыскают даже по Италии, Германии и Франции - самым густонаселенным странам. Бандиты и разбойники ждут в засадах за каждым поворотом дорог, которые едва ощутимыми путеводными нитями пролегают через обширные необжитые территории.

Во времена, когда начинался Дележ, многие вампиры, обитавшие на задворках общества каинитов, устраивали себе убежища именно в таких “медвежьих углах”, ничьих владениях, разделяющих обжитые места. Обыкновенная деревня населением около ста пятидесяти человек не может поддержать существование даже одного-единственного вампира и скрыть следы его трапез. Поэтому, чтобы сохранить свое существование в тайне, многие каиниты-одиночки вынуждены отправляться в дикие земли и там осмотрительно выбирать себе добычу среди путников, или же по очереди навещать по ночам одно из нескольких окрестных поселений.

Самые лакомые “охотничьи угодья” - это, конечно же, процветающие города, основанные еще в древности: Париж, Лондон, Рим, Венеция, Константинополь, Иерусалим. Но даже крупнейшие из городов способны обеспечить пищей лишь ограниченное число каинитов. Населенная территория может поддерживать и скрывать деятельность одного вампира, обретающегося среди 1001 смертного - так появилось правило “тысячи и одной ночи”.

Таким образом, на весь Париж - который к описываемому моменту являлся крупнейшим городом северной Европы - могло приходиться не более пятидесяти каинитов. Лондон способен вместить вдвое меньшее их число. Процветающие города похвастаются дюжиной бессмертных - они могли бы сколотить одну-две котерии, но вместо этого активно плетут друг против друга интриги при дворе одного из них, являющегося князем. Как видно, город эпохи Темных Веков - не место для застенчивых скромников.

В переполненных народом итальянских городах такое смертельное состязание всех со всеми достигает невероятных пределов. В обыкновенном итальянском населенном пункте насчитывается вдвое больше народу, чем в таком же по размеру, но расположенном где-либо в остальной Европе. Каинит, незнакомый с опасностями, которые сулит подобная тесная обстановка, часто находит быстрый и печальный конец. В итальянском городе вампир вполне может почувствовать себя в положении человека, умирающего от жажды посреди огромного океана.

Важным следствием из правила “тысячи и одной ночи” является так называемый принцип вытеснения. Крупные города - излюбленное место обитания каинитов от начала времен - способны прокормить лишь ограниченное число вампиров. Поэтому в них останутся лишь самые безжалостные и хитроумные из бессмертных, а все прочие будут вытеснены за черту городских стен, где им и придется обустраивать себе логово. Такие изгнанники тянутся к окраинам цивилизованного мира. В обществе Проклятых они все равно что бандиты, изгои и еретики.

Самое очевидное место, где можно отыскать вампира-изгнанника (если, конечно, кому-нибудь придет в голову такая глупость) - это мелкие городки. Они готовы предложить каиниту многое из привычных ему “удобств”, разве что с меньшим размахом. Однако обычный городок может обеспечить безопасное существование лишь одному вампиру.

Небольшие города в эти времена только еще вступают в пору своего расцвета. Уже скоро они заполонят пространства средневековой Европы, и на гребне этой волны окажутся как раз изгнанники. Но в начале Дележа большинство таких вампиров остается в удаленных сельских доменах, облюбованных ими еще с древности.

Население крупнейших европейских городов

Венеция	100 000	Неаполь	25 000
Генуя	75 000	Руэн	25 000
Милан	75 000	Тулуза	25 000
Болонья	50 000	Барселона	10 000
Палермо	50 000	Кёльн	10 000
Париж	50 000	Монпелье	10 000
Гент	40 000	Сен-Омер	10 000
Флоренция	25 000	Севилья	10 000
Лондон	25 000	Страсбург	10 000
Лилль	25 000	Труа	10 000
Марсель	25 000	Йорк	10 000
Итальянский город	10 000	Средний город	1 000
Обыкновенный город	3 000 - 5 000	Процветающая деревня	300
Богатый город	2 000 - 3 000	Обычная деревня	100

За границей деревни

Изгнанные из городов каиниты - далеко не единственные сверхъестественные создания, называющие эти негостеприимные земли домом. Прежде всего, глухие, непролазные чащобы являются территорией оборотней. Неприкрытая ненависть, которую Люпины питают к каинитам, столь же стойкая, сколь и смертоносная. Стаи оборотней систематически выискивают и уничтожают всякого вампира, осмелившегося ступить в их владения.

Каинит, пожалуй, способен помериться силами с одиноким оборотнем, однако согласованная атака целой стаи грозит гибелью любому вампиру, за исключением самых старых и хитроумных из них. Увы, на территории, достаточной для выживания стаи Люпинов, обычно найдется примерно столько смертных, сколько нужно одному каиниту для поддержания не-жизни.

В землях, не попавших еще под лемех плуга, скрываются еще и древние, освященные традициями твердыни фей. Укрываясь от все более вероятных встреч со смертными, эти создания прячутся как раз на неосвоенных территориях, бегут к своим крепостям в холмах и ведьминым кругам в диких, нетронутых лесах.

Феи не испытывают особой любви к вампирами. Но нельзя сказать, что между теми и другими наличествует открытая вражда. Пожалуй, правильнее будет заметить, что феи вообще не выказывают явного интереса к каинитам. Просто в те ночи, когда волшебный народец вершит дела вне своих твердынь в холмах, благоразумный вампир обойдет их обиталища десятой дорогой.

Своими проделками феи способны запутать или завлечь вампира, а то и навредить ему точно так же, как и любому смертному. Большинству каинитов, разумеется, такое безразличное отношение претит и даже выводит из себя - уж лучше бы их ненавидели, чем игнорировали. Однако вампиры, как и смертные, просто не имеют в глазах фей какой-либо значимости и потому не достойны их внимания.

Вампир-одиночка по понятным причинам станет сильно тревожиться о любом вторжении в его обособленный домен. По мере того как крестьяне все дальше отодвигают границы возделанных земель, они обнажают древние руины, сравнивают с землей погребальные курганы и прорубают бреши в непроницаемом полотне переплетенных ветвей, которые сохраняют в глубине лесов постоянный полумрак.

Многие порождения тьмы, чей покой ничто не тревожило многие годы, внезапно оказались вынуждены спасаться бегством. Кое-кто из них перед тем, как удалиться в места, еще укрытые тенью, обрушивают на головы захватчиков ужасную месть.

Дележ часто выливается в открытое противостояние смертных и Проклятых. Крестьяне, подмечая признаки зла, подкрадывающегося к их селениям со всех сторон, вооружаются факелами и лопатами и собираются в толпы. Эти первые драки стали предвестниками великой войны, развязанной против бессмертных - Инквизиции.

В результате Дележа число каинитов, обитавших в сельской местности, уменьшилось вдесятеро. При этом по понятным причинам вампиров, изловленных крестьянами и преданных огню, было крайне мало. Многие, однако, встретили Окончательную смерть, оказавшись под солнечным светом после того, как их древние логова были открыты лучам светила ничего не подозревающими людьми. Но самые крупные потери каиниты понесли от оборотней, которые, следуя за селянами, нападали на всякого вампира, вспугнутого расчисткой лесов и кустарников.

Новый порядок вещей

Не прекращающиеся в течение всего XII века расчистка и освоение земель принесли плоды: пространства европейских пашен разрастались вдаль и вширь. Все бремя этой тяжелейшей работы пало, разумеется, на плечи крестьян. Но вряд ли сервы имели достаточно времени, чтобы прерваться и осознать, какую огромную пользу они в действительности принесли самим себе.

Успех освоения новых территорий потряс лордов-землевладельцев. Они заполучили в свои руки огромнейшие пространства, не потеряв ни единого рыцаря и не потратив ни единой монеты на содержание армии. Но пока одни селяне отправлялись штурмовать цитадели природы, толпы других устремились в растущие новые города. Два эти направления оттока населения, сложившись, оставили очень многих знатных землевладельцев с куда меньшим количеством рабочих рук, чем требовалось для обработки оказавшихся в их владении лугов и пашен. По сути, их благосостояние осталось лежать неубранным в полях.

Можно было бы подумать, что сокращение числа работников привело к улучшению условий их жизни и увеличению жалованья - как если бы лорды соперничали друг с другом, стараясь привлечь и удержать при себе трудяг. Но на деле сокращение числа селян позволило [господам] заново оценить значимость сервов и способствовало появлению новых, уникальных феодальных взаимоотношений и связей.

Весь драматизм этой перемены легче всего увидеть, заглянув в структуру столпа знати. Раньше отношения между лордом и его подданным-рыцарем было строго формализованы. В обмен на надел земли вассал давал господину клятву верности - поддержку и руку, держащую меч. Но с началом расчистки новых земель внезапно появились случаи, когда знатные хозяева раздавали земли, не требуя формальной вассальной присяги.

Эдуард I, к примеру, пожаловал некоему Генри де ла Уэйду половину гайды в окрестностях Оксфорда за то, что тот нес его кречета всякий раз, когда король выезжал на соколиную охоту. Такая услуга, естественно, весьма далека от суровой необходимости военной помощи, которая определяла начальные феодальные договоренности.

В то же самое время знатные люди придумывают множество новых, все более выгодных предложений для крестьян, чтобы заманить их к себе. Самым главным из них было дарование вольной грамоты - формального выражения личной свободы. Свободный крестьянин платил господину ренту за пользование землей, но от него не требовалось отрабатывать барщину, и он не был связан десятками прочих податей и обязательств, как серв со своим хозяином.

У свободного селянина устанавливаются взаимоотношения со знатным землевладельцем сродни тем, что связывают последнего с его новыми вассалами. Единственный способ для благородного человека получить с принадлежащих ему земель “урожай” денег - это передать их вассалам для ведения фермерского хозяйствования. В данном случае термин “фермерство” не имеет никакого отношения к сельскохозяйственной деятельности, а связан со сбором налогов. Такие вассалы отдавали господину ренту или налог в обмен на право управлять своими ленами, и точно так же, как свободные крестьяне, платили подати за обрабатываемую землю.

Сословие крестьян вторгается и в другие сферы жизни, традиционно занимаемые знатью. Например, растет роль простолюдинов в военном деле. В армиях и на полях сражений появляются сержанты - выходцы из простого люда, имеющие обязанности и привилегии, весьма сходные с рыцарскими.

Сержант сопровождает своего господина в походе и часто удостаивается почетного места в его свите. Он может нести штандарт хозяина, быть оружейником, мастером-лучником или осадным инженером, иметь любую из множества прочих военных специальностей. Сержанты были связаны обязательствами опеки, брака и рельефа - ранее эти три повинности возлагались исключительно на рыцарей.

Появился и новый тип земледельцев: йомены [10]. Эти свободные селяне свое право обрабатывать надел земли обменивали на военную службу - она заменяла и барщину, и ренту. Отряды английских йоменов вскоре стали признанной военной силой. Чтобы сохранить это новое оружие остро отточенным, английские короли даже законодательно запрещали йоменам участвовать в каком-либо виде спорта, кроме стрельбы из длинного лука.

В других частях Европы такой класс фермеров имел иные названия: В Северной Англии их называли дренгами, во Франции - практично, но не слишком изобретательно: “шлем-и-копье”.

Для тех селян, кто не был тесно связан с военной службой, повсеместно стали доступны другие выгодные формы отношений. Таким, например, являлся наем “на три срока жизни”. В его рамках лорд передавал надел земли свободному крестьянину в аренду на срок его жизни, жизни его сына и внука, причем сумма ренты сохранялась все это время. Примечательно, что наем “на три срока жизни” имел особые условия, сохранявшие право наследования для женщин. Арендатор мог передать свое право на землю жене в том случае, если никого из его сыновей не осталось в живых. Ранее такой надел вернулся бы хозяину, как выморочный.

Наконец, все большее число простолюдинов получают статус “господского человека”. Это свободные слуги, чье отличие от прочих людей в услужении состоит лишь в большей личной свободе. Господский человек точно так же служит хозяину, получая взамен кров, стол и плату, однако он волен искать себе место где пожелает, и денег, а его жалованье чуть больше, чем обыкновенная символическая подачка, выделяемая домашним слугам.

Кроме того, статус “господского человека” могла получить и женщина (что случалось часто). Это стало революционным типом формальных феодальных отношений между знатным человеком и женщиной-простолюдинкой: здесь они были прямыми. Даже в упомянутом выше найме “на три срока жизни” женщина могла участвовать лишь на основании контракта с господином, ранее заключенного ее супругом.

Город

Пока рыцари и крестьяне пожинали плоды новых, щедрых феодальных отношений, условия существования городов также стали куда более выгодными; обычно они закреплялись посредством выдачи городских хартий. Хартия - это документ, описывающий права и даже “свободу” того или иного города. Многие города, обладавшие хартией, по сути являлись вольными территориями, которые не подчинялись (вообще или почти что) никому из местной знати.

XII столетие стало эпохой наивысшего расцвета городов. По всей Европе можно было наблюдать неслыханный по размаху рост числа городов, либо увеличение их размеров. Простой люд устремлялся в них толпами, привлеченный обещаниями даруемых свобод и открывающихся возможностей.

Город, однако же, не возникал из ничего там, где просто собралось приличное число людей. Необходимо было получить от местного лорда особую грамоту - ту самую городскую хартию вольностей. Такой документ освобождал горожан от любых прямых обязательств перед феодалом. После ее получения город, как единое целое, отвечал за сбор определенных налогов и податей, как если бы все его жители вместе вступили в феодальные отношения с поместным вельможей.

Казалось бы, что могло сподвигнуть знатного землевладельца на подобное послабление? Но хартии городам не выдавались направо и налево. Главным фактором, который чаще всего заставлял лордов даровать грамоты городам, была острая потребность в местных рынках обмена и сбыта.

Всякой деревне или поместью требовался расположенный поблизости рынок. Крестьяне отправляются на рынок раз в неделю, и им нужно успеть дойти до места и вернуться в свою деревню за один день. При этом свой путь они совершают не торопясь, даже если едут на запряженной волами телеге. На практике это означает, что самое отдаленное селение должно находиться не более чем в десяти милях от ближайшего рыночного городка.

Без помощи близлежащего рынка все земли, которые знать совсем недавно отвоевала у дикой природы, не смогут поддерживать себя. Не сумев окупиться, они вскоре окажутся заброшенными. И тогда все новоприобретенное благосостояние лорда растает прямо на глазах.

Так и получилось, что в кильватере каждой волны расчистки, проводимой крестьянами, на открытых пространствах полей как грибы после дождя вырастают новые города.

Обыкновенный рыночный городок не блещет особыми изысками. Лишь небольшая часть его населения является специалистами в том или ином ремесле или же купцами. Все остальные - множество новоиспеченных бюргеров - по-прежнему каждый день выходит в поле, чтобы возделывать свою ниву.

Городки окружены землями, на которых растет урожай и пасутся стада. Для обычного горожанина жизнь мало чем отличается от ежедневной рутины деревенского жителя.

Однако перед совсем уж малым числом обитателей городов этот новый тип поселения открывает невиданные возможности.

Новый город (villeneuve)

XII век стал свидетелем настоящего строительного бума. Уже существовавшие к этому времени города значительно разрослись, и повсюду появились новые, призванные обеспечивать только что расчищенные по повелению знати земли.

Во Франции городки основывались с такой сумасшедшей скоростью, что им даже не успевали толком придумать названия. Наследие этого периода стремительного роста городских поселений можно до сих пор увидеть на географической карте: множество населенных пунктов называется просто “Новый город”. Тут и там россыпью располагаются названия вроде Villeneuve-sur-... или Villefranche-sur-...; их не изменили даже после того, как новорожденный городок окреп и немного разросся.

Уже на первый взгляд такие поселения (они так и назывались - villeneuve, в переводе с французского - “новый город”) существенно отличались от принятой ранее модели организации городов. Первое же отличие, поражающее заезжих путников - отсутствие городских стен. Большая часть городов, основанных в Темные века, могут похвастаться массивным каменным кольцом укреплений, не менее трех метров в высоту, а кое-где - даже до восемнадцати метров.

Villeneuve, однако, не какая-нибудь там приграничная крепость, чье предназначение - выдержать набег или осаду. Он появился во внутренних землях своей родины, и этот факт определяет всякий аспект его развития.

Здесь, впервые за все время, слегка слабеет свойственная средним векам навязчивая мысль о безопасности. Конечно, одинокие хищники порой могут появиться на пустошах в ночи. По улицам может пробежать волк и утащить из загона овцу. Но никто не стал бы сооружать двадцатиметровую стену, чтобы защититься от волков.

Кроме того, villeneuve гораздо менее плотно застроен. дома не жмутся стена к стене так тесно, как будто ищут друг у друга защиты. Сам воздух в городе не напоён ощущением тревоги, свойственным приграничным селениям. Это обжитые, цивилизованные места, предельно удаленные от жестокостей и неопределенности, которыми грозят войны.

Villeneuve наполнены духом утонченности: здесь процветают искусства, культура и наука. И, подобно богине Афине, которую древние греки почитали как покровительницу прогресса, эти города рождены необычным способом. Согласно легенде, Афина вышла уже взрослой из расколотой головы своего отца Зевса. Так и villeneuve появляются, сразу имея в своей черте все необходимое.

Впервые со времен Римской империи поселения основываются согласно заранее оговоренной планировке и дизайну. Проект будущего города диктует его форму и направления роста, вместо сумбурного и продиктованного необходимостью расползания во все стороны. Появляются популярные стандартные планировки, которые можно быстро и просто реализовать на практике.

Основание в том или ином месте villeneuve предваряет появление целой армии умелых работяг. Карьерные рабочие, строители-каменщики и резчики по камню добывают камень и придают блокам необходимую форму. Лесорубы и плотники воздвигают деревянные остовы стен. Лодочники и возчики доставляют издалека нужные материалы. Кузнецы отливают инструменты и куют неиссякаемые кучи гвоздей, петель и железной фурнитуры.

Орды странствующих ремесленников путешествуют от одной строительной площадки к другой, оставляя за собой разбросанные по просторам городки. Им уже не нужно опасаться, что они останутся без работы.

Главным элементом villeneuve становится церковь. Как и в деревне, она является центром жизни в прямом и в переносном смысле.

Раньше церкви были невысокими, крепкими каменными строениями, внутри которых царил мрак, было прохладно и спокойно, а слабый свет проникал в отверстия под самой крышей.

Такая архитектура, как и в случае прочих зданий, была продиктована соображениями безопасности. Во времена войн и набегов именно церковь становилась убежищем для осажденных жителей селения. При нападении на город она превращалась в последний рубеж обороны. Это была все та же необходимость, что заставляла возводить вокруг городов сплошное кольцо стен и превращать поместья знати в настоящие крепости.

Восход готической луны

Планировка villeneuve бросила вызов всем существующим нормам проектирования. Традиционные формы архитектуры подверглись атаке новых, утонченных решений, только-только начавших являть себя в величественных соборах епархиальных городов - Лане [11], Париже, Шартре. Это была заря, или, точнее будет сказать, восход луны нового стиля - готики.

Архитектурные произведения этого стиля имеют отчетливую скелетоподобную структуру. Это и неудивительно, ведь два главных новшества, сделавшие ее доступной, также можно назвать “скелетными”. Каждое из них позволило создать новый тип каркаса, поддерживающего здания церквей.

Первое из упомянутых решений - это новый метод смыкания сводов, который помог переложить большую часть веса потолков на арки и колонны. Это облегчило нагрузку на внешние стены, которые ранее в одиночку выдерживали всю массу каменных перекрытий.

Вторым усовершенствованием стали арочные контрфорсы, или иначе, аркбутаны - опорные балки, выходящие из стен наружу, подобно ногам паука или ребрам грудной клетки. Они распределяли вес всего строения по площади вокруг него. С применением двух этих революционных нововведений стали возможны удивительные вещи.

Толстые каменные стены внезапно оказались не нужны. Целые пласты сплошного камня, скучного и серого, уступили место огромным витражам из цветного стекла. И если раньше внутренние помещения соборов изобиловали темными, укромными уголками, то теперь они купаются в сиянии потоков божественного света.

Животные

Villeneuve так и кишит всевозможной живностью. Его узкие улицы в буквальном смысле забиты скотом. Бюргеры вынуждены проталкиваться между лошадьми, мулами и быками, приведенными на рынок для продажи. Тягловая скотина, груженная товарами или запряженная в телеги, перегораживает все до единой улицы, ведущие на городскую площадь.

Жители деревень содержат в своих домах самых разных животных. Обычно это заботливо выращиваемые питомцы, которым предоставлена честь делить кров с хозяевами. Они свободно разгуливают по всему дому, включая помещения, где люди едят и спят.

В villeneuve бюргеры уже не готовы существовать под одной крышей с деревенской скотиной. Зато дворы многих городских домов полнятся визгом поросят и квохтаньем кур. Основная масса крупного скота, впрочем, содержится отдельно от основной части города.

В рыночные дни улицы кишат животными, поскольку обитатели всех окрестных земель пригоняют стада на торжище. Воздух наполняется блеянием коз и овец, мычанием коров и быков.

Корову, кстати, свободно можно встретить на улице villeneuve в любой день недели. Свежее молоко - весьма ценимый горожанами продукт. На их столе ежедневно бывает и сыр, а масло и творог также составляют приличную долю их рациона. Ради такого изобилия бюргер готов позволить скотине бегать по улицам как ей заблагорассудится.

Также в любом городке имеется большое стадо свиней. Стоит отметить, что в те времена хрюшки и хряки выглядели почти так же, как их доисторические предки. Они худые и жилистые, высотой взрослому человеку примерно по колено. Их головы вытянутые и угловатые, с костистыми надбровьями и небольшими, но крепкими клыками.

Свиньи также расхаживают свободно по всем, за небольшим исключением, улицам города. В Париже, например, это как-то раз привело к трагедии. В 1131 году наследник короля Франции погиб после того, как его конь споткнулся о перебегавшую улицу свинью [12]. После этого парижанам запретили держать этих животных. Особое послабление сделали лишь для аббатства Святого Антуана: его монахам дозволили иметь стадо числом ровно в 12 голов. Монастырские свиньи могли свободно разгуливать по городу, ведь им на шеи навесили колокольчики, звоном предупреждающие об их приближении.

По иронии, многочисленные свиньи, блуждающие по городу, вносят значительный вклад в чистоту его улиц. Во времена, когда отходы домашнего хозяйства вышвыривались, по обыкновению, прямо на мостовые, эти животные в буквальном смысле проедали себе путь через груды помоев. В других регионах ту же роль выполняли козы. Стада свиней перегоняют через город рано утром или поздно вечером.

 Одно из самых впечатляющих зрелищ, доступных горожанам - это вороньи стаи, пролетающие над городом на рассвете. Сразу после восхода солнца огромные тучи птиц опускаются на мостовые, будто укутывая их черным одеялом. Если желающих прогуляться поутру не отпугнет вид пирующих ворон, это наверняка сделает их гомон и карканье.

Некоторые города прибегают к менее распространенным способам очистки улиц, кое-где даже нанимают крестьян, которые каждый день лопатами расчищают мостовые и проулки. Работа эта ничуть не более грязная и отталкивающая, нежели чистка скотного двора, а уж к этому привычны многие селяне.

Наконец, у любого города приличных размеров обычно заключено соглашение с кем-нибудь из местных землевладельцев, который отправляет нескольких своих сервов вывозить с улиц отбросы, которые после идут на удобрение окрестных полей.

Создания городских кошмаров

 Общая численность населения средневековой Европы составляла в XII веке около 75 миллионов человек. Лишь двадцатая их часть - около 3,75 миллионов душ - проживала в городах.

В отношении каинитов ситуация прямо противоположная: 95% их обитает в черте городских стен. От начала времен вампиры были городскими хищниками, и история их рода напоминает атлас величайших городов прошлого. Енох, Вавилон, Ниневия, Троя, Карфаген и Рим - расцвет и падение каждого из них в глубине своей тесно связаны с испытаниями и лишениями Проклятых.

Держа в уме “правило 1001 ночи”, мы можем довольно точно подсчитать общее число каинитов, блуждающих по Европе эпохи Темных веков. Трех с четвертью миллионов горожан достаточно, чтобы поддерживать не-жизнь 3750 городских вампиров. Для определения максимального их числа логично будет округлить эту цифру в большую сторону, до 4 тысяч.

С точки зрения самих каинитов, смертные расселяются довольно-таки неравномерно. Если для сохранения численности вампиров достаточно, чтобы на каждого из них приходилась тысяча человек, то, взяв приведенную в начале оценку, получим соотношение 75 миллионов к 4 тысячам, или что-то около 20 тысяч смертных на одного каинита. 

Население стран Западной Европы (в млн. чел.)

Англия/Уэльс	4	Ирландия	1
Франция	22	Италия	10
Германия	12	Шотландия	0.5
Греция/Балканский регион	6	Испания/Португалия	7
Исторические Нидерланды	4	Швейцария	0.5
Всего		67

Городской дом

Городские дома по всей Европе похожи один на другой. Как правило, они следуют одному из двух распространенных стилей постройки. На юге преобладает римский стиль. В постройках используются местные ресурсы, и дома возводятся из необработанного камня (бута), мягкого и пористого. Стены покрываются штукатуркой - так дом будет защищен от непогоды - и окрашиваются в охряной цвет.

На севере предпочитают германский стиль. Местные деревянно-кирпичные дома имеют каркас из бревен, проемы между которыми закрыты глинобитными панелями или обшиты досками. Простые крыши чаще всего сделаны из тростника, а фасад обычно украшают расположенные парами окна с рамами, окрашенными в контраст к стенам яркой красной или черной краской.

Только самые важные строения в городе имеют больше двух этажей. В большинстве жилищ ремесленников нижний этаж или хотя бы навес перед домом отведен для демонстрации товаров и ведения дел. Там же расположены рабочие помещения, а жилая комната (или комнаты) семьи находится на втором, последнем этаже.

Несколько домов обычно окружают дворик, в котором вырыт колодец, а иногда даже обустроен фонтан. Фонтаны делают по древнеримским образцам, и вода в них благодаря хитроумному устройству циркулирует благодаря одной лишь силе гравитации.

Рядом с городским домом непременно бывает разбит сад, или даже несколько. Здания, как и деревенские жилища, окружены грядками, а внутренние дворики украшены высаженными цветами.

Средневековые города меньше по размерам и куда более просторные, чем можно себе представить. Однако уже к началу XIII столетия их настигнет проблема перенаселения, а с ним и полный набор прочих городских бед.

В городах имеются общественные строения, такие же, какие знать возводит возле деревень. Обычно в поселении имеется собственная мельница для помола зерна. В деревне эта услуга традиционно предоставляется хозяином-феодалом. Города же, получившие от поместного лорда хартию и таким образом достигшие свободы, должны сами обеспечивать себе эту и ей подобные услуги.

Многие города превращают свою новую обязанность в способ получения прибыли. Например, французский город Труа в период между 1157 и 1191 годами поставил в своей черте целых одиннадцать мельниц. Все они были водяными, и это позволило горожанам пойти дальше, нежели просто узурпировать господское право на доход. С помощью этих устройств приводились в действие также давильни для винограда и масла, что имело большое значение для экономики всего региона. Они же давали механическую силу для литейных мастерских и кузниц.

В городах существовали и другие общественные строения, удовлетворяющие конкретные потребности жителей. Например, вдоль берегов рек устанавливались огромные каменные ванны, где горожане могли стирать белье. Но по большей части все эти нужды порождали целые профессии, представители которых сосредотачивались на предоставлении соседям какой-либо одной услуги.

Торговцы

В основе города лежит рынок. Он дает возможность местным фермерам обменивать произведенные или выращенные ими товары на нужные вещи. На любом таком рынке очень быстро появляются ремесленники, которые и продают эти самые “нужные вещи”. В торговых рядах можно встретить башмачников и кожевников, ткачей и портных, бондарей и плотников, колесников и каретников, пекарей и мясников, пивоваров и виноделов, канатчиков и каменщиков. В каждом городе обязательно есть свой кузнец; в зависимости от размера поселения - мастерская оружейника и (или) бронника, и даже лавка ювелира, работающего с золотом или серебром.

В деревне для такого количества ремесленников работы просто не найдется, но город обеспечит им постоянный приток покупателей из близлежащих общин и селений. Харчевни и таверны обслуживают тех, кто приехал на торжище. На помощь ремесленникам стекаются и горожане прочих профессий: зеленщики, торговцы рыбой, извозчики, заимодавцы и так далее.

Большинство ремесленников оседают в городах, но есть и те, кто странствует по дорогам, предлагая свои услуги или товары. Такие бродячие торговцы обычно устраиваются в каком-нибудь рыночном городке и ходят по ближайшим имениям и селениям, продавая свои товары. У коробейников обычно складывается репутация бродяг, хуже которых только цыгане. И встречают их с тем же недоверием, каким обычно удостаивают проезжий табор.

По мере того как города растут и процветают, все больше торговцев хватаются за возможность развить свое дело в черте города, а затем и наладить пути между ними. По сути, купцы - это те же коробейники, только они не ходят по деревням, а переезжают из города в город. Кроме того, они не возят какой-нибудь один товар с собой, а покупают предметы торговли в месте их производства и везут затем туда, где они нужны. Так купцы становятся первыми из свободных людей, не занимающимися непосредственно определенным ремеслом или профессией.

В XII веке международная торговля становится все более популярным и прибыльным делом. Самые отважные купцы начинают прокладывать торговые маршруты в сердце Азии, а с регионами Ближнего Востока обмен товарами и идеями уже достиг уровня, невиданного со времен падения Рима.

На огромных рынках в торговых городах Италии и Иберии купцы выкрикивают наперебой, предлагая всем взглянуть на их экзотические товары: шелка, специи, ковры, изделия стеклодувов, апельсины и слоновую кость. Богатства исламского мира позволяют не только окружить себя чужеродной роскошью, но и испытать сопричастность к неким тайнам и сокрытым знаниям. Цивилизации, боровшиеся с крестоносцами, накопили обширные познания в области права, медицины и философии, - куда большие, чем те, которыми располагает сама Европа.

Европейские купцы быстро осознали уникальные возможности, появившиеся от столкновения двух культур. Многие из них сумели скопить огромные богатства и стать состоятельнее иных вельмож. Старая школа мысли, меряющая благосостояние человека по тому, сколько у него земель во владении, начала понемногу уходить в прошлое.

В Северное Германии появляется первый по-настоящему влиятельный торговый дом - Ганзейский союз - который пробует дотянуться до самых дальних уголков Европы. Загадочная и могущественная Ганза начиналась как довольно скромное предприятие, объединение отдельных купцов и городов, торгующих соленой сельдью. Это кушанье стало одной из основ рациона средневековых людей. Его доступность и, как следствие, популярность, внесла немалую лепту в процветание ганзейцев.

Ганзейский союз подмял под себя весь рынок сельди и вскоре стал монопольным поставщиком этого продукта на всем Балтийском побережье. Интересы купцов вскоре переключились и на другие товары и регионы, и очень быстро ганзейцы стали силой, с которой приходилось считаться - их торговая сеть охватывала более ста городов.

Любой крупный город в Европе мог похвастаться ганзейской конторой, а местный представитель Союза становился, ко всеобщей зависти, одной из наиболее влиятельных персон в округе.

Гильдии

В отличие от купцов ремесленники - это в основном оседлые люди. В больших городах, где одни и те же товары или услуги предлагают многие, мастеровые начинают собираться вместе, образуя гильдии. Гильдия может зародиться даже из простого соглашения двух ремесленников, занимающихся одним делом - если они, например, обещают друг другу не соперничать и не занижать цены, чтобы разорить конкурента. К XII столетию гильдии окончательно оформились как повсеместное экономическое явление и стали более могущественными.

Гильдии выполняли сразу три задачи: они защищали представителей того или иного ремесла, давали образование новым мастеровым и регулировали их деятельность.

Функция защиты подразумевала в основном свободу от насилия или изгнания. Мастеровые объединялись в гильдии ради общего могущества. Вместе они могли противостоять невзгодам, с которыми поодиночке бы не справились.

Разбойники могли легко разрушить предприятие ремесленника, перекрыв, например, пути поступления к нему ключевого компонента его производства - такого, как сырая шерсть для суконщика. Неразборчивый землевладелец может потребовать заоблачную плату за провоз товаров по его владениям. А воры занимаются своим делом, обирая торговцев-одиночек прямо в городах.

Гильдии, отвечая на все это, нанимают стражников, прибегают к политическому давлению или подмазывают механизмы правосудия. В результате за весьма короткое время объединения ремесленников становятся очень и очень влиятельными.

Гильдии также берут на себя задачу профессионального обучения горожан. Формально классическое образование всегда было прерогативой церкви, но гильдии давали желающим практические навыки, помогая овладеть искусствами и ремеслами. В описываемое время грамотность не была широко распространена в народе, не говоря уже о всеобщем образовании. Однако передача знаний в форме “производственного училища” как раз было доступным. Вот гильдии и занялись распространением такого способа овладения ремеслом, выстроив систему ученичества.

Обучение в гильдии начиналось примерно в семилетнем возрасте, когда ребенок покидал отчий дом и становился учеником мастера или ремесленника. Опытный наставник мог одновременно обучать троих-четверых ребят, передавая им секреты своего дела. Поначалу от ученика требовалось выполнение не требующих особого умения операций в мастерской, а также в доме мастера и вокруг него. Период ученичества обыкновенно длился около семи лет, хотя для некоторых ремесел этот срок варьировался от четырех до двенадцати лет.

Наставник по сути был для ученика приемным отцом - обеспечивал кров и еду, давал одежду и обувь. Он мог даже платить воспитаннику жалованье (обычно символическое - несколько монет в год). Перспективный ученик мог получить и другие привилегии - например, его имел право побить только сам мастер, но никак не его жена.

Если ученик не оправдывал ожиданий наставника, тот мог в любой момент с позором отправить его домой, к семье. Перспективы юнца, лишившегося места ученика, в будущем были сильно ограничены. В обучение шли в основном младшие дети, не имевшие видов хоть на какое-то наследство (и, соответственно, средств к существованию в будущем). Большинству тех, кто был изгнан из ученичества, доставалась незавидная доля: короткая и жестокая судьба солдата-пехотинца.

Успешно завершив период ученичества, молодой человек приобретал ранг подмастерья (journeyman). Сам этот термин происходит не от частых путешествий, а от французского journee, то есть “день” - подмастерья, как достигшие определенных успехов в своем ремесле, получали жалованье за каждый день работы.

Правда, странствовать подмастерьям тоже приходилось; они шли из города в город, постепенно оттачивая свое ремесло. Такой образ жизни давал им возможность учиться у многих разных наставников. Подмастерья были мобильной рабочей силой, искусной в своем деле и готовой переместиться куда угодно, чтобы возвести очередной villeneuve или собор, которые покрыли всю Европу, как сыпь - тело больного.

Подмастерьем ремесленник должен был проработать несколько лет (обычно - лет, но точный срок ничем не определялся). Прежде чем стать мастером, ему необходимо было выполнить пять условий.

Во-первых, его “благоразумие и верность” должен был подтвердить кто-либо из здравствующих мастеров. На практике это означало рекомендацию от одного из действительных членов гильдии.

Второе условие заключалось в обладании достаточными средствами, чтобы открыть собственную лавку. В подобных вопросах гильдии были весьма прагматичными. Капитал ремесленника часто измерялся не монетами, а имеющимися у него инструментами. Орудия труда были для мастера основной статьей расходов и, соответственно, его ценнейшим достоянием. Некоторые инструменты попросту невозможно было купить ни за какие деньги: ремесленник должен был изготовить их самостоятельно и затем при необходимости чинить. Те же, что он создать не мог, продавались по заоблачным ценам, и заменить их в случае чего было непросто. Ученик, сломавший или потерявший инструмент наставника, определенно заслуживал хорошей трепки. Ремесленник обычно не мог позволить себе купить или заменить более одного инструмента в год.

Выполнить третье и четвертое условие оказывалось обычно проще всего. Подмастерье должен был поклясться в верности своей будущей гильдии и уплатить вступительный взнос.

Последнее, пятое, самое главное условие, отмечающее становление ремесленника - это изготовление так называемого chef d'oeuvre - дословно, “работы мастера”. При этом у каждой гильдии имелись свои требования насчет этого произведения. Например, резчик по камню должен был представить на суд членов гильдии статуэтку высотой не менее трех футов. Объектом оценки и критики становилось все: стиль и техника работы подмастерья, а также его опыт. Мастеру-шорнику требовалось изготовить два седла, одно для дамской лошади, другое для мула, и показать тем самым, что он умеет делать и полезные, и красивые вещи. Башмачники устраивали кандидатам [на вступление в гильдию] еще более практичный экзамен: подмастерье должен был вытащить наугад три пары обуви из корзины, куда складывали заказы на починку, и поработать над ними.

Последней функцией гильдий было регулирование. Очевидно, что они регулировали стоимость продукции, чтобы избежать внутренней конкуренции. Цены выравнивались не только в пределах одного города, но и между городами.

Рука об руку с ценовой политикой шла стандартизация норм качества. Производство негодных изделий не только дурно отражалось на репутации гильдии, оно подрывало установившуюся систему честных цен. Например, использование некачественных материалов позволило бы снизить цены и таким образом принести бо́льшую прибыль, чем установлено гильдией.

Другие преобразования, ставшие следствием регуляторной функции гильдий, включали распространение стандартизированных мер и весов, а также всеобщее соблюдение количества рабочих часов и объема жалованья.

Чтобы подтвердить соблюдение установленных гильдией стандартов, каждый ремесленник ставил на законченное изделие клеймо. Всякий мастер имел собственный, уникальный символ, по которому его изделие отличали безошибочно, как рыцаря узнавали по рисунку на щите. Гильдии хранили списки всех символов своих членов, подобно геральдическим комиссиям, которые регистрировали и учитывали гербы благородных семейств.

Любой ремесленник чрезвычайно гордился своим клеймом. Оно было равнозначно росчерку, которым он подписывался под своим творением. Использование чужого клейма считалось тяжелейшим преступлением. Ничего не подозревающие покупатели приобретали подделки, и так рушились репутации ремесленников. Гильдии также предпринимали меры защиты клейм своих мастеров. Эти крохотные отличительные метки помогали изобличить бракоделов, и к тем применялись должные наказания.

Гильдии налагали суровые штрафы на тех, кого подозревали в обмане покупателей. Если, к примеру, пекарь продавал неполновесные буханки, его ждал крупный штраф, а после он попадал к позорному столбу с одним из своих хлебов на шее - как знак совершенного преступления.

Свои правила гильдии насаждали с крайним фанатизмом. Многие пекари, опасаясь случайно выпечь негодную буханку и таким образом невольно обмануть клиента (“черт попутал!”), стали подкладывать к заказам лишний хлеб - по одному к каждой дюжине. Так родилось выражение “чертова дюжина” - набор из тринадцати одинаковых предметов; свидетельство если не щедрости пекарей, то их осторожности.

Очень скоро представители многих ремесел и профессий основали собственные гильдии. Быстро сложились союзы мясников, хлебопеков, плотников, кожевников, златокузнецов, торговцев тканями и так далее. Большая часть богатств, приходившая в villeneuve, попадала туда через руки гильдиеров и сундуки гильдий.

Даже по отдельности члены гильдий зарабатывали больше, чем их коллеги по профессии, не состоявшие в союзе. Если заработок простого ремесленника составлял около двух фунтов серебром в год, то член гильдии в тех же условиях получал около пяти фунтов, то есть больше чем в два раза. Дельцы, состоявшие в привилегированных гильдиях - торговцы специями и тканями, аптекари и меховщики - зарабатывали примерно двадцать фунтов (больше в десять раз!). Главы ремесленных союзов были одними из самых состоятельных людей в городе, и их годовой доход часто превышал 150 фунтов серебром.

Сообща гильдии забирали в свои руки все больше влияния над всем villeneuve - как экономического, так и политического. Различные союзы соперничали друг с другом за право принимать решения в том или ином городке.

Основная часть такого соперничества, была, конечно, дружелюбным. Споры и разногласия постепенно стали формализованными и даже обрели свои традиции. Каждая гильдия имела собственного покровителя среди святых, и в день его чествования организовывала в городе шествие, отличавшееся большой пышностью.

Знаменитый пример такого празднества - сиенское Палио. Этот фестиваль длится ровно неделю и завершается безумными скачками по кругу на главной городской площади. Каждая гильдия выставляла своего участника гонки и сопровождала его по улицам; участники шествия были одеты в одежды особых цветов и размахивали знаменами своего союза. Гильдии выступали от имени одного из соседствующих с растущим городом поселений, и верные сторонники каждой заполняли улица Сиены [13].

Подражание традициям знати лишь подчеркивает тот факт, что члены гильдий - самые влиятельные бюргеры. Именно они, даже не занимая официально никакого лидирующего положения в villeneuve, являются в нем реальной силой.

Святые покровители

В этом списке перечислены святые - покровители гильдий и некоторых других социальных групп [14].

Св. Адриан [Никомедийский, великомученик]	солдаты, мясники
Св. Агата [Сицилийская, мученица]	медсестры, отливщики колоколов
Св. Алексий [человек Божий из Рима]	нищие
Св. Андрей, апостол	рыбаки
Св. Антоний [преподобный Антоний Великий]	корзинщики, изготовители кистей и щеток
Св. Антоний [Падуанский]	бедняки; ему молятся о нахождении потерянных вещей
Св. Барбара [Варвара Илиопольская]	саперы, артиллеристы и строители
Св. Брендан [Клонфертский]	мореплаватели
Св. Бригитта [Ирландская]	коровьи пастухи и скотники
Св. Екатерина [Александрийская]	колесных дел мастера (по легенде, ее пытали, привязав к вращающимся колесам)
Св. Христофор [Мармарид]	паломники и путники; к нему обращаются за помощью в дороге
Св. Клод [Хлодоальд]	производители гвоздей (и других скобяных изделий)
Св. Козьма и Дамиан (близнецы)	цирюльники, брадобреи, лекари-пиявочники.
Св. Колумба	изгнанники
Св. Криспин [братья Криспин и Криспиниан]	башмачники, кожевники, дубильщики
Св. Дисмас (один из воров, распятых вместе с Христом)	воры, приговоренные преступники
Св. Доминик (основатель монашеского ордена доминиканцев)	астрономы
Св. Дрого [Себурский]	пастухи
Св. Дунстан	кузнецы, латники, изготовители замков, златокузнецы и серебряники
Св. Димфна	душевнобольные; к ней взывали, чтобы изгнать демонов из одержимых
Св. Элигий [Элуа, Лойе]	чеканщики, златокузнецы, серебряники, ювелиры
Св. Эразм [Эльм, Эрмо]	моряки (по легенде, ангел спас его от сожжения заживо, отсюда пошло выражение “огни святого Эльма” [15])
Св. Евстафий [великомученик]	охотники (он увидел символ креста меж рогов оленя)
Св. Жиль [Эгидий]	калеки, прокаженные
Св. Исидор [Мадридский, Исидор Батрак]	фермеры
Св. Иоанн Богослов (автор одного из четырех Евангелий)	провидцы, мистики
Св. Иосиф [Обручник, муж Девы Марии]	плотники, резчики по дереву
Св. Юлиан [Странноприимец]	держатели гостиниц и постоялых дворов (ему были прощены все грехи после того, как он уступил свою постель прокаженному)
Св. Лука (автор одного из четырех Евангелий)	врачи, художники
Св. Марк (автор одного из четырех Евангелий)	писатели, нотариусы
Св. Матфей (автор одного из четырех Евангелий)	банкиры, библиотекари
Св. Маврикий	кузнецы-оружейники
Св. Мария Магдалина	парфюмеры (она омыла ноги Христа ценными маслами)
Св. Пантелеймон	аптекари, врачи, больные
Св. Петр, апостол	рыбаки
Св. Рейнольд	каменщики и резчики по камню (став монахом, руководил строительством в своей обители; иногда присоединялся к каменщикам и превосходил их в искусстве, за что и был убит другими рабочими из зависти)
Св. Себастьян (мученик)	производители иголок и стрел (его казнили, расстреляв из луков)
Св. Вит	актеры, комики, танцоры
Св. Зита	горничные, домашняя прислуга

//В списке есть две неопознанные личности: Св. Барб (или Барба) - все отсылки к этому имени указывают на Св. Барбару, а приписываемой ему (ей) профессии на самом деле покровительствует Св. Антоний Великий; Св. Клара - в католичестве есть две святых подвижницы с таким именем, но ни одна из них не покровительствует изготовителям зеркал (как в оригинале), а кроме того, обе были канонизированы позже описываемого периода времени. Кто покровительствует зеркальщикам на самом деле - не нашла; изготовителям стекла покровительствует великомученица Лукия (Лючия) Сиракузская//

Гильдии Парижа (с указанием числа состоящих в них мастеров)

Башмачники	366	Мясники	42
Меховщики	214	Рыботорговцы	41
Служанки	199	Торговцы пивом	37
Портные	197	Изготовители пряжек	36
Цирюльники и брадобреи	151	Штукатуры	36
Ювелиры	131	Торговцы специями	35
Рестораторы	130	Кузнецы	34
Старьевщики	121	Маляры	33
Кондитеры	106	Врачи	29
Каменщики	104	Кровельщики	28
Плотники	95	Изготовители замков	27
Ткачи	86	Банщики	26
Свечники	71	Изготовители веревок	26
Торговцы шелком и бархатом	70	Трактирщики	24
Бондари	70	Кожевники	24
Пекари	62	Переписчики	24
Водоносы	58	Скульпторы	24
Изготовители ножен	58	Изготовители ковров	24
Виноторговцы	56	Изготовители упряжи	24
Шляпники	54	Белильщики	23
Шорники	51	Торговцы сеном	22
Мясники (птица)	51	Ножовщики	22
Изготовители сумок	45	Изготовители перчаток	21
Прачки	43	Торговцы деревом	21
Торговцы маслами	43	Резчики по дереву	21
Носильщики	42

Преступления и наказания

Поместная знать (которую мы для удобства в этом разделе будем называть “графами”, хоть в Европе существовала масса прочих титулов) ревностно охраняет свое право выслушивать жалобы и выносить суждения. Последние остатки старой системы правосудия, дозволявшей разрешать споры поединком или ордалией (испытанием), канули в Лету. Теперь сам граф выслушивает свидетелей, оценивает весомость доказательств и объявляет приговор.

Правосудие становится не только тяжким бременем ответственности, но и важным источником дохода. Если на виновного налагается штраф, то он уплачивает деньги в сундуки судьи. Если преступника казнят или изгоняют из владений графа, его имущество, опять же, достается последнему.

Такая система способствует вынесению быстрых и окончательных приговоров. Осуждение на длительный тюремный срок случается редко. Серьезные преступления обычно караются казнью через повешение, но, поскольку люки в настиле эшафотов пока что используются редко, приговоренных ждет незавидная участь - медленная и мучительная смерть от удушения.

Предателей, ведьм и еретиков за их прегрешения ждет сожжение на костре. Воры, помимо конфискации неправедно нажитого добра, отделываются потерей части тела - руки или глаза - или клеймом. Юные карманники или щипачи на первый раз могут избежать столь сурового наказания - их обычно подвергают публичной порке или приковывают к позорному столбу.

Если же кого-то все же заключают в тюрьму, на то должны быть серьезные политические либо экономические причины. Недруги - будь то взятые в плен в битве рыцари или влиятельные бюргеры, потерпевшие поражение в более тонких конфликтах - могут быть отпущены к своим семьям за выкуп. Крипты или подвалы графского замка способны в случае чего стать отличной импровизированной тюрьмой.

Граф, конечно же, не может быть сразу везде, где требуется его присутствие. Правосудие необходимо повсюду, и вельможа вынужден отдавать часть своей ответственности на откуп другим. Поступая так, граф оставляет себе привилегию рассматривать самые тяжкие преступления, требующие высокого суда: убийства, грабежи, насилие. Как правило, именно эти дела оказываются и наиболее прибыльными.

Вне городов граф поручает отправлять вместо него правосудие поместным правителям - рыцарям, присягнувшим ему на верность. Но поскольку рыцарь также подолгу отсутствует в своих владениях, служа господину при дворе или сопровождая его в походе, мелкие дела без него разбирает бейлиф. Большинство рыцарей находят это удобным и перепоручают бейлифу разрешать споры даже тогда, когда сами находятся в поместье.

Бюргеры же, наоборот, рвутся облегчить ношу правосудия, обременяющую плечи знатных господ. Хартии многих городов дают их мэру (или бургомистру) право выносить решения по спорам низкого суда - дела о мелких кражах, мошенничестве, легких телесных повреждениях, а также бытовые споры о торговле или собственности. За это город уплачивает графу ежегодный денежный взнос определенного размера. Вельможа соглашается на такой обмен, поскольку это не только высвобождает его время, но и приносит постоянный доход, складывающийся из различных штрафов и конфискованного имущества.

Городские суды особенно заинтересованы в рассмотрении дел между должниками и кредиторами. В большинстве случаев имущество (или товары), принадлежащее первым, немедленно передается во владение последним. Если же его стоимости оказывается недостаточно, то должника могут временно заключить в тюрьму, чтобы побудить его друзей и родных собрать недостающие деньги. Если же и так не удастся выплатить остаток долга, виновного изгоняют из города.

Во многих городах имелся также назначаемый графом прево́ [16], который председательствовал вместо властителя на слушаниях по обвинениям высокой скамьи. Это практически всегда состоятельный бюргер, верный местному лорду до мозга костей. Прево́ получает часть всех собранных штрафов или долю конфискованного имущества в свой карман. Умный прево быстро наполняет графскую казну. Если же он еще и честолюбив, то хозяин защитит его от любых преследований. Менее расторопный и ловкий представитель вскоре расстанется с должностью и окажется среди тех, кого он, возможно, несправедливо засудил.

Однако знать - не единственные сильные игроки в хлебном деле правосудия. Многие преступления имеет право рассматривать исключительно король или его представитель. Если слушается дело о предательстве, все имущество виновного и все его земельные владения отойдут короне. Леса также традиционно считаются вотчиной монарха, и обвинения в незаконном лове зверей, рубке или расчистке чащоб подпадают под королевский суд. Такие дела рассматриваются особым кругом судей, разъезжающих по стране и отправляющих правосудие от имени короля.

Епископы Церкви также участвуют в судебных процессах и имеют с этого доход. Всякий епископ является председателем особого, церковного, суда. Он часто оспаривает право светских властей рассматривать то или иное дело. Иногда бывает трудно определить границу между юрисдикцией церкви и мирян.

Преступления, которые однозначно попадают в сферу надзора церкви - это обвинения в ереси, в злодеяниях против церковной собственности, а также правонарушения, в которых каким-либо образом замешаны священнослужители (даже братья-миряне) - неважно, в качестве обвиняемых или жертв.

Считается, что церковные суды выносят более снисходительные решения, что делает их привлекательнее в глазах обвиняемых по сравнению со слушанием дела перед лицом графа или прево́. Это связано даже не с тем, что церковь защищает “своих” - просто подобная слава способствует вынесению большего числа споров на суд епископов и, таким образом, поддерживает благосостояние последних.

Во время проведения крупных ярмарок и турниров имеет место еще одна временная форма разрешения споров, связанных с большим наплывом народа, активизацией торговли, а вместе с ней и преступности. Ярмарочный суд может рассматривать мелкие злодеяния, совершенные за время проведения празднеств (которые порой могут длиться месяц). Судьями в нем становятся несколько бюргеров (обычно входящих в городской совет), назначаемых мэром города.

Одной из самых важных задач ярмарочного суда является защита купцов-чужестранцев от причуд местного законодательства. Однако же большую часть времени в нем рассматриваются дела об условиях соглашений, долгах и мошенничестве. Должников преследуют без устали, ведь если конфискация товара и последующее заключение в долговой яме не приносят возмещения убытков, то судьи вправе потребовать уплату долга с родного города виновного.

Всякое сообщество несет коллективную ответственность за долги его членов. Это нечто вроде джентльменского соглашения, заключенного бюргерами. Каждый торговый город осознает ценность и необходимость поддержания кристально чистой деловой репутации. Городской совет [в случае судебного требования] почти гарантированно выплатит нужную сумму. Зато после он возложит всю тяжесть понесенных затрат на семью должника, а если с них взять нечего - то на его гильдию.

Ярмарочный суд рассматривает также любые случаи мошенничества, ускользнувшие от бдительного ока гильдий. Виновных обычно наказывают крупными штрафами, изгнанием с торгов, но еще более тяжелый удар наносится его гильдии. Слава обманщика сопровождает бесчестного купца от одной ярмарки к другой.

Проницательный покупатель также следит, как бы не приобрести “кота в мешке” - в буквальном смысле. Случалось, что вместо купленного поросенка внутри извивающейся завязанной торбы обнаруживался бродячий кот. Бесчестный торговец должен быть весьма осторожен, чтобы ненароком не выдать свой обман и не прослыть мошенником.

Виды обмана и мошенничества

В гильдиях следят за множеством самых разных хитростей, к которым прибегают торговцы. Одно подозрение в чем-то из этого списка приводило к конфискации всего товара. Если же находились доказательства вины, то нарушителя ждал крупный штраф, публичная порка и изгнание с ярмарки.

Обрезание серебряных монет по краям
Разбавление водой вина, молока и масла
Добавление в тесто избытка дрожжей для объема
Подкрашивание старой рыбы свиной кровью
Вымачивание сыра в бульоне (чтобы он выглядел более зрелым)
Подмешивание бараньего или говяжьего жира в лярд [17]
Подмешивание лярда в свечной воск
Продажа мяса кошек, собак и лошадей
Обработка костяных изделий (например, рукоятей ножей) серебром, отчего те становились похожи на слоновую кость
Отглаживание ношеной одежды (чтобы она выглядела как новая)
Нивелирование весов, подпиливание гирек
Подмена самоцветов цветным стеклом
Нарезание ароматных трав (приправ) вперемешку с обычной травой
Изготовление перечных зерен из глины
Растягивание тканей
Вывешивание льняного волокна на ночь на улице (за ночь лен впитывал влагу из воздуха и становился тяжелее)
Подделка этикеток на емкостях с вином
Договорные сделки ради создания монополии
Торговля до или после времени, установленного для ярмарки

Деньги

Есть и такие люди, кто, не являясь ни купцами, ни членами гильдий, весьма быстро богатеют в новой атмосфере экономического процветания. Первыми среди них следует отметить заимодавцев и менял. Всякий рыночный городок может похвастаться представителем этой профессии, который за небольшую плату обменивает всевозможные чужестранные деньги на монеты, имеющие хождение в данной местности. Например, на обычной ярмарке во французской Шампани можно встретить купцов из Испании, Фландрии, Германии, Италии и даже с севера Африки.

Однако основное занятие заимодавцев - это бесстыдная практика ростовщичества, или одалживания денег под процент. В христианской традиции это занятие запрещено, поэтому чаще всего им промышляют евреи. Кроме того, некоторые рыцарские ордена - к примеру, госпитальеры и тамплиеры - получили особое разрешение на выдачу денег в рост. Это занятие сделало оба ордена чрезвычайно богатыми. Те же тамплиеры одалживали французским королям столь сногсшибательные суммы, что освобождение от необходимости выплачивать долги стало существенным для монархов поводом уничтожить орден.

Пляска Смерти

Мир Темных веков богат на фольклор и суеверия. Даже самые обыкновенные поступки бывают окружены целым сонмом народных обычаев. Огромное число поверий касается уже только примет о том, с кем первым - будь то человек или иное создание - вы встретитесь, выйдя поутру из дома.

Любое неудачное стечение обстоятельств, случившееся в течение дня, можно привязать к тому, с кем, собственно, произошла та самая первая встреча. Столкнуться на пути с калекой, священником, монахом или вороном считается дурным знаком. Увиденная жаба символизирует получение денег, а встреченная женщина легкого поведения - это самое благоприятное предвестие.

Логическая основа, лежащая в корне всех этих поверий, порой ускользает от самых тщательных попыток обнаружить ее. Тем не менее эта кажущаяся случайной совокупность народных верований проникает во все аспекты жизни людей Средневековья. Но именно такие нелепые детали, будто бы ниоткуда появляясь в хронике, придают ей живость и естественность. 

Даже если смысл того или иного поверья остается непонятным, оно все же способно оказать значимое воздействие на того, кто верит. Зачастую обычаи, как раз настолько “очевидные”, что не требуют объяснений и не подвергаются сомнениям в умах, имеют самый драматичный эффект.

Один из самых популярных образов народного творчества эпохи Темных веков - это так называемая Пляска Смерти. На этих картинах Смерть, завернутая в плащ с капюшоном, с косой в руке, возглавляет процессию умерших. За нею рука об руку, как равные, идут люди - богатые и бедные, простолюдины и короли. Увлекаемые Смертью за собой, они вертятся и дергаются, подобно марионеткам, подвешенным на невидимых ниточках.

Этот мощный образ - подлинное окно в атмосферу страха и неопределенности, свойственную эпохе; как известно, страхи человека являются мощнейшим оружием против него. Каинит, застигнутый за своим ночным пиршеством, вполне мог бы наскоро прикинуться Мрачным Жнецом, чтобы вселить ужас в смертных свидетелей его трапезы.

Всякому вампиру известны сногсшибательные истины, следующие из образа Пляски Смерти. Даже слабейший из каинитов сумел сбросить с себя оковы смертности. С другой стороны, вампиры, подобно жнецам, возвышаются над королями, духовенством и простым людом, неся погибель любому из них. Представители всех трех столпов общества всю жизнь пляшут под дудку каинитов, а после умирают по их воле.

Система и идеи

Рассказчик может использовать такие вот мощные, наполненные смыслами поверья, превращая их в запоминающихся антагонистов или труднопреодолимые препятствия. Например, существует суеверие, корнями уходящее в древнюю идею о связи луны, отражений и обмана: оно гласит, что увидеть луну сквозь стекло - значит навлечь на свою голову ужасающие беды.

Отталкиваясь от этой идеи, рассказчик задает себе вопрос: а какой негативный эффект для каинита может иметь лунный свет, проходящий сквозь стекло? Он может прийти к выводу, что опасность здесь кроется в отражении - особенно если отражены вещи, изменившиеся безвозвратно. Например, вампир, посмотревшийся в зеркало под светом луны, увидит в нем не себя нынешнего, а смертного, которым он был когда-то, или которым так и не стал. Подобная интерпретация поверья приобретает дополнительный смысл, если вспомнить, что, по мнению простого люда, все каиниты поголовно не отражаются в зеркалах.

Эффекты суеверий вовсе не обязательно будут действовать всегда и везде одинаково. Они зачастую выглядят куда более интересно, если проявляются только при стечении определенных обстоятельств или в уникальных условиях. Например, описанное выше отражение можно увидеть только в лунном свете на глади спокойного водоема, находящегося под открытым небом. Еще лучше, если этот эффект свойственен одному-единственному мрачному озеру с темными водами; в таком случае его можно сделать важным местом действия или даже объектом паломничества Проклятых. Вокруг довольно простого предположения можно выстроить целую хронику из тонких и смертоносных интриг, разворачивающихся еженощно между группой враждующих каинитов, приехавших заглянуть в заветное озеро.

Одно и то же суеверие можно развить в самых разных направлениях. Рассказчик, к примеру, может решить, что лунный свет, проходя сквозь стекло, представляет собой более явную угрозу, нежели болезненные воспоминания - пусть он обжигает вампиров не хуже солнечных лучей. Возможно, этот разрушительный эффект ограничен и проявляется лишь, если стекло витражное. Такой поворот дел выглядит особенно уместным в хронике о каинитах, ведь он фактически налагает для них запрет на посещение храмов Божьих. Затем рассказчик может ограничить обстоятельства воздействия и тем снова скорректировать эффект явления: возможно, ночное светило опаляет вампиров лишь в одной церкви - древнем соборе, наполовину погрузившемся в безлюдные топи. Или, к примеру, описанное свойство имеют исключительно витражи, вышедшие из-под рук одного одаренного мастера.

Вера и суеверия

Для людей эпохи Темных веков суеверия - вещь весьма убедительная. Но изредка можно встретить индивидуума, который, сосредоточившись на вере в правильность поверья, способен продемонстрировать его действие всем окружающим.

Суеверия действуют почти так же, как Истинная Вера. Простейший способ отобразить эту способность в игре - предположить, что в присутствии суеверного персонажа одно конкретное народное поверье осуществляется, причем буквально. Крестьянин с головкой чеснока в кармане способен распознать во встречном прохожем каинита. Звон церковного колокола может оглушить вампира или заставить его удариться в панику, а крик петуха - даже посреди ночи - загнать его обратно в свой гроб.

Как и в случае с Истинной Верой, для рассказчика главное - не перестараться, вводя суеверия в игру. Используемые в меру, они помогут создать уникальных, запоминающихся противников. Всякий субъект должен быть способен проявлять одно-единственное народное верование. Даже если хронике необходим постоянный антагонист мифологических масштабов, лучше, если он, опять же, станет использовать одну свою сверхъестественную способность в каждое свое появление [в сюжете] - и хорошо бы именно ту, которая специально придумана для данного места или ситуации.

Эффект суеверий должен использоваться так редко, чтобы ничего не подозревающий каинит не имел представления о том, с чем столкнется, или не понял, что происходит на самом деле. Чтобы возыметь драматический эффект, сцена должна стать для игрока полной неожиданностью.

Рассказчику следует также помнить, что существуют и иные способы применения суеверий, кроме как вычисления вампира в толпе или нарушения его планов. Например, интересным поворотом сюжета может стать встреча с суеверным простолюдином, который увидит в каините создание поистине эпических масштабов.

Существенным препятствием для вампиров могут стать не только поверья крестьян, но и верования самих Проклятых. Чеснок, крест и текучая вода сами по себе не имеют никакой особой силы против нежити, однако вампир может сторониться всего этого, основываясь на собственных, глубоко укоренившихся убеждениях. Причем это свойство скорее проявится у каинита, тесно связанного со своим смертным прошлым, народной мудростью, ведовством либо оккультизмом.

Многие суеверия имеют особое значение для каинитов. В средневековом мире повсюду можно встретить кресты, которые, как считается, отпугивают нежить. Затейливо вырезанные, эти символы украшают и деревенские церкви, и более цивилизованные храмы. Небольшие кресты из дерева, прутьев и даже из драгоценных металлов обыкновенно бывают прицеплены к ожерельям и брошам, служа хозяевам личными оберегами. Огромные каменные кресты высятся то тут, то там - возле хуторов, на вершинах холмов, у перекрестков дорог. Проклятым следует быть бдительными, чтобы на них не упала даже тень изваяния.

Даже крестовина перевернутого меча часто восхваляется как оберег от зла, не говоря уж о том, что любой селянин сумеет быстро сотворить крестное знамение, оказавшись перед лицом опасности и искушения. Даже на буханках хлеба по традиции вырезают этот символ.

Мощным средством от многих болезней считается вода, налитая в церковный колокол. Тем же свойством, по поверью, обладает любой напиток, если его пить из человеческого черепа - а такой сосуд куда доступнее для каинитов.

Еще один метод лечения, таящий в себе некоторую угрозу для вампиров - это открытый огонь, который зажигают в в доме, где болеет ребенок. Если это не приносит эффекта, родители могут попробовать исцелить чадо “через погребение”. Для этого ребенка укладывают в открытую могилу и накрывают тряпьем или ветками. Только после восхода солнца перепуганного малыша достают из ямы.

Существует целый набор “кладбищенский” методов пользования больных, которые зачастую приводят смертных прямо в лапы нежити. По одному из таких распространенных поверий, женщине на сносях нужно гулять по погосту, чтобы облегчить боль родов и уберечься от болезней после них.

Но если кладбища имеют столь выраженное воздействие на умы живых, то собственно похороненные на них - и подавно. Существует множество самых разнообразных поверий, касающихся магических свойств трупов. Помимо огромного количества сведений о том, как оживить, расспросить мертвецов или попросить у них помощи, самим останкам покойных приписываются необычайные силы или возможности.

Например, общеизвестен “факт”, что в присутствии убийцы раны его жертвы вновь начинают кровоточить. Отсюда традиция вампиров: новообращенный каинит обязан пролить собственную кровь или чью-то еще по указанию своего сира.

Вору, забравшиеся в дом, пользуются любопытным оберегом, связанным с покойниками. Считается, что, освещая себе путь свечой, вставленной в руку мертвеца, грабитель гарантирует, что все обитатели дома будут спать “мертвым сном” до тех пор, пока преступник не уйдет.

Скорее всего, это поверье уходит корнями в отвратительную практику пользоваться горем семей, понесших утрату. Чаще всего тело покойного оставляли в главной комнате дома. Эту же магию можно было привести в действие, убив кого-либо из домочадцев, или же посетив могилу одного из родичей семейства на церковном погосте.

С магическими свойствами свечей и их света также связано множество обычаев и суеверий, которые могут обеспокоить каинитов. И свет, и пламя оказывают мощное, порой гибельное воздействие на Проклятых. Другим сильнейшим оберегом от всякого зла считается янтарь - вероятно потому, что он якобы способен “притягивать” свет, особенно в темной комнате. Магия света и пламени наводит на мысль о самом страшной противнике всех вампиров - толпе, вооруженной факелами.

Так же как народные поверья о свете и огне могут оказать сильнейшее колдовское воздействие на нежить, так и сказания о тьме и ночи способны сослужить отличную службу. В ночь новолуния, когда мир погружен в кромешную тьму, со смертных правителей можно потребовать должок - особый дар или услугу. По-видимому, князья каинитов тоже чтят эту традицию.

Использование суеверий

Суеверия - интересный инструмент, довольно-таки расплывчатый, так что изобретательные рассказчики смогут использовать его к своей выгоде. Его, в отличие от Истинной Веры, невозможно измерить количественно хотя в малейшей степени, поскольку суеверия не должны встречаться в игре часто. Наверное, не нужно упоминать, что ни один из персонажей игроков не должен обладать чертой Суеверия - этого не должно случиться никогда и ни при каких условиях. То есть, конечно, можно, если ну очень хочется, но получившуюся кашу вы будете расхлебывать сами.

Точный механизм действия черт, основанных на суевериях, мы целиком и полностью оставляем на откуп рассказчику. Такая намеренная неопределенность позволит ведущему хроники придумать эффекты, наилучшим образом подходящие к конкретной игре и степени драматичности сюжета.

Четыре всадника Апокалипсиса

Смертность волнами захлестывает Европу времен Темных Веков. Война, Мор, Голод и Смерть - четыре мрачных всадника - вовсе не мифические персонажи из какого-то давнего пророчества; они, скорее, постоянно обретаются в сообществе третьего столпа. Они блуждают промеж простолюдинов, ежедневно собирая с них свою дань.

Любой крестьянин твердо знает, что конец близко, а Апокалипсис вот-вот наступит. Трудно осознать, что в этой мысли для средневекового человека нет ничего необычного или экстремального. В отличие от миллениализма XX века, поверье эпохи Темных веков в то, что всему рано или поздно придет конец, не требует особой убежденности.

Учитывая всевозможные напасти, обрушивающиеся на Европу, подобное заключение вполне очевидно. Человек состоит из плоти и крови, он - земное создание, суть которого зло и разврат, и за это Господь карает его смертью.

Апокалипсис каинитов

Каиниты слагают собственные легенды о конце мира. Если смертные обращаются к “Откровениям Иоанна Богослова”, то вампиры сумели спасти от бурь и невзгод времени другие пророческие сочинения.

Наверное, самым известным из этих документов является очерняемая многими “Книга Нод”. Ученые-каиниты атаковали различные фрагменты таинственного манускрипта по всем фронтам. Наиболее убийственная критика основывается на том, что не имеется никакой связи между книгой и любыми другими поэтическими, мистическими и пророческими легендами.

В защиту текстов “Книги Нод” следует сказать, что каких-либо достоверных и подробных сведений об утраченной культуре Первого Города не осталось, и потому, возможно, как раз строфы этого манускрипта являются отличными образцами давно забытых и утраченных поэтических и пророческих форм.

Спор еще более усложняется оттого, что в ходу до сих пор существует множество признанных фальшивок (например, таблички из Ниневии), имеющих мало общего (или просто ничего общего) с оригинальным текстом.

Не считая подобных ложных следов, множество списков [легенд], считавшихся подлинными, было намеренно скрыто, чтобы сохранить завесу тайны над некоторыми секретными традициями. За прошедшие века вокруг знаний о “Книге Нод” сформировалось огромное число сект, культов и тайных обществ, причем каждое из них ревностно оберегало собственные сокровенные таинства от глаз непосвященных.

Тем, кто исследует вопрос апокалипсиса каинитов серьезно, должен подходить к текстам “Книги Нод” с осторожностью. Лучший способ оценить значимость и подлинность того или иного фрагмента - это изучить его в свете других уцелевших пророческих легенд.

Фрагмент, приведенный ниже, взят из главы о падении Еноха. Нет ничего удивительного в том, что Каин - главный герой мифа о происхождении вампиров - играет важную роль и в сказаниях о конце времен.

Главное, что ученые пока что поняли из данного отрывка - это особый взгляд на Геенну, как на заключительное Братоубийство. В неспокойные времена, наверное, на первый план выходит образ Каина как изгнанного простолюдина - сеятеля и жнеца в одном лице. Однако тут-то все и встает с ног на голову. Простой человек поднимается, расправляет плечи и надевает на них мантию мстительного господина. Под меч его гнева попадут не только его потомки, но и сама сущность общества, что зиждется на трех столпах.

/Грядут Последние Времена, Времена Тонкой Крови.

В сии последние дни Создатель вновь возьмет в руки свои Инструменты. Само Основание [мира] содрогнется, и земля расколется напополам. Тайные укрытия, схороненные в земле, выйдут наружу, и млечно-белые твари, творения Тьмы, станут вопить под светом дня. Ибо записано [в Книге], что Авель был пастырь овец, а Каин был земледелец.

Перворожденный приидет в ярости. Он изгонит детей своих из их могил. Гнев его подобен будет молоту, необтесанной дубине, омоченной в Крови Братоубийства. Молнии станут полыхать перед ним.

Голос его черным ветром оскоблит равнины. По слову его разверзнутся хляби небесные и прольют Кровь в борозды, им вспаханные. Дети его обернут жаждущие лица к Небесам, но задохнутся и потонут в потоках льющейся жизни. Такую цену уплатят они за свой голод.

Лишь тогда Каин снимет ярмо со своего красноглазого вола, имя которому Геенна, ибо никто не в силах вынести его вида, и пустит его пастись на просторы Долины Мегиддо [18]./

Звезда Полынь

Свидетельства близящегося апокалипсиса можно найти совсем рядом. В “Откровениях Иоанна Богослова” говорится о Звезде Полыни, которая появится в небе, знаменуя последние дни этого мира. Она должна стать предвестницей великого хаоса - или “семи бедствий”, которые опустошат землю. Эти несчастья затмят собою даже те десять казней, что Моисей призвал на головы египтян.

В 1066 году на ночных небесах, действительно, возник огненный вестник. Это была комета Галлея, завершившая свой очередной 76-летний цикл скитаний. Как всегда, она породила шумные волнения среди людей. В Европе эпохи Темных веков кометы связывались со сменой монархов, эпидемиями, войнами, потопами и голодом.

Очередное явление кометы не стало исключением. Даже тот, кто проходил историю мимо, припомнит, что именно в 1066 году нормандцы завоевали Англию, причем это было второе крупное вторжение на остров с начала года [19].

Но комета Галлея стала не единственным огненным знаком, появившимся в ночном небе над Европой, чтобы подтвердить расхожие слухи о близком конце мира. В 1192 году надо всем севером континента разлилось огромное северное сияние. Его было видно в таких отдаленных друг от друга регионах, как Фландрия, Галлия, Германия, Англия и Богемия. Кое-кто видел в его волнах образы пылающего меча или копья. Другим казалось, что потоки сияния складываются в огненных змей.

Доселе самой обычной реакцией на зарево в небе была мысль о том, что горит соседняя деревня. Такое объяснение было вполне понятно, если учесть, сколько банд разбойников всех мастей бродило по сельской местности. Деревянные, крытые тростником крестьянские лачуги порой занимались и от открытого очага, который был единственным источником тепла и света для их обитателей.

Северное сияние, упомянутое выше, всеми сочтено было за предвестье большого голода (он, действительно, случился в 1197 году). Война, мор, голод и смерть никогда не разлучаются надолго. Для селян смертность - постоянный спутник жизни. Однако они с трудом принимают не сам факт смерти, а чудовищное, богохульное явление, пробирающее их до глубины души: существование нежити.

Общность Проклятых

Двенадцатое столетие выдалось непростым временем для смертных. Незачем говорить, что этот век оказался довольно тяжелым периодом существования и для нежити.

Поначалу может показаться, что каинитам этой эпохи бояться практически нечего. Они без дрожи встречают приход Четырех Всадников, повергающих ниц всех смертных на своем пути.

Однако то самое превращение, оберегающее вампира от лап смерти, обрекает его на существование без надежды.

Каинит оказывается заключен в вечном настоящем. И самый серьезный вызов, предъявляемый ему его же длительным существованием - это необходимость найти оправдание этому затянувшемуся моменту времени.

Новообращенный вампир вскоре понимает, что его смертное прошлое ему более недоступно. Назад пути нет, и с течением лет все, что напоминало ему об ушедших днях, исчезает на его глазах. Давние друзья и родственники уходят в лучший мир. Знакомые вещи - орудия труда, мебель, здания, даже пейзажи - все претерпевает сильнейшие изменения.

Забавно, но время с точки зрения вампира течет медленно и при всем при том бурлит, как кипящий котел. Единственной незыблемой скалой в этом потоке остается сам каинит. Вот тут и появляется реальная опасность того, что вместе с остатками знакомой жизни смертных все человеческое в Проклятом точно так же утечет прочь.

Видя, как события прошлого утопают в водовороте уходящих лет, всякий каинит должен озадачить себя вопросом: а выдержат ли его текущие поступки испытание временем?

Простой человек эпохи Темных веков слабо подготовлен к борьбе со столь сильными внутренними демонами. Тоске, сомнениям и дилеммам бытия, столь характерным для XIX и XX столетий, в эти времена взяться неоткуда.

Люди раннего Средневековья любят порядок, традиции и строгую иерархию. Общество существует и функционирует потому, что сам Господь устроил его суть для блага человека. И Он же поставил во главе людей знать, дабы та пеклась о мирских нуждах всех остальных - пище, крове и защите. А чтобы направлять дух людей и так приближать к Себе, Бог дал им церковь. Эта важнейшая сила дает опору в жизни всякому мужчине, женщине и дитяти. Она - якорь в море невзгод.

Ночные порядки

Одинокий каинит-простолюдин постоянно следит за тем, чтобы не оказаться на обочине духовной сферы своей не-жизни. Оторванность от общества больно бьет по нему. Еще тяжелее ноша становится оттого, что в течение смертной жизни у такого человека было крайне мало времени на то, чтобы побыть наедине с самим собой.

Вся жизнь простолюдина предопределена и во многих отношениях наполнена смыслом,обусловленным тесным переплетением социальных иерархий. Неудивительно, что, став вампиром, выходец из этого слоя общества старается облегчить тяготы бытия, окружая себя другими такими же париями и создавая для себя подобие властной пирамиды.

Вершина такой структуры - сам каинит и его потомство. Вампиры этой эпохи, однако, четко представляют себе, что разбросанные поодаль друг от друга крестьянские селения в их доменах едва-едва способны прокормить и обеспечить тайну существования даже одного Проклятого. Понимание количества доступной крови заставляет каинитов весьма негативно относиться к идее создания потомства.

Проблема усугубляется внутренней динамикой “семейств” вампиров. Ни один благоразумный каинит никогда не позволит своему потомку скитаться без надзора. Известное присловье каинитов гласит: “Держи потомков и прочих врагов на расстоянии удара”. На практике же оказывается, что территории, где способны сосуществовать двое или больше вампиров - это исключительно города, крупные и небольшие.

Таким образом, создание потомства становится исключительной привилегией благородной элиты - политических кукольников при крупнейших дворах правителей Европы. Этот же вывод можно сделать и на ином основании: “придворные” каиниты гибнут гораздо чаще прочих бессмертных.

Популяция вампиров в крупнейших городах строго контролируется их князьями. Такой подход позволяет повелителю каинитов не только поддерживать тщательно выверенный баланс между хищниками и добычей, но и сохранять политическое равновесие при собственном дворе.

Право создать потомка часто дается в награду за некую весьма ценную услугу, оказанную правителю города. Этот обычай гарантирует князю процветание, приумножение его сторонников и, как следствие, еще бо́льшую влиятельность. Разумный правитель использует это свое право для сохранения баланса сил в собственном лагере, не позволяя никому из своих последователей набрать достаточно могущества, чтобы заявить свое право на трон.

Второй уровень властной структуры каинита - это вампиры, принесшие ему вассальную клятву верности. Зачастую чувство собственной значимости у каинита раздуто до чрезвычайности. Структура власти, которую он создает, почти точно копирует творения рук смертных королей. Но если вампиры-князья европейских столиц легко способны померяться влиянием с любым монархом или даже с императором, то большинство прочих каинитов просто пускает окружающим пыль в глаза.

Итак, высший уровень иерархии - потомство каинита - аналогичен королевским и княжеским семействам Европы. И тут, и там это удел высшей знати. Уровнем ниже оказываются другие вампиры, поклявшиеся своему господину в верности; их можно сравнить с лордами-землевладельцами.

Феодальная клятва в среде каинитов подразумевает более свободные отношения, нежели в обществе смертных. Два вампира редко когда встречаются вне городских стен. При этом домены Проклятых охватывают огромные пространства. Сильный централизованный контроль над волевыми созданиями, обитающими столь далеко друг от друга, попросту невозможен.

Даже домен, состоящий из разрозненных кусков земли, признается владениями одного каинита. В этом допущении не просто содержится определенная ирония. Вампиры, обитающие в сельской местности, по определению пребывают вне основного течения не-жизни сообщества городских Проклятых. Это одиночки, отшельники, изгнанники или отбросы общества - одним словом, каиниты-простолюдины. Даже Rottebrittie, самозваные короли разбойников, окружающие себя роскошествами, подобающими благородному сословию, все равно принадлежат к третьему столпу общества. Они не более “правители”, чем смертные романтики с большой дороги.

Без приглашения в такие деревенские домены заходят редко, но те, кто так поступает, оказываются в жестких рамках кодексов поведения хозяина и гостя.

Повелитель домена должен обеспечить своего гостя жертвами для пропитания и укрытием, в котором можно было бы безопасно переждать день. Еще важнее ответственность хозяина за то, чтобы гостю не был причинен вред и не нанесено оскорбление, пока тот остается в домене.

Гость, в свою очередь, должен придерживаться правил, установленных хозяином в собственных владениях, рассказать ему о том, что происходит за их границами, а также сопровождать повелителя домена в любых увеселениях, которые тот организует для заезжих вампиров.

Кому-то может оказаться, что условия обоих кодексов уходят корнями в благородные обычаи рыцарства, но на деле их упорнее всего соблюдают под крышами самых бедных крестьянских домов. Никто не может гордиться сильнее тем, что может достойно принять гостя, чем серв, каждую зиму отгоняющий от порога голодную смерть. В щедром угощении есть некоторое благородство - особенно если дар явно превышает возможности дарителя.

Отношения между хозяином и гостем прочны и напоминают связи между лордом и его вассалом. Кодекс гостя прекращает действовать лишь тогда, когда последний покидает чьи-то владения или нарушает установленные хозяином правила.

Действовать кодекс гостя начинает в тот момент, когда заезжий каинит должным образом представится хозяину домена, вступив на его территорию. В этом случае хозяин не может отказать посетителю от дома, не уронив своей чести и достоинства - если только гость некогда не причинил ему большого зла. Но даже в столь сложных ситуациях вопрос, привечать гостя или нет, является сложным моральным выбором.

Пока гость остается во владениях хозяина, могут возникнуть и другие дилеммы. Если он спасается бегством из соседнего домена, господин тех земель вполне может объявиться и потребовать выдачи своего обидчика. Каинит - повелитель самого хозяина может прислать гонца с требованием изгнать гостя или пленить его. Двое или больше заезжих вампиров способны передраться друг с другом, а властителю домена придется следить за тем, чтобы никто не понес ущерба.

Столь строгий кодекс поведения заставляет каинитов переводить большинство своих конфликтов в плоскость умов, интриг и манер, избегая банальной кровавой бани.

Вампиры, обитающие вне городов и связанные вассальными клятвами, обыкновенно встречаются раз в год, по случаю одного из четырех больших праздников. Самые важные из них - это Троица и День всех святых. По традиции, один из этих праздников каинит отмечает при дворе своего феодала. Господин может также потребовать, чтобы вассалы прибыли к его престолу либо на Рождество, либо на Пасху. Праздничные сборища отличаются пышными церемониями, обжорством и безудержным весельем.

День Святой Троицы - церковный праздник, напоминающий о моменте, когда Святой Дух снизошел на Апостолов Христа. Он спустился к ним в виде язычков пламени и наполнил их духовным могуществом, с помощью которого они впоследствии несли учение Христа по миру.

Троица считается временем новых начинаний. В это время господин может ставить перед своими рыцарями задачи и давать им поручения. Вассалы же вправе требовать от него вознаграждений за службу.

Вспоминая пламенный дар Святого Духа, многие каиниты держат в уме и собственный Темный Дар, подобно огню бегущий по их жилам. Одни осознают, насколько далеко отпали от милости Божьей, и с новыми силами бросаются в омут обдуманного зла и разврата. Другие вспоминают, что любой сверхъестественный дар несет с собой тяжкую ответственность перед родом смертных.

Традиции празднования Троицы у каинитов резко отличаются от того, как это принято у людей. Хоть изображения священного пламени и оттенки огня присутствуют повсюду - на скатертях, гобеленах, в гирляндах и орнаментах - горе тому, кто осмелится принести зажженный огонь в зал, полный вампиров. Кое-где обычай даже требует, чтобы не только свечи на столах не горели, но и сами подсвечники были бы пусты и перевернуты в знак этого запрета.

Праздник поминовения всех святых знаменует избавление от тьмы. Важно то, что средневековые каиниты отмечают именно его, а не собираются ночью накануне этого дня, когда миры живых и мертвых соприкасаются теснее, чем когда-либо еще.

Пляшущие ведьмы, призраки и гоблины в канун Дня всех святых не изгоняются, а, скорее, преображаются в сиянии, исходящем от подвижников. Обнаруживается, что нечисть - это лишенные смысла существования смертные, находящие удовольствие в том, чтобы вредить своим собратьям. Свет, озаряющий их сгорбленные, искаженные фигуры, - тот самый, что исходит от людей, превзошедших себя на ниве служения и самопожертвования, то есть святых.

В этот период времени Проклятые могут ощущать себя униженными. Некоторые вообще не покидают своих убежищ в ночь празднеств, и причина, в общем-то, лежит на поверхности: насилие по отношению к смертному - единственный для вампиры способ пропитания. Каинит, по сути, не более чем мертвец, настолько лишенный рассудка, что ему даже не лежится в могиле.

Многие вампиры, однако, с охотой сносят подобные негласные обвинения. Это слишком легкое наказание за зверства, которые они совершают каждую ночь. Большинство находят утешение в изучении житий святых, вспоминая о том, что даже самое отягощенное проклятиями существо способно через милосердие и добрые дела обрести спасение. Даже если каинит полагает, что врата в рай навсегда для него закрыты, он может стремиться стать образчиком чистоты, темным ангелом, ведущим других к свету.

Именно в такой борьбе за гранью всякой надежды и рождаются святые подвижники.

Обеты за порогом смерти

Феодальная связь между двумя каинитами не подразумевает создания мистических Уз Крови. Пусть вассал, давший такую клятву, и ценится вампиром-лордом выше всех остальных (кроме, пожалуй, собственных потомков), большая часть феодальных отношений носит самый обыденный характер.

В сообществе каинитов феодальные связи - это скорее признание превосходящего могущества вампира-соседа. Если один Проклятый одолеет другого в схватке один на один, то может потребовать, чтобы побежденный немедленно поклялся ему в вассальной верности или расстался с не-жизнью.

Добровольное же признание вассалитета сопровождается официальной церемонией, часто совпадающей по времени с завершением одного из больших праздников. Новоиспеченный вассал [преклонив колени] вкладывает свои ладони в руки господина, тем самым показывая, что он в буквальном смысле доверяется его воле. Господин поднимает его на ноги и приветствует, как равного, демонстрируя прочим собравшимся, что вассал - не слуга, а собрат.

После этого вассал считается принятым под защиту лорда, и любой, кто причинит ему вред, рискует навлечь на себя гнев его господина. Вассал же обязуется поддерживать хозяина, приносить ему вести и помогать советом, а еще приходить ему на защиту по первому зову.

Собратья-каиниты - пожалуй, самые опасные фигуры, которые вампир расставляет на шахматной доске своего влияния. Контроль над столь сильными и волевыми существами означает постоянную борьбу. Поэтому большинство бессмертных лордов вздыхают с облегчением, когда их вассалы после окончания празднеств отправляются по своим далеко разбросанным доменам.

Госпожа Удача

В Европе эпохи Темных веков ее называют еще Леди Удачей, или Госпожой Фортуной. Она держит в руках огромное, свободно вращающееся колесо. За его края цепляется всякий, неважно, из какого столпа общества он происходит. Вертясь, колесо то поднимает их, то снова опускает.

Колесо Жизни вращает на своем ободе массу ярких и немного странных персонажей, по-своему великих и с трагичной судьбой. Образ существования сельского серва может показаться жадным до власти лордам нежити вовсе не романтичным и в чем-то ограниченным.

Бурлящие жизнью городские районы предоставляют множество возможностей для целостных концепций персонажей-каинитов. Странствующие мастеровые и ремесленники располагают огромной свободой действий по сравнению с собратьями-крестьянами. торговцы и купцы, все еще считающиеся занятыми “недостойным делом”, начинают отвоевывать себе место под солнцем, прокладывая торговые маршруты на Ближний и Дальний Восток по суше и морю.

“Третий столп” способен открыть череду портретов обездоленного люда, достойную любого полицейского архива. Здесь обретаются изгнанники и юродивые, уродцы и стервятники - все, кем могут похвастаться задворки любого общества. Бессчетные беглецы, прокаженные и парии, еретики, преступники и жалкие трусы, ростовщики, калеки, старики, попрошайки, отшельники, деревенские дурачки - все как один, рискуя сорваться, цепляются за Колесо Фортуны. Проницательные игроки отыщут в этой пестрой толпе не только источник пищи, но и интересные идеи для персонажей.

Чумное распятие

По мере того как мор и голод отбрасывают свои тени на европейские земли, новый, мрачный реализм закрадывается даже в самые возвышенные духовные виды искусства. Чумной крест - это распятие, Христос на котором изображен таким истощенным, что на Его теле отчетливо видна каждая кость и каждое ребро. Этот образ напоминает, что суровые условия жизни крестьян пронизывают все аспекты сеттинга игр по Европе времен Темных веков.

Один из главных моментов, которые следует держать в уме, участвуя в хронике по средневековой Европе - это тот факт, что простой народ играет роль куда более значительную, чем просто запасник красочных персонажей. Общность крестьян настолько глубока и всеобъемлюща, что сама по себе способна задать тон той или иной местности.

Представьте себе группу персонажей, впервые оказавшихся в некой удаленной деревушке. Только-только спустилась ночь, и вокруг ни души. Герои идут по своим делам, и вдруг мимо проносится лошадь, а за ней, зацепившись за стремя, волочится бесчувственный наездник. Очень скоро оба бесшумно исчезают в чаще леса.

Эта пугающая сцена сформирует у героев первое впечатление о деревне. Если она подействует на них достаточно сильно, эффекта хватит и на все последующие переживания.

Всякая локация, включаемая рассказчиком в хронику, должна отличаться каким-нибудь уникальным, цепляющим за душу центральным образом. Многие - самые обыкновенные - картины, которым проезжий путник не уделил бы крохи внимания, можно использовать для нагнетания пугающего эффекта. Например, перед Великим Постом убранство в храмах укрывают тканью, и это способно произвести сильное впечатление: все скульптурные образы выглядят так, как будто укрыты пеленой тумана.

На церковном погосте можно наткнуться на семейство, устроившее себе ужин на природе среди могильных камней. А ночью, пойдя на отблеск факелов, увидеть толпу селян, выкапывающих труп: кто-то заподозрил, что покойник стал вампиром. Даже для каинита будет неприятной картина, когда мертвецу отрубают голову, а в грудь загоняют деревянный кол.

Заброшенная деревня тоже способна создать жуткое впечатление. Для пущего эффекта в хронику можно добавить неубранные поля, где зерно гниет в колосьях. Вряд ли персонажи забудут и ребенка со сплошь черными глазами, бездумно уставившегося на них со дна деревенского колодца.

Там, где селяне страдают от голода, на рынке можно найти человеческое мясо. По засеянным нивам стайками бегают угрюмые, грязные ребятишки. Пастух, дремлющий на живописном склоне холма, при ближайшем рассмотрении окажется гниющим трупом.

Вещи, которые при свете дня выглядят абсолютно невинными, способны показаться зловещими, если случаются под покровом ночи. Фермер за полночь насыпает в тачку щёлок, двое мужчин играют в карты при свете фонаря в лесу, человек зарывает в землю залитый воском кувшин - все это порождает атмосферу угрозы.

Даже обыкновенные люди, занятые своими делами, могут внести свою лепту в общее ощущение надвигающейся опасности. Вот селянин точит лемех своего плуга, а где-то прокаженный звонит в колокольчик, предупреждая о своем приближении, а здесь слуга, сервирующий господину обед, ставит в конце стола отдельный прибор для Смерти - все эти сцены настораживают не меньше, чем крест или кол, выглядывающий из-под рубахи крестьянина всякий раз, как тот наклонится или повернется.

Рассказчик может без раздумий вставлять подобные образы тут и там в созданный им мир сюрреалистических фантазий. Фермер вспахивает поле на краю Темного Леса, чтобы позже засеять борозды зубами гоблинов. Старик выстругивает из дерева фигурки странных созданий, а когда ставит свои творения на землю, они убегают прочь. Кот разговаривает голосами, украденными у детей.

Любая из таких стартовых настораживающих картин способна стать зацепкой для сюжетного хода, затягивая персонажей в историю или становясь предвестником будущего развития событий. Вернемся к лошади, пробежавшей мимо героев с волочащимся позади всадником: она вовсе необязательно будет лишь образом для создания атмосферы.

К примеру, персонажи догонят и изловят животное, и это немедленно вовлечет их в новый виток сюжета. Сама лошадь, ее наездник, какая-то вещь, которую герои нашли в седельных сумках (и, возможно, забрали себе), могут превратиться в центральный аспект приключения, которое ждет персонажей в деревне.

Важно помнить, что в любом средневековом сеттинге простые люди всегда составляют основу повествования. Здесь они и греческий хор, и сцена за спиной певцов. Они являют собой настолько богатый источник материала, что могут стать крепкой основой для персонажа и для сеттинга, для сюжета и даже темы - для всего, что есть в хронике.

Концепция персонажа: Господский человек

Цитата: “Ваше суждение мудро и справедливо, мой господин… Но могу ли я предложить более… м-м, окончательное решение?”

История. Всю юность герой, как и многие другие дети в деревне при замке, трудился в поте лица. Уже с детства он возненавидел выпавшую ему судьбу и, работая в полях, временами разгибал спину и с тоской глядел на замок, представляя, какую сладкую жизнь, без сомнения, ведут его обитатели.

Со временем труд Господского человека не стал легче. Наоборот, работы и ответственности стало больше. Как всякий добрый христианин, он женился и родил детей, и они отправились возделывать те же поля на краю городка, где когда-то гнул спину он сам.

Но Судьба не оставила его в покое; у нее для героя был припасен особый камень за пазухой - потяжелее жерновов крестьянской жизни. Как-то ночью он задержался в поле дольше обычного, не успев добраться до порога дома до того, как последний, предупреждающий луч заходящего солнца скрылся за горизонтом. Тогда-то, будто зная наперед о ночном праздношатании героя, дикий монстр набросился на него из-за купы деревьев на краю поля - и в один момент бренные страдания Господского человека были окончены…

… были бы окончены, окажись его обидчик чуть менее беспечным. Борясь за свою жизнь, герою удалось ранить обескровившее его чудовище, оно оставило добычу лежать посреди поля и сбежало - но крохотная капелька его крови попала меж губ жертвы, хватающей воздух раскрытым ртом.

И вот, на месте своего убийства герой превратился в бешеного зверя; свою жажду крови он утолил на господских коровах и свиньях. Обретя способность связно мыслить, он, однако, сообразил, что кому-то придется отвечать за перебитый скот - и уж точно не ему. Он отыскал подходящего простака, той же ночью выдал его лорду замка, и за это сделался ценным, верным домочадцем господина.

Это место остается за ним и по сию ночь.

Образ. Короли всегда на виду - вот они и становятся мишенями убийц, а серые кардиналы никогда не попадают в список жертв. Господский человек не стал кукловодом, дергающим лорда за ниточки, но все же пользуется недоступными другим привилегиями и действует с определенной, вполне официально дарованной автономией. Разумеется, многие другие крестьяне ненавидят лизоблюдов вроде него, и на то есть весомая причина… Наш герой - стервятник среди волков и овец, и весьма доволен своим положением.

Подсказки для отыгрыша. Господский человек, без сомнения, один из тех, кого полностью поглотил проклятый дар Каина, однако среди мерзкого стада крестьян есть такие, кто заслуживает мучений и смерти от его рук. Господь оставил его, и потому герой станет преследовать тех, кто ускользнул от Божьего взора - и, настигнув их, постарается получить максимум удовольствия, выполняя Его работу. Он хитер, умен и подл, и эта слава опережает его, гарантируя ему дурную репутацию среди прочих представителей “третьего столпа”. Может, и хорошо, что Господский человек пользуется защитой своего лорда.

Имущество: ношеная, залатанная одежда, короткий меч, кожаный нагрудник.

______________________

[1]Евангелие от Иоанна (14:2)

[2]В оригинале использован именно тот термин, который использовался в описываемую эпоху: Librum. Его смысловое происхождение - от латинского libra (“весы”), то есть буквально то, что можно измерить на весах. Отсюда же берет начало современная денежная единица Великобритании, фунт стерлингов, которая сокращенно обозначается Lb - от Librum.

[3]Книга Бытия, 4:12 (первая часть стиха), 3:18

[4]Книга Бытия, 4:13; цитата выше - 4:12 (вторая часть стиха)

[5]Монархи-датчане восседали на английском троне на рубеже 1013-1014 гг. (Свен Вилобородый) и в 1016 - 1042 гг. (Кнут Великий и его сыновья). Данегельд, как налог, продолжали собирать английские короли вплоть до Вильгельма Завоевателя. Окончательно он был отменен в середине XII в.

[6]Строка из стихотворения “Остановившись у леса снежным вечером” Роберта Ли Фроста (1874 - 1963) - американского поэта и педагога, четырехкратного лауреата Пулитцеровской премии. Стихотворение было написано в 1922 году и стало одним из самых известных и цитируемых произведений американской поэзии XX в. Здесь использован перевод на русский язык Григория Кружкова

[7] Существовали и другие, практические различия. Например, рельеф уплачивался почти исключительно в денежной форме, тогда как гериот - опять же почти всегда - имел натуральное выражение, обычно в виде “лучшей головы скота”.

[8]Этот термин не имеет ничего общего со словом “рынок, торг” (market), как можно подумать. Он происходит от староваллийского merched (мн. от дочь). Хотя по сути девушек “выкупали” у господ ради удачного замужества.

[9]Премонстранты - католический монашеский орден, основанный в 1120 году Норбертом Ксантенским (позже канонизирован, по его имени братьев этого ордена также называют норбертинцами). В своих воззрениях орден ближе всего к августинцам, его устав основывался на Уставе Святого Августина. Орден существует по сей день, основная часть его обителей расположена в континентальной Европе.

[10]Сам термин “йомен” в значении “крестьянин-фригольдер” использовался и до описываемого периода времени. Однако называть йоменами прослойку крестьянства, которых в случае необходимости можно было ставить под ружье (точнее, под луки), стали гораздо позже - в XIV веке. До того времени йоменами именовали просто часть крестьянства, пожалованную привилегией иметь дома оружие: по статусу они считались выше пажей и оруженосцев, но ниже сквайров.

[11]Лан (фр. Laon) - город на севере Франции, в современном регионе О-де-Франс. Старая часть города с готическим собором, освященным в честь Девы Марии, расположена на естественном холме высотой около 190 м. До 987 года Лан являлся негласной столицей государства франков, и только с приходом к власти Гуго Капета это звание окончательно закрепилось за Парижем. Шартр - город на реке Эр (левый приток Сены), около 100 км от Парижа. Помимо готического собора, известен сложившейся в XI - XII веках философской школой, одним из направлений которой был поиск философских и научных идей в трудах античных, арабских и еврейских авторов. Несмотря на то, что речь в разделе идет о так называемых городах “нового типа”, все три города происходят от древнеримских укреплений в Галлии и, таким образом, были основаны и известны задолго до описываемого периода времени.

[12]Речь о Филиппе II Молодом (1116 - 1131), наследнике и соправителе короля Людовика VI Толстого

[13]Сиенское Палио, безусловно, может служить примером гильдейского соревнования на потеху толпе, однако в описываемые времена это празднество еще не проводилось. Самые ранние описания Палио относятся к XIV столетию. Сейчас состязания устраиваются дважды в год (2 июля и 16 августа), а их участники представляют одну из 17 контрад (районов города). Исторически это те же гильдейские слободы. Например, контрада Бруко (Гусеница) ранее объединяла торговцев шелком, а контрада Никкьо (Ракушка) - гончаров.

[14]От переводчика: список дополнила и уточнила.

[15]На самом деле огнями святого Эльма моряки называли разряды электричества в форме корон или кистей, появляющиеся в бурю на концах мачт - по легенде, Эльм (Эразм), читая проповедь, не остановился, даже когда пошел дождь и в землю рядом с ним ударила молния.

[16]Прево́ (фр. prévôt - начальник, надзиратель) - должность, использовавшаяся во Франции в XI-XVIII вв. Кроме судебной, обладал также полномочиями собирать налоги и подати и управлять местными отрядами войск, но с XV века у таких чиновников остались только судебные функции, и постепенно должность выродилась в низшую ступень судебной системы.

[17]Лярд - очищенный топленый свиной жир, пригодный для кулинарии, изготовления свечей, лекарств и косметики, смазывания механизмов. Бараний и говяжий жир для этих целей не годились из-за иной плотности и неприятного запаха, который не вытравливался при перетапливании.

[18]Мегиддо - одна из трех библейских равнин (Мегиддо, Хацор, Беэр-Шева), расположена на территории современного Израиля. Греческое слово “армагеддон” - искаженная транслитерация с иврита “‘ар Мегиддо” (гора Мегиддо). Исторически несколько раз служила местом знаменитых битв, в том числе в XVIII и XX столетиях. Сама по себе представляет уже не равнину, а холм, состоящий из археологических наслоений (телль) с четко датируемой глубиной до 4 тысячелетия до н.э.

[19]Первое - высадка войск норвежского короля Харальда Сурового на побережье возле Йоркшира. Вильгельм Завоеватель воспользовался этим, чтобы осуществить собственный бросок на южную часть острова.

^{“Сколь мало помышляет он о моем приходе –
Лишь копит золото и тешит свою плоть…”
«Всякий человек» [1]}

Введение: Что такое итальянские города-государства

Итальянские города-государства - это по сути своей крохотные страны. На заре XIII столетия их насчитывались в буквальном смысле сотни: какие-то составляли несколько миль в поперечнике, другие были гораздо обширнее, но каждое являлось маленькой, самоуправляемой и яростно отстаивающей свою самость республикой с собственной историей и уникальным пониманием культуры. Во всяком из них имелись городские советы, управляющие (которых называли подеста) и общенародные собрания под открытым небом. До равноправия в городах-государствах было далеко, но все же они - изо всей Европы эпохи Темных веков - ближе всего подошли к реально работающей демократии (или, как минимум, олигархии). Они стали аномальным явлением в мире феодализма, существуя лишь за счет вакуума власти, образовавшегося между Сицилийским королевством и Священной Римской империей. Потому-то их процветание стало возможным исключительно на севере и в центральной части Апеннинского полуострова. Незадолго до рассматриваемых нами времен многие города оказались номинально (а то и фактически) поглощены вновь образованной Папской областью. В этих жизнестойких, энергичных местечках на городских площадях возводятся великолепные соборы, их жители избирают городские советы, издают законы, развязывают войны - и борются за существование.

В то же самое время могущественные и задиристые богатеи раздирают итальянские города изнутри. Семейства открыто сражаются друг с другом на улицах, используя толпы подчиненных им людей в качестве армий и затворяясь в родовых особняках, если дела оборачиваются не в их пользу. Выйдя за городские стены, мы обнаружим, что города воюют еще и друг с другом, а также против любых соседей. Могущественные государства с севера и юга угрожают разогнать их городские советы, чтобы вернуть крохотных бунтарей в оковы феодализма.

Это восхитительное время и превосходное место и для смертных, и для каинитов. Будущее наступает здесь быстрее, чем где-либо еще - и оно куда более податливо под руками тех, кто придает ему форму.

Жизнь смертных

Каиниты правят бал ночью, но днем люди решают свои проблемы сами. Достижения итальянских городов-государств - в гораздо большей степени дело рук смертных, нежели потомков Каина. В этом разделе мы исследуем мир живых, города, которые они выстроили для себя, их образ жизни, структуру управления и обычаи, отличающие один город от другого.

Анатомия города-государства

^{“...И Спарта, и Афины, где когда-то
Гражданской правды занялась заря,
Перед тобою - малые ребята:
Тончайшие уставы мастеря,
Ты в октябре примеришь их, бывало,
И сносишь к середине ноября.”
Данте, “Божественная комедия”
Ад, песнь VI - обращение к Флоренции) [2]}

Если рассматривать город-государство, как политическое образование, то мы увидим настоящую “сборную солянку”. Никто и никогда не создавал эти страны такими, какими они стали - так сказать, само выросло. В сердце города-государства мы найдем любопытное образование, называемое коммуной, что в буквальном смысле означает “сообщество людей”. Коммуна напоминает правительство, но гораздо меньше его, это нечто вроде клуба по интересам. Коммуны есть и в деревнях, но для наших целей важны именно те, что управляют городами. В городах-государствах этот термин относится не только жителей города вместе взятых, но и группы людей, заправляющих его делами. Можно было бы сказать, что коммуна и есть город-государство, если бы не одна маленькая деталь: не все, кто живет в городе, являются членами коммуны. Обычно в нее входят достойные мужчины-горожане, однако управляют они и городом, и землями вокруг вкупе с расположенными на них мелкими городками.

За время своего существования коммуны перепробовали массу вариантов и форм самоуправления. Вплоть до XII столетия представителями города являлись епископ и горстка богатейших его граждан. В рассматриваемую нами эпоху существует уже множество типов светской власти - от старомодных консулов до относительно новой должности подеста, а также орда адвокатов и нотариусов, закрепляющих все это на бумаге. Представители церкви тем временем растеряли большую часть своей мирской власти, хоть и остались (и останутся впредь) весьма уважаемыми в городах людьми.

Совет и городское собрание

В те дни, когда городские сообщества только складывались, а сами города были маленькими, еще сохранялась практика собраний всех взрослых мужчин на относительно большом пространстве под открытым небом, имевших целью всем вместе обсудить какой-нибудь вопрос. Конечно же, более влиятельные горожане склоняли остальных к своему мнению, а порой принимали большую часть решений по собственному разумению. Подобные всеобщие собрания, как правило, были шумными и неуправляемыми: вообразите себе тысячу сердитых мужиков, выкрикивающих каждый свое мнение во всю мощь легких; поэтому очень скоро процессом каждодневного управления занялся более утонченный представительский орган администрации - городской совет. К 1197 году всеобщие собрания стали созываться исключительно для утверждения важных решений или по особым случаям.

Состав городского совета сильно варьируется: в одном городе в нем заседает лишь горстка людей, а в соседнем - несколько сотен. Кое-где совет является выборным органом, и имена его членов определяются напрямую или с помощью сложной процедуры. Случается, что участники совета сами избирают в свои ряды новых членов, или же - что бывает чаще - за выборщиков все решает жребий. Кое-где определенное семейство или учреждение всегда имеет одно (или больше) место в совете - или наоборот, не имеет права в нем присутствовать. Различных вариаций не счесть; кроме того, большинство коммун раз в несколько лет меняют правила игры, пытаясь найти тот самый верный устав или стараясь учесть последние политические веяния.

Городской совет в любой из всего многообразия своих форм - это подлинное сердце, управляющее коммуной XIII столетия. На его плечах лежит ответственность буквально за все. Большинство коммун кропотливо трудятся над созданием собственного свода гражданских и уголовных законов, издавая новые указы по необходимости или под настроение. Если местное право не имеет прецедентов случившемуся событию, члены советов обычно обращаются к примерам древности - нормам римского права или местным традициям и обычаям. Совет также утверждает планы расположения улиц, устанавливает требования к наружной отделке частных домов, надзирает за возведением общественных зданий и сооружений (стен, соборов, акведуков), занимается внешней политикой, нанимает подеста и прочих служащих, а также принимает решения об участии в войнах и обсуждает условия заключения мира.

Консулы

Одна из старейших должностей, которую города-государства создали для своих нужд, - это пост консула, названный так вслед за лидерами Древнего Рима. Его обязанности определены весьма нечетко, и во многих коммунах их список без конца пополняется и дорабатывается. Иногда в городе имеется один-единственный консул, а порой их нанимают по нескольку дюжин. В старину в Римской Республике консулов было двое, поэтому многие коммуны заигрывают именно с этим числом. Претендента на должность назначают либо напрямую, считаясь с мнением толпы (для этого нужно собрать весь город на площади, чтобы люди выкрикивали свое одобрение или возмущение, как им Бог на душу положит), или же опосредованно, на городском совете. Во втором случае совет города выбирает консулов и представляет их собранию - для утверждения. Если кандидат не вызывает совсем уж явного негодования толпы, он будет провозглашен консулом независимо от того, насколько им довольны люди. В иных городах консулов выбирают от сословий - определенное количество от каждой страты общества. Поскольку консулов зачастую оказывается много, они равны друг другу по положению, но притом происходят из самых богатых и наиболее беспокойных слоев социума, между ними - к ужасу всей коммуны - нередко вспыхивают ссоры и перебранки.

Консулы распоряжаются финансами города, ведут переговоры и председательствуют на судебных процессах (к 1197 году во многих городах имеется должность особых, “судебных” консулов). Во времена войн они же становятся полководцами. Однако в большинстве городов на свободу действий консулов налагаются строгие ограничения. Собрание или совет города могут своей властью изменить решение консула или вообще сместить его с должности.

Подеста [3]

Многие коммуны устают от консулов и связанных с этой должностью неизбежных проблем. Чтобы утолить свои печали, они обращаются к новому типу официального лица - подесте. Подеста - это человек, избранный для верховного управления всей коммуной, однако сам он к ней не принадлежит: его всегда нанимают извне. Срок его полномочий недолог, от полугода до нескольких лет, и по окончании службы деятельность человека, прежде чем расстаться с ним, обычно рассматривают и оценивают. Один и тот же человек не может занимать пост подесты в городе два срока подряд. Предполагается, что такой управляющий будет беспристрастным и неподкупным, даже если в его руках окажется все городское хозяйство. В последние десятилетия XII века этот институт становился все более частым явлением, а к началу следующей сотни лет практически полностью вытеснил консулов.

Обыкновенно коммуны приглашали на должности подест людей из близлежащих городов. Зачастую это был выходец из рядов знати, уже занимавший этот (или похожий) пост где-либо еще. По мере того, как должность подесты становилась все более распространенной, некоторые знатные люди фактически превратились в профессиональных наемных управляющих. Временами кандидата на роль подесты мог подменить кто-либо из его родственников, если на это соглашалась коммуна-наниматель: “Я не могу занять пост в этом месяце, но, возможно, вам подойдет мой сын?” Если управляющий делал свое дело достойно, ему могли предложить должность снова, выждав необходимое время, и так по нескольку раз. С другой стороны, некомпетентного или мятежного подесту, как правило, увольняли без долгих рассуждений.

Обязанности подесты и его возможности во многом совпадают с полномочиями консула. Различие в том, что подеста в городе может быть лишь один, и он беспрекословно подчиняется решениям городского совета.

Пополо

Это образование - отчасти торговый союз, отчасти политическая партия, с одного боку ополчение, с другого революционеры - фактически представляло собой государство в государстве. Пополо было организацией, с помощью которой члены гильдий и представители “среднего класса” защищали свои права от по-настоящему богатых горожан. На пороге XIII века пополо были еще относительно слабы. В большинстве городов-государств они выходили на первый план тогда, когда бедняки города и окрестных земель, опасаясь давления зажиточных горожан, объединялись в нечто вроде ополчения. Становясь пополаном, фермер или ремесленник соглашался в случае надобности сражаться в отрядах народной армии. Постепенно объединение горожан, созданное ради защиты, приобрело и мирные, повседневные функции. К концу XIII века гильдии все в большей степени участвовали в городской политике через пополо; у последних даже появились собственные органы управления, правила и ограничения для своих членов. Собственно бедняки в политике пополанов не участвовали, ее диктовал “средний класс”. В некоторых городах деятельность пополо была столь успешной, что его члены получали места в городском совете автоматически. Пополаны чрезвычайно враждебно относились к богатым горожанам. Их указы частенько требовали смертной казни для любого знатного человека, убившего члена пополо (приговор, разумеется, приводился в исполнение все теми же пополанами). Участвуя в заседаниях городского совета, они нередко требовали включить в его ряды большее число членов пополо или даже полностью изгнать из структуры управления городом всех, кто не относился к объединению. Таким образом, хоть пополо и защищало права среднего класса (что само по себе было нечастым явлением в Средние века), оно одновременно являлось источником трений и насилия в тех коммунах, где было достаточно сильным.

Сиена: пример эволюции коммуны

Сиена, город на холмах Тосканы, является прекрасной иллюстрацией всех этапов развития городского самоуправления и отражает все нюансы, о которых следует знать рассказчику, ищущему информацию для сеттинга своей хроники.

Вплоть до XII столетия Сиена находилась под управлением вождей лангобардов, а позже выходцев из династии Каролингов, но все они, находясь далеко от собственно города, постепенно утрачивали свою власть над ним. Кроме того, немалая часть земель вокруг Сиены принадлежала местному епископу, и его слово поначалу много значило в управлении городом. Однако к 1125 году основные решения уже принимались наиболее уважаемыми горожанами при помощи консулов. В 1170 году консулы даже набрали достаточно могущества, чтобы изгнать - правда, временно - епископа. Последний удар священнослужитель получил в 1186 году, когда император Фридрих Барбаросса попытался покорить Сиену силой - и потерпел неудачу. Затеянная им осада окончилась официальным признанием независимости Сиены и конфискацией у епископата прав собственности на землю. Заодно сиенцы воспользовались оказией и сменили консулов на подеста.

В 1233 году Сиена вновь переписала свою конституцию, на этот раз - чтобы установить пополо в качестве новой формы власти. Капитан пополанов официально вошел в число чиновников, а количество членов городского совета достигло 24, причем половина их избиралась из пополо, а другую составляли так называемые grandi, или попросту, благородные.

К 1285 году пополаны совершенно оттерли представителей grandi от управления городом, создав самоназначаемый совет из девяти членов, просуществовавший примерно до середины XIV века [4].

Контадо

Большинство городов-государств причисляют к своим владениям окружающие их земли: поля и пашни, замки и деревни, и даже меньшие города. Сельская местность необходима коммуне как воздух: это источник поступления пищи и рекрутов для армии, а также денег в виде налогов и податей. Города-государства постоянно стараются расширить контролируемую ими территорию. Как правило, они полагают, что имеют право на все, что находится в пределах диоцеза городского епископа - и им наплевать на существующие границы феодальных владений. Зона влияния города-государства называется контадо [5]. Если возможно, город вынуждает окрестные деревни, а также живущих рядом графов и прочих представителей знати добровольно стать его союзниками. По сути, весь город становится их феодалом. Многие коммуны затевают военные действия против меньших городов и благородных землевладельцев, пытаясь присвоить их собственность и приумножить свое влияние. Часто внутри контадо города-государства можно было обнаружить небольшие коммуны - те, что согласились на утрату независимости или были вынуждены сделать это. В результате их жители платят какие-нибудь налоги и подати и принимают подеста, назначенного, городом-сеньором. В конце концов крупные города осознают, что в их округе подчинять больше некого - и тогда вцепляются друг другу в глотки.

Обитатели контадо полностью зависят от милости города-господина. Они редко получают гражданство или право голоса в делах коммуны; их жизнью и собственностью город безжалостно управляет в собственных интересах. Голодающие фермеры вынуждены смотреть, как выращенное ими зерно увозят, чтобы накормить кого-то другого, а местные ремесленники обязаны торговать своими изделиями исключительно в городе-хозяине.

Гвельфы или гибеллины?

В истории [средневековой] Италии повсеместно встречаются два термина: гвельфы и гибеллины. Их происхождение связано с кризисом престолонаследия в Священной Римской империи. Слово “гвельф” происходит от искаженной немецкой фамилии Вельф, а “гибеллин” - опять же, от переиначенного имени рода Вайблинген [6]. Сами термины постепенно стали нарицательными, чем-то вроде ярлыков, обозначавших политические пристрастия того или иного человека. Если коротко, то гвельфы поддерживали папскую власть, а гибеллины были сторонниками императора [Священной Римской империи].

Сами эти термины не имели широкого хождения до середины XIII века, однако чувства, ставшие основой их соперничества, уже вполне ощущались и в 1197 году. И легко понять, почему: итальянские города-государства оказались зажаты между молотом и наковальней, папством и империей. Группировки, поддерживающие в городах ту или иную силу, с легкостью выходили на передний план, а потом ослабевали, и так без конца: свое дело делала вражда отдельных семейств и целых государств. Если в городе правили бал сторонники империи, их противниками, скорее всего, становились сочувствующие политике папства, и наоборот. Точно так же обстояло дело с целыми городами в провинциях. Ситуация осложнялась тем, что оппозиция гвельфов во всяком городе, контролируемом гибеллинами, наверняка имела связи или вовсе получала помощь из городов, где доминировали их единомышленники.

Рассказчикам, склонным к жестоким поворотам сюжета, стоит взять это на заметку! Вы можете впутать своих игроков во вражду - и не обязательно только на уровне местных политических интриг - использовав неосторожно оброненное кем-то из них слово об империи, расположенной в сотнях миль от места действия хроники.

Общество в городах-государствах

Внутри коммуны все равно сохраняются все три слоя средневекового общества, но зачастую разница между знатью и обывателями сильно размыта. Здесь можно встретить человека, благородного по происхождению, но настолько бедного, что подобающая его положению одежда достается ему с чужого плеча, или увидеть простолюдинов, способных выложить из мошны сумму за полный рыцарский доспех, или гильдию, нарочито стремящуюся посрамить власть имущих. Углы улиц ощетиниваются укрепленными башнями, и повсюду царит насилие и жестокость.

Знать

В жилах некоторых семейств, живущих в городах, течет голубая кровь. У многих во владении имеются обширные земли за городскими стенами, а бывает, что и замки или иные традиционные для тех или иных мест укрепления. Кто-то некогда был мелким (или даже крупным) помещиком, но подчинился возросшему могуществу коммуны. При этом немало знатных людей обнаружили, что подчинение городу-государству или союз с ним дает преимущества, едва ли наименьшее из которых то, что собственность остается в руках хозяев. Есть другие - те, кто происходит из низшей знати: рыцарей и тому подобных страт общества. Они могут жить своей жизнью, как прочие горожане, хотя и выделяются богатством. Так или иначе, благородные семьи живут в городах-государствах на протяжении поколений, а то и веков.

В период около 1197 года знатные люди составляют большинство в городских советах; они же становятся консулами, носят судейские мантии и занимают другие важные посты. Наконец, они становятся костяком конных войск коммуны. Лошади и доспехи - удовольствие дорогое, поэтому коммунам требуются зажиточные горожане, ведь только они могут позволить себе и то, и другое, да еще лучшего качества. Однако численность знати убывает. Количество по-настоящему знатных семейств стремительно уменьшается; как поговаривают остряки, их частенько укорачивают на треть или даже больше.

Благородные жители Италии уникальны тем, что не гнушаются участвовать в торговле. Многие становятся купцами или банкирами, дополняя прибылью от этих занятий доходы с земельных владений. В коммунах это считается куда менее зазорным, нежели в остальной Европе, и хотя множество знатных людей почитают торговлю недостойной тратой своего времени, мало кто воздерживается от нее вовсе.

Богачи

Эта новая прослойка общества постепенно начала прибирать к рукам традиционные прерогативы знати: состоятельные люди, не имеющие формального титула. По сути как раз они-то и являются знатью - во всех отношениях, кроме имени. Они владеют землей, участвуют в масштабных торговых предприятиях - как по обращающимся суммам, так и по расстояниям, выступают в роли банкиров, развивают отношения с другими семействами и в целом помыкают горожанами победнее. Постепенно они получают все больше мест в городских советах и занимают один за другим государственные посты. Многие представители этой прослойки, однако, пришлые в своем городе люди. В течение XII века города-государства стремительно расширяли свои владения, и всякое приобретение приводило в их стены несколько скромных фамилий, которые после быстро сколачивали состояние. Эти семейства быстро и довольно грубо прокладывали себе путь в правящие круги. Большая часть правительств признают всех горожан, имеющих хорошую репутацию и немалый доход, членами того особого внутреннего круга, известного как “лучшие люди” или “добрые люди”. Они получают некоторые законные привилегии в сравнении с прочими обывателями, но и несут перед ними некоторую ответственность.

В такой обстановке состоятельные люди легко могут приобрести статус знати. Один из способов сделать это - сочетаться браком с членом древнего семейства, но подобное происходит редко. Другой путь - “изобрести” себе благородное происхождение, приписать себе славу. В описываемые времена коммуны часто давали титул рыцаря любому простолюдину, кто мог позволить себе содержать лошадь и приобрести седло и сбрую; городу-государству это было только на руку, ведь так возрастала его военная мощь.

Естественно, родовитая знать презирала разбогатевших простолюдинов, но, как правило, оказывалась неспособна замедлить их подъем или помешать им войти в правящие органы города. Кроме того, по прошествии нескольких поколений возвысившуюся семью уже принимали в обществе знатных горожан, и ее члены вместе с остальными благородными господами принимались вымещать презрение на новичков в своем обществе.

Семьи и их могущество

Как-то раз был [Микеле Скальца] кое с кем из приятелей в Монтуги, и они заспорили: чей род во Флоренции самый славный и самый древний? Одни называли Уберти, другие — Ламберти, каждый отстаивал свое мнение.

Скальца выслушал их и усмехнулся. «Экое же вы дурачье! — сказал он. — И что вы только мелете? Самый славный и самый древний род — не только на всем свете, но даже на всем побережье — то род Барончи… Известно, что чем род древнее, тем он славнее — с этим все здесь согласны. Род Барончи всех древнее, а значит, и славнее. Доказав же, что их род — самый древний, я выиграю спор. Надобно вам знать, что господь сотворил Барончи, когда он только еще начал учиться живописи, меж тем как других людей господь сотворил, когда он уже научился живописи. Если вам угодно удостовериться, что я говорю правду, то присмотритесь к Барончи и к другим людям…

Джованни Боккаччо, “Декамерон”, ч.6 [7]

Возглавляющие коммуну семьи - будь их четыре, двадцать или всего одна, знатные или простого происхождения - доминируют надо всей жизнью города. Один-единственный состоятельный род может владеть столь обширными землями и контролировать такое число профессий, что все прочие станут сплачиваться вокруг него. Семейство-лидер - это работодатель, опекун и политическая партия в одном лице. За верную службу полагаются ощутимые награды: хлеб для бедных, поддержка для угнетенных, должности для честолюбивых. Если же пряник не возымеет должного эффекта, за дело берется кнут. Там, где городская коммуна слаба, богатые могут безнаказанно убивать бедных и действовать, не признавая никаких законов. В беспокойные времена или при сильной коммуне состоятельные горожане запираются в своих особняках и созывают толпы сторонников на защиту. У бедняков же нет особого выбора, кроме той судьбы, что им предлагают богатые.

На рубеже XIII века, до того, как движение пополанов вошло в полную силу, наиболее могущественные семейства, ничем не рискуя, контролировали городские советы и прочие управленческие должности. В маленьких мирках коммун сеть связей разросшейся семьи - с одной стороны, гарантированное построение карьеры, а с другой - готовый источник политических сторонников. Кому же еще доверять, как не собственному отцу, брату или кузену? А политика внутри коммун зачастую сводилась к дипломатии или же борьбе между сильнейшими родами. Они могли сосуществовать мирно, разделив между собою общественные должности, или же враждовать, убивая друг друга на улицах и осаждая городские особняки противника.

Простолюдины

Основную массу населения составляют люди самых разных обыденных профессий. Многие из них владеют участками земли или заняты в сельском хозяйстве; одни немногим лучше простых крестьян и ежедневно приходят обрабатывать свои поля, другие существуют на доходы от принадлежащих им клочков пашни, которые они сдают внаем еще более бедным семьям. Есть и те, кто занимается различными ремеслами (особенно популярны кузнецы) или держит лавку. Очень часто люди совмещают две или больше профессии. Например, мастеровой может давать из-под полы деньги в рост, а нотариус - владеть небольшим куском земли.

Пусть простые горожане не обладают могуществом влиятельных семей, но и они имеют массу возможностей поучаствовать в политической жизни города. Городские общины нанимают себе стражников, надзирателей за всякого рода общественными процессами (например, “хранители улиц”), организуют небольшие совещательные группы и тому подобное. Многие простолюдины знают всех обитателей города в лицо - в том числе власть имущих - и нередко имеют доступ к уху своих покровителей или выступают в качестве импровизированной пехоты в уличных боях. Кроме того, во многих городах еще сохраняется практика проведения общих собраний, на которых могут (и даже должны) присутствовать все горожане. Настроение толпы, громкость выкриков одобрения или угрюмое молчание порой определяет курс общественной политики города-государства.

Духовенство

Духовенство итальянских городов-государств мало чем отличается от собратьев по сану, живущих где-либо еще. Конечно, в Риме присутствие Папы и его курии означает, что на каждого мирянина приходится большее число священнослужителей, и их политическое влияние там сильнее. В былые годы важную роль играли епископы, представлявшие каждый свою коммуну. Теперь эту функцию практически узурпировали подеста и консулы. Во всех городах (кроме отлученных от церкви), однако, жизнь идет своим чередом, и священники - образованная элита и неоспоримые хранители духовных богатств - выполняют свой каждодневный труд, служат мессы и спасают души.

Семья

Итальянская семья - это откровенно патриархальное и патрилинейное явление: главой в ней всегда является самый старший мужчина. Отец семейства контролирует все деньги и всю собственность рода. Он повелевает женой, детьми, внуками, а иногда даже помыкает младшими братьями и сестрами. В его владение переходит все приданое супруги и любое имущество, с которым она входит в его дом. Глава семьи обеспечивает деньгами сыновей и даже решает, каким делом они будут или не будут заниматься в жизни. Если дети возмутятся или взбунтуются, отец может посадить их под замок. Возраст отпрысков значения не имеет: став взрослыми, они по-прежнему подчиняются решениям патриарха. Выходов у домочадцев немного: женщины могут выйти замуж за члена другого семейства, мужчины должны дождаться, пока старик умрет; а еще можно сбежать подальше (тут уже пол значения не имеет).

Помните, что столь строгое положение дел считается нормальным не только среди моралистов, но и у “нормальных” людей. Многие надеются, что, проявляя должное уважение к старшему поколению, они в свое время получат стакан воды от собственных детей (ну, или хотя бы попадут в рай). Пока же глава рода жив, он может перераспределять ресурсы, которыми располагает семья, чтобы помочь кому-либо из ее членов. Патриарх пособит борющемуся за жизнь кузену, оплатит образование внука или поспособствует продвижению семейного дела. Обратная сторона этой медали состоит в том, что он, разумеется, с той же легкостью может и наказать сыновей и дочерей, которыми будет недоволен. При этом мало кто обдумывает заранее все возможные варианты развития событий, из-за чего вероятность отцеубийства куда выше, чем могла бы быть.

Единство семьи простирается куда глубже, чем просто объединение и сплачивание родичей вокруг патриарха. Женившись, сыновья часто приводят супруг в дом своего отца. Даже когда глава семейства умирает, молодые люди продолжают жить в родовом гнезде, просто чтобы сохранить общее благосостояние. Даже когда их пути расходятся, братья и кузены нередко объединяют свои ресурсы, чтобы семья оставалась сильной. Во враждебном мире подобные меры просто необходимы.

Кровная вражда

Всякая семья защищает своих; так принято. В Италии кровная вражда - весьма распространенный обычай. Если кому-либо из членов семьи, особенно имеющей в обществе вес, причинен вред, то обидчик уже нажил себе врага, и надолго. Родичи воюющих родов могут убивать друг друга прямо на улицах или мстить иными способами. На удар отвечают ударом, что ведет только к еще большему насилию. Если соперники богаты и имеют много зависящих от них людей, результат борьбы может быть поистине разрушительным: именно поэтому особняки самых состоятельных семейств укреплены не хуже иных крепостей. У обитателей городов-государств жестокость в крови, а убийство - обычное дело.

Работа

Большая часть работы в городах-государствах эпохи Темных веков выполняется дома. Ремесленники организуют себе мастерские и склады в собственных домах или отводят под них несколько комнат в одном здании. Рядовые домашние занятия - прядение и ткачество - легко могут превратиться в коммерческое предприятие. Банкиры, заимодавцы и представители прочих подобных профессий держат деньги и конторские книги также в своих жилищах - а где еще они могут быть в большей безопасности? Очевидным исключением из этого правила являются фермеры, которые должны навещать свое хозяйство ежедневно (такова уж особенность городов-государств), и купцы, торгующие массивным, громоздким товаром, который трудно складировать и и перевозить.

Друзья

Жители городов-государств связаны не одними лишь деловыми или семейными отношениями. Молодые парни общаются друг с другом, объединяясь в компании. Незамужние девушки вместе посещают церковь (или участвуют в других достойных мероприятиях вне дома). Подростки располагают большей свободой, сбиваясь в стайки или даже жестокие банды - такая бродячая шпана опасна и днем и ночью. Пожилые мужчины и женщины тоже могут собираться в компании, правда, это происходит в основном спонтанно. Друг с другом общаются и целые семейства, приобретая в складчину целый особняк или просто договариваясь поддерживать друг друга во всем. Наконец, процветает игра в кости - запрещенный, но все же терпимый и весьма распространенный способ убить пару часов свободного времени.

Гильдии

Гильдии только начинают входить в полную силу и ощущать свою значимость в коммунах. Представители большинства распространенных ремесел уже имеют свои профессиональные объединения, так же как нотариусы и судьи. Итальянские гильдии придерживаются тех же принципов саморегулирования и монополии, как и гильдии в прочих регионах Европы.

Самые распространенные профессии

В этом разделе мы перечислим некоторые из наиболее часто встречающихся занятий жителей города-государства - как раз то, что пригодится для предыстории, подойдет описанию любимого упыря персонажа или даже для того, чтобы ярче живописать случайную встречу на ночной улице. Помните, что человек может обладать более чем одной профессией, а жители коммун нередко имеют несколько источников дохода.

Крестьянин (фермер). В Италии множество крестьян живут в черте стен ближайшего города и ежедневно выходят на работу в поля. Путь иногда занимает час и даже дольше, он утомителен, но дело того стоит. Во время войн стены дают защиту; кроме того, будучи гражданином коммуны, крестьянин может избежать феодального оброка и барщины. По этой причине коммуны (а еще потому, что земля, как правило, принадлежит как раз их лидерам) порой ограничивают иммиграцию в города. В неспокойные же времена коммуны, бывает, силком затаскивают крестьян под свое крыло, чтобы в случае чего не остаться без продовольствия.

Рантье. Рантье - это землевладелец, позволяющий другим людям пользоваться своей собственностью за деньги. В зависимости от того, сколько земли находится в его руках, рантье может жить как король или едва сводить концы с концами. Сдавать имущество внаем могут представители всех слоев общества любого пола. Богатый торговец станет получать доход с нескольких зданий, а крестьянин - с поля и коттеджа на нем; знатный человек будет распоряжаться огромными территориями за городом, а вдова - всего лишь оставшимся от покойного супруга наследством.

Ремесленник. Этот термин охватывает людей, владеющим самыми разными умениями: гончаров, кузнецов, кожевников и так далее. Всякое ремесло имеет свою гильдию, которая организует работу своих членов, устанавливает заработок и регулирует цены на продукцию.

Торговец. Итальянские торговцы - люди состоятельные, и их можно встретить по всей средневековой Европе. Обычно они много путешествуют, перевозя товары с собой. Большинство ведет дела в четко очерченной зоне вблизи родного города и продает в основном товары первой необходимости - продукты и тому подобное. Другие заключают сделки с чужеземцами-мусульманами, обменивая специи и золото на европейские ткани. Торговля с заморскими странами весьма рискованна, но и чрезвычайно прибыльна.

Заимодавец. Еще одна, казалось бы, очень узкая категория, которая на деле включает в себя самых разных людей. Чтобы одалживать деньги, вовсе необязательно быть богатым или уметь зарабатывать своим трудом. Да, некоторые состоятельные европейские семейства открывают повсюду собственные банкирские дома и, полагаясь на доверие своих родичей, выдают деньги взаймы клиентам далеко от родины; часто они используют доверительные письма и прочие формы обеспечения сделок. Пользуясь услугами одной семьи, путешественники могут во Фландрии передать золото в обмен на сертификат, а после сдать его в Тоскане и получить всю сумму обратно. Это избавляет их от необходимости везти деньги с собой. Именно такая банковская деятельность и стала одним из факторов расцвета городов-государств. Но ровно с тем же успехом можно встретить ремесленника, который время от времени ссужает монету-другую серебром кому-нибудь из крестьян или своим соседям. Церковь не одобряет подобные вещи, называя их ростовщичеством, но многие заимодавцы нашли способы не впутываться в проблемы. Один из них - внесение в долговую бумагу всей суммы займа с процентами; мало кто будет проверять, сколько должник получил на руки, если только свидетелей тому не было.

Нотариус. Этот человек ведет записи о сделках и юридических соглашениях, совершенных в его присутствии. Позже к его конторским книгам могут обратиться представители властей. Во многих итальянских городах имеется множество нотариусов, совмещающих этот труд с другими профессиями, и кое-кто из них имеет благородное происхождение. Нотариусы, как правило, весьма опытны в политических играх и часто становятся наблюдателями и толкователями на заседаниях городских советов.

Судья. Под этим термином в описываемое время имелись в виду не назначаемые представители власти, а просто юристы. Судья должен знать не только множество законов, принятых его собственной коммуной, но и разбираться в старом римском праве, которым большинство городов дополняет свод местных нормативных актов и правил. Судейство - занятие для состоятельных людей: кто еще будет располагать свободным временем и иметь должное образование для подобной работы? Обычно судьями становились отпрыски знатных семейств, получившие образование мирских чиновников (не рыцарей и не священнослужителей); поскольку эта работа весьма важна, выполняющие ее люди получали в свои руки огромную власть.

Городская среда

Каждый город-государство самобытен и уникален. Во всяком имеются свои традиции искусства, особенности ландшафта, и все они выглядят по-разному. Однако у всех есть общее базовое строение. В любом городе имеются места скопления людей: где-то они живут, где-то собираются, чтобы помолиться и выслушать проповедь. Эти локации оказывают огромное влияние на жизни горожан, определяя образ их мышления и говор. В XX веке мир пригорода определяется ближайшим торговым центром и шоссе; точно так же обстановка в коммуне [в описываемые времена] зависит от дуомо и пьяццы [8]. Ниже мы опишем архетип средневекового итальянского города. Эта обобщенная картина поможет вам понять, вокруг чего вращается вся жизнь коммуны, хотя большая часть городов будет отличаться в деталях.

Общие сведения

Итальянские города в эпоху Средних веков по современным меркам просто крохотные.

В большинстве их не наберется и по 20 тысяч человек. Всякий обитатель любого квартала в лицо знает всех соседей. Горожане ежедневно лицезреют своих предводителей, раскланиваясь с ними на улицах при встрече. Хозяева, в свою очередь, знакомы с каждым из своих подчиненных. Анонимности достигнуть крайне сложно. Увидев человека из своего сословия или хотя бы живущего в том же квартале, горожанин способен припомнить как минимум его имя и основные факты из истории семьи. И так практически везде: город похож на хутор, где все знают всё про всех. Сплетни гуляют по улицам, как ветер, слухи расходятся в одно мгновение, а вражда сохраняется на протяжении жизни поколений.

Жизнь города зажата в узком пространстве между его стенами. Человек может пешком пересечь самую большую коммуну от ворот до ворот, затратив на это около получаса. Стены города замкнуты в кольцо, и никто особенно не стремится оказаться снаружи во время осады; поэтому горожане стремятся строить здания выше, а не расширять территорию города, присоединяя к ней дополнительные земли. Конечно, бывают и исключения, когда коммуна возводит стены вокруг пустого участка, ожидая, что его когда-нибудь потом застроят новые жители. Но после эта земля веками может оставаться никак не используемым пустырем, обременяющим город. Стесненные условия порождают грязь и болезни. Системы отвода нечистот ушли в прошлое вместе с культурой Рима. Мусор остается гнить на улицах; ночные вазы, как только наполняются доверху, опорожняются прямо за окно. Отбросами кормятся крысы и бродячие собаки. Вши и блохи переносят заболевания от одного человека к другому; вода также кишит возбудителями различных инфекций. На улицах стоит неописуемая вонь, хотя горожане давно к ней притерпелись.

Как ни парадоксально, жизнь города-государства весьма тесно связана с окружающими его землями. Большинство окружено пашнями и возделанными полями, которые обрабатывают горожане. Лишь изредка городу требуется ввозить какие-нибудь продукты извне своего контадо. Многие богачи владеют огромными особняками за чертой городских стен. Таким образом, горожане не удаляются от природы, независимо от своего положения в обществе.

Жизнь в городе имеет и собственные опасности. Во времена войн богатые или густонаселенные города манят к себе армии противника не хуже, чем падаль привлекает мух, и даже самые высокие и крепкие стены не спасут сидящих внутри людей от голода в случае осады. Захваченному поселению вряд ли стоит ожидать милосердного обхождения; только если ворота города действительно открылись, его обитатели смогут спасти жизни и, вероятно, имущество. Во всех прочих случаях армия захватчиков может сделать с людьми их жилищами что пожелает. Обычно это означает три дня грабежей и насилия, захват влиятельных горожан ради выкупа и убийство большинства остальных. В мирное время основной угрозой являются пожары, порой способные поглотить весь город, эпидемии, а также - от случая к случаю - кражи и насилие.

Пьяцца

Пьяцца - это городская площадь или просто незастроенное пространство. В большинстве городов имеется обширная пьяцца, способная вместить всех обитателей, и, возможно, еще несколько небольших площадок тут и там. Это подходящее место для встреч, проведения собраний, торговли или просто для того, чтобы на время избавиться от вездесущего давления узких улиц, порождающего клаустрофобию. Иногда пьяццы становятся местом проведения фестивалей, сборищ, а также публичных пыток и казней. Обычно пьяцца ежедневно очищается от мусора.

Дом Городского совета

Коммуны обожают хвастаться своим благополучием. Многие возводят огромные, вычурно украшенные дома совещаний. Помещения внутри, предназначенные для обсуждений или приема посетителей, часто украшают богатой росписью. Снаружи такие здания выглядят так пышно и утонченно, как только может позволить себе город.

Главный собор и другие церкви

Всякий город гордится своим кафедральным собором, или дуомо, его размерами и внутренним убранством, стараясь перещеголять в этом другие коммуны. Понимание великолепия, однако, разнится от места к месту. К примеру, в центре Пизы высится огромная серо-белая церковь в романском стиле, а венецианский собор Сан-Марко представляет собой ошеломляюще пышное нагромождение множества куполов и цветного камня [9]. В общем и целом итальянские соборы более яркие, чем такие же строения во Франции или Германии. Для церквей в романском стиле характерны горизонтальные полосы и разноцветный мрамор, для византийского стиля - мозаичные картины. Большая часть городов в уходящем XII веке перестроили свои соборы, остальные либо еще в процессе, либо планируют заняться этим в ближайшем будущем. Соборы - это вечный труд над неоконченными шедеврами, работа над которыми порой замирает на месяцы или годы. При этом службы в них почти никогда не прекращаются.

Несмотря на все сказанное, дуомо со всем его величием - довольно-таки обезличенное здание. Он является центром проведения важных церемоний, в нем располагается епископский престол, однако простые горожане чаще заходят помолиться в церкви поменьше, с более теплой атмосферой внутри. Такие разбросаны по всему городу: обычно во всяком квартале есть хотя бы одна. Но отыскать их бывает трудно: в отличие от крупных соборов их фасады нередко сливаются с соседними домами.

Баптистерий

Баптистерий - это строение, неразрывно связанное с главным собором коммуны. В нем, обычно имеющем округлую форму, устроены фонтанчики воды, которую используют, чтобы крестить детей. Естественно, всякий христианин принимает крещение только один раз - но у него, как правило, имеются братья, сестры, кузены и кузины, дети и дети соседей. Из-за этого, а также из-за особой важности, придаваемой людьми роли крестного отца (крестной матери), баптистерий имеет огромное значение в повседневной жизни горожан. Крестные родители имеют доступ в дом семей своих крестников - ведь они как бы приемная семья для ребенка. Таким образом могут породниться даже семейства, занимающие разное положение в обществе. Зачастую города не жалеют денег на строительство и украшение баптистерия; во Флоренции и Пизе они особенно великолепны.

Зарождение нищенствующих орденов

В середине XIII столетия появляются первые обители францисканцев и доминиканцев. Нищенствующие ордена строят для себя огромные, но аскетичные здания. В этих простых церквях, выстроенных из кирпича, а не камня, простой интерьер и сводчатые потолки, а убранство лишь самое необходимое, как и подобает бедным монахам. Из-за соперничества францисканцев и доминиканцев [10] их храмы обычно размещаются в разных концах города, чтобы братья встречались как можно реже, и строятся вплотную к стенам, дабы не посягать на территорию епископата.

Монашеские ордена доминиканцев и францисканцев навсегда изменили жизнь средневековых городов. Оба были созданы в первые десятилетия XIII века и быстро распространились по всей Европе. Последователей святого Франциска можно было узнать по коричневой рясе, а главным своим делом они считали помощь бедным. Доминиканцы носили черно-белые одеяния и были более воинственными по настрою; они боролись с ересями, проникавшими в Италию из соседней Франции. В шутку их орден называли Domini canes - в переводе с латыни, “псы Господни”. В разговорах же к тем и другим обращались “братья”.

В хронике, датированной 1197 годом, монахи ни одного из этих орденов появиться не могут, однако рассказчик, желающий разместить свой сюжет в более позднем периоде времени или рассчитывающий, что игра охватит несколько десятков лет, волен немного изменить описание итальянского города. Как минимум, где-то после 1230 года на улицах уже можно встретить братьев обоих орденов. Одни монахи живут в городах и там же просят подаяние, другие (позже) держатся при часовнях и храмах. В дальнейшем и францисканцы, и доминиканцы станут строить себе огромные церкви, которые навсегда изменят облик коммун.

Городские дома и палаццо, или Что есть под крышей дома моего

Качество и удобство домов в коммунах может быть самым разным в зависимости от того, что горожанин может себе позволить по средствам. Богачи живут в огромных трехэтажных кирпичных особняках с примыкающими к ним башнями, бедняки - в крохотных деревянных халупах. Но и в тех и других мебели крайне мало, а уровень жизни низок: добро пожаловать в мир Темных веков!

За стенами городов бедняки живут в небольших домишках, как те же крестьяне. Как правило, эти лачуги глинобитные, хотя зажиточные крестьяне могут позволить себе дерево, кирпич и даже камень. Если в доме только одна комната, то в ней размещаются и кровати, и очаг, и припасы, и скотина. Когда же комнат две, то одна становится общей гостиной (sala), а другая - спальней (camera). Дома в три комнаты встречаются реже; третью комнату обычно отводят под кладовую, кухню или вторую спальню. Обстановку небогатого дома обычно составляет кровать, кое-какая утварь для приготовления пищи и инструменты для работы в поле; еще могут быть сундук или стул, и стол.

В городах бедняки селятся вместе, образуя так называемые “дурные” кварталы. Жилища здесь мало чем отличаются от хижин: крохотные, выстроенные из дерева и еще более нехитрых материалов. Домишки напоминают своих деревенских собратьев, только ее меньше по размерам - и дороже обходятся, если их арендовать. На узких улочках и места для отходов меньше, поэтому болезни в городе вспыхивают чаще, чем за его стенами.

Другая форма расселения горожан - доходный дом. Это обычно большие деревянные строения, внутри поделенные на небольшие комнатки. Семья, как правило, может позволить себе снимать одну или две такие клетушки, притом они могут располагаться даже на разных этажах. В городах это выглядит еще нелепее, чем в деревне: множество людей набивается в явно недостаточное для них помещение, но ненадолго, обычно несколько месяцев. Затем срок аренды заканчивается, и семья ищет себе кров где-то еще, оставляя прежние комнаты другим таким же несчастливцам.

Преуспевающий член гильдии может снять хорошо освещенные соседние комнаты или даже целый этаж здания с окнами на улицу, а то и небольшой домик целиком. Эти горожане пользуются уже несколькими спальнями, кухней, гостиной и могут вдобавок иметь мастерскую, кладовую или студию. В комнатах обычно есть столы, стулья и различная утварь. Основной способ хранения вещей - сундуки (их используют чаще, чем шкафы); они, как правило, стоят возле кроватей своих хозяев, чтобы людям было удобнее доставать содержимое и проще беречь его от ночных воров.

Жилища состоятельных горожан называются палаццо [11]. Эти здания почти всегда выстроены из камня или кирпича и занимают пространство, которого хватило бы на целый квартал. Они могли быть снабжены зубчатыми навершиями стен, воротами и другими защитными элементами, а у некоторых даже имелись пристроенные сторожевые башни.

Порой сложно бывает определить, люди какого сословия живут в стоящем перед вами здании. В некоторых городах существуют требования к внешнему виду домов или даже единый стандарт их отделки (“Строить из кирпича, свесы крыш делать не длиннее трех футов в ширину, все окна забирать лунным стеклом [12] в два вертикальных ряда”). Но и там, где строительство домов никак не регулируется, стесненные условия городской жизни и перенаселение вынуждают возводить примерно одинаковые здания с традиционной отделкой. Даже самые богатые особняки у подножия облеплены лавками. В одном доходном доме могут жить люди самого разного достатка. На фасад здания попадает больше света, и помещения с этой стороны сдаются внаем по бо́льшей цене. Внутренний двор - место, как правило, темное и задымленное (если там же размещается кухня); поэтому в него выходят окна комнат, что по карману беднякам. Таким образом, в одном доме могут находить приют и крестьяне, и члены гильдий, едва ли замечая друг друга при этом.

Фамильные башни

Пейзаж любого города или села прорезают массивные башни. Эти квадратные в поперечнике, похожие на печные трубы строения - не общегородские оборонительные сооружения, а частные укрепления семейных гнезд. Они, как правило, довольно высокие, на несколько этажей выше любого городского здания. И конечно же, всякая семья, строя свою башню, старается переплюнуть соперников. Большинство башен имеют прямоугольное сечение, возведены из грубого кирпича, снабжены свесами или бойницами и высятся над горизонтом, как рукотворные горы. В их боках имеются небольшие отверстия, оставшиеся после строительства: места примыкания опор деревянных лесов. Войти в такие башни часто можно лишь через двери на уровне второго этажа. Во времена войн или обострения кровной вражды защитники башен сбрасывают на атакующих разные предметы и пускают из луков зажженные стрелы. Если башни врагов стоят совсем рядом, нападающие могут попробовать перебраться с одной на другую, перекинув мостки. Городские башни - это печальное напоминание о власти сильных над слабыми, символы благосостояния и влиятельности отдельных семейств. Помня об этом, города-государства иногда разрушают башни, принадлежащие отступническим семьям или, проявляя собственную власть, ограничивают высоту строящихся башен.

Ночной город

Ночами город-государство как будто замирает.

На улицах в темное время суток почти никого. Большинство горожан поднимаются рано утром и ложатся спать с заходом солнца, чтобы извлечь максимум пользы из долготы дня. даже ночные гуляки не выходят из своих домов свободно, поскольку коммуны устанавливают строгий комендантский час после наступления темноты. Таким образом, на улицах можно встретить только стражников, хотя внимательный наблюдатель способен отыскать взглядом кучку случайных знакомцев, решивших сыграть партию в карты или кости при неверном свете свечи. Темнота вокруг тоже не подспорье: фонарей на улицах мало, а лунный свет порой не может добраться до узких пространств между домами.

Все дома и заведения закрыты до утра. Даже двери церквей заперты и заложены засовами. Если поскрестись в свинцовые переплеты окон, можно только разбудить священника, спящего внутри или в пристройке, но не более того. В жилом доме на стук тоже не откроют: замки пока еще являются предметом роскоши, зато засовы есть везде. Взломать же окно или дверь, не наделав шуму, весьма нелегко - можно только высадить ее с размаху.

Единственным оправданием ночного спокойствия служит то, что люди не слишком прислушиваются к крикам на улице...

Каиниты Италии

Города Италии таят в себе особую привлекательность для каинитов.

Города-государства - сильные, густонаселенные, независимые - напоминают вампирам о первых поселениях, которые они когда-то знали. Первый и Второй город красной нитью проходят сквозь всю мифологию каинитов, а в их памяти (а порой и в рассказах) все еще высятся города Римской империи. Когда вампир - особенно тот, кто не видал никакого быта, кроме сельского - впервые попадает в итальянский город, он зачастую (хотя и без видимых на то причин) ощущает, что возвратился домой.

На деле же, однако, итальянские коммуны вряд ли можно назвать раем для вампиров. Быстрый подъем городов-государств к вершинам могущества привлек к ним больше каинитов, чем было способно прокормить их смертное население. Убежища и охотничьи угодья отыскать трудно. Застарелые склоки и свары грозят разорвать сообщество потомков Каина в клочья, и даже самый прожженный из старейшин обнаруживает, что оказался лицом к лицу со стремительно меняющимся обществом смертных.

Консильери

Должность консильере уникальна для культуры каинитов Италии и Сицилии. Многие города и контадо не имеют князей-вампиров как таковых. Как правило, каинит получает титул управителя от князя более влиятельного города в награду за верную службу; этакий способ пожалования подчиненного в почти что феодальной манере - или попытка спихнуть подальше источник неприятностей в своем окружении.

Каиниты, занимающие такие должности “недокнязей”, называются консильере, и часто они правят своим небольшими царствами, поддерживая политику назначающих их князей. Ведь то, что даровал превосходящий по силе, он же с легкостью может и отобрать...

Территория

Нежить, в частности вампиры, неравномерно расселены по землям контадо и заняты в основном яростной борьбой за существование, которая обусловлена их собственной чрезмерной численностью.

Самым лакомым куском, лучшими охотничьими угодьями, а также центром политической жизни контадо является собственно город. В коммуне располагается престол князя; в ней заключен источник его могущества, и он часто наполняет ее своими потомками и упырями. Она же, однако, является домом и для других вампиров-старейшин, которые все вместе, возможно, и могли бы совладать с князем, но растрачивают свои силы на борьбу друг с другом. У них, в свою очередь, тоже имеются потомки и прихлебатели. Наконец, есть еще всевозможные несчастливцы, потомки потомков и приблудные каиниты, затесавшиеся в город из деревень. Типичный итальянский город не способен прокормить всю эту толпу. Львиная доля территории и пищи на ней достается власть имущим: князю, старейшинам и их лизоблюдам. Князья (при поддержке старейшин) обыкновенно пытаются держать численность прочих каинитов как можно более низкой, действуя с помощью запретов, чисток или изгнаний. В большинстве городов имеется некоторое количество каинитов “на грани” - вечно балансирующих на пороге голода и пребывающих в страхе навлечь на себя гнев правителя. исключением из этого правила часто являются Носферату. У них собственные методы наказания для тех, кто создает потомков без спросу, поскольку в их же интересах держать темные проулки свободными от лишних ушей. Князья обычно оставляют их в покое (ведь они на деле неспособны преследовать Сточных Крыс под землей).

Нужда заставляет многих каинитов Италии обитать вне крупных городов. В контадо, как правило, полно небольших поселений, подчиненных главной коммуне. Иногда в них есть свои князья, а иной раз - нет. Как бы то ни было, принцип главенства силы в них работает так же, как и везде: бал правят могущественные вампиры, все прочие вынуждены прятаться и подчиняться. Многочисленные деревни и пригороды также способны дать некоторое пропитание. Те же, кто совсем отчаялся, могут попробовать уйти в безлюдную глушь и питаться кровью диких зверей.

Семьи упырей

Свойственные Италии всепроникающие родственные связи затрагивает и не-жизнь региона. Многие могущественные каиниты поддерживают тесную связь со смертными семьями, выступая в роли покровителя или даже главы рода. Такие вампиры часто выбирают из членов семьи кого-то, кто достоин вознаграждения кровью. Дар витэ, выданный в нужный момент, способен исцелить союзника от ран и болезней, продлить дни любимого слуги или дать уличной армии преимущество в бою.

Итальянские каиниты часто дают Обращение членам избранного рода. Это может породить некоторые проблемы, особенно если вновь созданный вампир был при жизни известной личностью, но и сулит определенные плюсы. В подобной ситуации дитя легко осваивается в не-жизни и вследствие верности семье сразу почитает и своего сира, и клан, не затевая конфликт интересов. Потомок просто продолжает служить на благо рода, но уже в новой роли. Таким образом, основные проблемы - смущение и необходимость выбрать сторону - уже оказываются решены. И хотя такие потомки, как правило, придерживаются весьма ограниченной точки зрения на происходящее вокруг, они очень скоро начинают считать новые поколения своей семьи скорее инструментами, а не родичами и знакомыми.

Существование семейств упырей - это секрет Полишинеля, в разгадке которого жители большинства городов ошибаются. К примеру, всякий простой ремесленник знает, что глава семьи Индучо слишком уж зажился на этом свете, что у ткачих из дома на углу дурной глаз, что монах Пьетро никогда ничем не болеет, и даже то, что “дух” Андреа, вроде бы давным-давно умершего, иногда можно встретить на ночных улицах. Главное, что смертные не способны вычислить источник всех этих чудес или отличить правду от домыслов. Нередко случается так, что человек, которого окружающие люди считают обладателем “колдовской крови”, оказывается просто долгожителем, или чудаком, или обладает проницательным разумом.

Подобные тесные связи между каинитами, их упырями и смертными семействами, обычны для Европы эпохи Темных веков, но в дальнейшем от них останутся лишь разрозненные линии крови - такие, как Джованни, Гримальди и Сантович.

Больше сведений об упырях, семействах упырей и просто родственных связях можно почерпнуть в книгах “Книга клана: Каппадокийцы”, “Книга Крови, том I: Властители” и “Упыри: Роковое влечение”. Упомянем еще одну книгу, “Руководство рассказчика по Шабашу”. Да-да, в ее названии нет двоеточия, которое мы так любим использовать.

Убежище в городе

В черте городских стен трудно обустроить хорошее убежище. Жилища смертных для этого малопригодны: комнаты маленькие, стены тонкие, жильцы обожают сплетничать, а соседи всегда заметят, кто, куда и когда пошел. Улицы узкие и людные. Малейшая странность в поведении чересчур бледного незнакомца тут же будет замечена. Вне сельской местности каиниты обычно могут отыскать пещеры, покинутые здания, уединенные коттеджи - но в городе лишнего места нет. И все же такое количество источников пищи, собранных вместе, неудержимо тянет вампиров к себе. Поэтому каиниты прибегают к нескольким стратегиям, позволяющим им находить укрытие в битком набитом людьми пространстве.

Состоятельные каиниты идут простым путем: они с самого начала строят себе подходящие убежища. Палаццо средних размеров вполне достаточно, чтобы удовлетворить нужды любого вампира: любую из множества его комнат можно заложить кирпичом, полностью перекрыв свету доступ в помещение. Другие предпочитают расположить свое лежбище в подвале, куда вряд ли доберется огонь или лучи солнца. Для тех вампиров, кто не может позволить себе владеть целым домом, мудрым выбором будет наем нескольких больших смежных комнат; правда, риск разоблачения велик, поскольку рядом всегда будут соседи. В любом жилище приличных размеров должны быть обитатели, которые бы вели обычную дневную жизнь. По этой причине богатые вампиры частенько доверяют любимому упырю (или семейству упырей) стать номинальным хозяином дома, а свое собственное существование держат в строжайшей тайне. Как правило, такой образ жизни могут себе позволить старые каиниты, подверженные к тому же паранойе; кроме того, им по средствам содержать одно или больше запасное убежище на всякий случай.

У каинитов победнее и выбор окажется меньше. Они могут арендовать или приобрести одну из многочисленных тонкостенных лачуг, лепящихся одна к другой в небогатых кварталах города. Беда в том, что в таких домишках обычно две комнаты, и в каждой скорее всего имеются окна. Кроме того, соседям, наблюдающим, кто входит в дом и выходит из него, не составит труда подсчитать число его обитателей, а заодно подслушать разговоры, ведущиеся внутри. Любое несоответствие тут же будет замечено. Подозрения и зависть возникнут и в том случае, если лачугу займет один-единственный жилец: такие домишки обычно рассчитаны на целую семью. Можно, конечно, рискнуть и поселиться в доходном доме, хотя столь бесшабашное решение равноценно самоубийству, даже если каинит обладает Доминированием, Затемнением и вдобавок содержит целое семейство сторонников. Самые нищие вампиры вынуждены обитать прямо на улицах, всякую ночь подыскивая себе новое укрытие: какой-нибудь склад, кучу мусора или строительных материалов, или просто зарываясь в землю.

Порой сельская местность или деревня за городскими стенами оказывается более безопасным выбором. В слабо заселенных частях контадо можно найти любое из традиционных мест укрытия - и там, вероятно, даже не будет оборотней. Дома в деревнях ставятся дальше друг от друга, а заодно и от хозяйственных построек. В городских стенах могут быть обустроены выгребные ямы, подземные водостоки, а в самой кладке всегда отыщутся пустоты. Состоятельным каинитам покажутся заманчивым укрытием загородные виллы. Все эти варианты, однако, имеют один и тот же крупный недостаток: голодный вампир каждую ночь должен найти способ пробраться в город, или довольствоваться скудной добычей за его стенами.

Наконец, для Носферату и прочих любителей подземных пространств в городе существуют всевозможные лабиринты под мостовыми. Многие коммуны строят множество фонтанов и акведуков, чтобы снабжать город свежей водой. Например, Сиена, по слухам, под землей устроена столь же удивительно, как и на поверхности. Системы водоводов часто без ведома смертных строителей снабжаются сухими камерами, приподнятыми участками каменной кладки и прочими подобиями убежищ (за это, как правило, благодарить надо Носферату, которые частенько Доминируют каменщиков, посланных переделывать подземные галереи). Надземные части фонтанов, особенно большие и искусно сработанные (например, Фонтебранда в той же Сиене [13]), служат входами и выходами в системы водоотвода, а акведуки обеспечивают связь с дальними регионами [контадо]. По ночам возле фонтанов часто случаются необъяснимые смерти и исчезновения - неосторожные прохожие находят свою гибель в когтях коварных вампиров.

Каиниты и политика

Влияние каинитов затрагивает и даже наполняет все сферы жизни коммуны. Но где именно диктовать свою волю и применять Дисциплины, зависит от личности вампира, от представившегося ему шанса и еще от сотни-другой обстоятельств. Если у кого-то есть связи и деньги, ему в качестве сферы влияния подойдет любой социальный слой, и там найдутся свои достоинства. Каинит, контролирующий дело городского ткача, может не пользоваться особым уважением среди собратьев и обитать в какой-нибудь дыре, однако он способен надолго остановить прибыльную торговлю тканями во всем городе, если того пожелает.

Привлекательность состоятельных горожан (как знатных, так и нетитулованных) очевидна. В их руках сосредоточена основная часть имущества города-государства и торговли в нем, и они же являются главной движущей силой его политики. Каинит, скрывающийся среди таких людей, на первый взгляд, приобретает все самое лучшее: прямой доступ к управлению миром смертных, неисчислимые материальные блага и роскошную не-жизнь. Однако это положение столь желанно, что слабые вампиры оказываются не в силах его удержать. Благородных семейств на всех не хватит, и если за какое-то из них поспорят старейшина и новообращенный юнец, верх одержит, конечно же, первый.

Артель ремесленников, разумеется, не пользуется тем же уважением, что какой-нибудь знатный род, но имеет свои особые награды для каинита, который возьмет на себя труд подчинить их себе. Одна-единственная отрасль производства способна стать плотиной на бурной реке всей торговли в коммуне. Вампир, заполучивший в свои руки рычаг воздействия на какой-нибудь промысел, всегда будет иметь стабильный источник дохода и политического влияния. Деньги поступают от слуг - упырей или находящихся под Доминированием, а политический вес обусловлен возможностью использования “своей” отрасли против интересов какого-нибудь другого каинита. Имеет смысл контролировать даже небольшую, но имеющую свое значение группу ремесленников - например, горшечников. Пусть князь города никогда не обратится с просьбой об услуге, но продажа глиняной посуды регулярно приносит некоторую прибыль. И когда-нибудь, возможно - возможно! - кто-то из старейшин пожелает использовать связи гончаров в задуманной им интриге. Вот тогда-то и начнется торг…

Итальянское духовенство обладает теми же преимуществами и опасными сторонами, что и везде. В былые времена епископ города являлся основной властной фигурой в городе, выразителем его интересов. Именно он принимал присягу у представителей вассальных городов, перед ним представали посольства. Но эта эпоха ушла. Теперь епископы, возможно, в некоторых городах еще участвуют в церемониях, стоя подле консула, но к 1197 году вся реальная светская власть уплыла из их рук, перейдя к самим консулам, городскому совету и его представителям. Духовенство имеет вес только за счет обширной собственности, а также духовного влияния - положение дел в Италии больше не отводит им особого места. Каиниты, желающие прибрать к рукам священнослужителей, получат ожидаемую выгоду: они смогут влиять на решения об отлучении от церкви, узнают важную информацию от исповедников, обретут доступ к церковным богатствам. Опасность, поджидающая их на этом пути, так же предсказуема - это Истинная вера.

Каиниты-простолюдины могут всерьез задуматься над тем, чтобы обитать среди низов общества и манипулировать ими. В массах городских бедняков легко разжечь негодование, на которое не сразу должным образом отреагирует даже новорожденный класс пополо. Обездоленные существуют по милости богачей, их заработок ничтожен, а голоса в политике нет вообще. Работают они чаще по найму, а не на земле, как крестьяне, и потому не могут даже рассчитывать на защиту лорда-феодала. Сверхъестественный союзник способен дать им надежду, а свое влияние употребить на управление политическими настроениями низших классов. Бунтов опасаются даже благородные каиниты; они станут уважительно обращаться с тем “пророком”, который сможет успокоить толпу - или примерно накажут зачинщика, угрожающего растревожить городских буянов.

Поскольку могущество коммун оказалось сосредоточено в руках консулов, подеста и городских советов, каиниты изобрели множество способов влиять на тех, кто занимает эти должности. Основной целью князей в описываемое время стало дальнейшее расширение границ контадо, и, как следствие, сфер их влияния. Старейшины участвуют во всем этом с меньшим энтузиазмом, куда больше их интересует принятие законов, дающих преимущества их собственным смертным агентам и отраслям производства. Полнота, с которой достигается каждая из этих целей, зависит от мощи оппозиции (вампиров и смертных), а также от того, действуют ли каиниты города сообща или наперекор друг другу.

Княжеский домен и контадо

Стремительный рост городов Италии застал их князей врасплох. Если раньше каинит-правитель города контролировал его территорию и небольшое пространство за его стенами, теперь же ему принадлежат обширные земли, на которых порой расположены другие, меньшие города, и в некоторых есть свои князья. Слабые и неумелые правители не справились с задачей распространить свое влияние на вновь образованные контадо, но остальные - а их было больше - использовали свою власть над войском смертных коммуны без всякой жалости.

По сути, князь сильного города-государства контролирует всю нежить в своем контадо, напрямую или опосредованно. Малыми городами в пределах контадо некогда правили собственные князья, но теперь эти вампиры пребывают в политической зависимости от источника власти, находящегося за много миль от них; судьба их самих и старейшин в их бывших доменах целиком и полностью зависит от настроения завоевателя. Захватив небольшой городок силой, князь-победитель вполне может приказать своим прислужникам в армии поджечь убежища поверженных врагов. Большинство каинитов-правителей, если не сжигают город, то как минимум хватаются за возможность устроить выборочную чистку рядов. Последнего больше всего опасаются побежденные князья, особенно если они когда-то были сильными соперниками или заклятыми врагами победителя.

Так или иначе, ночная не-жизнь идет своим чередом, и для большинства князей прямое управление малыми городами затруднительно - слишком уж они далеки. Обычно они выбирают кого-нибудь на роль консильере и поручают ему править от своего имени. Как правило, такой пост поручается какому-либо каиниту из числа любимчиков князя. Это отличная возможность продвинуть союзников, наградить потомков или удалить от двора соперника. Пребывая в сильном гневе, князь способен назначить на должность лидера местной нежити упыря или даже смертного. Иногда, однако, победитель позволяет прежнему князю остаться у власти в качестве своего подчиненного, и известны случаи, когда слабые правители сдавали свой город более сильным каинитам именно с тем условием, что им разрешат остаться “в обойме” и сохранить хотя бы видимость прежнего могущества.

Все каиниты, разумеется, по-разному реагируют на изменения в политической карте. Князья крупных городов погружаются в экстаз. Некоторые, правда, начинают спускаться с небес на землю, ощущая глубокое удовлетворение: не им ли, столь великим и могущественным каинитам, воздалось по заслугам? Старейшины этих же городов, подобным же образом возносимые волной расцвета своих коммун, охвачены мрачным довольством от нового размаха своего влияния. Сельские каиниты и те, кто обитает в малых городах, восхищены куда меньше - им приходится с превеликим трудом поддерживать прежнее влияние. Остальные пытаются снискать расположение тех, кто воцарился у власти. Старейшины завоеванных контадо, лишенные былого - по их мнению, подобающего им - положения, возмущаются поведением выскочек и предателей, но их негодование достигает лишь тех пределов, до которых они, по собственным ощущениям, сумеют выйти сухими из воды. Наконец, большая часть молодняка, не допущенного пока к политическим играм, занята чем угодно: апатичным бездельем, патриотическими гневными выпадами или насмешками над причудами старейшин.

Движение совещателей

Некоторые обитающие порознь каиниты независимо друг от друга пришли к мнению, что отношения князя и его старейшин весьма напоминают деятельность городского совета и подеста. Эти раскольники, в массе своей Обращенные в течение последних пятидесяти лет (лишь немногие из них старше), полагают, что изобретенная смертными коммуна является лучшей формой правления, нежели устаревшая и косная княжеская власть. Отсюда происходит их стремление заменить нынешнее неформальное сборище старейшин на должным образом избранный совет. Сторонники самых радикальных взглядов желают заменить князей на вампиров-подеста, имеющих лишь административные полномочия. Молодым каинитам, получившим Становление уже в эпоху представительской власти, эта идея кажется вполне естественной. Но большинству князей она, конечно же, не нравится, и они осуждают всех, кто хотя бы заикнется о подобном преобразовании, на изгнание и даже Окончательную Смерть.

Резня в Орвието [14]

Когда князья каинитов размышляют о вероятной судьбе своих доменов, первое, что возникает перед их мысленным взором, - история, случившаяся в Орвието.

До 1194 года ночи в Орвието, имеющем стратегически удобное расположение на холмах, были относительно спокойными. Князь Марко, принадлежащий к клану Бруха, поощрял в стенах города еретические учения. Но папский престол начал подчинять себе земли вокруг Рима, и в конце концов взгляд его пал и на Орвието. Город не только занимал практически неуязвимое положение на дороге из Рима в Ареццо, но и в то время контролировал крепость Аквапенденте, стоящую на пути в Сиену. Папа Римский попытался отнять ее, отлучив Орвието от церкви. В ответ еретики города захватили в нем власть, вынудив католического епископа бежать. Но уже в следующем году Орвието признал главенство Рима и принял папского ректора.

Тут-то каинитов Орвието и настигли беды. Констанций, князь Рима, объявил нежить Орвието своими подданными. Однако князь Марко, поддержанный верными ему старейшинами, отказался подчиниться и уйти. Констанций в отместку тайно отправил в мятежный город целую армию Ассамитов с приказом уничтожать любого потомка Каина. Резня продолжалась несколько месяцев. Большинство служителей и новообращенных вампиров Орвието погибли в огне, под лучами солнца или пронзенные колами. Князь Марко принял Окончательную Смерть на ступенях городского собора. Уцелевшие старейшины бежали.

Констанций принялся быстро наводить новые порядки среди [оставшихся] вампиров Орвието. Он составил новый совет старейшин из римских служителей. У местных бунтарей - служителей и новообращенных - отобрали собственность, убежища и упырей, после чего выгнали на улицу. Наконец, последним оскорблением, нанесенным Орвието, стало назначение на пост консильере города мало кому известного Носферату из Рима по имени Гай Орсиний.

Стоит ли говорить, что в дальнейшем Констанций, подчиняя себе ближайшие к Риму города, практически не сталкивался с сопротивлением?

Кланы

Не все кланы вампиров представлены в Италии одинаково. Одни - например, Ласомбра и Тореадор - исконные обитатели Апеннинского полуострова; других же, скажем, Цимисхов, здесь можно увидеть редко, как некую экзотику.

Ассамиты

Мало кто из Ассамитов обитает в Италии постоянно. Их сфер влияния и смертельных врагов здесь нет. Клан, однако, использует италийских торговцев, чтобы пробираться в Европу с грузами. Приморские города-государства - Пиза, Генуя, Венеция - предпочитают торговать, а не сражаться, и пытаются установить дружественные отношения. Хоть они и принимали участие в Крестовых походах и служили их участникам плацдармом, религиозное рвение все же уступает жажде наживы. Из этих городов Ассамиты могут начать выслеживать свою добычу или отправиться в скитания, действуя по обстоятельствам. Но лишь глупый Сарацин станет атаковать цель в начальной точке своего пути по Европе, иначе италийцы начнут обыскивать все продолговатые ящики подряд в поисках тайных пассажиров.

Бруха

Политический хаос и новизна итальянских городов-государств привлекают Бруха в этот регион толпами - к огромной досаде Ласомбра, привыкших считать Италию своим единоличным владением. Политические мотивы Бруха разнятся. Одни поддерживают молодые коммуны, пытаясь привести новые правительства к стабильности и процветанию. Эти, как правило, действуют рука об руку с прочими каинитами. Другие Бруха чувствуют, что, хоть города-государства и являются ощутимым шагом вперед по сравнению с феодальной системой, коммуны все еще не достигли достаточного уровня равноправия; эти вампиры постоянно подталкивают власть в сторону более совершенного строя. Именно их, первопроходцев безрассудства, можно увидеть за спинами городских бунтарей и нарождающегося пополо. Один печально известный Бруха по имени Стиликко бродит от одной коммуны к другой, пытаясь найти среди них Новый Карфаген; правда, где бы он ни объявился, его поиски сводятся к разжиганию недовольства крестьян. Наконец, есть представители клана, кто полагает, что коммуны тянут соки из Священной Римской империи, а ее император - как раз тот единственный, кому под силу установить на континенте лучший порядок. Фракция империалистов чрезвычайно непопулярна среди итальянских князей. Ни один из них, даже правящий городом гибеллинов, не пожелает лишить свои владения независимости.

Каппадокийцы

Гробокопателей в Италии можно встретить не так уж часто по сравнению с другими регионами. Но все же они здесь появляются, рыская в поисках секретов эпохи античного Рима, занимая посты советников при князьях или просто экспериментируя в потемках. Их много среди низших церковных чинов, а также в прибрежных городах, где они могут поддерживать связь с собратьями в Африке и Леванте. Значительное количество Каппадокийцев обитает в Венеции - там они пристально наблюдают за своим новым экспериментом, семейством некромантов по фамилии Джованни. По слухам, в Риме временами появляется и сам Каппадокиус.

Гангрел

Италия практически лишена лесов, зато густо населена людьми. Поэтому италийских Гангрел куда меньше, чем в менее обжитых землях, а те, кто все же обитает здесь, ведут себя гораздо осторожнее: им приходится делить оставшиеся нетронутыми пространства с оборотными и феями. Ходят, однако, слухи о могущественном члене клана, обитающем где-то на высотах Альп, который якобы сопровождал Ганнибала в его походах. Некая Равнос, исходившая известный мир вдоль и поперек, клянется, что видела огромного, серого монстра под луной, и предполагает, что это и был тот самый карфагенский Гангрел.

Ласомбра

Италия для Ласомбра - одно из “сердец мира”. Члены клана контролируют большую часть политических процессов в регионе. Восемь из десяти князей в итальянских городах, а также сорок процентов прочих старейшин принадлежат по крови к Ласомбра. За спиной многих крупных отраслей производства и группировок в управляемых кланом контадо также стоит кто-то из Судей.

Нельзя при этом сказать, что остальные кланы остаются ни с чем, это вовсе не так; просто Ласомбра имеют решающее слово в управлении политикой региона. Италийские Ласомбра на протяжении столетий общались с местными семействами смертных, и в лицах многих поколений и линий крови каинитов можно отыскать те или иные родовые черты. Таким образом, Италия для них “родная” до таких пределов, какими могут похвастаться лишь немногие прочие кланы.

Малкавиан

На полуострове Безумцы встречаются повсеместно, но их крайне мало. Их помешательство и разобщенность не позволяют им достичь большего, чем отдельные влиятельные должности тут и там. Малкавиан пригодились Риму в деле разрушения Карфагена, но теперь то ли растеряли интерес ко всему региону в целом, то ли перебрались на более лакомые пастбища.

Носферату

Вся Италия буквально изрыта катакомбами и системами водоводов, да еще и покрыта руинами так, как ни один другой регион в Европе. Поэтому представителей клана Носферату в италийских городах гораздо больше, чем где-либо еще. Однако в политике они в массе своей представляют пустое место. В отличие от прочих каинитов замкнутые Носферату используют социальные рамки, чтобы ограничивать темп создания потомков; поэтому их количество остается тайной для смертных, и они способны прокормить себя. Князья, соответственно, оставляют их в покое до тех пор, пока не начинают нуждаться в информации, или же пока не решат, что местная община Носферату потребляет очень уж много крови. Носферату Рима особенно расплодились, и это стало причиной назначения именно одного из них на пост консильере в Орвието.

Равнос

Равнос навещают Италию время от времени. Города, расположенные на основных торговых путях, особенно ведущих с востока на запад, имеют больше шансов заполучить этих нежеланных гостей. Князьям остается лишь терпеть их, стиснув зубы, либо ненавязчиво спровадить пришлых Жуликов в наименее дружественный соседний город.

Последователи Сета

Сетиты проникли в итальянские коммуны и занялись своими отвратительными делишками - как открыто, так и прикидываясь членами других кланов. Их цели и методы мало чем отличаются от тех, что движут ими в прочих частях Европы, разве что Сетиты выказывают настораживающее умение вставлять палки в колеса демократических процессов. Особенно они любят морские порты, где могут с легкостью появляться и исчезать.

Тореадор

Нельзя сказать, что Тореадор встречаются в Италии часто или нечасто - но здесь расположены такие шедевры архитектуры, как кафедральный собор Пизы, баптистерий Флоренции, базилика Сан-Марко в Венеции и множество других, менее заметных сооружений, что отчасти отражает степень вовлеченности в их возведение покровителей из числа каинитов клана. Тореадор также известны тем, что глубоко запустили когти в высшие эшелоны церкви, хотя и находят существование между итальянскими Ласомбра и Вентру несколько стесняющим свободу. Поэтому свои связи в религиозных структурах они предпочитают использовать на расстоянии.

Тремер

Тремеров влекут к себе руины античного Рима - колыбели герметических искусств. Возможно, они ищут здесь некие знания, которые помогли бы им в войне против Цимисхов, а может, они просто тоскуют по землям, которые знавали в смертной жизни. Так или иначе, Тремеры - новички в Италии; вряд ли какой-нибудь город или контадо способен похвастаться более чем одной капеллой, да и та окажется невелика.

Цимисхи

Цимисхов в этот период времени в регионе мало. Однако все больше молодых членов этого клана бегут прочь от конфликта на востоке, и дорога их пролегает прямо через Италию. Многие князья уже опасаются еще большего наплыва беглецов.

Вентру

Италия для клана Вентру является плацдармом, отправной точкой завоеваний. Шесть столетий назад Патриции пришли в северные италийские земли вслед за лангобардами, да так там и остались до нынешних времен. Их не сокрушило даже нападение франков в VIII веке - его просто сопровождали другие, новые представители клана. Что касается более поздних событий, то завоевание нормандцами Сицилии [15] обусловило формирование второй диаспоры Вентру. Некоторые ее представители начали свой путь на север. С течением времени, однако, число князей в городах Италии, принадлежащих к клану, медленно уменьшалось под натиском “местных” Ласомбра. Но все же Вентру удерживают власть в нескольких городах Ломбардии, да и практически везде можно найти хоть горстку Патрициев. Среди городов, основанных не лангобардами, только Рим может похвастаться крупной общиной Вентру - это каиниты франкского происхождения, обосновавшиеся здесь после походов Карла Великого.

Другие сверхъестественные существа

Каиниты, исконно городские создания, преобладают среди сверхъестественных созданий, обитающих в городах-государствах. Другие мистические существа, конечно, присутствуют внутри их стен, но в куда меньших количествах.

Контадо большинства городов-государств еще могут похвастаться небольшими участками неосвоенных земель. Там-то и можно найти оборотней, а также самых разных истинных фей. Но, будучи одним из старейших центров сосредоточения оседлых людей в Европе, Италия уже лишилась большей части своих лесов, и процесс этот до сих пор продолжается. Поэтому создания диких пространств не представляют здесь такой угрозы для каинитов, как в прочих регионах Европы, если, конечно, какой-нибудь беспечный вампир не забредет в те самые еще избежавшие топора и плуга уголки природы.

Деятельность магов вампирам практически незаметна. Италия - волшебная, колдовская страна, и была такой с незапамятных времен античности, готовая похвастаться множеством ведунов и истинных магов самого разного толка. С другой стороны, сам этот регион, древнее сердце Западной Римской Империи, особенно мил волшебникам и так и тянет их к себе. Здесь сложилась окончательно магическая система Ордена Гермеса, здесь жили и умирали лучшие колдуны Римской империи. По Италии все еще бродят Сыны Кроноса, оплакивающие ушедший в небытие разврат империи; они находят утешение в роскошных товарах, доступных в крупных торговых городах - Венеции, Генуе, Пизе. Придет день, и они вновь явятся миру, назвавшись Культом Экстаза, но пока что представляют собой небольшую, тайную Традицию. Те, кого позже будут знать как Вербена, происходят от языческого римского культа Великой Матери Изиды, и они тоже обретаются здесь вместе с ведунами прочих мастей. Города-государства служат плодородной почвой и для будущих Технократов. Осталось всего-то полтора века до эпохи Возрождения, и сообщества масонов и им подобных групп уже обосновались в регионе, закладывая фундамент и для этой Традиции. Кто знает, сколько еще древних секретов, источников силы и скрытых капелл разбросано тут и там по руинам, оставшимся от империи, и сколько их прячется за фасадами палаццо? Кому известно, сколько продавцов зелий, чародеев и ведьм на деле представляют собой нечто большее, чем обыкновенные шарлатаны?

Призраки в Италии еще менее заметны, чем маги. Почти у каждого города по ту сторону пелены имеется свой некрополь, битком набитый мертвыми душами. Некоторые каиниты, особенно Каппадокийцы и их венецианские отпрыски, предпринимают попытки наладить контакты с молчаливыми обитателями города. Для большинства вампиров, однако, Неупокоенные остаются сплетнями и слухами.

Идеи для историй

Отец семейства

Упырь или другой слуга одного из персонажей оказывается перед сложным выбором: он получил от главы своей семьи приказ, выполнив который, он не сможет оставаться на службе у хозяина-вампира. Возможно, старик желает, чтобы он женился, или организовал заключение сделки, или отправился в дальнее путешествие. Никакие мольбы не заставили отца семейства изменить решение. По закону, если герой откажется исполнить приказ, он будет осужден или даже заключен в темницу. Попытается ли хозяин-вампир Доминировать отца семейства или даже убить старика, вызвавшего проблему? Или приверженность упыря семейным узам окажется сильнее Уз Крови?

Нотариус

Некий нотариус делает удивительное открытие: просматривая записи, унаследованные им от отца, он обнаруживает запись о покупке от 1127 года, сделанной человеком по имени Джильберто Барбатусом. Проблема в том, что на дворе 1197 год, а господин Джильберто и сейчас - мужчина в полном расцвете сил, и на вид ему слегка за тридцать. Что станет делать нотариус? Кому расскажет о своем открытии? Какие проблемы оно сулит каиниту, известному под именем синьора Барбатуса?

Взятие совета штурмом

Город, где обитают персонажи, охвачен восстанием (такое время от времени случается с большинством городов). Благородные семейства воюют друг с другом, разворачивая на улицах кампании и устраивая набеги на вражеские особняки и башни. Городские каиниты ночами трясутся от страха, опасаясь, что толпы буянов просто сожгут город дотла. Но не стал ли кто-нибудь из вампиров зачинщиком бунта? Не являются ли дома каинитов целями восставших? Кто из местных старейшин выиграет, а кто проиграет от боевых действий?

Последствия

Восстание успокоилось, и проигравшие семейства изгнаны коммуной из города. Должен ли кто-то из персонажей, их союзников или упырей покинуть родину - возможно, навсегда? Если в результате перестановки сил в городском совете появились новые лица, кто из каинитов от этого выиграл? Являются ли новые члены собрания чьими-то пешками уже сейчас, или вампиры города пока что сражаются за право подвигать их по политической шахматной доске?

Привет, мы ваши соседи!

Один из персонажей, выбирая себе убежище, поступил неразумно: он занял комнаты в доме с чересчур тонкими стенами. И теперь его соседи в курсе, что рядом с ними, вместе вот с теми простолюдинами сосуществует нечто не принадлежащее к роду человеческому. Как поступят эти соседи, и что предпримет персонаж в ответ?

Другие обитатели контадо

В глухом сельском уголке обитают несколько очень старых каинитов. Это котерия Ласомбра, несколько веков населявшая небольшой замок мелкого дворянина. Но теперь хозяин замка терпит унижение: он вынужден присоединить свои владения к местному контадо. Сам он подался в город, но Ласомбра этого не сделали. Сумеет ли князь города подчинить их? В своей каменной твердыне на земле предков эти каиниты могут держаться месяцы и даже годы. С другой стороны, они охотно принимают и развлекают посланников князя, но ненавидят саму мысль о том, чтобы признать его первенство. Персонажи должны отправиться в глушь и заключить сделку со старыми вампирами. Но что эти Ласомбра пожелают получить в обмен на свое согласие? Смогут ли герои достать им желаемое? И что в городе делает некая высокородная дама, некогда бывшая союзником стариков Ласомбра?

Сбежавшие от резни

В Венецию проникают Проклятые. Ходят слухи о древних каинитах, чьи лица можно мельком увидеть при луне на окружающих город болотах. Вампирам постарше эти лица знакомы: это те, кто спасся из Орвието, недавно захваченного каинитами Рима. И теперь римские вампиры прислали в Венецию вестника с требованием, чтобы беглецов убили. Старейшины города разделились на два лагеря: одни за, другие против казней. Каким образом персонажи окажутся втянутыми в этот конфликт? Можно ли поймать кого-то из отступников? И наконец, раз уж персонажи - самые молодые вампиры в городе, какие неприглядные риски придется им взять на себя в готовящемся возмездии?

Города

Ни один город Италии нельзя назвать образцовой коммуной. У каждого есть своя культура особенности, иными словами, свой характер; в этом отношении они похожи на людей. Этот раздел содержит некоторые сведения о самых интересных и важных городах: каково в них жить, на что они похожи, в чем их изюминка, на что обращать внимание и так далее. К каждому описанию добавлена краткая справка о том, кто из каинитов обитает в городе и чем они прославились в своей не-жизни. Поскольку этот раздел предназначен скорее для рассказчиков, мы включили в него сведения о судьбе городов и о том, как случившиеся в них события могут быть превращены в короткие истории или в основу для хроники.

Путешествия и языки

Путешественники, бродящие по Италии, даже если они родились на полуострове, могут испытывать сложности в общении с местными.

Дело в том, что во всяком городе имеется собственный диалект, и его поймет любой уроженец этих мест. Но чем дальше от дома, тем труднее путнику понять окружающих, даже если он все еще остается в пределах Италии. А если оказаться совсем далеко от родных мест, люди вообще не разберут говор друг друга.

Кроме того, все образованные люди того времени знают латынь, которая мало изменилась со времен падения Римской империи. Но образование доступно относительно небольшой группе обитателей Италии, и путешественнику как можно скорее придется освоить местный диалект.

Рассказчики могут попросить игроков сделать бросок [Интеллект + Лингвистика] со сложностью 6 всякий раз, как их персонажи-каиниты встретятся с теми, кто говорит на ином диалекте языка.

Милан

Милан - важнейший город Ломбардии. Во времена владычества римлян он был административным центром; позже его самый известный епископ Амброз (позднее канонизированный), затмевал собою даже императора Западной Римской империи [16]. Но ныне империя пала, и Милан отошел на задний план, а его епископский престол померк в лучах славы Рима. Тем не менее по меркам Темных веков город все еще остается значимым. Говорят, что население Милана достигает ста тысяч человек (очевидное преувеличение), и все они заняты либо обработкой богатых земель, либо торговлей на дорогах, ведущих в Геную и Венецию. Наиболее примечательное здание города - собор Святого Амвросия, огромное строение в романском стиле, где хранятся мощи старого подвижника.

Каиниты Милана

Большинство старейшин Милана родились в эпоху лангобардов. Эти старые, несколько утомленные германцы тратят много сил, чтобы приспособиться к пониманию новой политики городов-государств. Даже если в городе все чаще одерживают верх демократические настроения, князь и его свита, наоборот, обращаются к более жесткой автократии. Создаваемые ими потомки не понимают феодальных обычаев своих сиров и раздражаются от налагаемых ограничений. В результате поколение служителей становится хлипкой преградой для прибывающих в регион Ласомбра - а Магистры поставили захват Ломбардии одной из своих главных целей. Юных Ласомбра поощряют к странствиям на север, а порой туда направляются и старейшины клана. Ломбардские Вентру отвечают тем, что отводят некоторые ключевые охотничьи угодья в исключительное пользование своего клана и периодически ведут войны с захватчиками. Тем не менее популяция Ласомбра в Милане и его контадо значительно выросла за последние столетия, и мало кто может предсказать, во что это все выльется.

Венеция

^{“И как в венецианском арсенале
Кипит зимой тягучая смола,
Чтоб мазать струги, те, что обветшали,
И все справляют зимние дела:
Тот ладит весла, этот забивает
Щель в кузове, которая текла;
Кто чинит нос, а кто корму клепает;
Кто трудится, чтоб сделать новый струг;
Кто снасти вьет, кто паруса платает, —
Так, силой не огня, но Божьих рук,
Кипела подо мной смола густая,
На скосы налипавшая вокруг.”
Данте, “Божественная комедия”,
Ад, песнь XXI}

Венеция расположилась неподалеку от северо-восточного берега Италии. Она была основана на закате существования Римской империи в качестве островка безопасности от набегов варваров; зная, что у нападающих дикарей нет кораблей, изобретательные граждане Рима выстроили город на островах морской лагуны. С тех пор Венеция весьма успешно развивалась - для поселения, возникшего на болоте. Она обладает самым сильным флотом на Средиземном море, а также контролирует большую часть морских перевозок между Европой, Африкой, Византией и землями сарацинов. Аванпосты венецианцев есть практически везде в государствах крестоносцев и во владениях мусульман - Венеция известна тем, что между следованием торговым интересам и христианской воинственностью выбирает первое. Кроме того, Венецианская республика - старейшая в регионе. Вместо подеста и консулов здесь веками правили дожи (это слово местного диалекта происходит от итальянского duce или латинского dux, - оба означают “лидер” или “герцог”). Дожи избираются городским советом и занимают свой пост до конца жизни. Срок их правления, однако, недолог, поскольку совет избирает на должность, как правило, пожилых людей - чтобы избежать передачи власти по наследству.

В вопросе религии Венеция - пожалуй, самый необычный диоцез западного христианского мира. Ее небесным покровителем считается Апостол Марк - один из четырех евангелистов. Это немного странно, поскольку Марк умер в египетской Александрии. Там же и покоились его мощи вплоть до 828 года, когда группа венецианских купцов выкрала их и тайно доставила в новый “дом”, исполнив тем самым старинное пророчество. Некогда Апостол Марк переплывал Венецианскую лагуну, направляясь в Египет; бросив якорь, он узрел ангела, который возвестил ему: “Мир тебе, Марк, вестник мой. Здесь ты обретешь покой”. Венецианцы увидели в этой легенде знак того, что евангелист был связан с их городом велением свыше. Они выстроили возле Дворца дожей базилику и освятили ее в честь Марка, а затем быстренько приобщили евангелиста к своей теологии, присвоив себе право претендовать на апостольскую власть - вторую в Западной церкви после Рима.

Главная внешняя особенность Венеции очевидна: город выстроен на воде. Многие его улицы представляют собою каналы, по которым беспрестанно снуют маленькие лодки. Гондолы тоже уже существуют, но не имеют ничего общего с тем, что мы привыкли называть этим словом в XX столетии: они массивные, передвигаются силами дюжины гребцов и богато украшены. Большинство крупных зданий и частных палаццо имеют входы и с улиц, и с каналов, причем двери, обращенные к воде, обыкновенно украшены гораздо богаче. Здания в эту эпоху выстроены в основном из дерева, хотя уже есть более основательные постройки - из кирпича или камня.

Главная церковь Венеции - это не ее собор, а как раз капелла при дворце дожей, освященная в честь Святого Марка. Ее нынешнее здание построено не раньше начала XI века и выполнено в византийском стиле: с округлыми нишами внутри и красочными мозаиками. На протяжении сотен лет Константинополь был одним из союзников Венецианской республики и источником многих культурных веяний. Теперь их дружба расклеилась, и на горизонте уже маячит война. Но возведенная в восточном стиле церковь все еще нависает над городом, как усыпанное самоцветами чудище, застывшее на берегу океана.

Возле базилики стоит Дворец дожей, где размещается правительство Венеции и живет дож. Сейчас здание напоминает больше крепость, нежели дворец: его расположение у моря - один из методов обороны города.

Площадь Риальто представляет собой торговое пространство, обыкновенно забитое лавками, магазинчиками и заполненное толпами покупателей.

Еще стоит отметить тот факт, что не все островки в лагуне одинаково плотно заселены: на них много неосвоенных земель, а для полноты картины тут и там можно увидеть случайную постройку или руины.

Венецианское проклятие

В 1172 году правительство Венецианской республики распорядилось разрушить дом убийцы дожа Витале Микьеля и особым указом запретило строить на этом месте любые здания из камня или кирпича (этот эдикт продержался в силе до 1948 года). На месте жилища убийцы так и стояли несколько деревянных домишек - молчаливый памятник погибшему дожу.

Однако легенда на этом не заканчивается. Дож Витале II Микьель был нелюбим народом республики к моменту своей гибели. Он только что вернулся с войны с Византией, потерпев поражение, да в придачу привез в родной город чуму [17]. Возможно, его призрак все еще витает в городе. А дом его убийцы можно найти на пустошах смерти за Пеленой, и он все еще наполнен плачем жертв чумы.

Каиниты Венеции

В Венеции - одном из крупнейших городов христианского мира - обитает гораздо больше каинитов, чем следовало бы, и это несмотря ни на стесненные условия, ни на малое количество возможных убежищ, ни на ничтожные владения республики в сельской местности. Богатство и влияние, сосредоточенные в лагуне, так и влекут к себе нежить, и противиться этому зову невозможно.

Царящим в городе пестрым хаосом заправляют Ласомбра, которым Венеция принадлежала на протяжении столетий. Это самый старый город-государство, и приверженность традициям в нем крепче всего. Старейшины подбирали себе потомков в одних и тех же рода́х в течение столь долгого времени, что теперь самые видные семейства неотделимы от детей Каина. Те же вампиры, кто только что обосновался в городе, должны взрастить здесь семью или начать свое дело с нуля: старожилы Венеции “заняты” на протяжении сотен лет. Установлению полного контроля над дожем, однако, препятствует тот факт, что всем вступающим на эту должность обычно далеко за семьдесят. Поэтому ни один каинит не может контролировать дожа слишком долго: правитель, протянувший на троне больше десяти-тридцати лет, уже вызовет подозрения смертных.

Под пятой Ласомбра в городе обитают и другие каиниты, о которых следует упомянуть.

В Венеции всегда обитала крупная община Каппадокийцев, но в описываемые времена их здесь необычно много. Отчасти причиной тому близость Венецианского залива к Ближнему Востоку, чему немало способствует прочная связь покровителя города Святого Марка с верой египетских коптов, которой он дал начало [18]. В самом Египте этих времен Каппадокийцы часто обитают в коптских монастырях, скрываясь там от местных Сетитов. Нынешний же приток Гробокопателей в Венецию главным образом обусловлен тем, что здесь в клан ввели целую семью, род Джованни, и за первыми, нетвердыми шагами новичков, уже не говоря о тщательной охране, необходим надзор. Кроме самих Джованни, их сторожей и тех членов клана, кто сам родом из Венеции, в город прибывает множество любопытствующих Каппадокийцев; они практически превратили республику в подобие объекта паломничества. Большинство получает отпор либо от самих Джованни, либо от их сторожей, но некоторые остаются в Венеции на недели и даже месяцы, наблюдая за “экспериментом”. Так или иначе, число Каппадокийцев в городе с начала XII века утроилось.

Венецианские Носферату сталкиваются со сложной проблемой: в городе мало подземных объектов, которые не были бы в то же время еще и подводными. Хотя каиниты не могут утонуть, большинство их не любит погружаться в холодную, грязную воду залива на сколь-нибудь долгое время. Кроме того, ходят упорные слухи о злобных тварях, живущих на дне каналов и поднимающихся на поверхность, только чтобы поживиться (а уж смертным или каинитом - неважно). Итак, самые уродливые из потомков Каина вынуждены вместо привычных убежищ выбирать более пристойные места - съемные дома, заброшенные здания и тому подобное. Как следствие, венецианские Носферату куда более искусны в Дисциплине Затемнение, чем их собратья на суше.

Наконец, поскольку Венеция - крупный центр торговли, она может похвастаться завидным числом “экзотических” вампиров. Равнос, Тремеры, Цимисхи, Ассамиты и представители прочих кланов, кого редко увидишь на полуострове, встречаются в республике с завидной частотой.

Венецианская хроника: Четвертый Крестовый поход

Начало XIII столетия было для Венеции беспокойным и веселым временем. Город стал точкой сбора войск Четвертого Крестового похода; с армиями в путь отправился и сам дож Венеции, а в его завершение под ударами мечей латинян пал Константинополь, всегда открыто поддерживавший христиан, и венецианцы вернулись домой с богатой добычей. Рассказчик, который не может использовать эти факты, чтобы придумать какую-нибудь роскошную затеянную каинитами интригу, просто стесняется как следует поразмыслить над ними. Отправятся ли какие-нибудь вампиры в поход на Восток? Вкусна ли кровь иноземцев? После успешного похода останется ли кто-то из молодых каинитов осваивать новые земли? Какие мистические артефакты (и все в таком духе) привезены в Венецию в качестве трофеев - и какими силами эти вещицы обладают? Наконец, найдутся ли греческие вампиры, вознамерившиеся отомстить? Если да, то как они поступят?

Хронология действий венецианцев

1193. Новым дожем Венеции избран Энрико Дандоло. Склочный и почти слепой старик давно разменял восьмой десяток [19], но для правителей республики это - обычное дело.
1194. Шестеро рыцарей из числа собравшихся в новый Крестовый поход прибывают в Венецию. Они затевают переговоры от имени всей армии крестоносцев о найме кораблей и перевозке воинов в Египет. Соглашение было заключено под приветственные крики венецианцев. Предводители крестоносцев предполагают напасть на Египет. Правители республики, у которой с Египтом налажена прибыльная торговля, втайне негодуют. Они планируют собственные действия, которые бы отвлекли рыцарей от их цели.
1195. Среди воинов Крестового похода расходятся слухи о том, что армия, отплывающая из Венеции, на самом деле возьмет курс на Египет. Многие рыцари отправляются на Восток своим ходом, их цель - священный Иерусалим. Предводители крестоносцев заподозрили венецианцев в раскрытии истинного направления похода, однако они уже не в силах остановить дезертирство. Армия, в июне этого года собравшаяся в заливе, уже слишком мала, чтобы использовать все оговоренные в соглашении с Венецией корабли и уж тем более оплатить их. Дож Дандоло предлагает рыцарям новую сделку: Венеция предоставит крестоносцам все суда, но взамен те помогут республике отвоевать некоторые дальние аванпосты, захваченные Венгрией. В ноябре флот поднимает паруса, и дож становится во главе похода.
1196. В то же самое время в Константинополе уже несколько лет на троне восседает “узурпатор”. Сын свергнутого императора Алексей сумел бежать; он объявляется в Германии, при дворе своего шурина Филиппа Швабского [20]. Крестоносцы соглашаются помочь отцу Алексея вернуть трон, но не бесплатно. В июле рыцари прибывают в Константинополь, но у Византии просто нет флота, который можно было бы отправить в море. Вот уже много лет именно Венеция принимает заказы на строительство судов для восточной империи. Крестоносцы легко захватывают Константинополь и восстанавливают на троне Алексея и его отца, но денег у императора не оказывается. Напряженность возрастает, греки и франки копят взаимное недовольство.
1197. Византийцы, уставшие от присутствия рыцарей, сами повторно свергают императора Алексея [21]. Латиняне, воспользовавшись этим, напали на город. Константинополь пал и был утоплен в крови. После крестоносцы разграбляли город в течение трех дней, забрав все мало-мальски ценное, разделили добычу и ушли. Венеции поход принес огромную прибыль, а также немалый кусок владений бывшей Византии. В город было привезено большое количество предметов искусства, реликвий и золота.
1198. Дож Дандоло умер и был погребен в Софийском соборе. На Востоке зарождается Латинская империя [22].

Генуя и Пиза

Генуя расположена в Лигурии, скалистой и не особенно плодородной области Италии. Поэтому ее основные усилия направлены на развитие торговли, а не сельского хозяйства. Даже знать города считает окружающие его горные проходы не слишком пригодными для сражений, из-за чего отправляется в море, чтобы находить себе противников среди мусульман. У генуэзцев сложилась репутация воинов, верных скорее кошельку, а не долгу.

Пиза лежит южнее на побережье, возле устья реки Арно. Ее главные религиозные постройки расположены вместе на открытом пространстве: полузаконченный баптистерий с отделкой, задуманной явно под влиянием исламской архитектуры, и дуомо. Оба здания облицованы серым мрамором с более темными полосами и украшены снаружи несколькими ярусами колонн - это уникальный, пизанский стиль. Собор был заложен в честь крупной победы на море над мусульманами [23] - в XI веке заклятыми врагами обоих городов.

Генуя и Пиза - извечные соперники: оба города расположены на восточном берегу Апеннинского полуострова и соревнуются друг с другом за господство на море. В будущем вражда станет все более неприкрытой (гражданам обеих республик, наверное, даже претило бы упоминание рядом в книге, подобной этой). Политика обеих городов даже сейчас основывается главным образом на взаимной ненависти. По мере того, как и Генуя, и Пиза расширяют сферу своего влияния, ситуация продолжит ухудшаться.

Каиниты Генуи и Пизы

У каинитов Генуи и Пизы цели примерно одни и те же: расширить влияние своего города на близлежащих землях, прибрать к рукам торговлю на Средиземном море и окружить себя, любимых, роскошью на доходы с этой торговли. Эти же устремления движут и смертными жителями обоих городов, только у каинитов впереди есть еще целые столетия на то, чтобы отточить свои методы, выпестовать в сердцах ненависть и заключить союзы.

В Генуе обосновался тесный кружок вампиров. Эти несколько старейшин контролируют и город, и большую часть владений местной знати. Их общество разбавлено лишь горсткой упырей и потомков. Князь Генуи и старейшины с завидным упорством противостоят пришлым каинитам, новичкам и бродягам, которые, по их мнению, загостились в городе. Даже своих потомков они порой вежливо, но настоятельно просят покинуть родные стены; многих из них благоразумно рассылают по иностранным портам. Там изгнанники поневоле готовят почву для генуэзских торговцев и основания колоний. Тем, кто успешно справляется с поручением, возможно, позволят даже вернуться домой.

Пиза обладает бо́льшим контадо, а местные каиниты более разобщены и куда яростнее сражаются друг с другом. Проблемы в соседней Флоренции (о которых мы еще поговорим) прорвали плотину, и старейшины Пизы почти поровну разошлись на два лагеря, разделившись во мнениях, кого из князей стоит поддержать и поддерживать ли вовсе. Говорили, что один беспринципный старейшина повинен в переправке Ассамитов в Италию, откуда они позже уходили на север для участия во флорентийском конфликте. Если это и правда, за руку никого так и не поймали.

Флоренция

^{«Ты предалась беспутству и гордыне,
Пришельцев и наживу обласкав,
Флоренция, тоскующая ныне!»
Данте, “Божественная комедия”,
Ад, песнь XVI}

Флоренция лежит в самом сердце Тосканы и уже к описываемому периоду истории стала крупнейшим и важнейшим городом во всей провинции. Расположенная в глубине полуострова, среди холмов, она тем не менее занимает стратегическое положение на реке Арно и контролирует проходящие мимо нее торговые маршруты.

Особая флорентийская архитектура, так и эдак обыгрывающая причудливые геометрические формы, определяет облик церквей и общественных зданий, а городской баптистерий известен весьма широко. Это восьмиугольное строение, купол которого внутри украшен ликом Христа, выполненным из византийской мозаики, возведено на фундаменте, оставшемся еще со времен расцвета Римской империи - по крайней мере, так говорят жители города. Вокруг него раскинулась широкая пьяцца, а неподалеку высится дуомо. 

Бело-зеленый собор в готическом стиле, над которым в один день Брунеллески воздвигнет знаменитый кирпичный купол [24], еще не построен. На его месте располагается куда более скромное здание, сработанное в той же манере, что и баптистерий.

Великолепным примером того, прежнего стиля служит базилика Сан-Миниато-аль-Монте [25]. Эта церковь с плоским мраморным фасадом, покрытым геометрическими узорами, со своими тремя входными порталами имеет почти классический вид. Строгий и математически выверенный флорентийский стиль резко контрастирует с пышной архитектурой Сиены и Пизы.

Большая часть зданий Флоренции, однако, не белая и зеленая, здания в ней в основном коричневые. Основной строительный материал тех времен - дерево, а дома состоятельных горожан возводятся из землисто-бурого кирпича. Красочные церкви на фоне такой застройки смотрятся ярче и невольно вызывают восхищение.

Каиниты Флоренции

Флоренция - могущественная республика, стремительно растущий и густонаселенный город. Все эти обстоятельства вместе поддерживали популяцию местных каинитов высокой вплоть до середины XII века. До 1164 года вампиры валили во Флоренцию толпами, отвечая на изменившуюся расстановку сил в регионе. Из-за этого в городе стало почти невозможно охотиться, а контадо практически опустело. В черте городских стен старейшины Флоренции боролись с пришлыми каинитами, убивая или изгоняя их. Сельские территории достались немногочисленным вампирам, урвавшим себе обширные владения. Весь этот хаос привел к падению князя Флоренции, Алануса. Этот Ласомбра, Обращенный в восьмом веке, оказался не в состоянии поспеть за быстрыми переменами, происходившими в его городе. На нем и лежит вина за разразившийся кризис - именно он не сумел остановить приток каинитов во Флоренцию. Большинство старейшин обрадовалось, когда некий наемный Ассамит оборвал не-жизнь князя, но никто не признался в том, что заплатил Сарацину.

Их молчание оказалось мудрым ходом, поскольку гибель Алануса только ухудшила политическую обстановку в городе. В последние 35 лет Флоренцией правят не один, а сразу два князя: Ласомбра по имени Аниций, прозванный своими сподвижниками “Великолепным”, и его собрат по клану и соперник Панфило Жестокий. Каждый утверждает, что старше другого по возрасту и поколению и называет противника “антикнязем”. Чаши весов в их борьбе склоняются то в одну, то в другую сторону, по мере того, как восемь старейшин Флоренции переходят из одного лагеря в другой, выплетая замысловатые интриги. Каиниты ходят по городу осторожно, опасаясь, что к новой ночи незримые границы владений князей сдвинулись; посланцы, прибывающие в город, вынуждены отыскивать способы предстать перед каждым из претендентов на трон и при этом никого из них не разгневать. В последние годы количество вампиров во Флоренции резко снизилось.

Не все каиниты, однако, вовлечены в противостояние. Две группировки сверхъестественных обитателей Флоренции трудятся не покладая рук, и все остальные их, как правило, не трогают. Местные Тореадор прилежно пекутся о сохранении в жителях города вкуса к романскому классицизму. Они даже добились некоторого успеха в подчинении стиля города строгим, античным абрисам. Фасад церкви Сан-Миниато - одна из великолепных работ, выполненных под влиянием этих Мастеровых, кое-кто, по слухам, помнит, каким был Рим до его разграбления варварами в 410 году [26]. Ходит также слушок о том, что вампирам Тореадор в их работе помогает кабал магов с математическим складом ума. Кое-кто из городских Носферату, указывая на правильные геометрические линии флорентийских зданий, со знанием дела упоминает Евклида и Пифагора. Никому, однако, не приходит в голову, сколь огромное влияние эти работы оказывают на сознание и умы жителей Флоренции. К середине XIV столетия флорентийские художники (при некоторой помощи своих друзей) заново откроют математическую перспективу и смогут создавать реалистичные портреты человека - и тем самым перевернут с ног на голову все искусство Европы.

Сиена

Сиена - второй по уровню благосостояния город в Тоскане. Не сыграв особой роли в истории Апеннинского полуострова, он, тем не менее, интересен сам по себе и является примером процветающей коммуны. Город-государство Сиена “заперт” на суше - он не имеет выхода к морю. Весь свой доход он получает по дорогам, уходящим от его границ на север и на юг. Богатство Сиены складывается из местной торговли и банковских операций, совершаемых на дальних расстояниях. Извечная проблема Сиены - это недостаток питьевой воды. Сиенцы вынуждены довольствоваться водой, поступающей в город по трубам через систему акведуков, подземных накопителей и туннелей, называемых bottini [27]. В интересующий нас период времени Сиеной управляет городской совет и подеста.

Сиена стоит на холмах, что делает ее удобной для обороны, зато превращает сеть улиц в извилистый лабиринт. Здесь можно завернуть за угол и обнаружить, что мостовая уходит вниз с почти что вертикальным уклоном. В конце XII века большая часть домов в Сиене выстроена из дерева, но важные для города строения (в том числе стены) возведены из характерного красно-коричневого кирпича. Сиенский собор отделан черным и белым мрамором (эти цвета присутствуют на гербе города [28]), причем узор - и внутри, и снаружи - образует полосы наподобие шкуры зебры. Дуомо города еще не завершен: не достроены клирос и фасад, и все же сиенцы гордятся этим величественным строением. Необычен тот факт, что у городского совета Сиены нет собственного здания, и его члены вынуждены собираться в наемных помещениях.

Колдовское лицо Сиены

Есть две весьма необычные вещи, прочно связываемые в умах с Сиеной. Являются ли они признаком присутствия здесь магов? А может быть, фей или поклонников дьявольских сил? Или, вероятно, где-то здесь укрыто тайное капище? Рассказчики могут вылепить из этого что пожелают!

Сеятель Арепо. На одной из стен сиенского собора можно прочесть надпись, помещенную в квадрат площадью примерно в два квадратных фута. Читается она как SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS (“сеятель Арепо с трудом правит колесами”), причем в любом направлении выходит одно и то же. Квадрат “сеятеля Арепо” широко известен и считается в некотором роде магическим талисманом; его находили также в руинах погребенной под пеплом Помпеи. Но что эта надпись делает на стене собора Сиены?

Диана. Некоторые сиенцы клянутся, что слышат временами журчание воды, текущей под городом. Однако сколько колодцев здесь ни выкапывали, никаких источников и ключей так и не нашли. Жители Сиены дали своей призрачной реке имя - Диана. Вероятно, из-за того, что в городе хронически не хватает воды, Диану можно отнести на счет принятия желаемого за действительное. С другой стороны, в Европе эпохи Темного Средневековья довольно магических сил, способных спрятать целую реку. Не может так статься, что ее воды присвоила себе какая-нибудь капелла, или просто сам поток расположен в некой странной параллельной реальности? Или же горожане слышат слабое эхо великого Стикса?

Каиниты Сиены

Не-жизнь в Сиене опасна. В средних размеров городе, не имеющем выхода к морю, обитают три старых вампира, и еще двое действуют в его контадо. Из этой пятерки только трое принадлежат к клану Ласомбра, включая нынешнего князя Сиены. Но каждый из стариков жаждет забрать в свои руки власть, и все они наплодили неприлично много потомков. Князь уже как-то призывал к борьбе по принципу “око за око” - и с треском провалил ее со своей стороны. На повторение пройденного он не решится.

Большую часть своего времени князь Сиены тратит на то, чтобы разобраться с амбициозным Вентру по имени Хенрик Германус - пережитком несостоявшегося союза Сиены с Аугсбургом. Каинит-германец объявился в городе в ходе переговоров и с тех пор отказывается покидать Сиену, являя удивительное умение ускользать от Окончательной Смерти.

Кроме того, палки в колеса князю без конца вставляют маги-герметисты. Их капелла существует в городе со времен его основания, но в последнее время набрала немалую мощь - или просто раньше кабал скрывал свою истинную силу. В квартале, где расположились маги, видели нескольких вампиров клана Тремер, хоть никто не встречал их возле ворот - и это еще один повод для беспокойства. 

Рим

^{“Нигде о небесной, духовной свободе не пекутся с таким тщанием, как там, где Римская Церковь обладает всей полнотою власти и в мирских, и в духовных делах...”
Папа Иннокентий III в письме к епископу Равенны}

Средневековый Рим, сердце Папской области - это, по сути, два города в одном. Один из этих городов является процветающей итальянской коммуной, управляемой светским городским советом. Другой - город Папы Римского, духовного лидера христианского мира. Два Рима не всегда сосуществуют мирно и иногда даже воюют, но, к обоюдной досаде, нужны друг другу, чтобы вместе выжить.

Римской коммуной управляет сенат. Это не то собрание, что некогда правило старой империей - его члены просто позаимствовали имя. Пусть в других коммунах избирают городской совет и нанимают подеста - Рим есть Рим, и здесь питают склонность к сохранению старинных названий. Число членов сената весьма непостоянно: сегодня сенатор один, а на следующий год горожане изменили конституцию и избрали сразу пятьдесят человек. Следуя за последними веяниями в деле управления, сенаторы по своим функциям напоминают то подеста, то консулов, то советников. Папе по душе иметь под боком небольшой сенат - им легче манипулировать. Многочисленный сенат, таким образом, свидетельствует о бунтарских настроениях среди жителей города.

Рим является домом Папы Римского - духовного лидера Западной церкви и, неслучайно, верховного епископа Рима. Папа считается хранителем метафорических “ключей от рая”, дарованными Христом Апостолу Петру, которого Он назначил первым епископом Рима. Но в рассматриваемые нами времена Папа берет на себя не только право назначать епископов - своих представителей в любом королевстве христианского мира, но и обладает мирской властью над большими территориями в Европе. Претензии понтифика большинство королей оспаривают (с разной степенью успеха), а Патриархи восточной, Православной Церкви так и вовсе полностью их отвергают.

В самом Риме у Папы довольно-таки ненадежное положение. Это “его” епископский диоцез; и раз уж здесь находится и сам понтифик, и коллегия кардиналов, и все огромные богатства Церкви, он часто контролирует де-факто (а порой и де-юре) политику Рима. Но при всем при том Рим является еще и светским городом-государством со своими мирскими заботами - сельским хозяйством, войнами, торговлей и производством - и его граждане грезят о той же независимости, какой обладают жители прочих коммун. Римляне, однако, не могут просто выставить Папу за ворота, поскольку он - источник политической значимости, и без него приток в город паломников (а значит, и их пожертвований) иссякнет. Поэтому в большинстве случаев горожане признают за Папой теоретическое верховенство, а он, в свою очередь, позволяет им поступать так, как они считают нужным, манипулируя политическими решениями города из-за кулис.

Совсем скоро - около 1198 года - Рим станет центром широкой полосы земель, непосредственно контролируемых Папой [29]. Позже эту территорию назовут Папской областью, но пока что власть понтифика здесь не беспредельна. Чем это обернется для римской коммуны - неясно.

Территория собственно города сильно уменьшилась с дней его былой славы. Рим съежился до небольшого, огороженного стенами участка, лежащего прямо на берегу Тибра. Остатки старого города, прозванные disabitato (“безлюдный”), превращены в возделываемые пашни. То тут, то там посреди окружающих Рим полей заметны руины мраморных и кирпичных строений, памятники и разбитые колонны. Под некоторыми из них еще скрываются катакомбы, потайные комнаты и прочие потенциальные укрытия. В отличие от каинитов других городов римским вампирам не приходится далеко идти, чтобы подыскать себе место под убежище. Внутри же кольца стен Рима бурлит обычная итальянская коммуна, пусть и выстроенная на осыпающихся руинах старой империи. Бок о бок с современными зданиями можно найти странные конструкции, созданные из остатков старых домов. Например, вершина триумфальной арки императора Траяна надстроена башней какого-то вельможи: этакий способ ее нынешнего владельца обозначить свое право собственности и добавить несколько футов высоты своему жилищу.

В Риме сохранилось несколько крупных достопримечательностей. Начать, конечно, стоит с руин Старого Рима - это и заброшенный Капитолийский храм, и огромный Колизей, и Пантеон (переименованный в церковь Девы Марии и всех святых мучеников, а в народе прозванный Санта-Мария-Ротонда), а также множество триумфальных арок. Добавим к этому другие святыни: базилика Сан-Джованни-ин-Латерано (собор Св. Иоанна на Латеранском холме, где позже собирались самые различные советы) и, конечно, собор Святого Петра. Вообще храмов в Риме великое множество - его еще называют городом тысячи церквей.

Наконец, один из флангов Рима охраняет кирпично-красного цвета замок Сант-Анджело (Святого Ангела). Его сердцевина - странного вида круглое здание, слишком широкое и низкое, чтобы походить на обычную башню. Изначально оно вообще-то служило мавзолеем римскому императору Адриану. Но после падения империи жители Рима довольно быстро поняли, что это надгробие-переросток отлично подходит для того, чтобы метать всякие опасные предметы в атакующих город чужаков. За столетия замок обрел новое значение, обзавелся стенами и ощетинился дополнительными укреплениями. Он побывал во владении почти у каждого видного семейства Рима. Сегодня им владеют одни, а завтра, возможно, замок перейдет к кому-то другому.

Есть и еще одна важная природная особенность Рима: он окружен болотами. Летом топи становятся верным источником миазмов и всяческой заразы. Иностранцы, занимающие папский престол, горько на это жалуются. Горожане - кто может - покидают Рим на это время года. Остальные подхватывают болезни и умирают.

Каиниты Рима

В Риме - крупном городе и центре местной политики - обитает великое множество каинитов. Немалая их часть довольствуется поддержанием собственного стада или получением доходов от торговли и потока паломников. Но большинство хотя бы одним глазом следит за происходящим в Ватикане. Папский двор столь же престижен, как и окружение любого монарха, а то и еще ценнее, поскольку обладает влиянием, преодолевающим границы государств. Ласомбра и Вентру жаждут власти. Сетиты стремятся совращать всех и вся. Каиниты-еретики желают изменить церковные догмы. Тремеры облизываются на древние тексты, хранящиеся в архивах Ватикана. К счастью, аура веры, окружающая папскую курию (ее источником служат уже хотя бы реликвии), не позволяет влиять на Святой престол напрямую. Больше всего старейшин Рима страшит то, что какой-нибудь каинит - ради своих амбиций или по недоразумению - может открыть всем вокруг, насколько глубоко вампиры запустили когти в сердце Церкви. Этот кошмар в будущем станет реальностью, когда Вентру по имени Фабрицио Ульфила отправит в путь машину Инквизиции [30].

Сильнейшим кланом в Риме остаются Ласомбра, к которым относится и князь города, Констанций. Из прочих кланов христианского мира в городе хоть кто-нибудь да обитает, и так было во все времена. Очень много здесь Носферату, особенно тех, кто склонен к покаянию и следует Пути Небес. В Рим их влечет большое число святынь и подвижников, а также пространные катакомбы и руины disabitato.

Очень многие старейшины и служители Рима - независимо от клана - с воодушевлением поглядывают на растущую Папскую область. Одни боятся изгнания во вновь завоеванные земли, другие надеются, что Констанций назначит их правителями в какой-нибудь небольшой городок. Это возбуждение достигло своего пика в 1199 году, когда после резни в Орвието княжеский двор стал центром яростных политических споров и всевозможных интриг.

Рим также является местом сбора всех европейских Инконню. Слухи об этих каинитах времен империи расходятся чаще, чем сами они появляются на виду. Вампиры, владеющие Прорицанием, порой замечают завернутые в тоги фигуры с впечатляющими аурами прежде, чем те скроются от взора. Самых старых из старейшин иногда приводит в замешательство появление их сиров, которые, казалось бы, давно уже встретили окончательную Смерть. Чересчур любознательные каиниты, бывает, не возвращаются из своих эскапад по некоторым заброшенным уголкам города. В общем и целом Инконню не сильно интересуются современной политикой; случается, однако, что кто-нибудь из них возникает, чтобы изречь предупреждение или выставить свой ультиматум, а после моментально исчезает. Подобный образ действий помогает им оставаться на виду ровно на столько мгновений, чтобы нарушить благостную дрему князей и старейшин. Кто знает, в какую минуту тщательно выверенный план пойдет прахом из-за вмешательства создания старше и могущественнее, чем можно помыслить? Поэтому многие старейшины, хоть и желали бы, чтобы Инконню исчезли насовсем, ничего поделать с ними не в состоянии.

Вести не-жизнь в Риме каинитам непросто. Шагая по городу, то и дело можно натолкнуться на место, чрезвычайно сильно излучающее эманации веры, или личность исключительной святости. Рим не просто так прозван городом тысячи церквей, и зайти в любую из них для вампира может быть равнозначным Окончательной Смерти. По улицам бродит огромное число монахинь и священнослужителей. Пусть хотя бы у одного из этой толпы окажется губительная Истинная Вера - этого более чем достаточно; но как избежать встречи с таким человеком? Даже Носферату у себя под землей способны наткнуться на катакомбы, хранящие покой могилы давно умершего святого. Религия есть суть жизни и политики Рима, и даже самый честолюбивый каинит не сумеет убрать из города все духовенство и расколоть все алтари. А раз так, римские каиниты переступают через себя, укрываются в глубоких норах и всегда готовы спасаться бегством. Кое-кто хвастается шрамами, полученными от прикосновения к священным реликвиям, а один Носферату, чье тело необычайно раздулось от проклятия, по слухам, имеет на шкуре по ожогу от каждой церкви в Риме, в том числе огромный след от распятия, выжженный прямо на лице.

Папская хроника

Официально кампании по книгам системы “Вампир: Темные века” начинаются в 1197 году, и это весьма сумбурный период для Рима. Рассказчикам, которые желают разместить свою хронику в Вечном городе, но не желают погружать ее в самый центр клубка интриг, могут начать ее несколькими годами раньше или позже. С другой стороны, начинать игру с “большого бума” очень и очень весело - а что способно расшевелить политическое болото каинитов, как не выборы Папы, совпавшие с дележом наследства в Германии и войной!

Камень с горы покатился как раз в 1197 году, когда умирает император Священной Римской империи Генрих VI, оставив трон юному сыну - слишком молодому, чтобы править. К этому моменту империи номинально подчинялись несколько городов в центре Италии. Однако, подобно северным соседям, развивались они сами по себе, превратившись в коммуны со своими контадо. После смерти Генриха они остались без надзора: в сердце империи шла борьба за трон. В январе 1198 года умер папа Целестин III. Новый понтифик взял себе имя Иннокентий III, и его правление открыло новую эпоху величия престола Апостола Петра. А началась она как раз с собирания земель центральной части полуострова в руках Рима. Города-государства опасались вновь попасть под власть Священной Римской империи и, чтобы защитить себя, большинство их присягнули на верность Риму. В обмен на номинальную верность папство позволяло городам развиваться самостоятельно, оно лишь присылало в каждый своих представителей. Таким методом папский престол подчинил себе большую часть центральной Италии уже к 1199 году. Оставалось лишь дождаться смерти Маркварда [Аннвайлера] [31], местоблюстителя трона империи, чтобы обрести реальную власть; процесс ожидания был омрачен несколькими локальными войнами.

Рассказчики могут использовать эту неспокойную обстановку как почву для целого множества историй. Какими махинациями смертных и вампиров сопровождались выборы Папы? Кто из старейшин стоит за каждым из кандидатов на Святой престол, а кому из них приходится бежать, чтобы сохранить свою не-жизнь? Какие каиниты - особенно из числа ненавистных Вентру - странствуют вместе с армиями претендентов на трон Священной Римской империи? Объявятся ли их представители в городе, где обитают герои хроники? Как отреагируют князья различных городов на их подчинение Риму? Какие требования разошлет князь Рима вампирам, обитающим в только что созданной Папской области - и сумеет ли он добиться повиновения от новых подданных? Придется ли персонажам противиться его воле?

Южная Италия и Сицилия

Забудьте обо всем, что говорилось ранее в этой главе, и перечитайте три предыдущие: южная Италия и остров Сицилия принадлежат к феодальному миру. Здесь нет республик, коммун, городов-государств. Этими территориями повелевает император Священной Римской империи, который унаследовал их в 1194 году от правителей-норманнов [32].

Концепция персонажа: Чудовищный подеста

Цитата: “Наказание должно быть соразмерным преступлению. Посему побейте его камнями до полусмерти, затем привяжите к позорному столбу, а после сдерите с него кожу и оставьте на съедение волкам. Никто не смеет красть овец в моих владениях”.

История. После того, как паводок разрушил родную деревню Подесты, из монастыря, расположенного в соседней долине, пришли монахи, чтобы поделиться с крестьянами едой. Возвращаясь в свою обитель, они взяли нашего героя с собой в качестве слуги. Службы в монастыре впервые заставили Подесту обратить внимание на дела Церкви, а вскоре он обнаружил, что и Господь взирает на него пристальнее, чем на прочих - говорит с ним в полях, посылает к нему ангелов в виде ярких ореолов вокруг людей, являет ему видения во снах. Подеста уговорил монахов обучить его грамоте, чтобы в будущем самому принять постриг.

Но в одну ночь произошло болезненное и, кажется, случайное Обращение, а за ним - первое убийство, совершенное в бешенстве. Утолив свой голод, герой сообразил: он не был создан, чтобы делать за Господа Его работу, да и вообще не стоило так нахально замахиваться на эту роль. Что ж, хорошо. Если Бог отверг его, должна быть другая сила - та, что его примет.

По прошествии некоторого времени Подеста добрался до деревни на самом краю цивилизованного мира. Увидев здесь легкую поживу, он “убедил” видных жителей деревни рассказать односельчанам, что к ним прислали “подесту” по контракту, а затем выпил их кровь до капли. Затем он подчинил суеверных, слабовольных крестьян, устроив им одну-единственную показательную ночь кровавого кошмара. Одних он убивал и тащил трупы по улицам, из жил других отпивал, третьих пытал и калечил. Подеста насылал на селян видения и сеял среди них безумие, разгуливая в обличье их покойных друзей. Позже он заставил всех выживших жителей деревни испить своей крови, объявив им, что они навлекли на свою голову проклятие, спасение от которого заключено в нем одном.

Посланники Церкви редко объявляются в этой глуши, но если уж так случится, то Подеста встретит их как радушный хозяин. Церковь с безразличием признала в нем главу селения, и его положение теперь упрочилось. Селяне не осмеливаются сказать герою и слова поперек, а большинство уже лишилось ума или чересчур тесно привязаны к Подесте, чтоб хотя бы помыслить о неповиновении. Кое-кто из них даже участвует в мерзких оргиях своего господина.

Образ. Господь Бог еще пожалеет, что превратил Подесту в своего врага. Герой рьяно взялся за выполнение миссии, порученной ему самим дьяволом, и верит, что порча и развращение христианских душ - его долг.

Подсказки для отыгрыша. Подеста неустанно трудится, все глубже погружая своих подданных в царство ужаса. Он - неисправимое воплощение зла, и потому выглядит и действует соответственно: то рычит и визжит, будто выжил из ума, то заботливо справляется у селян о здоровье их детишек. Если он повстречает каинита, разделяющего его вкусы, он пригласит его к поздней трапезе и даже позаботится о том, чтобы предложить гостю фартук.

Имущество: потрепанное одеяние в стиле римских чиновников, посох деревенского старосты (погнутый от частой “раздачи” правосудия), вонючая сума с “сувенирами”, оставшимися от строптивых подданных - как там говорится в пословице, око за око?

_______________________

[1] “Всякий человек” (“Everyman”) - английская пьеса неизвестного автора, датируемая XVI веком, в распространенном тогда жанре моралите́. В пьесе (как и в других произведениях того же жанра) аллегорические персонажи проповедуют следование христианским добродетелям, как единственный для человека способ спасти душу от попадания в ад.

[2] Здесь и далее отрывки текста “Божественной комедии” в переводе М. Лозинского

[3] Сам термин “подеста” происходит от латинского potestas - “власть”

[4] Ошибки и неточности, допущенные по тексту всей врезки: 1.Каролинги никогда не управляли Сиеной ни напрямую, ни опосредованно. В действительности графы Сиены подчинялись маркграфам Тосканским, которые по крови к роду Каролингов не принадлежали. 2.Фридрих Барбаросса действительно затеял очередной (пятый) Итальянский поход с целью дойти до Рима через земли Ломбардии, однако, отвлекшись на подготовку к Третьему крестовому походу, перепоручил поход своему сыну и соправителю Генриху VI, а тот ограничился подписанием с Сиеной хартии, признавшей независимость города с номинальным сюзеренитетом в пользу Священной Римской империи. Сведений об осаде города не нашла. 3.Институт подеста в Сиене появился на пробу только в 1199 году, а окончательно - в 1212 году. 4.Совет двадцати четырех возглавил город в результате государственного переворота в 1236 году, но пополаны на этом этапе развития так и не добились доминирования в управляющих органах Сиены. 5.Правление Совета девяти (оно же Тирания девяти) сложилось к 1298 году и продолжалось семь десятилетий.

[5] От итал. conte - граф.

[6] Вельфы - благородное германское семейство, выходцы из которого в течение нескольких веков занимали престолы правителей в германских и итальянских княжествах (например, в герцогствах Баварии и Саксонии). Из одной из ветвей этого семейства происходил Антон-Ульрих Брауншвейгский - отец российского императора Иоанна VI Антоновича. С гибеллинами сложнее, настоящая фамилия ядра этой политической группировки была Штауфен, а собственно “гибеллин” - это искаженное название одного из их родовых замков, Гаубелинга. К Штауфенам (позже они стали зваться Гогенштауфенами) принадлежали герцоги Франконии и Швабии, а наивысшего могущества это семейство достигло при императоре Священной Римской империи Фридрихе I Барбароссе и его сыне Генрихе VI.

[7] Использован перевод Н. Томашевского

[8] Дуомо (ит. duomo, от лат. domus - дом, подразумевается domus Dei - дом Божий) - центральное культовое сооружение в итальянских городах; изначально так именовались исключительно кафедральные соборы, однако позже этим термином стали обозначать главные церкви и соборы и в тех городах, которые утратили собственную епископскую кафедру или вовсе не имели ее. Пьяцца (ит. piazza) - городская площадь, используемая как место прогулок, встреч, а также принимающая различные ярмарки и публичные мероприятия.

[9] В описываемое время собор Св. Марка еще только строился и был спланирован как классическая, строгая крестово-купольная пятиглавая церковь. Полностью работы были завершены только к концу XV века, и по мере их завершения собор, помимо облицовки цветным мрамором, обрел дополнительно баптистерий (о них см. ниже в книге), сакристию (ризницу), три дополнительные капеллы и еще около десятка купольных сводов вдоль тыльной стороны.

[10] Оба ордена были созданы с промежутком в несколько лет и получили одобрение папы Римского Гонория III. Тем не менее мирно сосуществовать у них не получалось, так как оба ордена боролись за благосклонность понтифика, а позже за право для своих братьев занимать посты инквизиторов в том или ином регионе. В последнем вопросе верх постепенно одержали доминиканцы.

[11] Итал. palazzo, от лат. pallatium - “дворец”. Кроме внешнего вида, напоминающего крепость, отличительной чертой палаццо был просторный, но изолированный от улицы внутренний дворик (кортиле), а также арочная галерея вдоль него.

[12] Лунное стекло - технология производства стеклянных заготовок, которая в результате давала круглую пластину, часто мутную и с неровной поверхностью, имевшую также выпуклость в центре - “бычий глаз”, след от держателя, на котором формировалось изделие. После из полученных пластин-кругляшей, помещаемых в свинцовые или деревянные переплеты, набирались окна, декоративные панно, межкомнатные перегородки. Лунное стекло широко использовалось на Ближнем Востоке и на севере Африки, но в Европе технология его производства была заново открыта позже описываемого времени - в XIV веке. Что касается Италии, то там гораздо чаще использовалось стекло, изготовленное по методу цилиндров (описанному в 1120 г.)

[13] Фонтебранда - городской фонтан в Сиене, около одноименных ворот в средневековой городской стене. Впервые упоминается в документах около 1081 года, так что в описываемое время был новым строением. Представляет собой примыкающее к склону холма одноэтажное здание с тремя арочными проемами по фасаду, за которыми расположен накопительный бассейн с чистой водой. Свою функцию сохраняет до сих пор.

[14] Орвието - город на юго-западе региона Умбрия, примерно в 125 км от Рима. Упоминающаяся далее крепость Аквапенденте - стратегически важный замок на пути в земли Тосканы. Правительница Тосканы маркграфиня Матильда Тосканская, умирая в 1115 году, отписала все свои владения церкви, на основании чего папский престол и претендовал на владение Аквапенденте. Орвието же на самом деле расположен несколько в стороне, и попасть из Рима в Тоскану и Сиену можно, даже не приближаясь к нему. В описываемое время город действительно имел серьезные конфликты с папой Целестином III и некоторое время даже находился под интердиктом.

[15] Завоевание южных итальянских территорий, заселенных ранее византийцами и арабами, выходцами из Нормандии, продолжавшееся с 1061 примерно по 1090 гг. Все захваченные к этому времени земли были объединены в Сицилийское королевство, которое занимало не только непосредственно о. Сицилия, но и почти всю южную треть Апеннинского полуострова, Мальту, а также часть Северной Африки. Уже через сто лет фактически утратило свою независимость, “кочуя” в качестве оспариваемого приданого или протектората от одной европейской династии к другой. Несмотря на это, сам титул “короля Сицилии” оставался в ходу вплоть до завершения Наполеоновских войн.

[16] Имеется в виду святой Амвросий Медиоланский (ок.340 - 397 гг н.э.), миланский богослов, проповедник и поэт. Один из четырех великих латинских учителей церкви; приобщил к христианству, а позднее крестил святого Августина. Почитание Амвросия как святителя и подвижника началось практически сразу после его смерти, поэтому дни его памяти чтятся в служении и католической, и православной церквей. Его мощи покоятся в крипте базилики Милана. Медиолан - римское название Милана.

[17] Витале II Микьель (? - 1172) - 38-й дож Венеции (с 1156 года). Упомянутый конфликт с Византией, хоть и называется в истории “войной”, до реальных боевых действий не дошел, ограничившись осадой города Халкиды. В 1171 году квартал Константинополя, где селились выходцы из Генуи - исконного соперника Венеции - был атакован, разграблен и по большей части разрушен. Император Византии Мануил, выбрав сторону генуэзцев, обвинил в нападении венецианцев и повелел арестовать всех живущих в его владениях граждан республики, а их имущество конфисковать. В ответ на это дож Витале собрал армаду из 120 кораблей. Затем, однако, он отвел флот к о. Хиос и затеял переговоры с императором, которые закончились ничем, кроме того, что венецианцы подцепили чуму. Мануил, узнав об этом, стал затягивать переговоры, и в конце концов дожу пришлось вернуться в Венецию ни с чем.

[18] По легенде, апостол Марк путешествовал по Египту, Ливии, внутренним областям Африки; стал первым епископом Александрии и основал египетскую (коптскую) ветвь христианства

[19] Энрико Дандоло (1107 - 1205) - 41-й дож Венецианской республики, избран правителем в 1192 году. До избрания многие годы выполнял для родного города роль дипломата, в том числе и в печально известном походе дожа Витале II Микьеля (см. выше). Считается, что именно в ходе одной из дипломатических миссий ослеп на один глаз.

[20] Речь о династическом споре двух братьев - Алексея III и Исаака II Ангелов. Алексей Ангел узурпировал трон в 1195 году. Филипп Швабский действительно был женат (1197) на дочери Исаака Ангела - Ирине Ангелине (при переходе в католичество приняла имя Мария). Это был ее второй брак, в который она, вероятно, вступила, чтобы не возвращаться в Византию.

[21] Алексей обещал уплатить крестоносцам за помощь 200 000 марок золотом, однако по прошествии трех месяцев после возвращения на трон сумел собрать только половину. Рыцари остались в Константинополе еще на год, развлекаясь тем, что грабили и поджигали кварталы, где жили нехристиане, чем и восстановили горожан против императора.

[22] Латинская империя (Романия, Латинская Романия) - одно из государств, образованных на обломках Византийской империи после взятия крестоносцами Константинополя. В отличие от остальных таких обломков, во главе Латинской империи встал один из предводителей Четвертого крестового похода - граф Балдуин Фландрский. Государство просуществовало до 1261 года (до повторного взятия Константинополя и реставрации Византии).

[23] Строительство собора было начато в 1063 году на средства, добытые Пизанской республикой при разграблении города Палермо (который на тот момент удерживали арабы). Уникальный стиль собора объясняется тем, что примерно в то же время венецианцы возводили свой собор Св. Марка, и пизанцам, разумеется, хотелось их перещеголять.

[24] Строительство кафедрального собора Флоренции - Санта-Мария-дель-Фьоре - было начато в 1296 году, а всем известный купол возводился с 1420 по 1436 годы. Ранее роль флорентийского дуомо отводилась церкви Санта-Репарата, занимавшей то же место. Одновременно с возведением собора городской баптистерий был облицован мрамором в едином стиле с новым дуомо. Филиппо Брунеллески (1377 - 1446) - итальянский архитектор и скульптор, уроженец Флоренции. Разработал не только проект купола нового собора, но также и способ его монтажа без строительства круговой опалубки и лесов. Кроме собора, его трудом созданы такие известные архитектурные жемчужины, как базилика Сан-Лоренцо и капелла семейства Пацци.

[25] Эта церковь - одна из немногих во Флоренции, которую архитекторы эпохи Возрождения не тронули, она сохранила свой облик до наших дней. Изменения коснулись только колокольни, поврежденной в XVI веке; кроме этого, была пристроена огромная беломраморная лестница. Церковь освящена в честь первого флорентийского святого - мученика Миниаса Флорентийского.

[26] Имеется в виду захват и разграбление Рима вестготами под предводительством Алариха, первая за 8 веков успешная осада Вечного города, и первая же в летоисчислении после Рождества Христова. Этот момент считается точкой отсчета окончательного упадка Западной Римской империи.

[27] Эта система действовала по основному назначению вплоть до 1914 года, а в настоящее время питает городские фонтаны. Общая длина bottini в Сиене и окрестностях достигает 25 км.

[28] Герб Сиены описывается как треугольный остроконечный щит, пересеченный на серебро и чернь (в геральдике - соответственно белый и черный цвета), без каких-либо фигур в поле герба.

[29] Свои права на те или иные земли в непосредственном соседстве с Римом папы заявляли давно, с середины VIII века, когда король франков Пипин Короткий подарил тогдашнему понтифику земельные владения завоеванной им Равенны. В 1197 году, после кончины императора Священной Римской империи Генриха VI, это государство окончательно лишилось всяческого влияния на италийские земли, и Папская область постепенно начала складываться в полноценное феодальное теократическое государство.

[30] Фабрицио Ульфила - Вентру 5-го поколения, в описываемое время очнулся от оцепенения и начал активную деятельность в целях христианизации Европы. Подробнее о деятельности этого вампира можно прочитать в “Книге Крови I: Хозяева государств”, в также в книге “Европа в Темные Века” (WW20020).

[31] Марквард Аннвайлер (ит. Марковальдо ди Аннвайлер, ок.1150 - 1202) - сенешаль Священной Римской империи при Фридрихе I Барбароссе и его сыне Генрихе VI, позже герцог Равенны и маркграф Анконы. Когда папский престол подступился к землям центральной Италии, намереваясь подчинить их, Марквард выступил на стороне претендентов на императорский трон, пытаясь сохранить для империи итальянские владения и Сицилию, в результате чего был отлучен от церкви сначала Целестином III, а потом и Иннокентием III. В оригинальном тексте ошибка: Марквард был сенешалем имперского двора и регентом при наследнике, но сам на трон не замахивался, так как был неблагородного происхождения.

[32] В 1189 году династия королей Сицилии по мужской линии пресеклась, и после нескольких притязаний на трон со стороны дворян острова территория королевства отошла императору Генриху VI, женатому на Констанции - дочери первого короля Сицилии Рожера. См. также примечание к разделу “Кланы - Вентру” в данной главе книги.

Кому принадлежала корона Арагона в 1104 году? Когда правил Юлиан Отступник? Кто восседал на Святом Престоле, когда ваш персонаж был Обращен? Для вашего удобства книга содержит этот раздел с массой полезной информации. Монархи, на чье правление пришелся 1197 год - отправная точка хроник по системе “Вампир: Темные века”, - выделены в списках жирным шрифтом.

//От переводчика: посчитала нужным дополнить этот раздел годами жизни правителей и их прозвищами (если таковые имелись). Кроме того, в оригинале списки монархов выстроены блоками по названию государств в алфавитном порядке. Поскольку на русском языке эти названия зачастую отличаются, не видела смысла сохранять данную систему, и в результате выстроила блоки по примерному географическому соседству (например, расположила друг за другом Арагон, Кастилию и Португалию).//

Римская империя (начиная с 284 г. н.э.) [1]

Правитель	Годы правления
Диоклетиан (244 - 311)	284 - 305
Максимиан (ок. 250 - 310)	285 - 305 (тетрарх), 306 - 308, 310 - узурпатор
Констанций I Хлор (ок. 250 - 306)	293 - 305 (цезарь), 305 - 306 (август)
Галерий (250 - 311)	293 - 306 (цезарь), 306 - 311 (август)
Флавий Север (? - 307)	305 - 306 (цезарь), 306 - 307 (август)
Максенций (ок. 278 - 312)	306 - 312 (узурпатор)
Максимин Даза (270 - 313)	305 - 309 (цезарь), 309 - 313 (август)
Лициний (ок. 263 - 325)	307 - 308 (цезарь), 308 - 324 (август)
Константин I Великий (272 - 337)	(306 - 324) западная часть империи (324 - 337) вся империя
Константин II (314 - 340) Констанций II (317 - 361) Констант (ок.320 - 350)	(337 - 340), (337 - 361), (337 - 350) [соответственно]
Магненций (303 - 353)	(350 - 353), узурпатор
Юлиан II Отступник (332 - 363)	(361 - 363)
Иовиан (330 - 364)	(363 - 364)
Валентиниан I (321 - 375) Валент II (328 - 378)	(364 - 375) (364 - 378)
Грациан (359 - 383)	(375 - 383)
Валентиниан II (371 - 392)	(375 - 392)
Феодосий I Великий (347 - 395)	(379 - 395) восточная часть империи (392 - 395) вся империя

Западная Римская империя [2]

Гонорий (384 - 423)	(395 - 423)
Константин III (? - 411)	(407 - 411), узурпатор
Констанций III (? - 423)	(421 - 421)
Иоанн (? - 425)	(421 - 425)
Валентиниан III (419 - 455)	(425 - 455)
Петроний Максим (396 - 455)	(455 - 455)
Авит (395 - 497)	(455 - 456)
Майориан (420 - 461)	(456 - 461)
Либий Север (420 - 465)	(461 - 465)
Прокопий Антемий (420 - 472)	(467 - 472)
Олибрий (? - 472)	(472 - 472)
Глицерий (? - после 480)	(473 - 474)
Юлий Непот (430 - 480)	(474 - 475) Италия (475 - 480) Далмация
Ромул Августул (ок. 460 - после 507)	(475 - 476) [3]

Восточная Римская империя

Аркадий (377 - 408)	(395 - 408)
Феодосий II Каллиграф (401 - 450)	(408 - 450)
Маркиан (396 - 457)	(450 - 457)
Лев I Макелла, Мясник (401 - 474)	(457 - 474)
Лев II (ок. 467 - 474)	(473 - 474)
Зенон Исавр (435 - 491)	(474 - 475) (476 - 491)
Василиск (? - 476)	(475 - 476)
Анастасий I Дикор (430 - 518)	(491 - 518)

Императоры Византии

Юстин I (460 - 527)	(518 - 527)
Юстиниан I Великий (482 - 565)	(527 - 565)
Юстин II (520 - 578)	(565 - 578)
Тиберий II (ок.520 - 582)	(578 - 582)
Маврикий (ок.539 - 602)	(582 - 602)
Фока (547 - 610)	(602 - 610), узурпатор
Ираклий I (575 - 641)	(610 - 641)
Константин III (612 - 641) Ираклеон (626 - 641)	(641 - 641) оба
Констант II Бородатый (630 - 668)	(641 - 668)
Константин IV (652 - 685)	(668 - 685)
Юстиниан II Ринотмит (669 - 711)	(685 - 695) (705 - 711)
Леонтий (660 - 706)	(695 - 698), узурпатор
Тиверий III (? - 706)	(698 - 705), узурпатор
Филиппик Вардан (? - 713)	(711 - 713)
Анастасий II (? - 718)	(713 - 715)
Феодосий III (? - после 754)	(715 - 717)
Лев III Исавр (675 - 741)	(717 - 741)
Константин V Копроним (718 - 775)	(741 - 775)
Лев IV Хазар (750 - 780)	(775 - 780)
Константин VI Слепой (771 - 802)	(780 - 797)
Ирина (ок.752 - 803)	(797 - 802)
Никифор I Геник (760 - 811)	(802 - 811)
Ставракий (775 - 812)	(811 - 811), соправитель
Михаил I Рангаве (770 - 844)	(811 - 813)
Лев V Армянин (775 - 820)	(813 - 820)
Михаил II Травл (770 - 829)	(820 - 829)
Феофил (813 - 842)	(829 - 842)
Михаил III (840 - 867)	(842 - 867)
Василий I Македонянин (836 (?) - 886)	(867 - 886)
Лев VI Мудрый (866 - 912)	(886 - 912)
Александр (III) (870 - 913)	(912 - 913)
Константин VII Багрянородный (905 - 959)	(913 - 920) (945 - 959)
Роман I Лакапин (ок.870 - 948)	(920 - 944)
Роман II Младший (938 - 963)	(959 - 963)
Василий II Болгаробойца (958 - 1025)	(963 - 963) (976 - 1025)
Никифор II Фока (912 - 969)	(963 - 969)
Иоанн I Цимисхий (ок.925 - 976)	(969 - 976)
Константин VIII (960 - 1028)	(1025 - 1028)
Роман III Аргир (968 - 1034)	(1028 - 1034)
Михаил IV Пафлагон (1010 - 1041)	(1034 - 1041)
Михаил V Калафат (1015 - 1042)	(1041 - 1042)
Зоя Порфирородная (978 - 1050)	(1042 - 1042), совместно с Феодорой
Константин IX Мономах (1000 - 1055)	(1042 - 1055)
Феодора (984 - 1056)	(1055 - 1056)
Михаил VI Стратиотик (? - 1059)	(1056 - 1057)
Исаак I Комнин (1005 - 1061)	(1057 - 1061)
Константин X Дука (1006 - 1067)	(1059 - 1067)
Роман IV Диоген (1030 - 1072)	(1068 - 1071)
Михаил VII Дука Парапинак (1050 - 1090)	(1071 - 1078)
Никифор III Вотаниат (1002 - 1081)	(1078 - 1081)
Алексей I Комнин (1056 - 1118)	(1081 - 1118)
Иоанн II Комнин (1087 - 1143)	(1118 - 1143)
Мануил I Комнин (1118 - 1180)	(1143 - 1180)
Алексей II Комнин (1169 - 1183)	(1180 - 1183)
Андроник I Комнин (1118 - 1185)	(1183 - 1185)
Исаак II Ангел (1156 - 1204)	(1185 - 1195), совместно с Алексеем IV
Алексей III Ангел (1153 - 1211)	(1195 - 1203)
Алексей IV Ангел (1183 - 1204)	(1203 - 1204)
Алексей V Дука Мурзуфл (1140 - 1204)	(1204 - 1204)
Константин IX Ласкарис (1170 - 1205)	(1204 - 1204), правил один день
Феодор I Ласкарис (ок.1174 - 1221)	(1208 - 1221), Никейский император [4]
Иоанн III Дука Ватац (1192 - 1254)	(1222 - 1254), Никейский император
Феодор II Ласкарис (1221 - 1258)	(1254 - 1258), Никейский император
Иоанн IV Ласкарис (1250 - ок.1305)	(1258 - 1261), Никейский император
Михаил VIII Палеолог (1224 - 1282)	(1261 - 1282), император Византии
Андроник II Палеолог (1259 - 1332)	(1282 - 1328)

Короли Королевства Иерусалимского

Готфрид Бульонский (ок.1060 - 1100)	(1099 - 1100), барон Иерусалима [5]
Балдуин I Иерусалимский (ок.1060 - 1118)	(1100 - 1118)
Балдуин II (ок.1075 - 1131)	(1118 - 1131)
Фульк Анжуйский (1089 - 1143)	(1131 - 1143)
Балдуин III (1130 - 1163)	(1143 - 1163)
Амори I (1136 - 1174)	(1163 - 1174)
Балдуин IV (1161 - 1185)	(1174 - 1185)
Балдуин V (1178 - 1186)	(1183 - 1186)
Ги де Лузиньян (? - 1194)	(1186 - 1192)
Изабелла Иерусалимская (1172 - 1205)	(1192 - 1205)
Мария Монферратская (1192 - 1212)	(1205 - 1212)
Иоланта Иерусалимская (1212 - 1228)	(1212 - 1228)

Пиренейский полуостров

Короли Арагона

Рамиро I (ок.1008 - 1063)	(1035 - 1063)
Санчо I Рамирес (1042 - 1094)	(1063 - 1094)
Педро I (1068 - 1104)	(1094 - 1104)
Альфонсо I Воитель (1073 - 1134)	(1104 - 1134)
Рамиро II Монах (1075 - 1157)	(1134 - 1137)
Петронила Арагонская (1136 - 1137)	(1137 - 1164)
Альфонсо II Целомудренный (1157 - 1196)	(1162 - 1196)
Педро II Католик (1174 - 1213)	(1196 - 1213)
Хайме I Завоеватель (1208 - 1276)	(1213 - 1276)
Педро III Великий (1240 - 1285)	(1276 - 1285)
Альфонсо III Щедрый (1265 - 1291)	(1285 - 1291)

Короли Кастилии

Фердинанд I Великий (1016 - 1035)	(1032 - 1065)
Санчо II Сильный (ок.1036 - 1072)	(1065 - 1072)
Альфонсо VI Храбрый (1043 - 1109)	(1072 - 1109)
Уррака Кастильская (1081 - 1126)	(1109 - 1126)
Альфонсо VII Император (1105 - 1157)	(1127 - 1157)
Санчо III (ок.1134 - 1158)	(1157 - 1158)
Альфонсо VIII Благородный (1155 - 1214)	(1158 - 1214)
Энрике I Кастильский (1204 - 1217)	(1214 - 1217)
Фернандо III Святой (1199 - 1252)	(1217 - 1252)
Альфонсо X Мудрый (1221 - 1284)	(1252 - 1284)

Короли Португалии

Афонсу I Великий (1109 - 1185)	(1139 - 1185)
Саншу I Заселитель (1154 - 1212)	(1185 - 1212)
Афонсу II Толстый (1185 - 1223)	(1212 - 1223)
Саншу II Благочестивый (1209 - 1248)	(1223 - 1248)

Короли Наварры (до 1134 г. - Королевство Памплона) [6]

Иньиго I Ариста (ок.790 - 852)	(824 - 852), граф Памплоны
Гарсия I Иньигес (ок.810 - 882)	(852 - 870)
Гарсия II Хименес (ок.800 - 882)	(870 - 882)
Фортун Гарсес Монах (ок. 830 - 906)	(882 - 905)
Санчо I Гарсес (ок.860 - 925)	(905 - 925)
Гарсия I Санчес (919 - 970)	(925 - 970)
Санчо II Абарка (после 935 - 994)	(970 - 994)
Гарсия II Санчес Дрожащий (964 - 1000)	(994 - 1000)
Санчо III Великий (ок.985 - 1035)	(1000 - 1035)
Гарсия III (ок.1020 - 1054)	(1035 - 1054)
Санчо IV (1039 -1076)	(1054 - 1076)
Санчо V (ок.1042 - 1094)	(1076 - 1094), с 1063 король Арагона
Гарсия IV (1112 - 1150)	(1134 - 1150)
Санчо VI Мудрый (1133 - 1194)	(1150 - 1194)
Санчо VII Сильный (1157 - 1234)	(1194 - 1234)
Тибо (Теобальдо) I (1201 - 1253)	(1234 - 1253), граф Шампани
Теобальдо II (1238 - 1270)	(1253 - 1270)
Энрике II Толстый (ок. 1244 - 1274)	(1270 - 1274)
Жанна I Наваррская (1273 - 1305)	(1274 - 1305) [7]

Европа

Короли Франции

Гуго Капет (ок.940 - 996)	(987 - 996)
Роберт II Благочестивый (972 - 1031)	(987 - 1031)
Генрих I (1008 - 1060)	(1031 - 1060)
Филипп I (1052 - 1108)	(1060 - 1108)
Людовик VI Толстый (1081 - 1137)	(1108 - 1137)
Филипп II Молодой (1116 - 1131)	(1128 - 1131), соправитель Людовика VI [8]
Людовик VII Молодой (1120 - 1180)	(1137 - 1180)
Филипп II Август (1165 - 1223)	(1180 - 1223)
Людовик VIII Лев (1187 - 1226)	(1223 - 1226)
Людовик IX Святой (1214 - 1270)	(1226 - 1270)
Филипп III Смелый (1245 - 1285)	(1270 - 1285)

 

Короли Германии, императоры Священной Римской империи

Карл Великий (747/748 - 814)	(800 - 814)
Людовик I Благочестивый (778 - 840)	(814 - 840)
Лотарь I (795 - 855)	(840 - 855)
Людовик II (822 - 875)	(855 - 875)
Карл II Лысый (823 - 877)	(875 - 877)
Карл III Толстый (839 - 888)	(881 - 887)
Ги (Гвидо) Сполетский (? - 894)	(891 - 894)
Ламберт Сполетский (ок.875 - 898)	(892 - 894), соправитель Гвидо (894 - 898), самостоятельно
Арнульф Каринтийский (ок.850 - 899)	(896 - 899)
Людовик III Слепой (ок.880 - 928)	(901 - 905)
Беренгар I Фриульский (850 - 924)	(916 - 924), последний император Запада
Людовик IV Дитя (893 - 911)	(900 - 911), король Германии [9] /в оригинале пропущен/
Конрад I Салический (ок.881 - 918)	(911 - 918), король Германии /в оригинале пропущен/
Генрих I Птицелов (ок.876 - 936)	(919 - 936), король Германии /в оригинале пропущен/
Оттон I Великий (912 - 973)	(936 - 973), король Германии (962 - 973), император Священной Римской империи
Оттон II Рыжий (955 - 983)	(973 - 983), император Священной Римской империи
Оттон III “Чудо мира” (980 - 1002) [10]	(983 - 1002)
Генрих II Святой (973 - 1024)	(1002 - 1024)
Конрад II (ок.990 - 1039)	(1024 - 1039)
Генрих III Черный (1016 - 1056)	(1039 - 1056)
Генрих IV (1050 - 1106)	(1056 - 1106)
Рудольф Швабский (1025 - 1080) [11]	(1077 - 1080) /антикороль Германии/
Герман Зальмский (ок.1045 - 1088)	(1080 - 1088) /антикороль Германии/
Конрад (1074 - 1101)	(1087 - 1101), соправитель Генриха IV
Генрих V (1086 - 1125)	(1106 - 1125)
Лотарь II Супплинбургский (1075 - 1137)	(1125 - 1137)
Конрад III (1093 - 1152)	(1138 - 1152), король Германии [12]
Фридрих I Барбаросса (1122 - 1190)	(1155 - 1190)
Генрих VI (1165 - 1197)	(1191 - 1197)
Филипп Швабский (1177 - 1208)	(1198 - 1208), король Германии
Оттон IV Брауншвейгский (1175 - 1218)	(1198 - 1212), король Германии (1209 - 1215), император Священной Римской империи [13]
Фридрих II (1194 - 1250)	(1212 - 1250), король Германии (1220 - 1250), император Священной Римской империи
Генрих Распе (1204 - 1247)	(1246 - 1247) /антикороль Германии/
Вильгельм Голландский (1234 - 1256)	(1247 - 1256) /антикороль Германии/
Конрад IV Гогенштауфен (1228 - 1254)	(1237 - 1254), король Германии
Ричард Корнуолльский (1209 - 1272) [14]	(1257 - 1272), король Германии
Альфонс I Кастильский (1221 - 1284)	(1257 - 1273), антикороль Германии
Рудольф I Габсбург (1218 - 1291)	(1273 - 1291), король Германии

 

Короли Дании

 

Горм Старый (? - 958/964?)	(936 - 958/964?)
Харальд I Синезубый (930-е - 986)	(958 - 986)
Свен I Вилобородый (960-е - 1014)	(986 - 1014)
Харальд II (ок.984 - 1018)	(1014 - 1018)
Кнуд Великий (994 - 1035)	(1018 - 1035)
Хардекнуд (1018 - 1042)	(1035 - 1042)
Магнус I Благородный (1024 - 1047)	(1042 - 1047) /в оригинале пропущен/
Свен II Эстридсен (1020 - 1076)	(1047 - 1076)
Харальд III (1040 - 1080)	(1076 - 1080)
Кнуд IV Святой (1043 - 1086)	(1080 - 1086)
Олаф I (1050 - 1095)	(1086 - 1095)
Эрик I (1070 - 1103)	(1095 - 1103)
Нильс (1065 - 1134)	(1104 - 1134) /в оригинале пропущен/
Эрик II Достопамятный (1090 - 1137)	(1134 - 1137) /в оригинале пропущен/
Эрик III Добрый (1100 - 1146)	(1137 - 1146)
Олуф II (? - 1143)	(1139 - 1143), антикороль Скании
Свен III (1125 - 1157) Кнуд V (1129 - 1157)	(1152 - 1157), соправители (1146 - 1157)
Вальдемар I Великий (1131 - 1182)	(1157 - 1182)
Кнуд VI (1163 - 1202)	(1182 - 1202) /в оригинале опечатка - IV/
Вальдемар II Победоносный (1170 - 1241)	(1202 - 1241)
Эрик IV Плужный Грош (1216 - 1250) [15]	(1241 - 1250)
Абель (1218 - 1252)	(1250 - 1252)
Кристофер I (1219 - 1259)	(1252 - 1259)
Эрик V Клиппинг (1249 - 1286)	(1259 - 1286)

Британские острова

Короли Англии

Альфред Великий (ок.849 - 899)	(871 - 899), король Уэссекса [16]
Эдуард Старший (ок.874 - 924)	(899 - 824), король Англии
Этельстан (ок.894 - 939)	(825 - 939)
Эдмунд I (920/921 - 946)	(939 - 946)
Эдред (ок.923 - 955)	(946 - 955)
Эдвиг (ок.941 - 959)	(955 - 959)
Эдгар Миролюбивый (ок.943 - 975)	(959 - 975)
Эдуард Мученик (962 - 978)	(975 - 978) /в оригинале пропущен/
Этельред Неразумный (ок.966 - 1016)	(978 - 1013) (1014 - 1016)
Свен Вилобородый (960-е - 1014)	(1013 - 1014) /в оригинале пропущен/
Эдмунд II Железнобокий (ок.990 - 1016)	(1016 - 1016) (правил пять месяцев)
Кнуд Великий (994 - 1035)	(1016 - 1035)
Гарольд I Заячья Лапа (ок.1015 - 1040)	(1035 - 1040)
Хардекнуд (1018 - 1042)	(1040 - 1042)
Эдуард Исповедник (ок.1003 - 1066)	(1042 - 1066)
Гарольд II Годвинсон (ок.1022 - 1066)	(1066 - 1066)
Эдгар Этелинг (ок.1025 - ок.1126)	1066 (коронован не был)
Вильгельм I Завоеватель (ок.1027 - 1087)	(1066 - 1087)
Вильгельм II Рыжий (ок.1056 - 1100)	(1087 - 1100)
Генрих I Боклерк (1068 - 1135)	(1100 - 1135)
Матильда (1102 - 1167)	1141 (правила около восьми месяцев, коронована не была) [17] /в оригинале пропущена/
Стефан Блуаский (1092/96 - 1154)	(1135 - 1154)
Генрих II Плантагенет (1133 - 1189)	(1154 - 1189)
Ричард I Львиное Сердце (1157 - 1199)	(1189 - 1199)
Иоанн I Безземельный (1167 - 1216)	(1199 - 1216)
Генрих III (1207 - 1272)	(1216 - 1272)

 

Короли Шотландии

Кеннет I МакАльпин (ок.810 - 858)	(843 - 858)
Дональд I МакАльпин (ок.812 - 862)	(858 - 862)
Константин I (ок.836 - 877)	(862 - 877)
Аэд Белоногий (ок.840 - 878)	(877 - 878)
Эохейд (? - 889)	(878 - 889)
Дональд II Безумный (? - 900)	(889 - 900)
Константин II (до 879 - 952)	(900 - 943)
Малькольм I Рыжий (ок.900 - 954)	(943 - 954)
Индульф Агрессор (? - 962)	(954 - 962)
Дуфф Неистовый (? - 967)	(962 - 967)
Кулен Белый (? - 971)	(967 - 971)
Кеннет II Братоубийца (954 - 995)	(971 - 995)
Константин III (971 - 997)	(995 - 997)
Кеннет III (до 967 - 1005)	(997 - 1005)
Малькольм II (ок.954 - 1034)	(1005 - 1034)
Дункан I (ок.1001 - 1040)	(1034 - 1040)
Мак Бетад (Макбет) (1005 - 1057)	(1040 - 1057)
Малькольм III (1031 - 1093)	(1058 - 1093)
Дональд III Красивый (ок.1033 - 1097)	(1093 - 1094) (1094 - 1097)
Дункан II (ок.1060 - 1094)	(1094 - 1094)
Эдгар Храбрый (1074 - 1107)	(1097 - 1107)
Александр I Неистовый (1078 - 1124)	(1107 - 1124)
Давид I Святой (1082 - 1153)	(1124 - 1153)
Малькольм IV Большеголовый (1141 - 1165)	(1153 - 1165)
Вильгельм I Лев (1142 - 1214)	(1165 - 1214)
Александр II (1198 - 1249)	(1214 - 1249)
Александр III Славный (1241 - 1286)	(1249 - 1286)

Восточная Европа

Короли Королевства Польского

Мешко (Мечислав) I (922 - 992) [18]	(960 - 992) /в оригинале пропущен/
Болеслав I (ок.965 - 1025)	(992 - 1035)
Мешко II Ламберт (990 - 1034)	(1025 - 1034)
Казимир I Восстановитель (1016 - 1058)	(1039 - 1058) [19]
Болеслав II Смелый (1042 - 1081)	(1058 - 1079)
Владислав I Герман (1043 - 1102)	(1079 - 1102)
Болеслав III Кривоустый (1086 - 1138)	(1102 - 1138)
Владислав II Изгнанник (1105 - 1159)	(1138 - 1146) /в оригинале пропущен/
Болеслав IV Кудрявый (1120 - 1173)	(1146 - 1173)
Мешко III Старый (1126 - 1202)	(1173 - 1177) (1199 - 1202)/в оригинале пропущен/
Казимир II Справедливый (1138 - 1194)	(1177 - 1194)
Лешек Белый (1184 - 1227)	(1194 - 1199) (1202 - 1210) (1211 - 1227)
Мешко IV Кривоногий (1184 - 1227)	(1210 - 1211) /в оригинале пропущен/

Короли Венгрии

Геза (ок. 949 - 997)	(972 - 997) великий князь
Иштван I (ок. 970 - 1038)	(997 - 1038)
Петр Орсеоло (ок.1011 - 1041)	(1038 - 1041) (1044 - 1046)
Самуил Аба (ок. 990 - 1044)	(1041 - 1044)
Андраш I Белый (ок.1015 - 1060)	(1046 - 1060)
Бела I (ок.1016 - 1063)	(1060 - 1063)
Шаламон (1052 - 1087)	(1063 - 1074)
Геза I (ок.1040 - 1077)	(1074 - 1077)
Ласло I Святой (1046 - 1095)	(1077 - 1095)
Кальман Книжник (ок.1070 - 1116)	(1095 - 1116)
Иштван II (1101 - 1131)	(1116 - 1131)
Бела II Слепой (1108 - 1141)	(1131 - 1141)
Геза II (1130 - 1162)	(1141 - 1162)
Иштван III (1147 - 1172)	(1162 - 1172)
Ласло II (1131 - 1163)	(1162 - 1163), самопровозглашенный
Иштван IV (1133 - 1165)	(1163 - 1163), самопровозглашенный
Бела III (1148 - 1196)	(1172 - 1196)
Имре (1174 - 1204)	(1196 - 1204)
Ласло III (1199 - 1205)	(1204 - 1205)
Андраш II Крестоносец (ок.1175 - 1235)	(1205 - 1235)
Бела IV (1206 - 1270)	(1235 - 1270)
Иштван V (1239 - 1272)	(1270 - 1272)
Ласло IV Кун (1262 - 1290)	(1272 - 1290)

Короли Сербии

Стефан I Неманя (ок.1113 - 1199)	(1168 - 1196) сербский великий жупан [20]
Стефан II Первовенчанный (1166 - 1228)	(1196 - 1228), король с 1217 г.
Стефан Радослав (ок. 1192 - 1234)	(1228 - 1234)
Стефан Владислав I (ок.1198 - 1243)	(1234 - 1243)
Стефан Урош I Великий (? - 1277)	(1243 - 1276)
Стефан Драгутин (ок.1253 - 1316)	(1276 - 1282)

Папы и антипапы (А) XII столетия [21]

Пасхалий II (? - 1118)	Раньеро Бьеда, итальянец, монах-клюнианец	1099 - 1118
Теодорих (А) (? - 1102)	монах-бенедиктинец, предположительно ломбардец, епископ Альбано	1100 - 1102
Адальберт (А) (? - 1102)	итальянец, епископ Сабины	1101 - 1102
Сильвестр IV (А) (? - 1111)	Маджинульфо, итальянец	1105 - 1111
Геласий II (ок.1060 - 1119)	Джованни Каэтано, итальянец, монах-клюнианец	1118 - 1119
Григорий VIII (А) (? - 1137)	Морис Бурден, француз, архиепископ Браги	1118 - 1121
Каликст II (ок.1060 - 1124)	граф Гвидо Бургундский, француз, архиепископ Вьеннский	1119 - 1124
Гонорий II (1060 - 1130)	Ламберто Сканнабекки ди Фаньяно, итальянец, кардинал-епископ Остии	1124 - 1130
Целестин II (А) (? - 1126)	Теодоро Буккапекки, итальянец	1124 (правил в течение одного дня)
Иннокентий II (? - 1143)	Грегорио Папарески деи Гвидони, итальянец, кардинал-диакон Сант-Анджело	1130-1143
Анаклет II (А) (1090 - 1138)	Пьетро Пьерлеони, итальянец, кардинал-диакон	1130 - 1138
Виктор IV (А) (? - после 1139)	Грегорио деи Конти, итальянец	1138 - 1139
Целестин II (? - 1144)	Гвидо дель Кастелло, итальянец	1143 - 1144
Луций II (1079 - 1045)	Джерардо Каччанемичи дель Орсо, итальянец, монах-августинец	1144 - 1145
Евгений III (? - 1153)	Бернардо Паганелли, итальянец, монах-цистерцианец	1145 - 1153
Анастасий IV (ок.1073 - 1154)	Коррадо делла Субура, итальянец, кардинал-епископ Сабины	1153 - 1154
Адриан IV (1115 - 1159)	Николас Брейкспир, англичанин, кардинал-епископ Альбано	1154 - 1159
Александр III (1105 - 1181)	Орландо Бандинелли, итальянец, кардинал-священник Сан-Марко	1159 - 1181
Виктор IV/V (А) (1095 - 1164)	Оттавиано ди Монтичелли, итальянец, папский легат в Германии	1159 - 1164
Пасхалий II (A) (ок.1110 - 1168)	Гвидо да Крема, итальянец, кардинал Санта-Мария-ди-Трастевере	1164 - 1168
Каликст III (A) (? - ок.1180)	Джованни ди Струми, итальянец, кардинал-епископ Альбано	1168 - 1177
Иннокентий III (A) (? - ок.1183)	Ландо ди Сецце, итальянец, кардинал-диакон Сант-Анджело	1177 - 1183
Луций III (1097 - 1185)	Убальдо Алуччиньоли, итальянец, епископ Остии и Веллетри	1181 - 1185
Урбан III (ок.1120 - 1187)	Уберто Кривелли, итальянец, архиепископ Милана	1185 - 1187
Григорий VIII (ок.1110 - 1187)	Альберто Сартори ди Морра, итальянец, кардинал-епископ Сан-Лоренцо-ин-Лучина	1187 - 1187 (правил 2 месяца)
Климент III (1130 - 1191)	Паоло Сколари, итальянец, кардинал-епископ Палестрины	1187 - 1191
Целестин III (ок.1106 - 1198)	Джачинто Бобоне Орсини, итальянец	1191 - 1198
Иннокентий III (ок.1161 - 1216)	Лотарио Конти, граф Сеньи, итальянец, кардинал-священник Санта-Пуденциана	1198 - 1216
Гонорий III (1155 - 1227)	Ченчио Савелли, итальянец, кардинал-священник Сан-Джованни-э-Паоло	1216 - 1227
Григорий IX (ок.1145 - 1241)	Уголино Конти, граф Сеньи, итальянец, кардинал-епископ Остии и Веллетри	1227 - 1241

_________________________

[1] В 293 г. н.э. император Диоклетиан ввел систему так называемой тетрархии, согласно которой фактически Римской империей управляли два старших тетрарха (августа) и два младших (цезаря). Тем самым были созданы предпосылки к политическому разделению государства на две части (Восточную и Западную империи) в дальнейшем.

[2] В оригинале списки императоров Восточной и Западной Римской империи перепутаны местами, в переводе исправлено

[3] Ромул Августул был провозглашен императором собственным отцом (военачальником Орестом) при живом императоре Юлии Непоте, который был изгнан Орестом из Рима и номинально правил из Далмации. Поэтому его годы правления пересекаются с годами правления Непота.

[4] После захвата Константинополя крестоносцами IV Крестового похода Феодор, женатый на дочери Алексея III Ангела, бежал в Никею. В период 1204 - 1261 гг. город находился в руках латинян, до момента, когда Михаил VIII Палеолог - регент малолетнего Иоанна IV Ласкариса - отвоевал Константинополь. Феодор I и его потомки носили титул Никейских императоров.

[5] После взятия Иерусалима Готфрид был избран королем, однако, по легенде, отказался от этого титула, заявив, что “не вправе носить золотой венец там, где Спаситель носил венец терновый”. Вместо этого он принял титул барона Иерусалима и Защитника Гроба Господня.

[6] В оригинале этого раздела нет. Однако в описываемые времена Наварра (Памплона) была значимым игроком на политической сцене Европы.

[7] В 1284 году в результате брака Жанны I и наследника французского престола, будущего Филиппа IV Красивого королевство Наварра присоединилось к Франции.

[8] Cм. примечание к разделу “Животные” главы III.

[9] Государство, созданное Карлом Великим, было разделено его наследниками на государства италийцев, Восточно-франкское и Западно-франкское королевства, а также многочисленные королевства германцев. Воедино всю эту кашу смог собрать только Генрих I Птицелов, сын которого Оттон I Великий преобразовал унаследованные им владения отца в Священную Римскую империю. В оригинале сведения о монархах периода 924 - 962 гг. отсутствуют

[10] Такое прозвище императору дали за его чрезвычайную образованность и интеллект (например, он свободно изъяснялся на трех языках, кроме родного). Позже таким же прозвищем наградят Фридриха II Гогенштауфена.

[11] В 1076 году Генрих IV, отказавшийся признать феодальную власть папского престола (инвеституру), был отлучен от церкви. Издавший эдикт папа Григорий VII объявил, что если в течение года Генрих не изменит своего решения, то отлучение станет необратимым. Однако еще до истечения этого срока папские легаты обратились к совету германских князей с просьбой избрать себе правителя на случай упорства императора. Их выбор пал на Рудольфа Швабского. При коронации ему было поставлено условие о непреемственности власти. В январе 1077 года Генрих пешком явился под стены замка Каноссы и после трех дней ожидания получил отпущение грехов (т.н. Каносское унижение). Тем не менее впоследствии немецкая знать еще несколько раз избирала себе самозваных королей.

[12] Как император Священной Римской империи коронован не был

[13] После смерти Генриха VI в германских землях началась активная борьба за трон между двумя противоборствующими группами немецкой знати; одна группа возглавлялась родом Гогенштауфенов, представители которых занимали императорский трон начиная с Фридриха Барбароссы, и не менее влиятельных Вельфов, чей кандидат на трон Оттон IV Брауншвейгский впоследствии был поддержан папой Иннокентием III - отсюда пошла вражда “гвельфов” и “гибеллинов”.

[14] Английский принц, сын Иоанна Безземельного, был приглашен на германский престол немецкой знатью, в том числе архиепископом Кёльна. В своих владениях появился всего несколько раз.

[15] Прозвище Эрик получил за введенные им тяжелые налоги, взимаемые “за использование плуга”. Это привело к восстанию крестьян в Скании, которое король жестоко подавил.

[16] Альфред первым из британских монархов стал называть себя королем Англии, хотя правил только южной частью современной территории этой части Великобритании, королевством Уэссекс

[17] Матильда - дочь Генриха I Боклерка. Была замужем за императором Священной Римской империи Генрихом V, овдовев, вернулось ко двору отца. К этому времени у Боклерка не осталось законных сыновей, и он избрал Матильду наследницей. Однако бароны королевства были против коронования женщины и после смерти Генриха I поддержали притязания на престол его племянника, Стефана Блуаского.

[18] Мешко I был не королем, а великим князем, однако именно он считается объединителем лехитских племен и основателем древнепольского государства, а также первым христианским правителем Польши. В оригинале о нем забыли (на мой взгляд, несправедливо).

[19] В период 1034-1039 Польша была охвачена чередой восстаний и борьбой между поместной аристократией и крестьянством. Казимир I являлся номинальным королем и находился вне пределов своих владений. В 1039 г. он сумел воцариться при помощи германских войск.

[20] Жупан - руководитель округа, края, области государства у южных славян. Термин происходит от старинного слова жупа (župa), обозначавшего самостоятельное селение или деревню

[21] Эту часть справочника я дополнила мирскими именами пап и антипап (сведения о происхождении понтификов могут быть важны для проработки сюжета игр).

1066	Битва при Стамфорд-Бридже Битва при Гастингсе Завоевание Англии нормандцами
1067	Начало строительства лондонского Тауэра
1071	Первое восстание саксонцев Имеется в виду восстание графа Моркара и тана Хереварда, создавших военный лагерь на острове Или (Эли) в Кембриджшире. Моркар ранее также пытался организовать сопротивление нормандскому владычеству в северных землях (Нортумбрии и Йоркшире), но Вильгельм Завоеватель усмирил мятеж в течение нескольких недель.
1076	Вормсский собор Собрание епископов германских земель, созванное императором Священной Римской империи Генрихом IV, чтобы организовать сопротивление реформе, начатой папой Григорием VII. Стало знаковым событием в начале борьбы европейских монархов за инвеституру, в которой папский престол одержал верх.
1077	Гражданская война в Англии Вероятно, имеется в виду восстание Роберта Куртгёза, старшего сына Вильгельма Завоевателя, против отца. Однако это событие имело место в нормандских владениях Вильгельма, и к Англии имеет отношение лишь поскольку Вильгельм к тому времени уже десять лет был ее королем.
1079	Начало строительства собора в Винчестере
1085	Христиане захватывают Толедо Кроме Толедо, король кастильцев Альфонсо VI Храбрый захватил города Мадрид и Талавера. Это позволило ему перенести столицу своего государства в Толедо и развить наступление на государства-таифа Бадахос, Гранаду и Севилью.
1086	Завершена работа над “Книгой Судного дня”
1095	Провозглашение Первого Крестового похода на Клермонском соборе
1096 - 1102	Первый Крестовый поход
1096 - 1097	Прибытие крестоносцев в Константинополь
1096	Начало строительства собора в Кентербери
1097	Битва при Дорилее Сражение между армиями Первого Крестового похода и войсками султана Рума Кылыч-Арслана и эмира турок-сельджуков Гази II, закончившееся победой крестоносцев. Осада Антиохии
1098	Взятие Антиохии Основание монашеского ордена цистерцианцев
1099	Взятие Иерусалима Готфрид Бульонский становится первым латинянином - правителем Иерусалима
1101	Последняя волна крестоносцев потерпела поражение от турок [в Анатолии]
1112	Горожане Лана убили епископа города и провозгласили коммуну Лан (устар. Лаон) - город на севере Франции, в регионе О-де-Франс. Упомянутый конфликт с епископом Годри на самом деле был несколько глубже. Епископ продал городу хартию на самоуправление, однако после решил отказаться от своего решения и обратился с этим к королю Людовику VI, подкрепив свое прошение суммой денег, превышающей стоимость хартии. Разницу епископ надеялся компенсировать введением нового налога с горожан. Те, возмутившись, убили духовника. Позже король вновь признал Ланскую хартию законной.
1113	Основание ордена госпитальеров (иоаннитов) Пьер Абеляр открывает в Париже школу богословия
1115	Основание монастыря (позднее аббатства) Клерво
1118	Совет в Тулузе объявил крестовый поход во имя освобождения Сарагосы от мавров. К концу года король Альфонсо I Воитель после долгой осады взял город
1120	Основание ордена тамплиеров Начало строительства собора в Отёне Отён - город во Франции (в Бургундии), основан в конце I в. до н.э. Кафедральный собор в городе существовал и раньше, но около 970 г. в него из Марселя перевезли мощи Св.Лазаря, и поток паломников в город значительно увеличился. В 1120 г. был заложен новый собор, завершенный и освященный к 1146 г.
1121	Пьер Абеляр осужден на соборе в Суассоне Абеляр учился богословию и диалектике у Ансельма Лаонского, но позже стал открыто излагать собственные мысли, противоречащие мнению учителя. Два других ученика Ансельма, Альберих Реймский и Лотульф из Ломбардии, обвинили Абеляра в ереси савеллианцев (идее о единомножестве проявлений Бога). Собор в Суассоне имел поместный характер и особых последствий для Абеляра, который к тому времени и так уже был вечным насельником монастыря Сен-Дени, не имел.
1122	Вормсский конкордат, завершивший борьбу за инвеституру
1125	Уильям Мальмсберийский завершает “Историю Англии” Уильям Мальмсберийский (ок.1090 - 1143) - монах-бенедиктинец из аббатства Мальмсбери, автор около двадцати исторических, теологических и биографических произведений. Кроме “Истории Англии”, его перу принадлежат “Деяния английских королей” и “Деяния английских епископов” При строительстве собора Клюни впервые использованы аркбутаны
1132	Пожар в Лондоне
1135	Еще один пожар в Лондоне
1139 - 1153	Гражданская война в Англии (между сторонниками Стефана Блуаского и королевы Матильды)
1140	Собор в Сансе, новое осуждение Абеляра Санс - город в Бургундии, резиденция архиепископа Галлии и Германии. В данном случае имеется в виду речь Бернарда Клервоского, в которой он предал анафеме учение Абеляра. Создание “Декрета Грациана” Грациан - монах-правовед из монастыря святых Феликса и Набора в Болонье. “Декрет Грациана” - трактат, содержавший собрание различных по происхождению церковных канонов, регулирующих весь спектр правовых аспектов жизни Церкви, а также согласование их с нормами светского права. Официального одобрения от Святого престола не получил, однако уже через 20 лет после его создания папские указы ссылались на “Декрет”.
1144 - 1145	Мусульмане захватывают Эдессу Папа Евгений III объявляет Второй Крестовый поход
1147 - 1149	Второй Крестовый поход
1147	Папа Евгений III благословляет крестовые походы против некатоликов в Испании и Восточной Европе Взятие Лиссабона португальцами
1148	Крестоносцы уходят из-под стен осажденного ими Дамаска
1149	Освящение Храма Гроба Господня в Иерусалиме
1150	Появление бумажных мельниц в Испании На самом деле известно, что первые бумажные производства мавры завезли в Испанию еще в XI веке. 1150 годом датированы упоминания об организации бумажного производства в Каталонии
1155 - 1230	Гражданская война в Норвегии Речь, вероятно, о так называемой “эпохе гражданских войн” в Норвегии - череде вооруженных столкновений, вызванных неопределенным порядком наследования престола после смерти короля Сигурда I Крестоносца. К концу XII в. противоборствующие стороны сформировали две партии - биркебейнеров и баглеров. Последним крупным эпизодом эпохи считается восстание ярла Скуле Бордссона, произошедшее в 1240 г. К Швеции эти события отношения не имеют; там в указанный период происходила борьба представителей трех наиболее могущественных княжеских родов, однако до полномасштабной гражданской войны не доходило.
1158	Основание ордена Калатрава
1159	Иоанн Солсберийский публикует свой труд “Поликратик” “Поликратик” - труд Иоанна Солсберийского, излагающий его соображения насчет управления государством и строения общества, а также о необходимых качествах правителя. Более известен другой его труд - “Металогик”, описывающий теорию и практику преподавания семи свободных искусств (средневековый тривиум), а также рассматривающий вопросы психологии ученика.
1160	Во Франции появляются первые ветряные мельницы Начало строительства кафедрального собора в Авиле и первого собора в готическом стиле в Лане
1161	Очередной пожар в Лондоне
1163	Начало строительства кафедрального собора в Париже (Нотр-Дам-де-Пари)
1164	Кларендонские конституции
1166	Начало возведения кафедрального собора в Пуатье Восстание в Сербии Речь о восстании сербского воеводы Стефана I Немани, который, свергнув своего старшего брата Тихомира, стал великим жупаном и добился независимости Сербии от Византии.
1167	Основание Ломбардской лиги городов Ломбардская лига городов - политическое объединение 7 (позже 16) городов Ломбардии (северной Италии), созданное для противодействия Священной Римской империи.
1169	Завершено обновление базилики Рождества Христова в Вифлееме Базилика Рождества Христова в Вифлееме - одна из немногих христианских церквей, переживших вторжение персов в VII в. После завоевания Святой земли крестоносцы взялись за восстановление и украшение церкви, но еще до завершения работ базилика стала местом коронации правителей королевства латинян. В 1244 году ее вновь осквернили подданные Хорезм-шаха. Салах-ад-Дин покоряет Египет
1170	Томас Бекет убит в Кентерберийском соборе Начало строительства Уэлского кафедрального собора Уэлс - в описываемое время небольшое поселение, где, тем не менее, был заложен кафедральный собор в готическом стиле - в противовес аббатству в соседнем Бате. Новый собор стал резиденцией епископа, но соперничество двух населенных пунктов прекратилось только после объединения епархий. Статус города Уэлс обрел только во второй половине XX веке, по указу Елизаветы II.
1173	Учреждение ордена Монтегаудио Католический орден крестоносцев, названный по имени горы, с которой войско Первого Крестового похода увидело Иерусалим. Основан в Испании. Большая часть рыцарей ордена в 1187 году погибла в битве при Хаттине, остальные присоединились к тамплиерам либо к ордену Калатрава.
1174	Салах-ад-Дин захватывает Дамаск
1175	Основание секты вальденсов [1] (позже признаны еретиками)
1176	Основание Ависского ордена в Эворе Орден Св.Беннетта Ависского - португальский католический военный орден, целью основания которого было освобождение города Эворы из рук мавров. В 1385 г. Великий магистр ордена стал королем Португалии, основав Ависскую династию, которая правила страной до конца XVI в. Сейчас так называется государственная награда Португалии, вручаемая за военные заслуги. Войско Ломбардской лиги наносит поражение Фридриху I Барбароссе
1182	Массовые убийства латинян в Константинополе
1183	Салах-ад-Дин завоевывает Алеппо Констанцский мир между Фридрихом Барбароссой и Ломбардской лигой
1185	Восстание в Болгарии В оригинале опечатка (“в Баварии”). Речь, скорее всего, идет о восстании Петра и Ивана Асеней против Византии, вызванное повышением налогов. В результате восстания было основано Второе Болгарское царство, просуществовавшее до его завоевания Османской империей.
1186	Салах-ад-Дин захватывает Мосул
1187	Крестоносцы терпят поражение при Хаттине Салах-ад-Дин захватывает Иерусалим Папа Григорий VII объявляет Третий Крестовый поход
1188	В Англии вводится “десятина Саладина” Введение налога имело целью собрать средства на организацию Третьего Крестового похода. Податью размером в 10% облагались все доходы и имущество за исключением дохода и имущества рыцарей, священнослужителей, а также всех тех, кто желал бы присоединиться к крестоносцам.
1189 - 1192	Третий Крестовый поход
1189	Король Португалии Саншу I Заселитель захватывает город Силвеш
1191	Ричард Львиное Сердце захватывает Кипр Акра открывает ворота войскам Ричарда и короля Франции Филиппа II Битва при Арсуфе Акра была взята крестоносцами в июле; однако после Ричард и Филипп рассорились, и король Франции увел свои войска из Святой земли. Ричард продолжил сражаться с Салах-ад-Дином и в сентябре разгромил его армию под Арсуфом. Назначение первого Лорд-мэра Лондона В Гластонбери обнаружена предполагаемая могила короля Артура и Гвиневры При ремонте аббатства в Гластонбери была обнаружена совместная могила мужчины и женщины, на надгробии которой (согласно легенде) было высечено имя “Артур”. До расформирования аббатства в 1539 г. обновленное захоронение оставалось объектом посещения паломников со всей Британии
1192	Яффский договор о перемирии Начало возведения кафедрального собора в Линкольне Катаризм объявлен ересью
1193 - 1230	Ливонский крестовый поход Один из северных крестовых походов, который привел к завоеванию немцами и датчанами территорий современных Эстонии и Латвии. Папа Целестин III объявил поход против прибалтийских язычников с целью обратить их в католичество и вывести из-под влияния православия.
1194	Начало строительства кафедрального собора в Шартре
1196	Имперский сейм в Вюрцбурге На сейме в Вюрцбурге император Священной Римской империи Генрих VI пытался убедить немецкое дворянство признать за своим родом, Гогенштауфенами, наследное право на трон империи. Против него выступил архиепископ Кельна; в результате Генриху удалось добиться для своего 2-летнего сына только короны короля Германии.
1198	Основание тевтонского ордена Папа Иннокентий III объявляет Четвертый Крестовый поход
1200	Основание ордена Сан-Хорхе-де-Альфама Орден основан королем Арагона Педро II для борьбы с мусульманами. Рыцари ордена участвовали также в битве при Лас-Навас-де-Толоса (1212). Однако среди рыцарей ордена было много выходцев из Окситании, исповедовавших катаризм. Когда Рим объявил крестовый поход против катаров, члены ордена стали на защиту своих верований и практически все погибли в сражении. Начало возведения кафедрального собора в Бурже
1201	Начало строительства кафедрального собора в Руане
1202 - 1204	Четвертый Крестовый поход
1202	Основание ордена меченосцев Немецкий католический духовно-рыцарский орден, основанный в 1202 году в Риге. Другое название - Братство воинов Христа. Крестоносцы захватывают город Зара Зара (современный Задар, Хорватия) - первый католический город, захваченный и разграбленный крестоносцами за всю историю крестовых походов. Это было сделано по наущению венецианцев, которые соперничали с зарскими торговцами, и невзирая на угрозу папы Иннокентия отлучить всех участников нападения от церкви.
1204	Крестоносцы разграбили Константинополь Балдуин I Фландрский избран первым правителем Латинской империи Балдуин Фландрский (1171 - 1205) - граф Фландрии и Эно, один из трех лидеров войск Четвертого Крестового похода, наряду с Энрико Дандоло и Бонифацием Монферратским.
1204 - 1205	Завоевание Пелопоннесского полуострова крестоносцами
1208	Убийство папского легата в Лангедоке Папа Иннокентий III провозглашает крестовый поход против альбигойцев
1209 - 1229	Альбигойские войны
1209	Резня в Безье Безье - город на юге Франции, исторически принадлежит к Окситании, где верования катаров были широко распространены. Подступив к Безье, участники крестового похода против альбигойцев потребовали, чтобы все католики покинули город. Жители Безье отказались, и крестоносцы, взяв город, вырезали всех поголовно. Основание Кембриджского университета
1210	Франциск Ассизский основывает монашеский орден “меньших братьев” (миноритов), чаще называемых францисканцами
1211	Король Венгрии Андраш II отдает тевтонскому ордену земли в Трансильвании Андраш II заключил с орденом договор, по которому тевтонцы получили в пользование земли в исторической области Цара-Бырсей, а взамен обещали защищать его владения от набегов половцев. Однако рыцари вместо этого стали устанавливать свою, независимую власть в регионе, и в 1224 г. были изгнаны. Упомянутые земли расположены вокруг города Брашов, в 30 км от которого расположен замок Бран (по легенде - замок Дракулы). Начато строительство Реймсского собора
1212	Крестовый поход детей Экспедиция, к которой присоединились более 25 тысяч европейских детей и подростков из Германи и Франции. Ее вдохновителем был юный пастух Стефан из Клуа, якобы узревший видение. Те немногие из участников похода, кто все же сумел добраться до Египта, были схвачены и проданы в рабство
1213	Папа Иннокентий III объявляет Пятый Крестовый поход Начало возведения кафедрального собора в Дублине
1214	Завершение конфликта между папой и королем Англии Иоанном Безземельным [2] Король Франции Филипп II захватывает Нормандию
1215	Король Англии Иоанн Безземельный подписывает Великую Хартию вольностей 4-й Латеранский Собор закрепляет доктрину о пресуществлении Пресуществление - в христианстве превращение в таинстве Евхаристии (Причастия) освященных вина и хлеба в Тело и Кровь Христовы. 4-й Латеранский Собор утвердил эту концепцию в католичестве, в догмы православия она была включена позже, в конце XVII столетия. Парижский университет получает первый устав
1216	Основание Ордена братьев-проповедников (доминиканцев) Неточность: религиозная община, созданная испанским монахом Домиником (позже канонизирован), к этому времени существовала уже два года. В 1216 г. папа Гонорий III даровал ордену устав.
1217 - 1229	Пятый Крестовый поход
1218 - 1219	Осада и взятие Дамиетты крестоносцами Дамиетта (современный Думьят) - в описываемое время стратегически важный речной порт на Ниле. Крестоносцы захватили город, но позже были разбиты под Каиром и выдворены из Египта. В 1251 г. султан Бейбарс, захватив Дамиетту, сровнял город с землей и отстроил новый в нескольких километрах от реки, что лишило город стратегической привлекательности.
1220	Начало строительства собора в Амьене Первые вторжения татаро-монголов в Европу
1221	Поражение крестоносцев возле аль-Мансуры в Египте (последнее сражение Пятого крестового похода)
1222	Начало строительства собора в Бургосе Основан Падуанский университет
1224	У Франциска Ассизского появляются стигматы По легенде, Святой Франциск провел около 40 дней в молитвах и посте на вершине горы Ла Верна в Италии. В день Воздвижения Креста Господня ему было видение, после которого на его теле появились стигматы. Это первый задокументированный случай появления стигматов.
1225	Тевтонский орден участвует в походе против прусских племен по приглашению польского князя Конрада
1226 - 1283	Колонизация Пруссии тевтонским орденом В описываемое время прусские племена были язычниками и яростно сопротивлялись христианизации, попутно совершая опустошительные набеги на всю территорию современной Польши и Прибалтики. Польша, переживающая в этот момент период феодальной раздробленности, не могла противостоять им организованно, поэтому с благословения папы Гонория III усмирением пруссов занялся тевтонский орден.
1226	Имперский сейм в Кремоне, посвященный организации Шестого Крестового похода Возрождение Ломбардской лиги Кремона - один из немногих крупных городов Ломбардии, оставшихся на стороне Священной Римской империи. Помимо очередного крестового похода, Фридрих Барбаросса поднял на сейме вопрос о восстановлении имперской власти в Ломбардии. Города, ранее входившие в Ломбардскую лигу, испугавшись этого, срочно восстановили свой союз и перекрыли войскам Фридриха путь через Альпы. В ответ Фридрих расторг Констанцский мир и возобновил конфликт с Лигой.
1227	Крестовый поход против еретиков в Боснии На самом деле нет никаких свидетельств о четко оформленных еретических течениях в Боснии. Призыв к крестовому походу от Папского престола к Венгрии прозвучал в 1225 г., однако король Бела IV повел войска в регион только около 1236 г. и, скорее всего, не по религиозным мотивам, а просто ради расширения своих владений. Уже в 1241 г. венгры откатились назад, преследуемые татарами.
1229 - 1233	Гражданская война на Кипре Речь о противостоянии Фридриха Барбароссы и фактических правителей Кипра из рода Ибелинов, их сторонников и дворян, которым Фридрих продал право регентства над малолетним королем острова Генрихом I Лузиньяном
1229	Второй Яффский договор (христиане получили Иерусалим, Шестой Крестовый поход завершен) Парижский мир (договор в Мо) завершает крестовый поход против альбигойцев
1230	Начало строительства кафедрального собора в Бове Город на севере Франции, в регионе О-де-Франс. На самом деле работы по возведению собора начались еще в 1225 г., но в процессе произошло несколько обрушений конструкции. Собор знаменит самыми высокими в Европе хорами (около 50 м). Присоединение Леона к Кастилии
1231	Издание Мельфийских конституций (Liber Augustalis) Свод законов Сицилийского королевства, созданный в г.Мелфи императором Фридрихом II. Закрепил централизацию королевства, по сути лишив местных феодалов и духовных лиц прав на независимые от империи действия
1232 - 1234	Крестовый поход против еретиков-штедингов Штединги - население прибрежных территорий Бременского княжества. Были объявлены еретиками по ходатайству архиепископа Бременского Герхарда II, избрание которого они не поддержали
1232 - 1253	Завоевание Валенсии Хайме I Арагонским
1233	Учреждение папской инквизиции Считается, что буллу о создании организации, призванной упорядочить разбирательства дел против еретиков, папа Григорий IX издал в 1231 г. В 1233 г. он передал функции рассмотрения этих дел ордену доминиканцев.
1236	Фердинанд III Кастильский захватывает Кордову
1237	Объединение ордена меченосцев с Тевтонским орденом, их превращение в Ливонский орден
1239	Повторное отлучение от церкви императора Фридриха II Поход правителя Швеции ярла Биргера против тавастианцев Также называется “Вторым шведским крестовым походом”. С этой военной экспедиции началось завоевание Финляндии. Тавастианцы - племя, населявшее южную ее часть.
1241	Нашествие татаро-монголов достигает Венгрии и побережья Адриатики Призыв к крестовому походу против татаро-монголов
1242	Первое восстание пруссов против тевтонского ордена Ледовое побоище на Чудском озере
1244	Осада и падение Монсегюра В крепости Монсегюр укрылись около 500 катаров, продолживших отстаивать свои верования после Парижского договора с альбигойцами. После 9-месячной осады все выжившие катары были сожжены на костре. Войска Хорезм-шаха захватывают Иерусалим Битва при Форбии Последнее сражение Шестого Крестового похода между войсками Айюбидов и крестоносцами, окончившееся катастрофой для последних и началом утраты латинянами власти в Святой Земле.
1245	Тевтонский орден получает право вести постоянный крестовый поход против язычников в Пруссии Первый Лионский собор отлучил императора Священной Римской империи Фридриха II от церкви
1248 - 1254	Седьмой Крестовый поход (первый Крестовый поход Людовика Святого)
1248 [3]	Взятие Севильи кастильцами
1249	Захват Дамиетты крестоносцами
1250	Новое поражение войск Седьмого Крестового похода под аль-Мансурой Крестоносцы все же захватили аль-Мансуру, однако там их и заперли подошедшие войска Айюбидов. В армии латинян вспыхнула дизентерия; все, кто уцелел, ослабли настолько, что попали в плен (включая короля). За свое освобождение Людовик уплатил египтянам 800 тыс. безантов, после чего отплыл с остатками войск в Акру. Там он оставался до 1254 г., безрезультатно пытаясь собрать новое войско.
1251	Первый крестовый поход “пастушков” Изначальный идейный посыл этого движения французских крестьян заключался в освобождении плененного в Седьмом Крестовом походе короля Людовика IX. Однако, отправившись с севера страны, толпа бедняков уже к центральной ее части переключилась с благородных целей на беспорядки и грабежи. Недалеко от Буржа предводитель “крестового похода” был убит, остальные его участники разбежались
1252	Начало чеканки флорентийского флорина; в Европе возобновляется расчет золотыми монетами.
1256 - 1270	Война святого Саввы Вооруженный конфликт в Палестине между выходцами из Венеции и Генуи (с участием с той и другой стороны союзников из числа рыцарских орденов и правителей латинских государств в Святой земле). Название получил по формальному поводу - спору из-за владения монастырем Святого Саввы в Акре, расположенным как раз между городскими кварталами венецианцев и генуэзцев. Война окончилась подписанием в 1270 г. мира в Кремоне, однако конфликт между торговыми республиками продолжался до середины XV столетия.
1256	Король Лливелин изгоняет англичан из Уэльса Лливелин ап Грифид (ок.1223 - 1282) - последний независимый правитель Уэльса. Упомянутое событие стало его ответом на притеснения валлийцев английскими наместниками в захваченных ими землях Уэльса.
1258	Монголы захватывают и разграбляют Багдад Корбейльское соглашение закрепляет очертания границы между Испанией и Францией По этому соглашению Людовик IX, как наследник Карла Великого, отказывался от притязаний на земли Испанской Марки (от Наварры до владений мавров) в пользу Хайме I Арагонского, получая в обмен территорию Прованса и Тулузского графства. Договор был скреплен браком дочери Хайме и будущего короля Филиппа III
1259	Битва при Пелагонии Сражение между войсками Никейской империи и Сицилийского королевства с его союзниками - Эпирским царством и Ахейским княжеством, окончилось победой никейцев. Эта победа позволила грекам через два года восстановить Византийскую империю со столицей в Константинополе Заключен Парижский договор, принесший мир на север Франции Еще одно крупное дипломатическое достижение Людовика IX, на этот раз в отношениях с Англией. Англия в лице короля Генриха III отказалась от контроля над Нормандией, а также над графствами Мэн, Анжу и Пуату. Он сохранил власть над Гасконью и куском Аквитании, но только в качестве вассала Франции, а в обмен получал от Людовика ежегодную ренту за владение городом Аженуа, епископские престолы в Лиможе, Каоре и Перигё и обещание не поддерживать мятежных английских баронов. Договор считается одним из вероятных поводов к Столетней войне.
1260	Поражение Тевтонского ордена в битве у озера Дурбе В этом сражении тевтонцы и их союзники дрались с войском жемайтов - народности, населявшей запад современной Литвы. Князь жемайтов был недоволен тем, что рыцари построили свой замок рядом с его владениями (современный Георгенсбург). Озеро Дурбе расположено немного севернее, на западе Латвии. Второе восстание пруссов против тевтонского ордена Монголы захватывают Дамаск Битва в долине Айн-Джалут Битва между войском египетских мамлюков под командованием эмира Бейбарса и армией монголов, окончилась разгромом монголов. Мамлюкам неожиданно оказали помощь палестинские христиане - они позволили им отдохнуть в Акре после перехода через пустыню
1261	Освобождение никейцами Константинополя Освобождению города предшествовало заключение Михаилом Палеологом (в то время регентом при никейском императоре Иоанне VI) Нифмейского договора с генуэзцами. Затем, выждав момент, когда основные силы латинян и их союзников венецианцев покинут город, никейцы проникли в Константинополь через подземный ход. С этого момента Латинская империя перестала существовать, на политическую сцену вернулась Византийская империя с Михаилом Палеологом на троне.
1265	Созван первый Парламент Англии
1266	Битва при Беневенто Одно из знаковых сражений в противостоянии Папского престола и дома Гогенштауфенов (т.е. гвельфов и гибеллинов), реальные участники - королевство Сицилия и графство Анжу. Несколькими годами ранее незаконный сын императора Священной Римской империи Фридриха II Манфред узурпировал власть в Сицилии, а в 1263 г. папа Урбан IV договорился с Карлом Анжуйским. В сражении последний одержал верх, что положило конец владычеству гибеллинов в Южной Италии.
1268	Египетские мамлюки захватывают Яффу и Бейрут, а затем Антиохию Битва при Тальякоццо Логическое продолжение битвы при Беневенто; в ней Карл Анжуйский разбил второе войско Гогенштауфенов, на этот раз под предводительством Конрада, герцога Швабского, законного наследника Фридриха II.
1269 - 1272	Восьмой Крестовый поход (Второй Крестовый поход Людовика Святого) Вместо Святой земли Людовик на этот раз отправился в Тунис; там к его армии присоединились Карл Анжуйский и король Англии Эдуард Длинноногий. После осады города было заключено перемирие, эмир Туниса стал данником Сицилии и позволил христианским священникам селиться и проповедовать в своих владениях. В ходе осады Людовик подхватил дизентерию и умер; почти остатки его войска на обратном пути погибли в морском шторме.
1269	Начата перестройка Вестминстерского аббатства
1271	Марко Поло отправляется из Венеции ко двору монгольского хана Для Марко это было первое путешествие в Азию, а вот для его отца и дяди, Никколо и Маттео - второе. Они фактически стали послами папского престола к хану Хубилаю, перед этим привезя папе Григорию X дипломатическое послание хана.
1273	Начало возведения кафедрального собора в Лиможе
1274	Начало строительства кафедрального собора в Генте
1275	Основание ордена Пресвятой Девы Марии Испанской Военно-рыцарский орден, основанный королем Кастилии Альфонсо IX с целью укрепления и охраны морских границ государства. Просуществовал до 1280 г., затем был включен в состав ордена Св.Иакова, большая часть рыцарей которого погибла в битве с гранадскими маврами.
1277	Карл Анжуйский прибывает в Акру и требует для себя корону королевства Иерусалимского. Королевство распадается на сторонников Карла и короля Кипра Гуго де Лузиньяна Карл Анжуйский сам в Акру не прибывал, прислал наместника. Право на корону ему продала Мария Антиохийская с благословения папской курии, в обмен на поддержку против Гуго де Лузиньяна, также претендовавшего на трон Святой Земли. После смерти Карла сын Гуго захватил Иерусалим, однако наследники и потомки Карла вплоть до середины XX в. носили титул королей Иерусалимских. Генуэзцы начинают отправлять ежегодные торговые конвои к Брюгге и портам Ла-Манша
1284	Эдуард I Длинноногий присоединяет Уэльс к своим владениям в Британии Генуэзцы побеждают пизанцев в морском сражении при Меллории Меллория - небольшой остров возле устья реки Арно в Италии. Поражение у Меллории уничтожило перспективы Пизы в торговом и военном отношении в Средиземноморье, обусловив закат политической мощи этого города-государства.
1286	Объединение Королевства Иерусалимского (под единой властью династии кипрских Лузиньянов) Имеется в виду коронация Генриха II Лузиньяна. Соперник его отца - Карл Анжуйский - умер в 1285 г., а его наследник находился в плену у короля Арагона. Таким образом, Генрих остался единственным, кто мог самостоятельно и на законных основаниях претендовать на корону Иерусалима.
1288	Марко Поло возвращается в Венецию
1289	Египетские мамлюки захватывают Триполи
1290	Эдуард I изгоняет из своих владений всех евреев Первый в истории средневековой Европы запрет на проживание какой-либо нации в государстве. Этому событию предшествовали первые в истории “кровавый навет” (обвинение в убийстве христианского ребенка) и обязание носить на одежде отличительные знаки, а также избирательное налоговое давление.
1291	Мамлюки захватывают Акру, Сидон, Бейрут и Тир. Конец государств крестоносцев на Ближнем Востоке Акра являлась столицей Королевства Иерусалимского с момента падения Иерусалима в 1187 г. После этого мусульмане начали систематическую “зачистку” Святой Земли от христианского владычества. Захват Акры лишил крестоносцев последнего прибрежного опорного пункта, заставив остатки их войск эвакуироваться на Кипр.
1293	Флорентийская республика принимает “Установления справедливости”, лишающие аристократические семьи политических прав По сути, этот документ стал первым в Европе антифеодальным законом. Аристократы лишились не только политических, но и гражданских прав, обязаны были переселиться из города. Реальная власть в городе перешла к синьории - совету представителей ремесленных цехов
1295	В Англии создана т.н. “Модель парламента”, первая представительская парламентская система Двухпалатная система в Англии существовала изначально, однако только после этой реформы реальной властью и правом голоса стали обладать и представители аристократии, и представители народных общин (два рыцаря от округа и два представителя каждого города)
1297	Сражение у Камбускеннета (битва на Стерлингском мосту). Уильям Уоллес побеждает англичан Годом ранее король Англии Эдуард I, воспользовавшись тем, что династия шотландских королей пресеклась, попытался захватить страну. Шотландский рыцарь Уильям Уоллес поднял восстание против англичан и в битве на мосту возле города Стерлинг разбил армию англичан. Камбускеннет - деревня, расположенная рядом с местом сражения, сейчас входит в территорию г. Стерлинга.
1302	Взятие острова Руад (военной базы тамплиеров) мусульманами После бегства на Кипр крестоносцы попытались вновь закрепиться в Святой земле, организовав базу на о. Руад и заключив договор с монголами. Однако монголы совместным военным действиям предпочли грабежи и разорение Сирии. Воспользовавшись этим, мамлюки осадили и захватили Руад. Кальтабеллотский договор, мир между королевством Сицилия и Неаполем Договор между Карлом II Анжуйским и королем Сицилии Федериго II, окончивший конфликт между их правящими домами о владениях в Средиземноморье и в Южной Италии. Согласно договору, территория Королевства Сицилия делилась на островную и материковую части, первая оставалась за Федериго, вторая отходила Карлу. По итогам договора окончательно оформились границы Неаполитанского королевства.
1306	Рыцари-госпитальеры вторгаются на Родос Госпитальеры довольно-таки быстро заняли весь остров, кроме собственно города Родос. Благодаря присылаемым Византией подкреплениям город продержался в осаде до 1310 г.
1306 - 1307	Крестовый поход против еретика Фра Дольчино в Пьемонте Фра Дольчино (ок.1250 - 1307) - глава итальянского варианта секты “апостольских братьев”. Апостолики отрицали частную собственность, выступали против мирской деятельности церкви и притеснения крестьян феодалами. Последнее обеспечило им настолько широкую поддержку среди простого люда Италии, что папа Климент V был вынужден объявить против секты крестовый поход. Последним приютом бунтовщиков стала гора Рубелло в Пьемонте; после почти года сопротивления выжившие (включая Дольчино) были схвачены и казнены.
1307	Арест всех рыцарей-тамплиеров во Франции
1309	Переезд папы Климента V (в миру француз, Раймон де Го) в Авиньон; начало “Авиньонского пленения пап” В оригинале это событие отнесено к 1305 году, хотя тогда состоялась только интронизация Климента V. Период нахождения папского престола в Авиньоне длился до 1377 г. Как такового удержания понтификов не было, просто Папская область была охвачена конфликтом семейств Орсини и Колонна, и Климент посчитал Францию более безопасной. Все папы этого периода происходили из Окситании, а большая часть коллегии кардиналов, принимавших решение об избрании на Святой престол, также была родом из Франции. Крестовый поход бедняков Неофициальное военизированное движение простолюдинов Англии, Фландрии, северных земель Германии и Франции. Толпа численностью около 30-40 тыс. человек дошла до Авиньона, где они получили папскую индульгенцию. Однако Климент V отказался благословить их поход в Святую землю - он планировал небольшую экспедицию силами ордена госпитальеров. Отлучение Венеции от церкви; объявление Крестового похода против республики Воспользовавшись Авиньонским пленением пап и конфликтом итальянской знати, венецианцы стали заселять земли в Ферраре, отобранной Святым престолом у семьи Эсти, и успешно отразили атаки войск папы. После того как отлучение всей Венецианской республики от церкви не дало желаемого эффекта, Климент объявил крестовый поход против Венеции и разрешил продавать в рабство венецианцев, захваченных в плен за границей, как нехристиан. Штаб-квартира тевтонского ордена перемещена в Мариенбург (Пруссия)
1311	Окончательное установление владычества рыцарей-госпитальеров на Родосе Битва при Кефиссе; армия Афинского герцогства потерпела поражение от Каталонской компании. Афины и Фивы захвачены каталонцами Каталонская компания - армия наемников, собранных Рожером де Флором, преимущественно из рыцарей, оставшихся без дела после заключения Кальтабеллотского договора. Организована по просьбе императора Византии Андроника II, которому нужна была помощь в борьбе с турками, позже их нанял герцог Афин. Однако он не смог оплатить услуги наемников, и те принялись разорять его государство и соседние земли. В битве при Кефиссе (другие название - при Альмиросе) армия герцогства бежала, каталонцы захватили Афины и Фивы, а само герцогство сделалось вассалом Арагона на 70 лет.
1312	Вьеннский собор Расформирование ордена тамплиеров Первоначально на соборе было принято решение только о роспуске ордена. Позже (собор длился около полугода) король Франции Филиппа IV, прибыв на собор лично, настоял еще и на осуждении тамплиеров по обвинению в ереси. Земельные владения и имущество тамплиеров переданы папой Климентом V ордену госпитальеров
1314	Битва при Бэннокбёрне, восстановившая независимость Шотландии Сражение окончилось победой войска шотландского короля Роберта I Брюса над армией англичан. Однако окончательный мир между Англией и Шотландией был заключен только в 1328 г. в Нортгемптоне. Жак де Моле, последний Великий магистр ордена тамплиеров, сожжен на костре

_____________________

[1] См. примечание к разделу “Дуалистические ереси” Главы II этой книги

[2] См. примечание к разделу “Эпоха Иннокентия” в главе II

[3] В оригинале упомянуто еще одно событие, “взятие Ахена крестоносцами”. Однако я не нашла никаких подтверждений этому (не говоря уже о логике, ведь Ахен являлся одним из крупнейших католических центров Европы). Вариантов с вероятной опечаткой также не обнаружилось.