^{В ночь новой луны месяца Раджаб Пророк, одевшись, отправился в пустыню, чтобы поразмышлять над чудесами, творимыми Богом. Когда он уже возвращался в город, перед самым его домом путь ему преградила тень. Это было чудовище, чье тело было будто бы соткано из тьмы, укрывшей городские улицы. Увидев его, Пророк воззвал к Аллаху Всемилостивому. Его слуга Заид, услышав голос господина, выскочил из дома и поразил тварь мечом. Клинок погрузился в бок чудовища, но оно ударило рукой по клинку, как человек прихлопывает муху, и сталь рассыпалась на семь осколков. Затем создание тьмы повернулось к Пророку и расхохоталось.}

^{– Я слышал, как люди говорят о тебе, – молвило оно, – и мне доставит удовольствие сделать тебя своим рабом. Ибо через тебя люди отныне и навек будут поклоняться мне и приносить кровь своих сынов, чтобы поддерживать меня.}

^{Благородный Заид вскричал в отчаянии, но Пророк не убоялся твари. Он проговорил:}

^{– Пусть ты обладаешь силой десяти мужей, и кости твои крепки, как горные скалы, но нет Бога, кроме Аллаха, а ты существуешь лишь потому, что Он того возжелал. Ты можешь пить кровь людей и не знать смерти, но это не сделает тебя вечным. Дни этого мира сочтены, и в последний из дней ты тоже предстанешь перед судом Аллаха вместе со всеми – и людьми, и джиннами. Огнь ада ждет всех, кто не обратит свой лик к Аллаху и не раскается.}

^{Услыхав это, тварь рассмеялась вновь и схватила Пророка за горло. Ее пасть, похожая на волчью, распахнулась широко и сомкнулась было на шее Мухаммеда. Но именно тогда Мухаммед выкрикнул имя Бога, и чудовище отпрянуло прочь, воя от боли. Кожа Пророка сияла, как раскаленное добела железо. Сила его веры была подобна ветру, порыв которого швырнул тварь на колени. И чудовище осознало, что вся его сила и мощь исходит от дольнего мира, а он когда-нибудь окончится.}

^{– Воистину, я не божество, – сказала тварь. – Нет Бога, кроме Аллаха, и ты, Мухаммед, Пророк Его!}

^{Услыхав эти слова, Пророк хлопнул в ладоши и обнял чудовище за плечи, помогая ему подняться на ноги. Затем они вместе вошли в дом Пророка, как братья, и до зари молились вместе.}

Бэй’т аль-Фитна^[1]

– Похоже на тамгу^[2] вождя, – сказал Казан, – только украшена более вычурно.

– Да, что-то общее есть, – ответила Ом Рашид.

Мамлюк пожал плечами, ощущая неловкость. К счастью, пронизывающий взгляд Ом Рашид был устремлен на лежащую перед ней работу. Зато ее сын по крови, Рашид, сидевший подле нее, относился к своей роли компаньона гораздо более серьезно, чем это было необходимо. А может быть, он просто терпеть не мог чужаков, наблюдающих за искусством его наставницы. Как бы то ни было, на его лице была мина столь кислая, будто он вечером перепутал ванну с бочкой лимонного сока. Казан решил держаться от него на почтительном расстоянии.

Впрочем, Ом Рашид тоже выдерживала дистанцию ото всех. Она не горбилась над писчим прибором на ее колене, несмотря на сложность работы. Нельзя увлекаться изяществом отдельных деталей в ущерб целому, объясняла она. Казан и сам не мог прочесть большей части слов, которые она уже вплела в утонченные, напоминающие побеги растений завитки. Но он, раб-посыльный, и не должен был знать содержание сообщений, которые нес – для своей же пользы.

Тем не менее он попытался сложить картинку из кусочков мозаики. Он легко распознал фразу «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного…», вплетенную в похожий на цветок медальон вверху работы. Итак, она творила свое колдовство именем Аллаха. Разве не было бы ужасным только лишь предположить это? Большинство смертных улемов^[3] сказали бы «да». И все же во всех прочих отношениях Ом Рашид была образчиком благочестия. Ее собраться приходили в Багдад из самых удаленных уголков империи, чтобы изучать Хадис^[4] с ее толкованием. Перед тем, как приступить к этой работе, она не вкушала крови в течение недели; Казан и Рашид были допущены в ее покои после всенощного воздержания. Казан должен был признать: его госпожа знает свое дело.

– Расскажи мне, как ты получил бумагу, – приказала ему Ом Рашид, не отрывая взгляда от линии, проведенной чернилами.

Казан вздрогнул. Неужели он сделал что-нибудь не так, и она нашла изъян на поверхности?

– Я отправился в Самарканд, как вы велели, и получил благословение трехглазого для этого листа.

– Нет. Расскажи мне подробно о том, как это было сделано.

– Простите меня, госпожа, но эта история жестока и груба. Вы же говорили, что ваши мысли должны быть сосредоточены на святом, когда вы создаете каллиграфию. – И он посмотрел на Рашида, взглядом ища поддержку.

– Моя мудрая наставница всегда именно так и говорила, – поддакнул туарег. – Кроме того, мягкость вашего сердца, госпожа…

Ее губы тронула легчайшая улыбка, почти невидимая за вуалью.

– Мой возлюбленный сын, мой верный мамлюк. Я сомневаюсь, что ваш рассказ доставит мне удовольствие, но увы, это необходимо. Я создаю эту работу, а вы делали свою – по моему требованию. Я желаю знать и помнить, какая цена была уплачена. Вы должны позволить мне взвалить на плечи эту ношу.

– Повинуюсь моей госпоже в этом и остальном, – молвил Казан и начал свой рассказ.

† † †

– Скажу вам правду, госпожа: в Бухаре меня могли бы ослепить, но и тогда я бы добрался до цели моих странствий – по запаху. Весь Самарканд теперь пахнет шелковицей^[5]: деревья растут в садах делателей бумаги, а шелковичная масса наполняет чаны в их мастерских.

Должно быть, ваше послание к ибн Назиру было благополучно доставлено. Он подошел ко мне за стенами города, где я остановился, чтобы напоить лошадь, и провел меня прямиком в дом Карима. Так, наверное, было даже лучше – сам я бы ни за что не нашел дорогу. Провожатый привел меня во дворец торговца хлопком, где под видом купеческой суеты скрывался весь бессмертный двор Карима. Он, не стыдясь, пользуется всеми благами мира, какие только доступны начальнику городских базаров. Очутившись в его обиталище, можно подумать, что ты попал в новый Содом.

Возможно, слухи, что ходят о Кариме, верны. Но что можно назвать безумием в существе, которое и так проклято Богом? Я знаю лишь то, что видел. Султан сидел на троне; лишь одна – одна! – его нога была обута в шерстяной домашний башмак, который он в течение всей аудиенции попеременно снимал и вновь подцеплял ступней. Он кивал помощникам, шепотом молившим прекратить это безобразие, взмахом руки отсылал их прочь, а затем возвращался к своему занятию.

Кроме того, он не позволял никому и ничему коснуться себя и не касался ничего сам. Когда дело дошло до трапезы, он даже не омыл своих рук, и заставил своего брата поднести к его губам запястье несчастной девчушки.

Я решил, что будет наилучшим не говорить об истинной цели моего визита с султаном. Вместо этого я наскоро выдумал историю о преследовании некоего Змея, который, спасаясь от моей мести, удирает на восток. Знаю, знаю; да простит мне Бог обман столь досточтимого сына Аламута. Позже я обратился к его брату Хаджару, который весьма милостиво принял меня в уединении своих покоев и выслушал мое признание.

Хаджар также просматривал мои верительные грамоты, пока не удовлетворился их смыслом. Затем, по его приказу, из тайного укрытия привели трехглазого. Это был чжурчжэнь^[6], навсегда оставшийся подростком, с волосами, подобными шелку, как вы его и описывали. Его речь была странной и ломаной, но он, похоже, понял мои объяснения относительно того, что требовалось моей госпоже. Он знал необходимое заклятие, но сотворить его было непросто. Он должен был присутствовать при изготовлении бумаги – добавить необходимые ингредиенты, прочитать нужные молитвы.

Итак, следующей ночью мы отправились в путь; трехглазый ехал в паланкине за задернутыми занавесями, как благородная дама! – а несколько крепких смертных и я сопровождали его верхом, в качестве стражи. Всю дорогу мы то и дело вспугивали птиц с их насестов. Теперь я знаю – мне следовало бы посчитать это предупреждением. Поднять бумажного мастера с постели было простым делом, разбудить его подмастерьев и уговорить их потрудиться в столь неурочный час оказалось сложнее, но щедрый кошель моей госпожи послужил убедительным аргументом, и в конце концов работа началась.

Пока чжурчжэнь проводил свой ритуал, я стоял на страже снаружи, чутко прислушиваясь к духам джиннов, которых он, наверное, призывал. Но слышал я лишь тихое сопение, как будто восемьдесят смертных дышали в едином ритме. Этот звук поднимал дыбом волосы на моей шее, а затем вдруг – не знаю почему – в единый миг весь трусливый гнев Каина поднялся во мне, колотясь о врата моей души, желая выплеснуться на смертных, стоявших подле меня в карауле и ни о чем не подозревавших. Благословение Богу, я сумел сдержать свою ярость. Я не смею думать, чем все могло закончиться иначе.

Весь следующий день мы ждали, пока бумага высохнет. Наконец все было готово, и мы отправились назад, во дворец, но по дороге угодили в засаду двух грязных дикарей верхом на тощих пони. Я мог сказать с ходу – то были не простые смертные. Можно было принять их за Вах’Шин; только я ни за что не поверил бы, что эти дворняги в своей глупости одарили бы бессмертием монголов.

– Отдайте нам демона ваззаха, – сказали они, имея в виду, разумеется, трехглазого. В следующую секунду из темноты вышли несколько скалящихся волков; звери остановились возле коней монголов – ни те, ни другие животные не обращали друг на друга внимания.

– Я дам вам покой, освободив от вашего ночного существования, – отвечал я.

Это их не отпугнуло. Они стали кружить вокруг нас, стреляя из луков и натравляя на нас свое зверье. Лошадь подо мной пала. Кольчуга, которой вы, моя госпожа, одарили меня, действительно была великолепно закалена – она трижды спасла меня от их стрел. Еще две стрелы задели меня, но особого вреда не причинили. Что касается волков, то этих глупых тварей оказалось легко напугать призрачным пламенем.

Хозяева зверей, однако, разрушили мою иллюзию. Она потухла, но по земле вместо нее заструился золотой отблеск. Его создал не я. Свет, должно быть, исходил от самого чжурчжэня. Но сам я не мог видеть этого – бой все еще продолжался.

Поскольку первая атака врагов захлебнулась, я не мог позволить им начать вторую. Против незримого противника они сражаться не умели. Мой клинок прикончил одного из кафиров^[7] – он рассыпался в прах, как всякий кровопийца – и ранил второго. Прежде чем я успел занести меч для нового удара, он схватил мою руку, остановив ее с силой, превосходившей мою.

– Довольно, – произнес он. – Я не могу одновременно сражаться с тобой и злым оком демона. Но ты убил Мианду, и дух его умиротворится только твоей кровью. Я – Табан Чинуа. Для тебя же отныне мое второе имя – Смерть. Ты увидишь меня в туманной дымке, услышишь в криках птиц. – Сказав это, он и в самом деле стал туманом, а может быть, просто исчез.

Наша «дама» так и не выглянула из паланкина.

† † †

– Я вплела твои слова в заклинание, Казан. Теперь подай мне золотые чернила.

Ом Рашид выбрала новое перо и проверила его остроту, пока мамлюк доставал бутылочку. Выражение ее лица оставалось столь же безмятежным, как гладь водоема во внутреннем дворике.

– Полагаю, что чернила ты добыл, тоже не миновав приключений?

– Моя госпожа просила достать весьма необычную вещь, однако я в конце концов нашел, что искал для нее.

† † †

– Я присоединился к большой группе паломников, направляющихся дорогой хаджа в Иерусалим под защитой старого араба устрашающей внешности. Это показалось мне наиболее безопасным путем. Множество людей в группе были незнакомы друг с другом, а дорога была дальней, поэтому никто не задавался вопросом о моих дневных отлучках. Мои слуги везли с собой свернутые ковры; в них-то я и спал, бросая вызов пустынному солнцу и сохраняя невредимым тело, если не достоинство. Ночью, в прохладных стенах караван-сарая, я собирал собственную дорожную пошлину с усталых путников.

Миновав Дамаск, мы отделились от каравана и продолжили свой путь к побережью и дальше, на север. Я слышал множество историй о франж и о мусульманских псах, утративших веру, которые торговали священными безделушками и даже обломками Камня^[8]. Я видел сотни их лотков на сотнях улиц и рынков, и ни на одном из них не было ничего, кроме хлама и лицемерия.

Но в Триполи мне в лицо пахнуло иным ветром, отличным от изукрашенного самоцветами Самарканда. Здесь бодрящий аромат цитрусов и морской соли мешался с вонью немытых тел франж и мусора, оставленного ими – так же, как знакомый вид куполов хаммама^[9] контрастировал с крестами, воздвигнутыми на верхушках мечетей. Именно в Триполи я услышал о рыцаре-франке, охотнике за реликвиями, чьему краснобайству можно было верить больше, чем прочим: он был в числе осквернителей Священного города до того, как Салах ад-Дин (да благословит Аллах его душу!) вновь отвоевал и очистил его.

Я следил за этим жалким созданием в течение нескольких ночей. Поначалу я опасался, что он может оказаться рабом какого-нибудь кровопийцы из числа тамплиеров, но мое наблюдение показало: он столь же ущербен разумом, как и прочие представители его неуклюжей расы. Я решил прокрасться в его жилище после того, как все домочадцы заснут, и самому убедиться в обоснованности его хвастовства. Он квартировал вместе со своим двоюродным братом в чересчур шикарных для отъявленного труса комнатах.

Пробраться мимо его людей оказалось до смешного просто. Они были столь одурманены вином, что мне не пришлось даже прибегать к использованию даров Каина. Так же легко я взломал замок на сундуке в изножье его постели, никто ничего не услышал. Моим глазам предстала куча битой глины и обломков камня. А что это за кувшины с затхлой колодезной водой? «Благословленная настоятелем Храма Гроба Господня?» А пыльные булыжники – «куски Скорбного Пути»^[10]? По крайней мере, там не было обломков Истинного Креста. Но, пожалуй, окончательно очернять хозяина дома не стоило – было очевидно, что латунное кадило и кропило из серебра действительно украдены из какой-то церкви.

Наверное, подумал я, он просто избавился от подлинной реликвии несколько лет назад, и уже собрался было уйти. Но затем я вспомнил кое-что рассказанное вами, госпожа моя, о франж: Камень Основания священен и для них, но не потому, что Пророк (да пребудет с Ним мир!) вознесся с него на небо; в их искаженной памяти на этом месте Ибрагим совершал жертвоприношение, а Якуб увидел пророческий сон^[11]. Легкими, как шелковая ткань, касаниями пальцев я отвернул одеяло и обнажил волосатую грудь рыцаря. Там, среди мешанины медальонов на кожаных шнурках, был подвешен за просверленное отверстие простенький камушек, поразивший меня своей аурой; это, понял я, и было истинное сокровище, которое рыцарь приберегал для себя.

Я вознес молитву Аллаху, испрашивая его благословения. Я знал, что нарушил священный закон, забравшись в чужой дом без приглашения – пусть даже в дом неверного. Но все же я был там, и рука моя занесена над его самым сокровенным имуществом.

Не мог я и должным образом покаяться и очистить себя прямо там. Я счел за лучшее еще раз воззвать к Богу, напомнив Ему о вашей благочестивой цели, моля не насылать кару за покушение на пожитки этого несчастного пса. Во имя Его благословенных имен я испросил для себя храбрости в деле, которое должен был совершить. Я обернул ладонь правой руки краем рукава, а в левую взял нож. Затем схватил подвесок и срезал шнурок.

† † †

Воцарилась тишина. Молчание, хранимое тремя членами Аширры, подобно цветку, распустилось из бутона, развернуло лепестки и увяло за какие-то мгновения.

– Вот откуда, – промолвила Ом Рашид, – у тебя ожог на запястье.

– Я убедился вскоре, что ткань не защищает от мощи Аллаха, Единственного, Слышащего мольбы, – сказал мамлюк, нянча раненую руку у груди: по ней временами еще прокатывалась ужасная боль. В мыслях он решил не залечивать ожог в течение целого месяца во искупление своих грехов. – Воистину ничто не сравнится с Его могуществом.

Часть работы колдуньи, выписанная золотыми чернилами, была почти завершена; свежая вязь обрамляла темные символы, струилась сквозь них подобно жиле драгоценного металла в породе. Но перо вновь зависло над бумагой, ожидая продолжения рассказа.

– Что же имам? – спросила Ом Рашид.

– Он вспомнил о вас с радостью, и об услугах, оказанных ему вами много лет назад. Он растер камень в порошок, смешав с золотой пылью и розовой водой, как вы и желали. Он также просил сказать вам, что молится о том, чтобы ваши чары оказались прочными и совершились быстро, поскольку воины в его страже – больше половины их – уже страдают от проклятия.

– Это дурные вести, – новые завитки вырвались из кончика пера, – но ожидаемые.

– Есть вести хуже. Он сказал также, что многие молодые, пораженные проклятием, говорят, что оно – вовсе не тяжкое бремя. Что оно помогает им с большей яростью обрушивать джихад на врагов.

Впервые в глазах Ом Рашид промелькнул хоть какой-то оттенок чувства.

– Слепцы, – сказала она, – Баали могут быть довольны собой.

Рашид сверкнул глазами на Казана за то, что тот своими речами расстроил госпожу.

– Имам был добр и вознес молитвы Аллаху и за меня, – добавил Казан.

– Аллах да благословит его душу, – пробормотала колдунья. – Но продолжай, мой мамлюк. Я чувствую, что твой рассказ не окончен.

Казан заколебался.

– Нет, госпожа. Вам не о чем больше беспокоиться. Но все же с момента моего возвращения мне кажется, что при моем приближении птицы снимаются со своих мест на ветках. Но моя бдительность непоколебима. Если та тварь высунется, она умрет подобно грязному псу, коим и является.

Ом Рашид кивнула, смаргивая алый туман, вставший перед ее глазами. Все было сделано в точности так, как она просила, абсолютно все. Она опустила глаза долу и с умением, выработанным долгой практикой, отбросила все свои эмоции, пытавшиеся вырваться на свободу. Она должна держать свое заклятие в крепкой узде, должна вернуться к тому бесстрастному, расслабленному состоянию, что так необходимо для творения.

– Воистину, братья мои, – наконец вымолвила она, – наша судьба – пребывать в бэй’т аль-фитна, доме искушения, до тех пор, пока подобные нам топчут землю. Этого не изменить никаким колдовством. Но все же мне нужен еще один компонент. Казан объехал восток и середину империи. На западе побывал Рашид.

Туарег извлек из складок одежд сосуд из цветного стекла; он был закупорен, а горлышко залито воском. После его вскрытия по коже присутствующих пробежало покалывающее ощущение освободившегося волшебства. Запах содержимого быстро напомнил всем об их длительном посте.

– Что касается истории моего странствия, она не идет ни в какое сравнение с приключениями Казана.

– И все же я должна услышать и ее. – Ом Рашид обмакнула новое перо во вскрытый сосуд.

† † †

– Поскольку вы, моя госпожа, открыли мне все несовершенство верований моего народа, у меня не было никакого желания возвращаться в Магриб. Но признаюсь, мне было приятно недолго побродить по улочкам Феса. Как и было уговорено, Змей встретил меня, и мы вместе отправились в горы. Мерзкая тварь находилась в пещере, которую он обнаружил; берберы говорили, что в ней обитает эфрит.

Конечно, все это были суеверия, но они натолкнули нас на верный путь. Разумеется, вход охраняло множество защитных чар: амулеты против огня, недугов и еще более темное колдовство, суть которого была мне непонятна. С чем не мог справиться я, то разрушал этот нечестивый жрец, и наоборот. Вместе мы смогли слой за слоем вскрыть логово: порог, передняя, святилище и, наконец, крипта.

Сама гробница оказалась довольно простой, и это поразило меня. Вдоль стен стояли ряды глиняных кувшинов, наполненных драгоценными металлами, благовонными смолами и необработанными алмазами. Сами стены были расписаны фресками, которые я, повинуясь своей вере^[12], сбил и расколол, чтобы ни один штрих рисунка не увидел свет. Теперь эти картины, будто в насмешку, являются мне в дневных снах; я не могу с той же легкостью стереть их из памяти.

В любом случае, нечестивая тварь больше напоминала падаль. Думаю, она погрузилась в сон после какой-то грандиозной битвы, поскольку была покрыта полузалеченными шрамами. Она так и не шелохнулась до самого конца, когда я приставил свой заостренный посох к ее груди. Прежде чем тварь смогла открыть глаза или сложить губы в какой-то слог, я пронзил ее древком насквозь.

† † †

– Аллаху возноси молитвы, сын мой: он уберег тебя от предсмертного проклятия мерзкой твари. Я слышала о тех, кого не коснулось благословение.

– Благодарю Всемогущего за Его милосердие.

– Что было после?

Туарег стряхнул с себя туман воспоминаний.

– Я сдержал данное вами, госпожа, слово, и позволил Змею забрать два первых сосуда влаги, пролившейся из жил твари. Сокровища гробницы я также оставил ему, потому как мне предстояло отправляться в обратный путь с бутылью, полной нечестивой жидкости. Но кровь из сердца твари я взял себе, собрав ее в точности так, как вы велели. Я проверил и то, что тварь и в самом деле была одним из Баали, прежде чем запечатать сосуд. Всю дорогу я хранил его с величайшим тщанием.

– Я никогда бы не усомнилась в твоем старании. Что еще потребовал Змей в обмен на свою помощь?

– Что еще? – эхом отозвался Рашид.

– Наверняка было что-нибудь еще.

– Он поклялся в том, что между нами все сочтено.

– Это не свойственно их манере.

– Знаю. И потому я наложил на него узы Истины Крови и спросил вновь. И он ответил: «Демонопоклонники – враги не только вам, но и нам. Мы говорим это уже много столетий, и все же вы нам не верите. Ты считаешь, что я оказал тебе услугу – но то же самое сделал и ты, знай это».

– Понимаю.

Ом Рашид добавила к своей работе последние, тонкие штрихи ржаво-красного оттенка и в последний раз отложила перо. Сложив руки, она созерцала начертанное ею. Линии и цвета уже начали подсыхать и подрагивать. Ее колдовство готовилось появиться на свет. Двое мужчин, погрузившиеся в собственные раздумья, наблюдали, боясь пошевелиться.

– Если то была его цена, – прошептала колдунья в ненасытную тишину, – тогда я должна разделить ее с тобой, сын мой.

____________________

[1] Араб. «بيت» - дом в значении «семья, родственники, домочадцы», «فتنة» – источник искушения, соблазна, причем необычного, магического характера.

[2] Тамга (от тюрк. корня «там-» - жечь) – родовая, племенная или личная печать, использовавшаяся при оформлении документов. В средневековых тюркских государствах, а также в Османской и Могольской империях тамга использовалась как государственная печать. Термин имеет отношение к происхождению русского слова «таможня».

[3] Улем (араб. «уляма» – «знающий, ученый») – синоним – алим, признанный, авторитетный знаток теоретических и практических аспектов ислама.

[4] Хадис (араб. «беседа, рассказ») – предание о словах и/или действиях пророка Мухаммада, затрагивающее разнообразные религиозно-правовые аспекты жизни мусульман. Каждый хадис содержит изречение (кауль), одобрение (такрир), образ (васфи) или действие (фи’ль) пророка; совокупность хадисов образует Сунну (араб. «обычай»), являющуюся авторитетной для мусульманина.

[5] В исходном тексте использовано слово «mulberry», означающее целый род деревьев. На самом деле имеется в виду не обыкновенное тутовое (шелковичное) дерево, а его родственник – бруссонетия бумажная, из ягод и луба которой в Средней и Южной Азии действительно делали и делают высококачественную бумагу.

[6] Племена, населявшие в X—XV вв. территорию Маньчжурии, Центрального и Северо-Восточного Китая, Северной Кореи и Приморского края. Государство чжурчжэней существовало с 1115 по 1234 год, было завоевано монголами, а сама народность ассимилировалась с ними.

[7] В исламской среде – общее название немусульман, часто пренебрежительное.

[8] Имеется в виду Камень Основания, с которого Пророк Мухаммед вознесся на небо. В 691 году халиф Абд аль-Малик выстроил вокруг Камня мечеть Купол Скалы, чтобы защитить и увековечить священное для мусульман место.

[9] Публичные бани, служащие для горожан местом отдыха, досуга, иногда – деловых переговоров. Бани также строятся рядом с мечетями для ритуальных омовений.

[10] Скорбный путь (Виа Долороза) – в христианской традиции паломнический маршрут, повторяющий путь Иисуса Христа по Иерусалиму от претория до места распятия на Голгофе. Состоит из 14 остановок, последние пять из которых расположены внутри Храма Гроба Господня.

[11] Ибрагим и Якуб – соответственно Авраам и Иаков, библейские легенды о которых в переработанном виде вошли в мифологию ислама.

[12] В исламе запрещено создавать изображения живого (в том случае, если художник/скульптор и т.д. считает, что своими действиями он «творит нечто необычайное, шедевральное, исключая Бога и вознося себя», – Ш. Аляутдинов, по материалам портала umma.ru)

Словарь

Ислам признает арабский язык совершеннейшим из существующих в мире, так как тексты откровений (Корана), явленные Богом Мухаммеду, были написаны именно на нем. По этой причине арабский язык является общеупотребительным в мире мусульман, на нем ведется богослужение и обучение. Не стоит думать, что другие языки – персидский, иврит, наречие берберов и прочие – забыты в империи, просто арабский считается более совершенным. Приведенный в этом разделе словарь лишь слегка приоткрывает тайны арабского языка, попутно перечисляя некоторые важные термины «Чадры Ночи», относящиеся к смертным и нежити.

Абу Лазар	араб. «отец Лазаря», арабское имя Каппадокиуса, родоначальника Каппадокийцев
Аль-Амин	араб. «верные, преданные, стойкие», арабское название клана Салюбри.
Аллах	Бог. Вопреки принятому ошибочному мнению, не «бог мусульман», а высшая сила, которую, правда, по-своему, почитают иудеи и христиане.
(Аль-)Андалус	Мавританская часть Испании.
ансар	араб. «партизан, (тайный) помощник», упырь. Термин восходит к общему названию двух первых аравийских племен, принявших ислам и признавших Пророка своим предводителем, а позже укрывавших его сторонников в своих домах.
‘асабийя	араб. «беспокойный», изначально – термин, обозначавший групповое сознание, единство на пути к общей цели. В устах ученых исламской эпохи приобрел новый смысл: основа солидарности членов общины, превращающаяся в базовую движущую силу истории.
Асдика’ аль-Ллейл	араб. «друзья ночи», - правящая клика Кабилат аль-Хайял (Клана Ласомбра), известная в Европе как Amici Noctis.
Аширра	араб. «родичи, племя», - исламская секта вампиров, сложившаяся на основе идеи о том, что Мухаммед обещал спасение тем каинитам, кто подчинится воле Бога; в более общем смысле может означать вампира, который (хотя бы на словах) придерживается норм ислама
айяр	боевой отряд; в терминах Аширры – котерия, объединенная общей боевой целью
Бану Хаким	араб. «сыновья Хакима», арабское название клана Ассамитов
бэй’т	араб. «дом» в значении «семья, родственники, домочадцы», клан вампиров или смертных.
биляд ас-судан	араб. «страна черных [людей]», территория Африки за пустыней Сахара.
халиф (калиф)	араб. «наместник, заместитель [Пророка]», высший титул светской власти (у суннитов; у шиитов – еще и власти духовной). После смерти Мухаммеда обозначилась относительно ясная линия наследования власти, но впоследствии появилось несколько халифов, каждый из которых правил частью империи ислама; в результате титул приобрел огромное символическое значение, но его обладатели растеряли реальную политическую власть.
тамга	родовая, племенная или личная печать, использовавшаяся при оформлении документов. В средневековых тюркских государствах, а также в Османской и Могольской империях тамга использовалась как государственная печать.
дхимми (зимми)	араб. «защищенный» (подразумевается, защищенный договором с местными властями), немусульманин, живущий на территории, завоеванной сторонниками ислама, и придерживающийся законов шариата (кроме тех, что касаются личного и семейного статуса). Собирательное название «ахль аль-зимми», т.е. «люди договора».
джинн (мн.ч. джинны)	в мифологии Аравии и Ближнего Востока: сверхъестественный дух, обладающий разумом и волей; кто-то из них признает ислам, другие – нет.
фарис	араб «воин-всадник, рыцарь», кавалерист.
пять Столпов ислама	базовые принципы жизни мусульманина: шахада (провозглашение веры), салят (пятикратная молитва), закят (милостыня), саум (пост в месяц Рамадан) и хадж (паломничество в Мекку и Медину).
франж	крестоносцы, вторгшиеся в земли мусульман.
куфия (или хутра)	традиционный мужской головной убор в Аравии, Северной Африке, Персии.
Хадис	араб. «беседа, рассказ», предание о словах и/или действиях пророка Мухаммада, затрагивающее разнообразные религиозно-правовые аспекты жизни мусульман.
хадж	араб. «стремление к прославленному» или «возвращение», ритуальное паломничество верующих к святыням Мекки и ее окрестностей, является пятым Столпом ислама.
Хаджж	линия крови клана Муташаридин (Носферату-мусульман), восходящая к Тарику аль-Хаджи, одному из старейшин Аширры, могущественному магу крови.
хаммам	публичные бани, служащие для горожан местом отдыха, досуга, иногда – деловых переговоров. Также строятся рядом с мечетями для ритуальных омовений.
гарем	женская часть богатого дома в мусульманской традиции.
Хедайят эль-Хэвэ	араб. «дары воздуха», путь магии крови сихр, примерно соответствующий Пути Стихий (Creo Tempestas) Тауматургии
Хедайят эль-Нар	араб. «дары огня», путь магии крови сихр, примерно соответствующий Пути Огня (Creo Ignem) Тауматургии
Хедайят эль-Кальб	араб. «дары сердца», уникальный путь магии крови сихр
Хедайят Иман	араб «дары веры», основной путь магии крови сихр
хиджра	буквально «сброшенные оковы», особый календарь ислама, основанный на лунном цикле. Точкой отсчета исламского летосчисления служит дата бегства Мухаммеда из Мекки в Медину. Хиджра символизирует также все старое, отринутое с принятием ислама.
имам	религиозный лидер исламской общины, возглавляющий ее во время молитвы; в терминах Аширры – вампир, осуществляющий религиозное руководство местным сообществом каинитов. Иногда один вампир является и султаном, и имамом, или же двое каинитов достигают некоего соглашения друг с другом.
джихад	араб. «усилие», предпринимаемое верующими на пути к Аллаху. Термин обычно имеет подтекст вооруженной борьбы с иноверцами, но джихадом может являться также преодоление собственных слабостей или пороков, а также социальной несправедливости
жунд	араб. «солдат», наемный воин, получающий за службу деньги и земельные наделы
Кааба	от араб. «куб», главная святыня мусульман в Мекке. Изначально была языческим капищем, возведенным, согласно Корану, Ибрагимом (Авраамом). Содержит так называемый Черный Камень (вделан в один из углов постройки), по легенде, когда-то пребывавший в раю.
Вопль	сверхъестественное явление, благодаря которому каиниты во время дневного сна в Аравии слышат «рев» Солнца; его эффект тем сильнее, чем ближе к священным городам мусульман – Мекке и Медине, что не позволяет большинству вампиров войти в эти города.
медина	от араб. «город», общественный центр городка или города, не всегда расположенный в его географическом центре. На ней расположены главная мечеть и двор кади (см. далее), а также храмы в честь святых, книжные лавки и образовательные учреждения.
медресе	араб. «место, где изучают», в мусульманской традиции школа, основное направление которой – теология, интерпретация исламских законов; Мушакисин (Бруха), склонные к наукам, часто устраивают в медресе свои убежища.
Магриб	Северная Африка.
Маджнун	араб. «безумный», арабское название клана Малкавиан.
мамлюк	араб. «принадлежащий», исторически – турецкие солдаты-рабы, составлявшие основу исламской армии, многие из них приняли ислам и позже получили свободу. В XIII столетии мамлюки пришли к власти в Египте. В более общем смысле – просто раб или воин-раб.
Марид	арабское имя Малкава, родоначальника клана Малкавиан.
майдан	араб. «открытая площадка, арена, поле», в мусульманских городах – ипподром, место проведения состязаний всадников и тренировок кавалерии.
мазаар	араб. «святилище, храм», гробница святого, праведника, подвижника.
михраб	араб. «углубление, выемка», специальная полукруглая ниша, обозначающая направление (кибла) в сторону Каабы в Мекке, куда мусульманин должен обращаться лицом при молитве.
мудараба	араб. «предприятие, сделка», агент-посредник в исламской деловой практике, а также один из типов ведения бизнеса в соответствии с законами ислама.
муэдзин	араб. «кричащий», служитель мечети, созывающий верующих на молитву; в среде Аширра этим термином иногда называют вампира, практикующего магию крови сихр, который способен успокаивать Зверя силой собственного голоса.
Муджрим (мн.ч. Муджримин)	араб. «преступник», арабское название клана Равнос.
мулла	от араб. «господин, владыка», выдающийся алим, или видный исламский ученый
Мушакис (мн.ч. Мушакисин)	от араб. «причиняющий беспокойство, смутьян», арабское название клана Бруха.
Муташарид (мн.ч. Муташаридин)	от араб. «бродяга, бездомный», арабское название клана Носферату.
Кабилат аль-Хайял	от араб. «каиниты теней», арабское название клана Ласомбра.
Кабилат аль-Моут	от араб. «каиниты смерти», арабское название клана Каппадокийцев.
кади	араб. «судья», в мусульманских общинах судья-чиновник, вершащий правосудие на основе шариата, а также выполняющий роль арбитра в полюбовном решении споров
кариб	араб. «лодка», одно- или двухмачтовый корабль с плавными обводами бортов. Потомка кариб в Европе назвали каравеллой.
Коран	от араб. «аль кур’ан» – «чтение вслух, назидание», священная книга мусульман, свод откровений, произнесенных пророком Мухаммадом от имени Аллаха.
Рай’ин аль-Фен	араб. «покровители искусств», арабское название клана Тореадор.
рибат	укрепленный монастырь, служащий одновременно религиозным и военным целям; в среде Бэй’т Мушакис – укрепленное убежище одного из них, расположенное вне города.
рух	араб. «душа», призрак
садакка	араб. «милосердие», ценимый в обществе мусульман акт доброй воли или подаяния.
салят	араб. «моление», другое название – намаз, каноническая молитва в исламе, один из Пяти столпов ислама.
саум	араб. «воздержание», полностью «ураза ас-саум», религиозный пост, один из Пяти столпов ислама.
сайяд аль-гулан (мн.ч. сайядин)	араб. «охотник на чудовищ», охотник за монстрами, обычно жаждущий мщения за личное несчастье.
море Фарис	Персидский залив
море Кулзум	Красное море
шахада	араб. «свидетельство», религиозная формула, первый и важнейший Столп ислама. Произнесение формулы является главным условием принятия ислама. Краткий перевод шахады: «Свидетельствую, что нет иного Бога, кроме Аллаха, и что Мухаммед – посланник Его». Мусульмане-шииты добавляют к этой формуле слова «и Али [1] – друг Аллаха».
шари’а (шариат)	араб. «[правильный] путь, образ действия», комплекс предписаний, определяющих убеждения, а также формирующих нравственные ценности мусульман и регулирующих практически все сферы их повседневной жизни. Слова «закон шариата» несут не столько юридический, сколько религиозно-социальный подтекст.
сихр	араб. «заклинание, колдовство», исламская форма магии крови, разработанная Тариком аль-Хаджи.
султан	араб. «сильный, властный», титул светского правителя или (позднее) монарха в мусульманских государствах, не претендующего на звание халифа; в среде каинитов – общий термин, обозначающий наиболее могущественного вампира в городе или ином крупном домене (аналогичный князю в Европе).
Сунна	араб. «обычай», священное предание, излагающее примеры жизни пророка Мухаммеда как образец и руководство для всей мусульманской общины и для каждого мусульманина.
сук (сукв)	араб. «базар, рынок», центральная торговая площадь в городе, около которой также располагаются склады и гостиницы для приезжих торговцев.
таифа	араб. «группа, секта», одно из малых государств, образовавшихся в Андалусии в XI веке; в среде каинитов – группировка вампиров-мусульман клана Вах’Шин (Гангрел), прослеживающих свой род от андалусских предков и принявших кодекс чести исламских воинов-ученых.
тарик	араб. «дорога, маршрут, путь», термин, используемый каинитами-мусульманами подобно европейским понятиям «Путь» или «Via», обозначающий кодекс поведения, помогающий вампиру сдерживать Зверя.
Тарик эль-А’ззам	Путь Костей (Via Ossis)
Тарик эль-Бедуин	Путь Кочевника, исламская версия Пути Зверя (Vis Bestiae)
Тарик эль-Хаким	Путь Крови (Via Sanguinis)
Тарик эль-Харб	Путь Войны, исламская версия Пути Рыцаря (Via Equitum)
Тарик эль-Хаййя	Путь Змея или Путь Тифона (Via Serpentis)
Тарик эль-Сама’	Путь Небес (Via Caeli)
Тарик эль-Шайтан	Путь Дьявола (Via Diabolis)
Тарик эль-Танаккуд	Путь Парадокса (Via Paradocis)
Тарик эль-Умма	Путь Общины, исламская версия Пути Человечности (Via Humanitatis).
Таугаст	Китай.
‘удуль	от араб. «честный, справедливый», свидетель, человек с доброй репутацией, обеспечивающий свидетельство при испытаниях других людей, заверяющий документы и т.д.
улем (алим)	от араб. «уляма» – «знающий, ученый», признанный, авторитетный знаток теоретических и практических аспектов ислама
умма	араб. «народ, нация», общность людей, придерживающихся законов шариата; в среде Аширра – совокупность местных членов секты.
вади	араб. «долина», пересохшее русло реки, в сезон дожей заполняющееся водой
Вах’Шин	араб. «звероподобный», арабское название клана Гангрел.
Валид Сет	араб. «дети, потомки мужского пола», арабское название клана Последователи Сета.
закят	араб. «милостыня, подаяние», обязательный годовой налог в пользу нуждающихся, а также на социальные нужды, один из Пяти столпов ислама.
завия	араб. «угол», религиозная обитель, уединенное место, в котором затворники исламских монашеских орденов проводят свои дни.
Эль Хиджази [2]	буквально «родом из Хиджаза», арабское название исламской линии крови клана Вентру, представители которой обитают на территории Аравийского полуострова. Хиджаз – историческая часть Аравии, где расположены священные города Мекка и Медина.

____________________

[1] Имеется в виду первый шиитский имам Али ибн Абу Талиб, двоюродный брат и зять пророка Мухаммеда.

[2] Нет в исходном тексте словаря. Я посчитала нужным включить их в словарь, так как все прочие мелкие линии крови, в отличие от ни в чем не повинных перед авторами Вентру-мусульман, в нем упомянуты.

^{Славьте Аллаха, когда настает вечер для вас и когда настает утро.
Ему – хвала на небесах и от вас на земле, и ночью, и в полдень.
Он творит живое из мертвого и творит мертвое из живого, Он оживляет землю, после того как она иссохла. Таким же образом и вы будете выведены [из могил].
Коран, сура 30:17 – 19 [1]}

Под чадрой ночи

С точки зрения европейских христиан ислам – вера врагов, сарацин, удерживающих священный город Иерусалим, и мавров, сражающихся за Испанию. Земли мусульман – это чуждое место, населенное народами со странными традициями, живущими без обета спасения Христа и Его Церкви.

Истина же весьма далека от их представления.

Культура ислама богата, высокоморальна и весьма динамична. Для мусульман не было эпохи Темных Веков; они сберегли, как сокровища, древние знания, и на их землях остались величайшие библиотеки тех времен. Пятьсот лет назад новая религия, как приливная волна, прокатилась по пустыням Аравии и подмяла под себя огромные пространства. От Испании до Средней Азии слово Мухаммеда, подкрепляемое армиями арабов, турок и курдов, распространялось со скоростью лесного пожара.

Однако не все в истории новой религии стало рассказом о единстве и славе. Ислам проповедует множество громких, популярных общественных ценностей – равенство, образование, взаимное уважение, однако государственные структуры, порожденные им, султанаты и халифаты, оказались несовершенным созданием человеческих рук. Различные толкования религиозных положений раскололи последователей ислама изнутри, к ним добавились разногласия во власти – и вот уже сражаются между собой сунниты и шииты, Омейяды и Аббасиды, Фатимиды и Айюбиды. Огромные состояния и великое могущество вытащили на свет свойственные людям амбиции и ревность, как это и бывает всегда.

Там где бьют фонтаны людских амбиций и зависти, дело не станет за появлением вечно голодной до них нежити – потомков Каина.

Мир ислама

На заре XIII столетия ислам – вполне сложившаяся религия, а заодно и культура, изменившая средневековый мир на тысячи миль вокруг своей аравийской колыбели. Мусульмане в университетах Кордовы и на окраинах Китая и Индии во время молитвы одинаково обращаются лицом к Мекке.

На западе ислам, можно сказать, угасает. В Испании набирает скорость христианская Реконкиста, отодвигая халифаты мавров и королевства таифа к югу Иберийского полуострова. В сердце империи – Каире, Иерусалиме и Багдаде – на излете ее расцвета назревают династические проблемы. Всего несколько лет назад Салах ад-Дин во главе новой династии Айюбидов вел войска к стенам Иерусалима, а затем на битву с армиями Третьего Крестового похода. Но теперь этот великий человек умер, и его наследники раздирают оставленное им достояние на части. В таком же упадке пребывает и Багдад – столица халифата.

Однако вера продолжает распространяться дальше на восток, проникает в Северную Индию и в золотой город Самарканд. Купцы-мусульмане прибывают и в китайскую империю Сун ^[2], и слово Мухаммеда расходится все дальше.

Остается лишь несколько десятков лет до того, как орды монголов, подобно приливной волне, обрушатся на владения империи ислама, но в то же время в Египте мамлюки уже готовы восстать и положить начало новой великой мусульманской династии. Но вера устоит, а монголы в конце концов откатятся прочь, унося ее в своих сердцах.

В гуще всех этих перемен, роста, развития и завоеваний дети Каина пируют подобно королям.

Нежить и ислам

Пьющие кровь смертных хищники, обитающие в мире ислама, по сути своей все те же вампиры, похожие на собратьев из христианской Европы. Они так же прослеживают свой род до братоубийцы Каина, сына Адама и Евы, и делятся на тринадцать кланов и несколько побочных линий крови. Им свойственны те же слабости и сверхъестественные силы, как и их европейским собратьям (а в игровых терминах они подчиняются базовым правилам системы «Вампир: Темные Века»).

Но мусульман и христиан разделяет еще и огромная культурная пропасть. Зарождение ислама повлияло, конечно, почти на каждого обитателя – живого или иного – Аравии, Плодородного Полумесяца, Северной Африки и Испании, но многие вампиры этих регионов и так имели собственное, сложившееся мировоззрение. Местные Носферату (известные как Муташаридин) никогда не примеряли на себя образ мучеников, подобно своим европейским родичам, зато остались верны наследию устрашающего охотника, от которого те и другие ведут свой род. Так называемые «Ассамиты» и «Сетиты» в Европе считаются экзотичными чужаками, зато Бану Хаким и Валид Сет – повелители ночей Ближнего Востока. Это их владения, и здесь иностранцами окажутся уже редко встречаемые Вентру.

Для многих других кланов ислам сам стал источником разительных перемен. Местные Ласомбра – или Кабилат аль-Хайял, если использовать их арабское наименование – приняли новую религию вместе с членами Бэй’т Мушакис (Бруха) и Рай’ин аль-Фен (Тореадор). В той новой и динамичной вере они увидели дорогу к большему могуществу, а кое-кто – даже путь к спасению.

По сути, ислам сломал некоторые старые деления вампиров на кланы. Сородичи, обитающие в империи мусульман, делятся на три обширные группы, скорее в зависимости от их собственного взгляда на веру, а не от наследия бегущей по их жилам крови.

Аширра

Наиболее увлеченные идеями ислама Сородичи сформировали новую секту, называемую «Аширра». Основанная на шиитской версии ислама, Аширра полагает, что Мухаммед предлагал и каинитам возможность спасения их душ, если они станут добрыми мусульманами и подчинятся воле Бога. В большинстве городов исламского мира религиозные сообщества вампиров возглавляют имамы, наставляющие своих собратьев на путь к спасению.

Разумеется, политические дрязги и соперничество амбиций отравляют не-жизнь секты точно так же, как и любой другой организации вампиров. Имамы и другие набожные вампиры плетут интриги, добиваясь большего влияния и уважения. Они заключают сделки с неверными и борются с единоверцами. Истинное подвижничество встречается редко, а подлинная чистота невозможна.

Подобно смертным приверженцам ислама, Аширра стремится стать единым сообществом, но по существу является объединением разношерстных анклавов, связанных общими представлениями о вере. Члены секты в одном городе могут быть ревностными поборниками ислама и даже преследовать иноверце, а где-то еще их собраться окажутся куда терпимее в своих толкованиях религиозных норм. Как и днем в мире смертных, ночным миром нежити правят условности положения вещей.

Подробнее об Аширре рассказано в главе II – «Одна вера для всего мира».

Циники и приспособленцы

Большая часть каинитов исламского мира называют себя мусульманами, но не являются таковыми на деле. Эти эгоистичные хищники, напоминающие своих родичей-христиан, воспринимают Бога и Его Пророка весьма серьезно, но в то же время осознают, что их проклятие отделяет их от рода людского. Они следуют культуре, преобладающей в регионе, потому что это удобно, но сами ищут иных способов удерживать своего Зверя и прокладывают собственную дорогу сквозь вечную ночь. Кто-то обращает взор на цивилизованные сообщества исламских городов и следует Пути Общины (или Тарик эль-Умма), другие предпочитают суровое существование пустынных племен, следуя Пути Кочевника (или Тарик эль-Бедуин).

К этой группе, как правило, попадают вампиры, которые помнят времена до проникновения ислама в их земли. Они все еще могут цепляться за языческие (или иные) верования своей смертной жизни, но из удобства внешне следуют требованиям и ограничениям ислама. Точно так же вампиры-европейцы соглашаются с влиянием священнослужителей, не признавая при том догм Церкви Христа. Эти древние создания осознанно и мудро поклоняются доминирующей культуре, чтобы потом поглощать ее плоды.

Идолопоклонники и враги

Некоторые каиниты сознательно сторонятся ислама и недвусмысленно отвергают его правила. Многие, как, например, Валид Сет и Баали, на словах придерживаются доминирующей культуры – исключительно ради того, чтобы уцелеть – но сами верят в решительно отрицаемые исламом вещи. Сетиты почитают древнего бога, и мусульмане назвали бы их идолопоклонниками, тогда как Баали активно поддерживают силы, связываемые с Сатаной.

Вампиры, исповедующие иудаизм и христианство, оказываются в своеобразной «нейтральной зоне». Номинально они – так называемые «люди книги», то есть их верования несильно отличаются от ислама. Но на самом деле терпимость, проявляемая мусульманами к их обычаям, – это фарс, особенно после резни, учиненной воинами Крестовых походов. Кое-кто из вампиров проявляет столь же неопределенное отношение и к исламу.

Как использовать эту книгу

Книга «Чадра Ночи» дополняет систему «Вампир: Темные Века». В отличие от серии региональных дополнений «Ночи…», она приоткрывает занавес тайны над целой культурой, настолько же разнообразной, какой предстает христианская Европа в основной линейке книг. На ее страницах мы познакомим вас с землями и людьми, обитающими на них, принявшими ислам, а также с вампирами, блуждающими среди них.

Ислам хоть и моложе христианства, но ничуть не менее силен как культурообразующая сила. Его армии завоевали территорию от Испании до Северной Индии. Торговцы-мусульмане распространили основы этой религии и арабский язык еще дальше – в земли Таугаста (как мы впредь будем именовать Китай)^[3]. Как и во владениях христиан, на империи ислама паразитируют каиниты, которых объединяет с их европейскими родичами кровь, но разделяет культура.

Книга «Чадра Ночи» предоставляет вам все необходимые инструменты для того, чтобы помещать сюжеты хроник в земли ислама; от нового взгляда на кланы, населяющие регион, и Путей, которым они следуют, до исторического и географического обзора империи, а также детализированного описания города Дамаска. Разумеется, те, кто участвует в «европейских» хрониках, могут использовать «Чадру Ночи», чтобы ввести элементы исламской культуры в свои рассказы. Основными темами конфликтов между христианами и мусульманами становятся, конечно, испанская Реконкиста и Крестовые походы, но можно найти и иные объекты интереса, например, торговлю на Средиземном море, паломничество в Святую землю или дипломатические миссии.

Тема

«Ислам» переводится с арабского буквально как «подчинение», подразумевается – воле Аллаха. Подчинение и есть основная тема этой книги. Несмотря на то, что его история насчитывает уже несколько столетий, ислам все еще динамично развивается; он почти утратил плацдарм в Иберии, но активно продвигается в Византию и на восток. Он изменяет все новые народы и регионы, но и сам подвергается изменениям. Для каинитов (существ статичных в долгосрочной перспективе) ислам подобен лесному пожару, где огнем стала вера и энергия смертных; этот пожар радикальным образом изменил земли, где появились дети Каина. Вампирам остается измениться самим (говоря иначе, покориться этой силе), изменить религию согласно своему видению – то есть подчинить ее себе, или же бороться против нее.

Вера подчеркивает эту – основную – тему. Секта Аширра подталкивает каинитов к тому, чтобы те приняли волю Бога и стали добрыми мусульманами, против чего беспрестанно бунтует Зверь внутри каждого из них. Другие вампиры лишь принимают личину верующих, преследуя собственные цели, а есть и те, кто отвергает ислам во имя иных верований. Конфликты между всеми этими представлениями служат топливом для пожара амбиций и ненависти – а заодно и хроник.

Дополнительное чтение

«Чадра Ночи» является основным источником информации о каинитах ислама, но есть и другие книги по линейке «Вампир: Темные Века», которые могут быть полезны. «Книга Крови III: Волки у ворот» описывает более подробно кланы Бану Хаким (Ассамиты) и Валид Сет (Последователи Сета), а книга «Ночи Иерусалима» – этот множество раз завоеванный город. Кроме того, второе издание «Мира Тьмы» также содержит сведения о Египте и Аравии, которые могут быть адаптированы для использования в средневековых сеттингах.

Под совершенно иным именем

В тексте книги «Чадра Ночи» мы будем использовать арабские имена для кланов каинитов, знакомых нам по системе «Вампир: Темные Века». Это сделано из стилистических соображений: хотя в жилах вампиров исламских земель бежит та же кровь, что и у «европейцев», их воззрения совершенно иные. Тореадор из Парижа никогда не будет ощущать мир так же, как Рай’ин аль-Фен из Дамаска.

Мы предприняли все усилия, чтобы с помощью контекста дать читателю понять, о каком именно клане идет речь. В качестве дополнительной помощи на этой странице мы приводим сразу все «местные» наименования кланов. В силу особенностей арабского языка формы множественного числа для некоторых терминов отличны от форм единственного числа. Для Рай’ин аль-Фен, Кабилат аль-Хайял и Кабилат аль-Моут (в переводе соответственно «покровители искусства», «клан теней» и «клан смерти») не существует отдельного названия для одного вампира тих линий крови. Вместо них используется конструкция «член …», «представитель …».

В тех случаях, когда используется слово «бэй’т», оно синонимично термину «клан». Маджнун – это один из Бэй’т Маджнун.

Название в Европе	Арабское название: единственное (множественное)	Примерный перевод
Ассамиты	Бану Хаким	сыновья Хакима
Баали	Баали	---
Бруха	Бэй’т Мушакис (Мушакисин)	смутьяны
Каппадокийцы	Кабилат аль-Моут	каиниты смерти
Последователи Сета	Валид Сет	потомки Сета
Гангрел	Вах’Шин	звероподобные
Лайбон	Лайбон	---
Ласомбра	Кабилат аль-Хайял	каиниты теней
Малкавиан	Бэй’т Маджнун (Маджанин)	безумные
Носферату	Бэй’т Муташарид (Муташаридин)	бродяги, бездомные
Равнос	Бэй’т Муджрим (Муджримин)	преступники
Салюбри	Аль-Амин	верные, стойкие
Тореадор	Рай’ин аль-Фен	покровители искусства
Тремер	---	---
Цимисхи	---	---
Вентру	Эль Хиджази	родом из Хиджаза

Настроение

Мир книги «Чадра Ночи» богат и экзотичен. Пустынные воины, архитектура городов, уходящих башнями в небо, мистики-суфии, знаменитые университеты и еще тысяча и одно чудо придают миру ислама остроту и пряный вкус. Тени, залегшие между этими светочами, тоже глубоки: массовые убийства в сектах, династические интриги, рабовладение и ужасы не-жизни каинитов выступают на одной сцене с чудесами золотого века исламской культуры. Извечный конфликт между тьмой и светом воплощается в каждом вампире.

Описание глав

Глава первая: ‘Асабийя прослеживает историю ислама от его скромных истоков в Мекке до величайших высот, достигнутых им. ‘Асабийя, движущая энергия жаждущего общества, характерна для раннего сообщества мусульман, основанного главным образом на традициях племен Аравии. По мере роста, завоеваний и поглощений ислам становится жертвой стагнации и интриг, что свойственно всем великим империям. Параллельно эта глава описывает путь развития секты Аширра, которая разделила надежды новой религии, но в итоге стала частью распада ее ‘асабийя.

Глава вторая: Одна вера для всего мира исследует особенности ислама и Аширры, а также взаимодействие того и другого. Ожидания и реальность жизни (и не-жизни) мусульман проявляются в полную силу в каждом действии верующих.

Глава третья: Под сенью полумесяца описывает странствия члена Аширры по всей империи ислама. Его глазами описано разнообразие и внутренний импульс, которые объединяют эти земли в огромную империю, а также все разломы, сделавшие ее столь хрупкой. Как вскоре обнаружит наш путешественник, положение в мире каинитов еще более угрожающее.

Глава четвертая: Пути крови исследует кланы каинитов мира мусульман и Пути, которым они следуют. Их классификация не так уж и отличается от системы кланов, знакомых нам по христианской Европе, но ислам оказал свой эффект и на них. Различные кланы играют свои роли, а культурные различия придают новый смысл Путям просветления.

Глава пятая: Благословение верующих рассказывает об игровой механике и новых особенностях построения хроник в среде исламского мира. Здесь приведены основы создания персонажей, новые Черты, описана новая форма магии крови, оружие и тактические приемы мусульман, а также подробности отдельных сторон религии.

Глава шестая: Ночи Дамаска представляет собой практически готовый сеттинг для игры. «Сад мира», некогда столица империи мусульман, теперь – великий город, отбивающий атаки франж снаружи и темной порчи – изнутри.

Приложение: В едином строю против ночи описывает множество прочих сверхъестественных существ, таящихся в империи мусульман. От чудовищных демонов Востока, не позволяющих Аширре проникнуть в Таугаст, до капризных джиннов, – эта глава показывает, что каиниты в этой империи далеко не одни.

О транслитерации

Корректного способа полной транслитерации арабского языка в латинский алфавит, используемый английским языком, не существует. Помимо всего прочего, значение арабского слова столь сильно зависит от интонации и ударения, что даже технически точная транслитерация будет сведена на нет неверным произношением. В большинстве учебных изданий эту особенность с целью восприятия англоязычным читателем обходят с помощью огромного множества диакритических знаков^[4] и прочих вспомогательных элементов, приукрашивающих арабские слова и помогающих знающему читателю хотя бы приблизительно оценить все богатство арабского языка.

Для целей книги «Чадра Ночи» столь тщательный подход был бы неуместен. Не вдаваясь в подробности, скажем, что подобные «помощники восприятия» сделали бы текст более запутанным. Поэтому вместо того, чтобы достигать предельной точности транслитерации, мы стремились к простоте и содержательности. Воспользовавшись примером Альберта Хоурани^[5], взятым из его книги «История арабских народов», мы отказались от диакритических знаков, оставив лишь апостроф, указывающий на наличие в слове букв [айн] и [хамза]. Все по тому же примеру Хоурани мы использовали в тексте более каноничные транслитерации некоторых терминов.

Датирование и исламский календарь

Исламский календарь, или хиджра, был учрежден в 638 году н.э. вторым халифом Умаром ибн аль-Хаттабом, и состоит из двенадцати месяцев, строго соотносящихся с лунным циклом от новолуния до новолуния; он отсчитывается от года бегства Мухаммеда в Ясриб (позже переименованный в Медину). Поэтому первым днем календаря считается 16 июля 622 года н.э. Месяцы в календаре ислама называются так: Мухаррам, Сафар, Раби I, Раби II, Джумада I, Джумада II, Раджаб, Ша’бан, Рамадан, Шавваль, Зу’ль-ка’да, Зу’ль-хиджа. Поскольку хиджра соотносится с лунным циклом, месяцы с периодичностью в 33 года смещаются по отношению к юлианскому календарю, используемому на Западе. 1197 год н.э. соответствует 575 году хиджры.

Конечно, вложить в уста героев книги отсылки к календарю мусульман было бы правильнее, но непривычно для читателей, в быту использующих христианский календарь. Поэтому для упрощения все даты в «Чадре Ночи» указаны по летосчислению христианского мира, даже если настоящие рассказчики вряд ли использовали бы его в своей речи.

Список источников и литературы, использованной при подготовке книги

Авторы «Чадры Ночи» при работе над книгой обращались к умопомрачительному объему источников информации. Исламская культура средних веков богата и прекрасна, и значительное количество материала по ней доступно на английском языке. Перечисленные ниже книги оказались особенно полезны и могут предоставить немало информации игрокам и рассказчикам в хронике по книге «Чадра Ночи».

Общая информация:

• Альберт Хоурани, «История арабских народов»
• Бернард Льюис, «Ближний Восток: краткая история последних 2 000 лет»
• Колин Макэведи «Новый атлас средневековой истории»
• Дэвид Николль, «Воины (выпуск №171): Саладин и сарацины», с иллюстрациями Ангуса Макбрайда
• Дэвид Николль, «Воины (серия 10): Сарацинские фарисы», с иллюстрациями Кристы Хук
• Роберт Пэйн, «История ислама»
• «Иллюстрированная история исламского мира», под редакцией Фрэнсиса Робинсона

Об исламе

• Эмори К. Богль, «Истоки и верования»
• Кеннет Крэг, «Читая Коран»
• Джон Л. Эспозито, «Ислам: прямой путь» (3-е издание)
• Томас В. Липпман, «Понимание ислама»
• Уилферд Маделунг, «Религиозные и этнические движения в средневековом исламе»
• Х. У. Рахман, «Хронология истории ислама (570 – 1000 н.э.)»

О конфликте с христианством

• Ричард Флетчер, «В поисках Эль Сида»
• «Крестовые походы: исламские перспективы», под редакцией Кэрол Хилленбранд
• Амин Маалуф, Джон Ротшильд, «Крестовые походы глазами арабов»

________________________

[1] Здесь и далее использован перевод смыслов Корана Магомед-Нури Османова.

[2] Государство в Китае (960 – 1279). Его основание положило конец раздробленности Китая, продолжавшейся со времени падения династии Тан в 907 г. Пало в результате войн с монголами (1235 – 1279), на остатках его владений воцарилась династия Юань.

[3] Термин «Таугаст» (греч. Tαυyάστ) впервые возникает в «Истории» византийского историка Феофилакта Симокатты, трактата, описывавшего народы Восточной Европы и Средней Азии. Предположительно, образовано от «Та-Хан», то есть «Великий Хан». Этот титул, используемый в ходе частых дипломатических контактов Византии с азиатскими соседями, постепенно был ими преобразован в общее название всех владений гуннов и тюрков.

[4] Различные надстрочные и подстрочные знаки, применяемые в системах письма не как самостоятельные обозначения звуков, а для изменения или уточнения значения других знаков. В арабском языке, относящемся к консонантным письменным системам (то есть передающим на письме только или преимущественно согласные звуки), используются т.н. огласовки (харакат) – дополнительные знаки, указывающие гласные звуки и прочие особенности произношения.

[5] Альберт Хабиб Хоурани (1915 – 1993) – британский историк, сын четы иммигрантов ливанского происхождения. В своих работах специализировался на истории и культуре Ближнего Востока.

^{Воистину, только Аллах знает, когда наступит Судный час. Он ниспосылает дождь, знает, [каков плод] в утробах. Ни один человек не знает, что случится с ним завтра; ни один человек не знает, на какой земле он умрет. Воистину, Аллах - знающий, ведающий.
Коран, сура 31:34.}

Великие империи создаются не цивилизованными людьми. Арабский философ Ибн Хальдун ^[1] многие годы изучал подъем и падение мировых цивилизаций и подметил, что великая мощь Персии и Рима уходила корнями не в мечты мудрецов, а в храбрость и безжалостность примитивных народов, объединенных общей целью. Это яростное ощущение единства Ибн Хальдун назвал термином ‘асабийя, и оно рождается в сердцах людей, которым не на кого положиться, кроме как друг на друга. Они вставали стеной против всего остального мира, сплоченные общей самобытностью. Никакие препятствия не могли остановить их, движущихся к своей совместной цели.

Однако Ибн Хальдун узнал и еще кое-что: как только раса становится цивилизованным государством, ‘асабийя начинает угасать. Достаток и комфорт подогревают амбиции отдельных людей, они становятся эгоистичными и испорченными. Чем более сложной становится империя, тем глубже проникает порча. Этот процесс, раз начавшийся, уже невозможно остановить.

К середине VI столетия когда-то могущественная империя персов стала не более чем призраком самое себя; ее границы последовательно сжимались в результате неумелого правления развращенных царей династии Сасанидов ^[2] и знати, поддавшейся влиянию вековых интриг древних каинитов Месопотамии. Персия была готова разделить судьбу Рима, избалованного властью, опустошенного прихотями сенаторов, набегами варваров и – опять же – кознями нежити. Память о величии Вечного города сохранилась лишь в сказочном Константинополе и владениях Восточной Римской империи – Сирии и Палестине. Неукротимое пламя единения, которое привело оба народа к величию, их ‘асабийя, осталась лишь в воспоминаниях.

В тени двух этих павших колоссов лежала покрытая песками Аравия, населенная людьми, закалившимися за столетия тягот и нищеты, – место, которое даже каиниты считали годным лишь для изгоев. Человек родом из пустынных племен не мог похвастаться ничем, кроме происхождения и чести, и ревностно оберегал то и другое. А пески Нажда ^[3] ничем не были обязаны своим обитателям; людям нужно было быть отважными, хитрыми и безжалостными и на поле битвы, и на базарной площади, только чтобы выжить, не говоря уже о том, чтобы благоденствовать.

Люди пустыни понимали самую суть термина ‘асабийя. Им не хватало лишь пророчества, которое объединило бы их.

Последний и величайший Пророк

В те времена повседневная жизнь чрезвычайно зависела от обстоятельств, а ранние годы Мухаммеда ибн Абдаллаха оказались более бурными, чем у кого-либо другого. Он был рожден в сильном племени курайшитов, которое правило святым городом Меккой. Однако отец Мухаммеда умер, не дождавшись рождения сына, и его жене и ребенку в наследство не досталось ровным счетом ничего.

Мухаммед был болезненным и хрупким ребенком. Его мать Амина была слишком бедна и слишком часто болела сама, чтобы достойно ухаживать за мальчиком. В возрасте двух лет она отослала его жить в приемную семью в близлежащую деревню ат-Та’иф, где хотя бы воздух был чище, и мальчик сводил концы с концами, помогая пасти скот. Богатые родичи Мухаммеда в Мекке считали его обузой, да и приемная семья обращалась с ним прохладно. Раннее детство его было наполнено воспоминаниями изгоя.

К четырем годам Мухаммед уже пас стада вместе со своими сводными братьями. Его здоровье понемногу укрепилось, но мальчик был угрюм и задумчив, часто замирал, уставившись в никуда, на несколько минут или даже часов. Он интересовался всем подряд, природным и сверхъестественным, как если бы жизнь была одной большой загадкой, а он мог обрести покой, только узнав ответ. Его странное поведение все больше настораживало приемных родителей; наконец они, испугавшись того, что мальчик якобы одержим демонами, отослали его обратно в Мекку, к матери. Не прошло и года, как Амина, отправившись навестить родственников в соседнем городе, внезапно умерла в пути. Ребенок вновь оказался предоставлен сам себе, его отвели к деду Абд аль-Муталибу. Окна дома старого аль-Муталиба выходили на Каабу, древнее святилище в Мекке, к которому уже в те дни один раз в год приходили толпы паломников. В течение следующих четырех лет дед Мухаммеда поведал ему историю Каабы и священного камня, который, как считалось тогда, был осколком Луны, упавшим на Землю, и потому был посвящен ночному богу Хубалу ^[4]. Мухаммед, как губка, впитывал все услышанное, и его увлекли идеи религии и спасения души.

Абд аль-Муталиб умер, и Мухаммеду вновь пришлось переехать, на этот раз в дом своего дяди Абу Талиба, который вообще-то был человеком добрым, но считал, что дети должны отрабатывать свое содержание. В возрасте десяти лет Мухаммед нанялся в караван, направлявшийся в Сирию и Палестину, в качестве погонщика верблюдов и охранника. Он усердно трудился, но бесконечный поиск ответов гнал и гнал его вперед. В каждом городе он искал ученых мужей и благочестивых людей, и обсуждал с ними аспекты христианства, иудаизма и различных течений язычества.

Наконец, в возрасте двадцати пяти лет Мухаммед приглянулся состоятельной вдове по имени Хадиджа ^[5]. Она полюбила его с первого взгляда и попросила молодого человека жениться на ней. Ему больше не нужно было бороться за каждый кусок еды. Теперь он управлял делами крупного имения и имел собственную семью. Мухаммед остепенился и теперь желал стать отцом семейства в надежде найти, наконец, в этом утешение своей беспокойной натуре.

Хадиджа родила Мухаммеду шестерых детей. Двое из них, сыновья Касим и Абдаллах, умерли в детстве. Несмотря на эту трагедию, в остальном следующие десять лет прошли спокойно. Мухаммеду недоставало деловой хватки, и он терял денег больше, чем зарабатывал, но впервые его жизнь была хоть немного целостной. Временами он дискутировал с братом Хадиджи, Варакой, который был знатоком иудейских традиций, но дела семьи отнимали большую часть его времени. Он говорил себе, что наконец нашел ответ на свою загадку, что так долго мучила его. В глубине души он знал, что обманывает себя.

В 606 году н.э. Мухаммеду исполнилось тридцать пять лет; в этом возрасте многие мужчины его положения уже могли спокойно наслаждаться плодами своих трудов. Но дух его все еще пребывал в смятении, желая обрести некий смысл в испытаниях, которые принесла ему жизнь. Но Мухаммед уже был достаточно зрелым, чтобы осознавать: он уже никогда не найдет ответ. Так, по крайней мере, ему казалось.

Откровения

В самую жаркую ночь года Мухаммеду безо всякого предупреждения явились ангелы. Мухаммед все еще питал стойкий интерес к религии и часто уходил из города, чтобы медитировать в пещерах, которые, подобно пчелиным сотам, усыпали склоны близлежащих холмов.

Однажды ночью, после долгой медитации он вдруг услышал громоподобный голос, произнесший единственное слово:

– Читай!

Потрясенный, Мухаммед вслух ответил, что читать он не умеет.

– Читай! – вновь прогремел голос, и Мухаммед вновь отказался.

Голос в третий раз приказал:

– Читай! – и когда Мухаммед спросил, что ему нужно прочесть, он увидел свиток, будто бы из шелковой ткани, на котором огненными письменами были начертаны слова. Хотя Мухаммед был неграмотен, он понял смысл написанного и запомнил его так, как будто они были высечены в его сердце. Напуганный, он сломя голову бросился из пещеры прочь, боясь, что стал одержимым или утратил рассудок, но вновь услышал голос с небес, сказавший ему:

– О, Мухаммед! Ты – посланник Бога, а я – ангел Его, Джабраил ^[6]!

Подняв глаза, Мухаммед увидел фигуру ангела, от которой исходило сияние. Эта картина изгнала страх из его мыслей. Через мгновение видение исчезло, и Мухаммед вновь остался один.

О произошедшем Мухаммед рассказал Хадидже. Она, а позже и Варака, ее брат, настаивали на том, что увиденное было знаком свыше, и что Мухаммед находится на пороге великого откровения. Они стали первыми учениками будущего пророка, наряду с торговцем Абу Бакром, его сыном Али и преданным слугой Мухаммеда, Зейдом ^[7]. Они побуждали его возвращаться каждую ночь в пещеры, где ангелы открывали ему картины конца света и ужасной судьбы, которая ждала всех, кто не отречется от своих обычаев и не станет почитать единого Бога. Ибо ангел поведал Мухаммеду, что он был избран последним посланником к человечеству после Ибрагима (Авраама), Мусы (Моисея) и Исы (Иисуса), последним проповедником Божьего слова в мире людей.

Несмотря на все то, что было ему явлено, Мухаммед все еще испытывал тревогу и неуверенность относительно своего предназначения – пророка Аллаха. В первые четыре года после откровения он рассказывал об увиденном только самым близким ему людям. Его последователей было не больше сорока, в основном – его домочадцы, близкие друзья и родные. Только в 614 году н.э., в возрасте сорока трех лет Мухаммед набрался храбрости донести свою весть до народа Мекки.

Люди книги

Последовательность пророков, начиная с Авраама и затем через Моисея и Иисуса к Мухаммеду, подразумевает тесную связь между исламом с одной стороны и христианством и иудаизмом – с другой. Мухаммад признавал это, называя христиан и иудеев «людьми книги» и призывая правоверных мусульман относиться к ним с терпимостью и милосердием, поскольку они всего лишь в паре шагов от истинной веры в Аллаха. Хотя в истории ислама известны случаи преследования и жестокого обращения к приверженцам обеих религий со стороны мусульман (в том числе и самого Мухаммеда), по большей части к христианам и иудеям, особенно в Иерусалиме, относились с известным состраданием и мягкостью. Даже когда Салах ад-Дин отбил Иерусалим у крестоносцев в 1187 году, он проявлял к последователям иных верований, жившим в городе, уважение и благородство, разрешив им остаться и беспрепятственно исповедовать свою веру, пока они соблюдали законы и платили подушный налог, собираемый со всех дхимми в империи.

Хиджра

Мухаммед бродил по улицам Мекки, проповедуя слово Аллаха, и предупреждал о Божьем суде, ожидающем всех, когда миру наступит конец. Большинство людей сочло его безумцем, но его речи – особенно призывы к сострадательному отношению к рабам и уравнению в правах женщин и мужчин – получили огромное одобрение бедняков и недовольных.

Правители города – выходцы из одного с Мухаммедом племени – наблюдали за тем, как растет число его последователей. Сначала они насторожились, потом воспылали гневом. Они объявили Мухаммеда еретиком и пригрозили ему и его людям смертью. Кое-кто из ранних мусульман отрекся, но большинство продолжили следовать новому верованию втайне, встречаясь в уединенных местечках по всему городу или в пещерах поблизости от Мекки. Среди этих первых почитателей был богатый торговец Усман ибн Аффан, относившийся к Мухаммеду с нескрываемым почтением. Позже Пророк выдаст за него замуж одну из своих дочерей. Вне себя от радости, Усман предоставил все свое немаленькое состояние в распоряжение Мухаммеда и новой религии.

Тем временем курайшиты продолжали преследовать Мухаммеда и его сторонников. Разделаться с Пророком они боялись, не желая пробудить в его родных жажду мести, зато убивать его последователей не стеснялись. В месяц паломничества они расставили по городу своих людей, убивавших всякого, кто пытался нести слово Аллаха пилигримам, приходившим поклониться Каабе. Однако новая религия стойко сносила удары, а число последователей Мухаммеда росло, пока, наконец, к почитанию Аллаха не обратились даже некоторые члены правящей элиты города. Разъяренные курайшиты издали указ об изгнании Мухаммеда и всей его семьи из Мекки, попутно запретив всем прочим мекканцам вступать с родственниками пророка в браки или вести с ними дела.

Теперь на последователей Пророка можно было нападать, не боясь порицания. Услышав об этом, Мухаммед укрылся в крепости за чертой города, принадлежавшей его дяде Абу Талибу, и оставался там в течение трех лет, покидая его только в священный месяц поклонения, когда насилие было запрещено.

Эти годы стали самыми трагическими в истории ислама. Мухаммед продолжал читать проповеди своим последователям, вынужденный диктовать свои поучения писцам, которые затем распространяли эти списки среди верующих. Преследования продолжались, и Пророк осознал, что если новой религии суждено уцелеть, ему нужно покинуть город и найти место, где он сможет проповедовать без помех. Он отправился было в ат-Та’иф, где провел детство, но жители деревни прогнали его, осыпав градом камней и проклятий. Отвергнутый, он вернулся в Мекку и по воле случая попал в компанию торговцев, только что прибывших из города Ясриба, расположенного к северо-востоку.

Процветающий Ясриб населяли главным образом иудеи, чьи раввины без конца возвещали неминуемое наступление конца света и приход Мессии. Мухаммед поделился своими верованиями с торговцами; к его удивлению, те его выслушали. Недолго думая, они пришли к выводу, что их новый знакомый и есть тот самый Мессия, о котором твердили раввины. Купцы сказали, что вернутся домой и подготовят все к приходу Мессии, а через год возвратятся, чтобы торжественно препроводить его в Ясриб. Собрав в кулак всю свою веру, Мухаммед вернулся в свое добровольное заточение в крепости Абу Талиба и принялся убеждать своих последователей не падать духом.

Именно в этот год ожидания Мухаммеду вновь явился ангел Джабраил, на этот раз вторгшись в его сон. Его голос велел Пророку:

– Пробудись, спящий!

Пророк был поражен, увидев Джабраила, а рядом с ним – чуднóго, крылатого коня с лицом человека ^[8]. Мухаммед взобрался на коня, и тот быстрее молнии рванулся в сторону Иерусалима, остановившись ненадолго у горы Синай и в Вифлееме; в обоих местах Пророк спешился и вознес молитвы Аллаху. Затем конь доставил его в сам Иерусалим ко входу в Великий Храм, куда Мухаммед вошел и в святая святых увидел молившихся вместе Ибрагима, Мусу и Ису. Он некоторое время молился с ними, пока с небес внезапно не спустилась лестница. Мухаммед поднялся по ней и предстал перед Богом, чей лик был скрыт неземным сиянием. Аллах заключил Мухаммеда в объятия, а затем ослепленный блеском Пророк спустился по лестнице, и волшебный конь перенес его обратно в Мекку. В последующие годы паломники, посещавшие Купол Скалы в Иерусалиме, указывали на отпечаток ступни в камне, утверждая, что это след ноги Пророка, оставленный им, когда он взбирался на ангельского коня, чтобы отправиться в обратный путь.

Время шло, и новая религия все еще боролась с неослабевающими преследованиями. Спустя ровно год после беседы в Мекке двенадцать иудеев из Ясриба встретились с Мухаммедом в местечке Акаба ^[9] возле города и поклялись в верности ему. Ясриб еще не обратился к новому учению, но был готов слушать проповедь Мухаммеда – так сказали посланцы. Они вернулись в свой город вместе с учителем, выбранным для этой цели самим Пророком, а сам Мухаммед вновь ожесточился, призвав себя к терпению и вере в веление Бога.

Пока народ Ясриба познавал учение Пророка, правителям Мекки стало известно о встрече возле Акабы. Им и так приходилось мириться с присутствием в городе последователей Мухаммеда; а насколько могло бы ухудшиться положение дел, если бы он обрел власть над Ясрибом! Курайшиты страшились, что в этом случае он может собрать армию и захватить Мекку силой. После долгих раздумий они все же решились на убийство, но, чтобы избежать мести со стороны родных Пророка, они выбрали по одному человеку из каждого семейства правящей элиты, чтобы те вместе несли ответственность за преступление, вместо того, чтобы назначить убийцей кого-то одного. Однако еще до того, как мекканцы сумели что-либо предпринять, в город прибыл посланец из Ясриба с вестью: народ его родного города готов был последовать за Пророком.

Мухаммед вновь пришел к Акабе, где на этот раз его ожидало уже 75 мужчин и две женщины. Они сообщили, что Ясриб готов встретить его с распростертыми объятиями, и поклялись в верности ему. Мухаммед возрадовался, но кто-то из его спутников задал вопрос: а насколько безопасно будет Пророку в Ясрибе? Что, если все народы Аравии поднимутся против одного-единственного города, принявшего сторону посланника Бога? И тогда вся собравшаяся у Акабы толпа в один голос поклялась защищать Пророка ценой собственных жизней. Кто-то из жителей Ясриба спросил Мухаммеда, какова будет награда тому, кто отдать жизнь за святое дело, и Пророк отвечал просто: «Рай». Этот ответ, передававшийся из уст в уста, на столетия остался запечатлен в умах и сердцах мусульман.

Возвратившись в Мекку, Мухаммед занялся организацией переезда своих последователей. С началом следующей весны и до середины лета 150 верующих ушли в Ясриб, отправляясь поодиночке или парами, чтобы не возбудить подозрений у курайшитов. Разумеется, их передвижения были в конце концов обнаружены, и как-то ночью в июле правители города явились в дом Мухаммеда, чтобы арестовать его. Пророк спасся благодаря храбрости Али, который переоделся так, чтобы внешне напоминать Мухаммеда, и отвлекал внимание солдат достаточно долгое время, чтобы посланник Аллаха сумел ускользнуть.

Мухаммед бежал из Мекки вместе с Абу Бакром, отцом Али, и начал тяжкий путь в Ясриб. На рассвете курайшиты отправили на поимку двух беглецов несколько вооруженных отрядов, и тому, кто схватит или убьет Пророка, была обещана награда в сотню верблюдов. Мухаммед и Абу Бакр прятались в пещерах днем и продолжали путь ночью, и пару раз погоня едва не настигала их. Всякий раз Мухаммед убеждал своего друга, что Аллах на их стороне, и беглецы каким-то чудом не были обнаружены. Пройдя почти двести миль, двое мужчин добрались до Ясриба. 20 сентября 622 года Мухаммед триумфально вступил в город, сопровождаемый семьюдесятью воинами. Так закончились тринадцать лет преследований и унижения.

Много лет спустя после смерти Пророка халиф Умар объявил, что мусульмане отныне будут следовать собственному календарю, отсчет которого начнется с года бегства Мухаммеда из Мекки. 622 год н.э. стал первым годом хиджры, что в переводе с арабского – «освобождение от оков».

Медина

Пророк Аллаха, вынужденный покинуть свой дом в Мекке подобно татю в ночи, правил иудеями Ясриба как царь. Сам город Мухаммед переименовал в Мадинат Наби Аллах, или «Город Пророка Аллаха».

Первая в городе мечеть, строить которую помогал сам Пророк, была не более чем грубым строением с земляными стенами и колоннами из финиковых пальм. Мухаммед читал свои проповеди верующим, опершись на пальмовый ствол. Он повелел своим последователям совершать молитву трижды в день, обратив взор в сторону Иерусалима, а также сделать обрезание; последнее требование, возможно, должно было способствовать более плавному процессу интеграции его новых последователей из числа иудеев. Если христиане для призыва верующих к молитве использовали деревянные трещотки и колокола, а иудеи – звуки труб, то Мухаммед предпочел всему этому голос человека. Первым таким вестником стал раб-нубиец по имени Билал, чей громоподобный голос повторял слова:

– Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – Пророк Его! Все на молитву и будете спасены!

Говорят, что каждый день, возвестив верующим об утренней молитве, Билал бежал к двери дома Мухаммеда и кричал:

– На молитву, о Посланец Бога! К спасению!

Некоторое время жизнь в городе текла относительно спокойно. Мухаммед, успевший к тому времени жениться вторично на женщине по имени Сауда, взял в дом третью жену, девятилетнюю дочь Абу Бакра, Алиму. Вскорости после этого сын Абу Бакра, Али, которого Пророк считал почти что приемным сыном, женился на его дочери Фатиме. В то же время Мухаммед укрепил связи между теми, кто пришел с ним из Мекки, и новообращенными из Медины, повелев двум группам верующих поклясться друг другу в верности и признать взаимное равенство.

Этот период времени оказался весьма важным, созидательным: новая религия перенесла преследования курайшитов, но остались ли у нее силы, чтобы процветать дальше? Частичный ответ на этот вопрос пришел в первую ночь месяца Раджаб, когда пересеклись пути Посланника Аллаха и арабского каинита по имени Сулейман ибн Абдулла.

В те времена вампиры в Аравии были большой редкостью. К востоку лежала сасанидская Персия, к западу раскинулся Египет с центром в Александрии, и затертая между ними Аравия считалась у каинитов задворками, приютом нищих, удаленным от всех источников богатства и власти. А поскольку Мекка еще в языческие времена стала крупнейшей святыней региона, ни один вампир не мог войти в город, не рискуя встретить Окончательную Смерть. Поэтому первые тринадцать лет проповедования Мухаммедом своих откровений прошли мимо глаз и ушей немногочисленных вампиров региона. Сулейман ибн Абдулла был изгнанником клана Кабилат аль-Хайял и искал способ заново создать пирамиду своей власти; он услышал о смертном в городе Ясрибе, объявившем себя Мессией, и отправился туда из Палестины, чтобы оценить, насколько Мухаммед и его последователи могут быть ему полезны. По всему Востоку и раньше множество раз появлялись самозваные пророки и мессии, которые становились отличными пешками в интригах нежити в Византии, Александрии и Ктесифоне ^[10].

Однако судьбоносная встреча с Мухаммедом сложилась совершенно не так, как планировал Сулейман. Пораженный силой проповеди Мухаммеда и ощутимой аурой веры, исходившей от Пророка, Ласомбра увидел в нем путь к спасению и раю, надежду обрести который Сулейман давно оставил. Итак, каинит отдал себя на милость Аллаха и стал одним из самых преданных учеников Пророка. Сулейман призвал из Палестины своих потомков и верных ансаров и освободил их от Уз Крови. Затем он поделился с ними учением ислама; большая часть не разделила его новую веру в конец света и суд Аллаха, и он позволил им вернуться в родные земли с миром. Некоторые, однако, осмелились уверовать в Пророка, по примеру Сулеймана, и приняли ислам. Сулейман поручил им распространить слово Мухаммеда сначала среди всех соседних племен, а затем рассказать о нем той горстке каинитов, что обитали в Нажде.

Так проповеди Мухаммеда и откровения, посланные ему Богом, разошлись по всем уголкам Аравии подобно пустынному ветру.

Меч Аллаха

Проведя год в Медине, Пророк вновь обратил взор на свой родной город, Мекку. Он поклялся вернуться туда – но не как проситель, а как завоеватель. Мухаммед сообщил своим последователям, что Аллах велел ему вести войну против неверующих, «пока преследование не прекратится, и все люди не воспоследуют пути единого Бога». Сулейман и несколько его набожных потомков, каждую ночь приходивших на молитву в мечеть, услышали слова Пророка, и употребили все свои силы на то, чтобы узнать все, что возможно, о курайшитах и их действиях. Хотя сами вампиры не могли войти в Мекку, они встречались с торговцами и паломниками, посещавшими город или проходившими через него. Вскоре постоянный поток информации стал поступать к Пророку через его зятя Али.

Мухаммед начал войну против курайшитов с ударов по торговым караванам, связывавшим Мекку с Наждом и землями за его пределами. После нескольких «проб пера», увенчавшихся успехом, Пророк нацелился на самый богатый мекканский караван, везший в город 50 000 золотых монет из Сирии. Караван-баши разгадал намерения Мухаммеда и послал в Мекку истеричное послание с мольбой о помощи. Курайшиты спешно сколотили армию в тысячу человек и отправились спасать караван. Войско Пророка насчитывало не более трех сотен воинов.

Две армии встретились в долине Бадр, окруженной цепочкой невысоких холмов. Мухаммед, наблюдая за продвижением армии мекканцев, вознес Аллаху молитву об уничтожении врага. Битва продолжалась все утро, и все это время Пророк молился, иногда отдыхая в хижине из пальмовых листьев поодаль от места сражения. Около полудня внезапно поднялась песчаная буря. Кое-кто из людей Мухаммеда клялся потом, что в вихре крутящегося песка видел белые тюрбаны ангелов. Воины Пророка сражались с отчаянным рвением и сначала насели на мекканцев, а затем обратили их в бегство. Курайшиты потеряли семьдесят человек убитыми, и еще столько же попало в плен. Несмотря на то, что караван – изначальная цель – в суматохе битвы сумел ускользнуть, Мухаммеду досталось огромное количество брошенных доспехов и оружия, а также выкуп за пленных. Отряд из Медины потерял только лишь четырнадцать человек. Охваченные радостью от победы, несомненно, дарованной Богом, последователи Мухаммеда вступили на путь завоеваний, который приведет их к самым границам Аравии, а после – далеко за ее пределы.

Весть о невероятной победе Мухаммеда в долине Бадр еще больше укрепила его репутацию божественного посланника и прибавила веса его повелениям. Вслед за молвой росло и число его последователей. Пророк продолжал атаки на мекканские караваны в надежде раздразнить курайшитов так, чтобы те явились за ним в Медину, далекую от средоточия их власти.

С распространением легенд о Пророке все больше аравийских каинитов обращали на него внимание, но всякий вампир, посылавший слуг в Ясриб или отправлявшийся туда сам, натыкался на скрывающегося в тенях бдительного Сулеймана. Он старался решать дело с каждым гостем мирно, призывая их принять слово Пророка и покориться воле Аллаха. Большинство вновь прибывших были, однако, слишком стары, чтобы принять мысль о том, что какое-нибудь божество смеет заявлять о своем праве на их души; те немногие, кто по молодости еще помнил смертную жизнь, уверовали в Пророка и отдали себя на милость Единого Бога. Мало-помалу в Медине сложилось свое сообщество вампиров, размер которого совершенно не соответствовал размерам и влиянию города; все они посещали городскую мечеть и признали Сулеймана своим негласным лидером.

Тем временем иудеи Медины все больше и больше убеждались в том, что Мухаммед не похож на Мессию, обещанного им их учением. Они стали открыто негодовать по поводу его интереса к грабежу и завоеваниям. В отместку Пророк ожесточился против них, назвав их лицемерами, и объявил, что отныне по воле Аллаха молитвы верующих должны быть обращены в сторону Мекки, а не Иерусалима.

Зу’ль-Факкар

Согласно легенде, одним из самых ценных приобретений мединцев на победном поле боя в долине Бадр, был странный, с раздвоенным концом меч, которому дали имя «Зу’ль-Факкар», или «разрубающий хребет». Впоследствии Мухаммед шел с ним во все битвы до конца жизни, считая символом грядущей победы. После смерти Пророка клинок отошел его зятю Али и со временем стал священной реликвией, попав в руки правителей халифата Аббасидов, которые использовали его как символ своего права на правление. В 1258 году меч исчез, когда монгольский военачальник Хулагу убил последнего халифа династии Аббасидов и разграбил Багдад. Сказаний о том, что меч попал в руки монголов, нет, но меч не появлялся и в руках последующих правителей ислама, турок-османов. Судьба меча остается неизвестной поныне.

Вопль

Те немногие вампиры, кто обитал в редконаселенной Аравии во времена Пророка, на своей шкуре ощутили зарождение ужасающего свидетельства воли Бога. По мере того как Мухаммед постепенно осознавал и принимал разумом свое положение Пророка, от Мекки – священного города новой религии – стал исходить и разноситься по региону вой, слышимый только каинитам. Еще до хиджры Вопль проявлялся как жуткий звук, начинавшийся на заре с отдаленного шепота и понемногу превращавшийся в негромкий рев к полудню; это лишало каинитов дневного сна и здорово влияло на здравость их ума. Вопль становился тем сильнее, чем ближе вампир подходил к Мекке, а любой каинит, ступивший в город, мгновенно сгорал в ослепительном белом пламени.

Сулейман и прочие набожные каиниты-мусульмане с радостью переносили страдания, причиняемые Воплем, считая их знаком преданности Аллаху. Невозможность же войти в священную Мекку была лишним напоминанием о том, что им предстоит достигнуть весьма и весьма многого, чтобы стать истинными мусульманами.

Когда в 950 году Черный Камень Каабы был украден карматами ^[11] (но позже возвращен на законное место), маг крови Тарик аль-Хаджи разместил подле Камня талисманы, которые приглушали эффект Вопля в Аравии так, что практически любой вампир-мусульманин мог в конце концов свыкнуться с его звучанием. Войти в священный город Мекку, однако, остается весьма сложной задачей, и похоже, установка талисманов сделала столь же трудным доступ и в Медину.

Властелин Аравии

Война Мухаммеда с курайшитами достигла пика в 626 году н.э., когда мекканцы собрали армию в десять тысяч воинов, чтобы захватить Медину и покончить с нападениями на караваны раз и навсегда. Пророк созвал военный совет, и освобожденный невольник по имени Салман аль-Фаризи предложил вырыть ров вдоль юго-восточного сектора города. Эта работа была выполнена за шесть дней, и когда курайшиты подошли к Медине, их предводители не знали, что и думать. Войны между аравийскими племенами всегда предполагали стремительные атаки и короткие схватки, а к осадам городов воины пустыни не привыкли. Мекканцы предприняли несколько приступов, но были отбиты, и, наконец, встали лагерем, решив уморить последователей Мухаммеда голодом.

У Пророка были и другие поводы для волнений. Его люди были напуганы размерами армии курайшитов, и ходили слухи о том, что мекканцы ждут восстания в городе. Более того, Мухаммед получил от Сулеймана, своего ученика-вампира, весть о том, что один из иудейских родов Ясриба, Бани Курайза, тайно сносился с курайшитами в надежде сдать Медину атакующим и тем самым избавиться от Мухаммеда и его последователей.

Осада продолжалась месяц, в течение которого Пророк прилагал огромные усилия, чтобы сохранить единство своих людей. Вампиры Медины следили за Бани Курайза, пресекая их попытки возбудить среди осажденных горожан недовольство. Каиниты также рвались совершить вылазку в лагерь курайшитов и устроить там резню, но Сулейман не позволил им этого. Что касается Носферату, они считали, что вампиры, открыто используя свои способности в борьбе с курайшитами, легко могут подорвать авторитет самого Пророка, что, в свою очередь, поставит под удар будущее всего ислама. С этого времени идея невмешательства в дела государства мусульман-смертных стала неписаным законом для набожных каинитов – последователей ислама, что еще на протяжении многих веков будет иметь свои последствия.

Наконец, когда люди Мухаммеда уже готовы были сдаться, ночью из пустыни пришла ужасающая буря; ее ветры опрокинули шатры мекканцев и затушили их костры. Курайшиты поверили, что бурю призвал Пророк, чтобы сокрушить их, и прямо посреди ночи сняли осаду и свернули лагерь. Хотя за все время осады ни одного настоящего сражения так и не случилось, одержанная Мухаммедом победа еще выше вознесла его авторитет в ущерб правителям Мекки.

Как только курайшиты ушли из-под стен Медины, Пророк обрушил свой гнев на предателей Бани Курайза. Мужчины племени были приговорены к смерти, их имущество поделили между сподвижниками Мухаммеда, а женщин и детей превратили в рабов.

После осады Медины Мухаммед укрепился в своем решении захватить Мекку силой. Он собрал армию в 1400 человек, переодел их паломниками и в феврале 627 года выступил в направлении священного города. Вперед он выслал шпионов, чьей задачей было распространять слухи и сеять страх в сердцах мекканцев. Когда Мухаммед был уже в десяти милях от города, он узнал, что огромное войско противника, готовое к битве, только и ждет встречи с ним. Пророк разбил лагерь возле оазиса Худайбия, на границе священных земель, и стал ждать. Гонцы сновали туда-сюда между двумя армиями; Мухаммед изъявлял только лишь желание посетить Каабу, но курайшиты ему не верили.

В конце концов мекканцы предложили неожиданно щедрые условия перемирия. Если Мухаммед откажется от планов посетить Мекку в этом году, то на следующий год он и его люди смогут прийти и в течение трех дней поклоняться священным реликвиям безо всяких помех – жители Мекки на эти три дня уйдут из города. Кроме того, мусульмане, открыто объявившие о своей вере, могут и дальше жить в Мекке безбоязненно, хотя ни один молодой курайшит не сможет присоединиться к последователям Пророка без разрешения своих опекунов. К удивлению многих, Мухаммед принял эти условия, которые обе стороны обязались выполнять в течение десяти лет. Последователи Пророка были разочарованы, но сам он увидел в предложенном договоре падение решимости курайшитов. Он был намерен набраться терпения и дать ситуации вызреть – после этого Мекка сама, как налитой плод, должна была упасть ему в руки. Многие вампиры Аширры после утверждали, что Сулейман и другие набожные вампиры учились у Пророка слову Аллаха, а сам он научился у каинитов терпению и выдержке.

Уговорившись о мире с курайшитами, Мухаммед быстро нашел другой объект грабежа для своих отрядов. Теперь их целью стали богатые иудейские селения по всей Аравии. В Хайбаре, Фадаке и Вади аль-Кура солдаты пророка набрали огромное количество золота и ценностей, иногда пытая ради добычи горожан. Слухи об этих походах распространились, еще больше повысив статус и престиж Пророка. В это же время Мухаммед разослал по региону своих посланников; он призывал всех соседствующих правителей принять веру в Единого Бога. Вместе с его гонцами отправились и посланцы Сулеймана – вампиры Медины, убежавшие всех встреченных ими каинитов сделать то же самое.

В течение следующих двух лет завоевания Мухаммеда привели его к границам Йемена на юге Аравии и до Иордании – на севере региона. Когда Пророк услышал весть о том, что один из его посланников добрался до византийской крепости Босра и был там убит, он отправил армию в 3000 человек, чтобы отомстить за него. Возле залива Акаба, у селения Ма’ан ^[12], его воины встретили приграничную армию византийцев, насчитывавшую, по преданию, около 200 000 греков и выходцев из местных племен. Два дня последователи Мухаммеда совещались, стоит ли атаковать явно превосходящие силы противника, но в конце концов поэт Абдула ибн Раваха напомнил военачальникам арабов, что в их распоряжении вся мощь Аллаха, а кроме того, мученическая гибель в таком случае ничуть не хуже победы. Так впервые воины ислама встретились с армией христиан, и те нанесли им сокрушительное поражение. Командир мусульман был убит. Кроме того, в этой битве погиб родной брат Али, Джа’фар; легенда гласит, что он сражался, пока не был полностью окружен, но и тогда удерживал знамя Пророка окровавленными обрубками рук.

Новость о поражении при Ма’ане ужаснула Мухаммеда, и он, не стесняясь никого, рыдал, оплакивая гибель своих соплеменников. Отчаявшись отомстить грекам, он вновь обратил взор на Мекку. Там в последнее время случилось несколько стычек между курайшитами и племенем бедуинов, недавно обратившимся в ислам, и Мухаммед использовал это как повод для новых угроз непокорному городу. Хотя до окончания перемирия оставалось еще восемь лет, Мухаммед отправился под стены Мекки во главе армии в 10 000 человек. Время и стремительный взлет Пророка к вершинам власти сделали свое дело: на этот раз на его пути не встала армия. Город сдался без боя, и Мухаммед мирно вступил в Мекку в белых одеждах паломника. Он семь раз объехал верхом вокруг священного камня Каабы, а затем распорядился выкинуть вон из святилища всех языческих идолов. Он объявил мекканцам, что дни идолопоклонничества в священном городе окончены. Когда несколько ночей спустя после завершения своей хиджры Сулейман ибн Абдулла попытался войти в священный город, его остановила сила Вопля.

Хотя Мекка наконец пала, многие племена по всей Аравии желали и дальше поклоняться божествам своих предков. Одно из таких племен, хавазин, объединив силы с другим крупным племенем, собрало армию в 30 000 человек. Они пригрозили разграблением торгового пути между Меккой и Мединой и настроились сражаться с мусульманами до полного уничтожения. Но после захвата Мекки Мухаммеда уже ничто не могло остановить. Он разбил воинов хавазин в битве в феврале 630 года, после этой победы посланники со всей Аравии понесли ему дань и просьбы разрешить им поклоняться Единому Богу. Как бы ни было ожесточено его сердце в прошлом, Пророк принял всех их мягко и великодушно, простив даже курайшитов с условием, что те примут Аллаха в своем сердце. Ислам уподобился приливной волне, сметающей все на своем пути. Влияние Мухаммеда распространилось вплоть до границ Сирии и Палестины, и новый повелитель Аравии сочинил девиз будущей единой империи: «Один Пророк, одна вера, один мир!».

Последняя проповедь

Триумфов и трагедий, выпавших на долю Мухаммеда, хватило бы на десятерых. Он завоевал Мекку и возвысил Аллаха как истинного Бога своего народа, но старость взяла свое, и его здоровье ослабло. Когда пришло время паломничества в 631 году, Пророк отказался от поездки, сославшись на болезнь. В качестве своего представителя он послал Абу Бакра. Только следующей весной он нашел в себе силы совершить путь в священный город, его сопровождали 124 000 верующих. Пророк объехал вокруг Каабы, обрил голову и отдал остриженные пряди волос своим близким друзьям, а затем поднялся на гору Арафат и прочел свою последнюю проповедь. Пророк пожелал, чтобы все его последователи считали друг друга братьями, запретил ростовщичество, возвестил о правах женщин и рабов и покончил с кровной враждой. Закончив проповедь, он вскричал: «О, Бог мой! Я передал им твое послание!» Затем он спустился с горы и отправился в неспешный путь домой, в Медину. К 27 мая он был уже серьезно болен, но все еще находил в себе силы совершать ежедневные молитвы. Немногие люди догадывались, что жизнь его движется к завершению. Только дядя Мухаммеда, аль-Аббас, и старейшина каинитов Сулейман заклинали приемного сына Пророка, Али, переговорить с Мухаммедом и утвердить его в качестве следующего лидера верующих. Однако Али стоически отказывался сделать это, и его недальновидное упрямство навсегда изменило путь ислама.

Мухаммед ибн Абдаллах, последний и величайший Пророк, умер около полудня 8 июня 632 года в крохотной хижине в окружении толпы своих слуг и жен. Как-то раз при жизни он сказал, что пророка должно предать земле там, где он испустит последний вздох, и его последователи остались верны его поучениям до конца. Они вырыли яму в твердой, кремнистой почве пола хижины. Следующей ночью тело Пророка, завернутое в три савана, было уложено в могилу. Человек, в одиночку создавший новую религию – ислам – и навсегда изменивший лик Аравии, в качестве надгробия получил лишь арку, сложенную из необожженного кирпича.

Халифы

Мухаммед, Пророк Аллаха, ушел из этого мира, так и не назвав имени своего преемника, который бы возглавил правоверных. Его смерть, наступившая всего через два года после молниеносных завоеваний, объединивших Аравию, поставила под вопрос сам факт продолжения джихада. Старейшины верующих немедленно собрали в Медине совет, чтобы обсудить, куда двигаться дальше. Одни считали, что наилучшим кандидатом на место предводителя будет Али, зять Мухаммеда – ведь он был родственником Пророка и немало отличился в битвах против неверных. Другие полагали, что на роль духовного и светского лидера больше подходит Абу Бакр – ближайший сподвижник Пророка и отец его жены Аиши. Абу Бакр поначалу отказывался, считая, что есть более достойные кандидаты. Однако большинство собравшихся избрали лидером именно его. Бакр был наречен титулом «халифат-расул-Аллах», то есть «наследник Посланника Божьего». Али и его сторонники, горько разочарованные таким поворотом событий, отказались признать Абу Бакра преемником Мухаммеда, чем и создали раскол в среде истинно верующих; результатом стало кровопролитное противостояние, до сих пор мучающее исламский мир.

К моменту пробуждения Сулеймана ибн Абдуллы тем вечером ущерб уже был непоправим. Каиниты Медины собрались в мечети, чтобы обсудить, что им следует делать. Халид ибн Сахль, юный и исполненный ярости представитель клана Мушакис, обитавший в пустошах Нажда, указывал на то, что Мухаммед умер, но такая же судьба ждет и всех его смертных наследников и преемников, и вскоре в Медине не будет халифа, сидевшего у ног Пророка или слышавшего его проповедь в мечети. Не лучше ли было бы сделать халифом каинита, хранящего в памяти поучения Мухаммеда неизменными до конца дней мира? Слова Халида находили отклик в сердцах многих каинитов, но Сулейман имел иное мнение на этот счет. Смертные избрали лидером Абу Бакра. Значит, такова была воля Аллаха. Поэтому старейшина каинитов утверждал, что долг каинитов – служить халифату со всей преданностью, как если бы они служили самому Пророку.

Закон и порядок

Абу Бакр вовсе не был рад той ответственности, что легла на его плечи. Ему досталась вовсе не единая империя: поскольку известие о смерти Пророка распространялась по землям, многие племена восстали против нового халифа, отказываясь признавать его власть и выплачивать закят – налог, обязательный для каждого мусульманина. В распоряжении халифа имелась огромная армия, собранная для похода на Византию в отместку за поражение при Ма’ане. Многие советники Абу Бакра говорили, что войскам лучше остаться в Медине и защищать город, но послушный долгу новый халиф сказал лишь, что Мухаммед собирал армию, чтобы покарать греков, а судьба города пусть остается в руках Аллаха. Итак, армия отправилась к северным границам халифата, а Абу Бакр приготовился отражать любые атаки, которыми бунтари могли бы угрожать священному городу. Не прошло и пары месяцев, как Медина оказалась в осаде армии мятежников. Абу Бакр приказал всем здоровым мужчинам, способным держать оружие, предпринять ночную вылазку, и атакующие были отогнаны прочь. Благодаря Сулейману и его собратьям среди защитников города пошли рассказы об ангелах, выкрикивавших стихи из Корана и наповал разивших всякого врага, кто вставал на их пути. С армией или без нее, Медина никогда не оставалась без защиты.

Вскоре с сирийской границы вернулась армия; ее успехи в борьбе с греками оказались невелики, однако халиф счел свой долг перед замыслами Пророка исполненным. Без промедления он обрушил свои силы на мятежников, угрожавших разорвать империю на части.

Развязанная войсками резня была ужасна. Хотя священный Коран учит по воле Бога проявлять милосердие к поверженному врагу, тем, кто принял веру, а затем отверг ее, прощения не было. В древнем городе Ямама мусульмане атаковали армию повстанцев числом в 60 000 воинов. После нескольких дней ожесточенной схватки ворота города пали, и около 10 000 мятежников было убито. Правда, потери правоверных тоже оказались существенны. В те дни учение Корана – откровения и наставления Мухаммеда – сохранялись лишь в памяти тех, кто следовал за ним, а записей и сборников текста не существовало. Мысль о том, сколько бесценных воспоминаний оказалось утеряно, побудила халифа отдать писцам приказ запечатлеть Коран в письменной форме. Сулейман и другие вампиры Медины самоотверженно присоединились к выполнению этой задачи, встречаясь в мечетях с мудрецами и передавая их рассказы об услышанном ими самими от Пророка. В этот момент Сулейман убедил своих собратьев в том, что они, будучи бессмертными, несут на своих плечах священное бремя: они – неумирающие хранилища учения Пророка. Он также поощрял их делиться друг с другом собственными воспоминаниями, заставляя слова Пророка оживать для будущих поколений.

Кровопролитный процесс примирения продолжался весь следующий год и еще шесть месяцев. Все это время порядок на завоеванных территориях поддерживала зарождающаяся административная структура империи. К этому времени каиниты в Медине чересчур расплодились, и Сулейман разослал своих собратьев по всей Аравии, чтобы те стали хранителями растущих сообществ мусульман. Армия империи также увеличилась в числе, и Абу Бакр оказался вынужден все чаще и чаще обращаться к курайшитам, соплеменникам и бывшим врагам Мухаммеда, отдавая им важные посты в новой структуре государства. Возглавляемый могущественным и хитрым Абу Суфьяном ^[13] аристократический клан Омейядов, сосредоточил в своих руках управление Наждом и Хиджазом. Сыновья Суфьяна, Язид и Му’авийя, получили важные посты в армии. Абу Бакр верил в призыв Мухаммеда к братству всех племен, однако Омейяды имели на этот счет свои планы.

Как только в Аравии вновь воцарился порядок, набожный халиф вновь направил свои армии на север, чтобы в Сирии встретиться с византийцами. Несколько каинитов-мусульман, возглавляемых Халидом ибн Сахлем, тайно сопровождали армию, поставляя ее предводителю бесценные сведения. Осенью 633 года силы мусульман числом в 9000 человек столкнулись с отрядом новобранцев под командованием палестинского патриция Сергия и, внезапно атаковав их, одержали верх. Император Византии Ираклий ^[14] уже некоторое время готовился к встрече с войсками мусульман и приготовлял свою армию к защите Сирии до тех пор, пока не будет достаточно уверенным в успехе ответного удара. Его план сработал, и Ираклий уже готовился к контрнаступлению, когда получил весть о том, что еще одно войско мусульман стремительным броском пересекла пустыню и оказалась у него в тылу. Зажатый между двумя армиями, Ираклий 30 июля 634 года потерпел поражение на равнине Аджнадайн, что к западу от Иерусалима. Греки, выжившие в битве, отступили к Антиохии, и вся Палестина открылась войскам мусульман.

Абу Бакр благородно и безупречно исполнил свой долг перед империей. Ему удалось восстановить в государстве порядок, и наконец отомстить за поражение при Ма’ане. Увы, его правлению не суждено было стать продолжительным. Как и многие ближайшие соратники Пророка, он был пожилым человеком уже к моменту восшествия на престол, и уже через два года после этого здоровье подвело его. 24 августа 634 года он умер. На своем смертном одре он передал власть Умару, еще одному сподвижнику Пророка.

Расширение империи

Абу Бакр был мягким человеком, взошедшим на престол единственно из чувства долга перед Пророком. Умар же, напротив, принял мантию халифа, обуреваемый пылом, свойственным крестоносцам. Он видел себя в роли меча Аллаха – человека, который объединит весь мир под сенью веры в Единого Бога. Умар продолжил дело, начатое Абу Бакром, завершив стремительное завоевание Сирии и еще раз, теперь уже окончательно, разбив Ираклия в 636 году; византийцы после этого сражения оказались оттеснены к Константинополю. Именно в правление Умара Бану Хаким обратили свой пристальный взгляд на ислам, оценив дисциплину и целеустремленность молодой религии. Первые мусульмане, принятые в касту воинов клана, принадлежали к числу воинов, покорявших Сирию, и вполне вероятно, что именно присутствие Бану Хаким, наряду с косвенными усилиями собратьев Сулеймана, позволяли мусульманам раз за разом оставлять поле битвы за собой. Во всяком случае, это уж точно помогало противостоять каинитам, обосновавшимся в армии и среди чиновников Византии.

Условия сдачи, которые мусульмане выставили жителям Дамаска и Иерусалима, были великодушными и благородными, послужив примером для более поздних завоеваний ислама. Горожанам предоставляли возможность перейти в ислам. Тем, кто отказывался, дозволялось беспрепятственно покинуть город с тем скарбом, который они могли унести на своих плечах. «Люди Книги», то есть иудеи и христиане, могли остаться в городе, приняв статус «дхимми», то есть «защищенных», однако должны были уплачивать подушный налог величиной в одну пятую всего имущества, нажитого за год. Города не разграблялись, а их население не подвергалось несправедливым казням. Пока жизни мусульман в них ничто не угрожало, а налоги собирались в срок, иноверцы в империи жили в мире и спокойствии.

Помимо всего этого, вторжение в Сирию и Палестину привело вампиров-мусульман к встрече с уже сложившимися кликами каинитов, мало что знавших об Аллахе или джихаде. В этом случае вопрос об ограничениях или тонкостях поведения просто не поднимался. Каиниты-мусульмане, возглавляемые фанатичным Халидом ибн Сахлем, обнажили мечи и выдвинули князьям обоих городов все тот же ультиматум: смириться с новым порядком или погибнуть. Вампирам предлагалось принять ислам и присягнуть на верность халифу, но делать это их не заставляли. Иноверцы могли оставаться в городе до тех пор, пока уплачивали подушный налог, не кормились кровью мусульман и не лезли в их дела. Те, кого эти условия не устраивали, вольны были идти на все четыре стороны. В Иерусалиме местные каиниты приняли условия своих собратьев-мусульман спокойно, однако многие из невеликого числа вампиров города покинули его, отправившись в Византию. В Дамаске же местные Рай’ин аль-Фен сохранили власть в своих руках, обратившись в ислам. В Алеппо вампиры-мусульмане наткнулись на могущественного каинита – ассирийца по имени Мамет. Он лишь недавно возглавил ночное сообщество древнего города и легкомысленно отнесся к ультиматуму, изложенному воинами ислама. Посланца Халида он лично разорвал на куски и поклялся залить свой город кровью мусульман. В течение года после того, как Алеппо оказался в руках смертных мусульман, Халид и его собратья выследили и уничтожили всех до единого потомков Мамета. Разумеется, это лишь укрепило прочие группировки, обитавшие в городе. С тех пор, хотя город официально и принял ислам, в нем шла бесконечная борьба вампиров за власть.

В 636 году халиф Умар еще дальше раздвинул границы империи, разгромив могущественную империю персов в битве при Кадисии и продвинулись вглубь их страны, чтобы захватить их столицу, Ктесифон. Впервые в своей истории мусульмане заполучили богатства старой, пришедшей в упадок империи, и в Медину потянулись огромные, груженные золотом караваны и толпы рабов, вновь раскручивая маховик завоеваний. Захват Персии стал великой победой, но обернулся тонким смертельным ядом для духа правоверных. Завоевателей манили комфорт и роскошь персидской цивилизации; кроме того, мусульмане впервые вступили на земли, давным-давно пребывавшие во владении древней и могущественной нежити. Так, наконец, слово Аллаха докатилось до ушей каинитов, закосневших в своих амбициях; они увидели в продвижении ислама не только наивный идеализм, но и посчитали его удобным инструментом для использования в своих интригах. Поэтому персидские каиниты впустили вампиров-мусульман в свои владения, а затем мало-помалу возобновили свои игрища. Могущественные амиры, оставшиеся править в Ктесифоне, действовали лишь только по милости этих вампиров и под действием их тонких манипуляций, что в конце концов позволило им устроиться в исламском мире.

Военные кампании халифа Умара завершились завоеванием Египта в 639 году, после длительной осады Александрии. Осада была снята лишь после предательства египетского управителя Кира ^[15], которому позволили поверить в то, что он останется на своем посту после завоевания, да еще во главе независимого элемента в составе империи. Значительная часть переговоров шла через посланников-вампиров; после резни в Алеппо Халиду была ненавистна мысль о новой драке, да еще за город, известный своей бесценной культурой и знаниями. В конце концов Марцелл, князь Александрии из клана Рай’ин аль-Фен, принял ислам, а затем сосредоточил свое влияние на Кире, заставив того открыть ворота города перед осаждающими. После падения города Марцелл обратился к городским вампирам с пламенным воззванием, призвав их отбросить обязательства перед своими кланами и объединиться во имя дела ислама, став аширра, что в переводе с арабского языка означает «братья». Многие вампиры города восприняли идею, и впоследствии вампиры-мусульмане стали использовать этот термин в своей речи, говоря друг о друге.

Умар правил десять лет, и его усилия были направлены не только на расширение владений ислама, но и на закрепление законов империи и окончательное составление текста Священного Корана. Он также отправил во все уголки империи преподавателей Корана и основал школы исламского права, где мусульманские судьи постигали искусство интерпретации закона Божьего. При Умаре укрепилась и система управления империей. В государстве появилась полиция, местные тюрьмы, наместники; была проведена перепись, позволившая определить точное количество взимаемых податей и набираемых рекрутов. Увы, в 644 году халиф Умар был убит на пороге мечети. Удар кинжалом нанес бывший раб-персиянин, по рассказам, считавший себя жертвой несправедливого суда. Но трагическая гибель Умара была лишь цветком по сравнению с его неудачным выбором наследника.

Загнивание

Никто толком не знал, почему халиф Умар избрал своим преемником Усмана ибн Аффана. Да, Усман был одним из ближайших сподвижников Пророка и, как и Али, являлся его зятем. Увы, он также гордился своим родством с кланом Омейядов и, не колеблясь и долго не думая, сместил с важных постов империи проверенных и способных людей, заменив их родственниками и близкими друзьями. За какие-то десять лет члены клана Омейядов заняли буквально все важнейшие позиции в армии и системе гражданского управления. Возможно, курайшиты не смогли одержать над Мухаммедом верх при его жизни, но через Омейядов они позже сумели наложить лапу абсолютно на все, что он создал.

Развращенность Усмана ограничилась его окружением, и новому халифу недоставало лидерских качеств, чтобы удерживать помыслы военачальников сосредоточенными на воле Аллаха. Многие высокопоставленные чиновники жаловались на непомерные поборы, отправляемые в качестве податей в далекую Мекку. Не раз караван, везущий такие богатства, попросту исчезал без следа, а его груз расходился по карманам приближенных халифа. Границы исламской империи еще продолжали расширяться, но уже скорее по инерции, достигнув Карфагена на западе и пустошей Афганистана на востоке. Что было хуже всего, губительного внимания Усмана не избежал даже текст Священного Корана, плод трудов Умара, а до него – Абу Бакра. Халиф распорядился переписать официальный текст книги так, чтобы смягчить разногласия между Пророком и курайшитами и выставить свой клан в более выгодном свете. Затем Усман распорядился уничтожить все экземпляры старого текста священной Книги, в том числе те, что принадлежали семье самого Мухаммеда; таким образом, до наших дней дошла лишь новая, значительно измененная, версия.

Подобные злоупотребления властью не могли не породить раздора, и произошло это весьма скоро.

Революция

Проходили годы; сокровищница Омейядов наполнялась, и появлялись те, кто в голос поносил жадность Усмана и говорил, что его правление не согласуется со словом Пророка. Громче всех звучал голос Мухаммада ибн Абу Бакра, сторонника Али – который, пусть уже и в годах, все еще питал надежду заполучить власть в халифате, считая ее своей по праву. Мухаммад ибн Абу Бакр собрал в Медине толпу из пятисот человек и захватил мечеть, призывая халифа отречься от престола. Сулейман, многими признаваемый имамом, или духовным лидером, города, долго возмущался по поводу брошенного Усману вызова, но в итоге пришел к мысли, что иного выбора, кроме как поддержать Али, у него нет. Было очевидно, что под властью развращенного Усмана империя в конце концов распадется. Что еще важнее, среди многочисленных правок, внесенных Усманом в Священный Коран, были и строки о прощении, обещанном Пророком каинитам. Неизвестно, что побудило Усмана вычеркнуть из текста и эти строки тоже, но в результате Сулейман был вынужден поддержать восстание ради того, чтобы Аширра оставалась частью сообщества мусульман. Итак, Аширра не причинили халифату никакого вреда, но и пальцем не шевельнули в его защиту.

Усман попытался договориться с Мухаммадом ибн Абу Бакром, лично явившись для этого к захваченной мечети. Когда бунтовщики призвали его отречься, Усман отказался, сказав, что не может снять с плеч бремя, которое возложил на него сам Бог. Разъяренная толпа стала бросать в халифа камни; серьезно раненный, он поспешил вернуться в свой дом. В последующие дни бунтовщики ожидали вестей о том, что халиф все-таки уступит кому-нибудь трон, но их не последовало.

Послав группу людей, чтобы отвлечь стражу у ворот жилища халифа, другие повстанцы проникли в поместье Усмана и напали на него, пока он в присутствии своих домочадцев читал Коран. Несмотря на все свои дурные поступки, Усман встретил смерть спокойно. Убийцы нанесли ему удар, запятнав кровью страницы священной Книги. Хотя Сулейман и другие члены Аширры не стали помогать нападавшим, они совершенно точно знали об их намерениях, и потому чувство вины за это преступление до сих пор одолевает старейшин секты.

Если прежде Али тщательно держался в стороне от восставших, то теперь он в голос заявил о своем праве на престол халифата. Однако ничто не гарантировало ему преемничество, несмотря на тщательно продуманные планы. Многие жители Медины ужаснулись убийству Усмана. Родич убитого халифа Му’авийя, бывший наместником Сирии, воззвал к справедливости. Аиша, дочь Абу Бакра и третья жена Мухаммеда, открыто осудила притязания Али и собрала собственную армию, чтобы выступить против него. Али надеялся на легкий и безболезненный процесс наследования, но оказался едва ли не на пороге гражданской войны. Али принял от правоверных Медины титул халифа и отправился к себе домой в город Эль-Куфа ^[16], расположенный на берегу реки Евфрат, где он намеревался обустроить новую столицу империи – она не должна была напоминать верующим об убитом Усмане. Сулейман и прочие вампиры Аширры отправились вместе с Али, мучимые угрызениями совести и неуверенные в том, что делать дальше. Получалось, что своим поступком они лишили каинитов ислама явного лидерства в преддверии весьма неспокойных времен.

Обосновавшись в Эль-Куфе, Али выступил против Аиши и ее армии, нанеся ей тяжкое поражение в кровопролитной битве при Басре в 656 году. Сама Аиша в ходе боя попала в плен и вынуждена была удалиться в политическую ссылку в Медину. Таким образом, между Али и престолом оставался только сирийский наместник Му’авийя, к тому времени собравший собственную огромную армию. Два войска встретились на равнине Сиффин в Ираке в 657 году. Силы противников были примерно равны, и ни один не решался начать драку. Али попытался было вступить с врагом в переговоры, утверждая, что для империи лучше всего было бы остаться единой под его властью. Му’авийя с сожалением отверг предложение, сказав, что мир не может быть достигнут, пока не будет отомщена гибель Усмана. Понемногу переговоры увяли, а начавшиеся стычки переросли в полномасштабную битву.

Сражение продолжалось три дня, к концу которых выяснилось, что Али постепенно одерживает верх. Однако один из полководцев Му’авийи измыслил способ окончить драку. Его воины пошли в бой, высоко подняв копья; на навершия были насажены страницы Священного Корана. Обе стороны посчитали это воззванием к Аллаху с просьбой вмешаться и рассудить их спор. Сражение утихло само собой, лишив Али заслуженной победы. Обе армии вернулись в свои столицы – одна в Эль-Куфу, другая в Дамаск – и каждый прислал переговорщика, чтобы на нейтральной территории обсудить сложившуюся ситуацию. К сожалению, советники Али уговорили его доверить переговоры человеку большой набожности, но слабому в политических играх. Му’авийя же отправил на встречу чрезвычайно хитрого посланца, который уловками выбил из человека Али согласие с тем, что ни одна из сторон не имеет преимуществ в претензиях на престол халифата. Такое решение оставило обе стороны в тупике, но подобное развитие событий играло на руку Му’авийе. Чем дольше ситуация оставалась запутанной, тем более слабым выглядел Али. На некоторое время империй правили два халифа: один главенствовал в Сирии, Египте и Палестине, второй правил Аравией, Ираком и Персией.

Как выяснилось, Му’авийе не пришлось долго ждать. Пример военного раскола, поданный самим Али и его сторонниками, подхватили другие отряды обозленных повстанцев, в том числе хариджиты (от араб. «отступники, покинувшие»), яростно сопротивлявшихся распаду империи и жаждавших отомстить обоим лидерам, ответственным за разлад. Убить Му’авийю им не удалось, но зато они преуспели с Али. Приемный сын Пророка был убит 24 января 661 года, после всего лишь пяти беспокойного правления. Его гибель придала ему ореол славы, которого он так и не добился при жизни; его сторонники сочли его святым мучеником и вознесли едва ли не выше самого Мухаммеда. Али был похоронен возле Эль-Куфы. Его последователи – шииты (а за ними и члены Аширры) до сих пор совершают паломничества к его могиле.

Династия Омейядов

Двойственный халифат, сложившийся между Му’авийей и Али, а затем старшим сыном Али – Хасаном, продержался несколько лет, а затем Му’авийя вынудил Хасана отказаться от прав на престол, предложив ему за это колоссальную сумму: пять миллионов динаров. Хасан удалился с политической арены, чтобы дожить свои годы в обширном поместье, а Му’авийя остался единственным правителем империи. Он с самого начала стремился устранить возможные в будущем проблемы с престолонаследием, ведь его целью было основание династии.

Му’авийя был мастером интриг и отличался чрезмерным коварством; он не гнушался предательством или даже убийством друга, чтобы улучшить собственное положение. Но в то же время он был великолепным лидером и превосходным управляющим, и в его правление было исправлено множество несправедливостей, сотворенных его родичем Усманом. Он правил империей из Дамаска, но его полководцы продолжили экспансию халифата в Северную Африку, на восток до границ Китая, а на север – до самого Константинополя. Дважды, в 669 и в 674 годах, армия мусульман сражалась с византийцами под стенами их величественного города лишь затем, чтобы быть отброшенной прочь. Умный и одаренный воображением правитель, Му’авийя создал первый флот исламской империи и реформировал тактику боя своей армии по примеру византийской модели: пехотная фаланга, прикрытая с флангов кавалерией. Он стал ка бы переходным звеном между суровыми правителями арабских племен и более утонченными халифами, стремившимися подражать Византии и Ктесифону. Однако в отличие от византийского императора Му’авийя осознанно остался более близким к своему народу; известны случаи, когда он шутил вместе с просителями, явившимися к его двору. Он стал образчиком просвещенного тирана и правил в течение двадцати лет, оставив трон своему сыну Язиду.

Язид, чьей матерью была рабыня-христианка по имени Майсун, был очаровательным, любезным юношей, питавшим страсть к искусству и поэзии, но абсолютно неспособным к управлению государством. Говорили, что в свое правление он ни дня не бывал трезв. Три года его пребывания на троне стали для империи непрерывной трагедией. На своем смертном одре Му’авийя предупреждал сына о двух людях, представляющих величайшую угрозу его правлению: второй сын Али, Хусейн, и некто по имени Абдула ибн Зубайр ^[17], шиит из Мекки, отказавшийся присягать на верность Омейядам. Язид, взойдя на престол халифата, снарядил к обоим посланников, требуя верноподданной присяги. Оба вскоре прислали в качестве ответа головы гонцов.

Хусейн у себя дома в Эль-Куфе поддался на уговоры приближенных восстать и захватить власть в халифате. Вампиры Аширры, до того лишь защищавшие сыновей Али от опасности, грозившей им в правление Му’авийи, вновь оказались вынуждены способствовать попытке бунта. Они направили было свои усилия на то, чтобы выстроить условия для выступления народа в поддержку Хусейна, но сын Али захотел получить все и сразу. Не имея терпения дождаться плодов косвенного воздействия, он собрал армию и выступил к Дамаску. Язид, предупрежденный о приближении Хусейна, организовал ловушку всего лишь в двадцати милях от Эль-Куфы ^[18]. Хусейн и его свита были перебиты, пока их самые могущественные союзники спали и не могли вмешаться.

Поспешные действия Язида еще больше отдалили его от противников; оба сына Али теперь почитались шиитами как мученики. Но убийство Хусейна не только возбудило ненависть шиитов, но и создало угрозу раскола в рядах Аширры. Люди Язида преследовали и убивали шиитов где только могли. Впервые за столетие в мусульманских городах развернулась охота на вампиров – но не из-за самой их сущности, а по причине их веры. Сулейман призывал членов секты воздержаться от кровопролития – на руках каинитов-мусульман крови и так было предостаточно. Однако многие вампиры Аширры, особенно Бруха Халид, в ярости отказались повиноваться. Убийство сыновей Али должно было быть отомщено, но никто, кроме Аширра, не обладал достаточным могуществом, чтобы свершить правосудие. Впервые в своей истории каиниты-мусульмане стакнулись друг с другом в горькой междоусобице, и случилось это именно тогда, когда империя более всего нуждалась в их влиянии.

После смерти Хусейна Язид обратил свое внимание на Абдуллу ибн Зубайра, который, сидя в священной Мекке, продолжал во всеуслышание поносить Омейядов. Посланцы ибн Зубайра бродили по улицам Мекки и Медины, подбивая людей на восстание против местного правителя. Язид ответил тем, что послал на усмирение зарождающегося бунта армию в 12 000 воинов. Войско мятежников вышло из Медины, но не смогло устоять перед обученными сирийскими воинами халифа. Язид отдал своему полководцу приказ не жалеть никого, и тот выполнил его буквально.

В течение следующих трех дней армия сирийцев бесчинствовала в Медине, творя насилие над ее жителями и разграбляя их дома. Сирийцы превратили мечеть Мухаммеда в конюшни, разрушили школы и лечебницы. Затем они обратили свой взгляд на Мекку. Армия заняла высоты вокруг города и развернула осадные орудия, чтобы заставить защитников сдаться. В ходе обстрелов храм Каабы был сожжен, а священный Черный камень раскололся на три осколка. Абдулла ибн Зубайр завернул их в кусок шелка и прятал в своем доме вплоть до окончания осады.

Мекка так и не сдалась сирийцам. До осаждающих дошли вести о том, что 10 ноября 683 года Язид скончался, и армия вернулась в Дамаск, оставив власть в Мекке в руках Абдуллы.

Сын Язида, Му’авийя II, умер от чумы всего лишь два месяца спустя восшествия на трон халифата. Его наследником клан Омейядов избрал Марвана ибн Хакама, но и тот вскоре умер, не пробыв у власти и девяти месяцев. К тому времени, как престол занял его сын ‘Абд аль-Малик, империя была окружена врагами снаружи и трещала по швам изнутри. Стране нужен был лидер, яростный и обладающий ясным разумом, подобный Му’авийе I; что же касается ‘Абд аль-Малика, ярости в нем было с избытком, но харизмы лидера не хватало. В течение двадцати одного года он упорно боролся за то, чтобы удержать империю от распада, и безжалостно искоренял любое недовольство в Аравии, Ираке и даже в родной Сирии. Агенты халифа преследовали и убивали шиитов, где только возможно, пока не загнали это религиозное течение в подполье, заставив его последователей скрывать свою истинную веру. Чтобы побороть верховенство «антихалифа» Абдуллы в Мекке, ‘Абд аль-Малик распорядился выстроить новую мечеть, величественную и великолепную, где могли бы молиться те, кто остался верным своей империи. Ее расположили в Иерусалиме на руинах Храма Соломона и нарекли Куполом Скалы, поскольку она укрыла под сводами место, где Мухаммед оседлала своего крылатого коня, чтобы отправиться обратно в Мекку. По иронии судьбы этот суровый халиф подстегнул расцвет века великолепной архитектуры и мозаичного искусства, и это превратило дома, мечети и общественные строения в изящные, элегантные, радующие взор произведения искусства. На тринадцатый год после восшествия на престол ‘Абд аль-Малик сумел пошатнуть влияние своего врага Абдуллы, еще раз напав на Мекку. На смертном одре халиф передал власть в относительно мирном и спокойном государстве своему сыну аль-Валиду, в чье правление исламская империя достигла высочайшей точки мощи и влияния.

Аль-Валид стал халифом в период наибольшего величия династии Омейядов – да, пожалуй, и всей исламской империи вообще. Мир и спокойствие, добытые столь тяжкими трудами его отца, он сумел использовать наилучшим образом, выстроив такие чудеса архитектуры, как мечеть Омейядов в Дамаске, над украшением стен которой работали мастера из самой Византии. Когда великолепное здание было завершено, амбарные книги счетов, отражающих стоимость работ, погрузили на караван из восемнадцати мулов, однако аль-Валид отказался даже взглянуть на них, приказав спалить все дотла. Ученые стали заметными фигурами при дворе, поскольку халиф созывал мудрецов со всех уголков империи, чтобы придать лоска своему окружению. Полководцы аль-Валида, вновь получившие свободу исследования пограничных с империей земель, присоединили к ней области северной Индии.

Но величайшим завоеванием из всех, еще более значимым, чем триумф над Персией, стали события 711 года: именно тогда скромный бербер по имени Тарик ибн Зийяд пересек узкий пролив, разделяющий Африку и современную Испанию ^[19]. Захватив каменистый остров, до сих пор носящий его имя («Джабал Тарик», или Гибралтар), он во главе 7 000 воинов обрушился на провинцию Альхесирас. Там он рассеял и обратил в бегство 25-тысячную армию Родериха ^[20], последнего короля вестготов.

За какие-нибудь три года мусульмане оттеснили испанцев к подножию Пиренеев. То, что начиналось как случайный набег, обернулось масштабным разграблением одного из богатейших королевств, когда-либо виденных воинами ислама. В 715 году покорители Испании с триумфом возвратились в Дамаск во главе каравана с награбленным золотом и драгоценностями, растянувшегося более чем на милю. Они привели также с собой четыре сотни вестготских вельмож, которым в насмешку оставили символы их власти – золотые цепи, и тысячу испанских девственниц. Аль-Валид дожил до представления жителям Дамаска испанских трофеев, разложенных во дворе мечети Омейядов, но две недели спустя скончался, оставив империю в зените славы. После его кончины Династия оставалась у власти еще тридцать пять лет, но в шиитской твердыне Эль-Куфе уже тлели угли восстания, чей жар терпеливо сберегали до поры до времени.

Преследования шиитов продолжались все время правления династии Омейядов; с каждым годом, какой-нибудь новый акт насилия подкидывал дров в костер ненависти религиозного течения. Группа недовольных вампиров Аширры, возглавляемая Халидом, ничего так не желали, как одержать верх над «узурпаторами», присвоившими себе титул халифа. Но, как свойственно каинитам, они выжидали появления среди смертных достойного лидера, чтобы начать наступление на могущество Омейядов. Попутно Халид укрепил позиции Аширры связями с кланом Бану Хаким из крепости Аламут. Наконец нашлись сразу два лидера шиитов, готовые утопить династию Омейядов в крови. Один, персиянин по имени Абу Муслим, когда-то был рабом, второго звали Абу’-ль-‘Аббас Абдаллах ^[21], предводитель клана ‘Аббасидов. Этим двоим удалось собрать в Эль-Куфе армию числом в 120 000 человек, и Абу’-ль-‘Аббас провозгласил свою верность памяти Али. Шииты быстро избрали Аббаса своим халифом, и армия двинулась на Дамаск.

Войско ‘Аббасидов встретилось с армией Омейядов в январе 750 года. Солдаты ‘Аббасидов были одеты во все черное и, по рассказам, сражались как машины, не ощущая опасности и не испытывая страха. В бою они не издавали ни звука, но бились как демоны, и армия Омейядов обратилась в бегство. Некоторые из историй об этой битве пошли от рассказов бойцов Аширры и Бану Хаким, сражавшихся в рядах ‘Аббасидов, но целеустремленность, гнев и рвение воинов-шиитов, накопленные за годы преследований, стали главной основой их нечеловеческой доблести в марше на Дамаск. Они гнались за своими противниками до самой столицы и там убили последнего халифа из династии Омейядов, Марвана аль-Химара. Абу’-ль-‘Аббас, получивший прозвище ас-Саффах («проливающий кровь, мясник»), стал правителем халифата и сновал династию, потомки которой все еще живы.

Халифат ‘Аббасидов

‘Аббасиды, казалось, пришли к власти затем, чтобы исправить несправедливости, учиненные Омейядами, однако их правление началось с длинной серии зверств, в целом гораздо более методичных по сравнению с предшественниками. ‘Аббасиды умертвили всех родичей Омейядов, невзирая на отдаленность родства. Даже тела давно покойных халифов были извлечены из могил и сожжены. Халид и прочие воинственно настроенные члены Аширры поддерживали эту чистку и даже принимали участие в резне, с удовольствием поглощая кровь врагов. Сулейман и его сторонники проявляли меньше энтузиазма. Уничтожение тел покойников они восприняли как знак того, что новая власть не потерпит никакого соперничества – ни от живых, ни от нежити. Лишь одному члену клана Омейядов удалось избежать смерти. Девятнадцатилетний Абд ар-Рахман ибн Му’авийя сумел бежать из Дамаска вместе с братом и маленьким сыном. Мстительные ‘Аббасиды успели схватить его брата и обезглавили его, но сам Абд ар-Рахман добрался до Марокко, пересек пролив и очутился в Испании. Несмотря на тщательные поиски Аббасидов и поддерживавших их воинственных Аширра, молодому беглецу удалось ускользнуть. Похоже, свою роль в чудесном спасении сыграла помощь Сулеймана (хотя тот ее не признавал) или других мусульман клана Кабилат аль-Хайял, пытавшихся хоть так смягчить жестокость преступлений, совершенных бесшабашными членами секты.

Оказавшись в Испании, Абд ар-Рахман тут же сколотил собственную армию. В 756 году он разбил войско правителя Испании и сделал своей столицей город Кордову. Подобно своему предку Му’авийе, Абд ар-Рахман был блестящим правителем и основал собственную династию; благодаря ему и его потомкам королевство аль-Андалус стало достойным соперником соседям с востока и запада больше чем на три сотни лет.

Подражая Али, который оставил Мекку, чтобы обособиться от наследия трех первых халифов, клан ‘Аббасидов перенес центр империи в город Хашимийя в северном Ираке. Однако вскоре лидеры клана осознали, что им нужна новая столица. Эта идея нравилась и воинственным членам Аширры. Так на берегах реки Тигр появился Багдад, готовый принять и защитить верующих – живых и не-живых. На строительство города были отданы все богатства империи, и он был возведен всего за четыре года. Почти сразу же Багдад стал оживленным центром науки и искусств, притягивавшим поэтом, мудрецов и музыкантов со всей страны. Вскоре город стал олицетворением всего величия ислама.

Интриги и распад

Внешне ислам выглядел целостной культурой. В империи процветала торговля, и казалось, каждый город может похвастаться строительством новой мечети, школы или лечебницы. Но сердце религии раздирала на части невидимая извне война.

Сулейман и его последователи поначалу были застигнуты врасплох кровавой революцией, поддержанной воинственным крылом Аширры; им пришлось признать, что поддержка шиитского течения в конце концов привела к низложению Омейядов, уничтоживших надежду вампиров на спасение. Однако подчинение воле Аллаха имело мало общего с событиями багдадских ночей. Халид и его воины заполонили весь город, заставляя кланяться себе и смертных, и вампиров в манере, напоминавшей о бессмертных обитателях Рима и Константинополя. Кроме того, каиниты в новой столице – включая Бану Хаким и всех, кто обитал в Дамаске в бытность его столицей Омейядов – исповедовали ислам лишь на словах.

Сулейман и его собратья направили свои усилия на то, чтобы ослабить хватку воинственных членов Аширры на горле халифата. Пока знать ‘Аббасидов веселилась на пышных празднествах, в Багдаде и вокруг него шла яростная борьба интриганов. Две группировки каинитов вцепились в империю и боролись друг с другом, пытаясь при этом не разодрать ее в клочья, как два тигра, грызущихся за воробьиное яйцо. Обе стороны действовали через агентов-смертных, осведомленных и несведущих, соперничающих за политическое и экономическое превосходство. Моного оказалось и тех, кто радовался, наблюдая, как внешне невредимый фасад империи каинитов-мусульман трещит по швам из-за старомодной идеологии и личных интересов отдельных вампиров. Веками Аширра оберегала халифат от манипулирования извне, и это позволяло империи развиваться, не опасаясь махинаций каинитов-неверных. Теперь же вампиры-старейшины Персии и Византии оказались в Багдаде ко двору, поскольку воинствующие члены Аширры искали себе союзников, чтобы противостоять растущему влиянию традиционалистов.

В какой-то момент Аббасиды пытались вновь подчинить себе Испанию, но политические дрязги и козни каинитов привели к ужасающему поражению при Бадахосе ^[22] около 770 года. Зато в битве с византийцами в 782 году ‘Аббасиды одержали победу, заставив императрицу Ирину ^[23] просить о мире и согласиться на унизительное условие о ежегодной выплате дани в пять тысяч динаров. Бешеная круговерть дворцовых интриг и постепенное загнивание халифата свело на нет мощь первоначального религиозного запала. ‘Асабийя мусульман все угасала, подобно тому, как свеча превращается в огарок.

Начиная с 783 года, пока бессмертные дрались за право определять будущее правоверных, ислам постепенно приходил в упадок. Все последующие халифы понемногу теряли интерес к делам своей расползающейся по швам империи; их время занимали мелочные дрязги, зеркально отражавшие интриги нежити в среде смертных. Алчность, пороки и убийства стали обычным делом. Тут и там стали вспыхивать бунты; пока власти жестоко подавляли одно восстание, где-то еще возникало другое. Провинция Марокко отделилась от империи, и ее правитель стал родоначальником собственной династии. Подковерная борьба стала столь яростной, что обе группировки Аширры уже забыли о том, во имя чего они вообще сражаются. Поэтому и для тех, и для других полной неожиданностью явилось решение халифа Мухаммеда аль-Му’тазима. Правитель счел, что единственный способ не стать чьей-нибудь марионеткой и не быть зарезанным во сне – это покинуть Багдад. Аль-Му’тазим перенес свой двор в город Самарра ^[24] и окружил себя наемными телохранителями-турками.

Это решение застало обе группировки врасплох. Даже в самых ожесточенных сражениях бессмертных халиф оставался для них фигурой неприкосновенной. Что было еще хуже, решение Аль-Му’тазима избавило его от одной опасности, но тут же подставило под другую. Доверив защиту своей персоны охранникам-туркам, халиф тем самым передал в их руки свою судьбу, а заодно и судьбу всех своих преемников. На протяжении последующих 87 лет империя существовала, подчиняясь любым причудам турецкой стражи халифа; те дергали за ниточки халифов-марионеток, принимая за них решения так безжалостно, как никогда бы не осмелились вампиры Аширры.

Влияние империи таяло, управители ее регионов все меньше внимания уделяли выполнению указов из Самарры, полноправно хозяйничая в своих уделах. Очагом недовольства вновь стала Эль-Куфа, и на этот раз направлен он был против развращенных правителей империи – ‘Аббасидов. Отряд карматов – крайне воинственно настроенной ветви шиизма – в 929 году разграбил Басру и двинулся дальше, на Дамаск. Слабый халиф не был способен противостоять им, и их ряды пополнялись день ото дня. К концу года в руках карматов оказалась почти что вся Аравия. Они устраивали засады и грабили караваны, а в 930 году напали на священный город Мекку и разорили ее. Фанатики убили 30 000 паломников и сдернули с постамента священный Черный камень Каабы и унесли свою добычу в свой лагерь в Эль-Хасе ^[25]. Никогда еще преемники Мухаммеда не оказывались столь бессильными.

Нечто похожее происходило и с государством Омейядов в аль-Андалус. Череда халифов превратила испанское княжество в изящно ограненный бриллиант со сверкающими гранями мечетей, дворцов и университетов. Но годы, казалось, подточили могущество завоевателей, сосредоточив их взгляд на себе, сделав праздными. Вскоре христиане Испании уже поднимали бунты, поддерживаемые франками с той стороны Пиренейских гор. Халифы аль-Андалус полагались на силу своих наемников-славян, которые должны были держать в узде своих собратьев по вере. Очень быстро властители стали заложниками собственной охраны – в точности так же, как ‘Аббасиды.

События в ночи

Зверства, устроенные карматами в Мекке, будто бы пробудили вампиров Аширры ото сна. Когда Черный камень был похищен из святилища Каабы, впервые стих Вопль, окутывавший Аравию еще до появления Пророка. Это было подобно посланию самого Аллаха: узрите, священная суть ислама осквернена, и необходимо что-то предпринять. Однако Сулейман и Халид едва могли сдержать взаимную враждебность. Они не смогли бы действовать единым фронтом без посредника. И таким посредником стал Муташарид из Андалусии по имени Тарик. Это был могущественный знаток магии крови, учившийся своему искусству и у живых, и у неживых наставников; он пришел в Багдад, чтобы подчиниться воле Аллаха. Как любой добрый мусульманин, он желал совершить паломничество в Мекку и попросил самых достойных членов Аширры сопроводить его.

Сулейман, Халид, Тарик и еще несколько вампиров вместе отправились на юг, к Мекке. Хотя Вопль уже не был слышен, это путешествие стало судьбоносным. Путешественники прошли по пути хаджа и увидели Каабу, лежащую в руинах. Они ощутили на себе дыхание Бога. Вместе они дали обет вернуть все на круги своя. Тарик, добавивший теперь к имени приставку аль-Хаджи (то есть «паломник»), изготовил могущественные амулеты, который заглушали бы Вопль, как только Черный Камень окажется на своем месте. Пользуясь попеременно своим искусством ведения мирных переговоров и запугиванием по ночам, Халид и Сулейман в 950 году вынудили карматов вернуть Камень. После этого Вопль зазвучал вновь.

Амулеты Тарика аль-Хаджи действовали так, как он и задумывал. Вопль все еще был слышен по всей Аравии, но теперь он лишь напоминал каинитам о могуществе Аллаха, но не вынуждал их покидать регион. Войти в Мекку или Медину по-прежнему было для вампиров серьезнейшим испытанием, но те из них, кто обладал твердой верой и благородным сердцем, были способны сделать это. Тарик и его потомки, которые теперь называли себя хаджж, стали хранителями двух священных городов, оберегая их от посягательств любой из группировок Аширры. И Сулейман, и Халид заново совершили хадж, и оба доказали свою добродетель, преодолев ярость Вопля.

Династические подвижки

Пока члены Аширры уделяли основное внимание делам веры и своей секты, в династиях смертных вновь произошли изменения. Буиды ^[26], шиитское племя с южных берегов Каспийского моря, в 945 году захватили Багдад и планомерно избавили город от влияния турок. После этого Буиды взяли на себя управление халифами-марионетками, с помощью браков войдя в клан ‘Аббасидов, и управляли курсом империи из своего родного города Шираза ^[27]. Затем группировка карматов, называвшая себя Фатимидами, захватила Египет и Сирию. Когда это произошло, Сулейман переселился в Каир.

Баланс сил, установившийся в империи, вновь нарушился в 1055 году, когда перед воротами Багдада появилась армия турок-мусульман. Это войско, возглавляемое военачальником Тогрулом, уже успело захватить область Великий Хорасан ^[28], и теперь заглядывалось на еще больший кусок пирога. Вдохновленный примером Буидов, а может быть, находящийся под скрытым влиянием каинитов-отступников, Тогрул потребовал аудиенции у халифа. После нескольких встреч халиф, к ужасу вампиров Аширры, провозгласил Тогрула султаном Багдада. Так, единым мановением руки все могущество Буидов было уничтожено. Халифы ‘Аббасидов вновь подпали под власть турок, но уже не выходцев из дворцовой стражи. Воинственные члены Аширры оставили столицу империи, чтобы в своих старых убежищах в Эль-Куфе зализать раны и спланировать неминуемое возвращение к власти.

Недавние события

За годы, последовавшие после падения Буидов, империя фактически раскололась на три самостоятельных государства. ‘Аббасиды сохранили власть над Аравией (включая Мекку и Медину), Ираком и Персией. Фатимиды подчинили себе Египет, Сирию и Палестину. Слабые потомки Омейядов продолжали удерживать земли в Испании, сражаясь с Реконкистой. Аббасидов еще больше ослабила смерть Малик-Шаха ^[29], внука Тогрула, который принудил покорного ему халифа разделить империю между тремя сыновьями. Это ужасающее ослабление власти Аббасидов произошло в самый неподходящий момент: на Западе, при дворе короля франков, прозвучал клич к освобождению Иерусалима от власти еретиков.

Возможно, если бы европейцы столкнулись с мощью всей империи ‘Аббасидов, Первый Крестовый поход окончился бы ничем. Но поскольку история пошла так, а не иначе, силы, способной противостоять рыцарям с запада, в империи не нашлось, и крестоносцы ворвались в Палестину, нахлынув на Иерусалим подобно бурному потоку. И пока Аббасиды с оторопью взирали на происходящее, рыцари прорубили себе путь в священный город и устроили там жуткую резню, убивая всех попадавшихся им на пути – мужчин, женщин, детей – пока их кони не покрылись кровью до самых попон. Варварское поведение христианских воинов привело ‘Аббасидов в ужас, ведь подобное не могло присниться им даже в кошмарах. Что касается вампиров Аширры, их в той же степени напугало нашествие каинитов-неверных, которые налетели вслед за крестоносцами подобно стервятникам, обустраиваясь во вновь образованном Королевстве Иерусалимском ^[30] и чиня всевозможное беззаконие бессмертным носителям истинной веры, оставшимся в регионе.

‘Аббасиды бессильно взирали на происходящее, мечтая о том, чтобы нашлась сила, способная поднять верующих и изгнать захватчиков. И такая сила появилась, правда, из неожиданного источника. Курд по имени Салах ад-Дин Юсуф ибн Айюб, сын правителя Азербайджана, земли в северо-восточной Персии, обладал острым умом и командирским обаянием, а еще был одинаково тверд в своей вере и в ненависти к крестоносцам. Создание Королевства Иерусалимского он воспринял как личное оскорбление, нанесенное халифу империи, и ярость его была столь сильна, что он собрал армию единомышленников, чтобы сокрушить неверных, захвативших Палестину.

Салах ад-Дин подобно смерчу прошелся по владениям Фатимидов, несколькими стремительными бросками вернув Египет, Сирию и всю Аравию в руки ‘Аббасидов. Затем великий полководец обратил свое внимание на ненавистного ему короля Балдуина. Подобно могущественным халифам прошлого Салах ад-Дин повел свою армию против войск крестоносцев и в 1187 году при Хаттине сокрушил их. Король Иерусалима попал в плен. Во имя свершения справедливости Салах ад-Дин казнил его и принял капитуляцию священного города.

К жителям захваченного города Салах ад-Дин отнесся столь же достойно, как много столетий назад это сделал второй халиф империи Умар: христианам и иудеям не причинили ни малейшего вреда. Если они принимали решение остаться в городе, они просто должны были уплатить подушный налог, взимаемый с неверных. Огромный золотой крест, который рыцари водрузили на вершину Купола Скалы, был сброшен и заменен на золотой же полумесяц ислама; во всем остальном жизнь обитателей города оказалась несравнимо лучше по сравнению с судьбой тех, кто сдался христианам почти столетие назад.

Приход крестоносцев сплотил народы империи, а падение Иерусалима и прибытие западных каинитов точно так же объединило разобщенные группировки вампиров против общего врага. Обе фракции увидели в Салах ад-Дине надежду на возрождение империи с обновленной верой и единой целью – распространением воли Аллаха.

Теперь же, хотя смерть Салах ад-Дина в Дамаске стала ужасной утратой для всех верующих, Сулейман все еще питает надежду на то, что наследники полководца – Айюбиды – продолжат его дело и изгонят неверных из Палестины. Тем временем воинственные члены Аширры используют Иерусалим как призыв к развертыванию карательных операций против угнездившихся в Антиохии и в священном городе европейских вампиров, стараясь таким образом защитить единоверцев от их губительного влияния.

Дни славы ислама остались в прошлом, но сущность его величия осталась. По воле Аллаха, когда-нибудь он вновь достигнет былых высот.

____________________

[1] Абу Зейд Абдуррахман ибн Мухаммад аль-Хадрами (Ибн Хальдун, 1332 – 1406) – арабский философ, историк, экономист, социальный мыслитель. Главный труд – «Китаб аль-Ибар» («Большая история»).

[2] Династия персидских правителей (шахиншахов), правивших с 224 по 651 годы.

[3] Нажд (араб. «равнина, основание») – центральный регион Аравийского полуострова.

[4] Бог доисламского арабского языческого пантеона, особо почитавшийся курайшитами. Считался покровителем племени курайш, а также богом неба и луны. Кааба в Мекке была крупным центром культа Хубала. С помощью золотых стрел, лежавших у подножия идола Хубала, курайшиты разрешали сложные жизненные вопросы и правовые споры.

[5] Хадиджа бинт Хувайлид (555 – 619 н.э.) была одной из самых знатных и богатых женщин племени Курайш. До брака с Мухаммедом дважды была замужем. Стала ему верным другом, оказала Мухаммеду огромную поддержку, когда он начал призывать людей к исламу и столкнулся с противостоянием своих соплеменников.

[6] Один из четырёх особо приближённых к Аллаху ангелов, отождествляется с библейским архангелом Гавриилом. Является главным посредником между Аллахом и Мухаммедом, а также всеми пророками, которые были посланы людям до него.

[7] Абу Бакр ас-Сиддик (572 – 634 н.э.) – сподвижник и один из тестей пророка Мухаммада. первый праведный халиф. До принятия ислама он был одним из богатейших купцов Мекки. Сопровождал Мухаммеда в хиджре и во всех боевых походах. Зейд ибн Сабит аль-Ансари (около 615 – около 665) при жизни Мухаммеда был его личным секретарем и писцом, записывавшим откровения Корана. Позже был кади Медины и хранителем государственной казны.

[8] По преданию, Джабраил привел с собой бурака (араб. сияющий, молниеносный) – в исламе мифологическое существо, оседлать которое достойны лишь пророки и праведники. Считается, что именно бураки после Страшного Суда перенесут праведников на небеса.

[9] Холм между Меккой и долиной Мина. Описываемые события в Коране получили название «первой клятвы Акабы» или «присяга женщин».

[10] Один из крупнейших античных городов Ближнего Востока, располагался на реке Тигр. В разное время был столицей Парфянского царства и царства Сасанидов.

[11] Крупная ветвь религиозно-политической секты исмаилитов, в течение трёх четвертей века являвшаяся бичом Аравии, Сирии, Ирака и Персии. Отвергали учение Корана, считая, что внешняя демонстрация религиозных предпочтений, обряды и прочие атрибуты поклонения излишни.

[12] Босра - древний город на юге современной Сирии, впервые упоминается в XIV в. до н.э. Византии достался в "наследство" от Восточной Римсокй империи. Войска Арабского халифата завоевали город в 634 г. Залив Акаба - залив на севере Красного моря, отделяющий Синайский полуостров от полуострова Аравийского.

[13] Абу Суфьян Сарх ибн Харб аль-Умави (565 – 650) – правитель Мекки (622—630). Был одним из самых непримиримых врагов Мухаммеда, однако после завоевания города принял ислам. После этого занимал государственные посты в империи мусульман, а в возрасте 70 лет участвовал в походе на Византию.

[14] Ираклий I (575 – 641) – византийский император, основатель Ираклийской династии. Переориентировав внешнюю политику Византийской империи на восток, остановил нашествие персов на Малую Азию и вернул в Иерусалим украденный ими Животворящий Крест.

[15] Имеется в виду патриарх Кир Александрийский (630—642), назначенный византийским префектом Египта при приближении арабского войска. Во имя сохранения мира подписал несколько унизительных соглашений, но предотвратить падение города не смог.

[16] Город в центре современного Ирака, один из четырёх священных для шиитов городов, наряду с Самаррой, Кербелой и ан-Наджафом. Назначаемые Омейядами наместники один за другим вызывали недовольство жителей города, в результате чего Эль-Куфа поддержала Али и сохраняла ему верность до самой его смерти.

[17] Абдулла ибн аз-Зубайр аль-Кураши (624 – 692) — один из сподвижников пророка Мухаммеда, внук первого праведного халифа Абу Бакра. Отказался присягнуть на верность Язиду, а после смерти Хусейна ибн Али открыто выступил против халифа, заразив идеей восстания жителей Мекки и Медины, а затем всего Хиджаза.

[18] Имеется в виду сражение у Кербелы, когда отряд Хусейна был окружен превосходящей по числу армией сторонников Язида. Хусейну выставили невыполнимые условия сдачи, после чего перебили его отряд.

[19] По легенде, поводом к завоеванию Испании стало поведение короля вестготов Родериха. Правитель Сеуты Юлиан отослал к его двору свою дочь Ла Каву, чтобы та получила достойное образование, однако девушка понравилась Родериху, и тот обесчестил ее. В отместку Юлиан сговорился с арабским наместником Северной Африки, сдал ему свой город на выгодных для себя условиях и обеспечил переправку на другой берег Гибралтара отряда Тарика ибн Зийяда.

[20] Родерих (688 – 711) – последний правитель вестготского королевства. Считается, что он погиб в битве при Гвадалете (провинция Кадис), с которой начались успехи арабов в завоевании Иберийского полуострова.

[21] Абу Муслим Абдуррахман ибн Муслим аль-Хурасани (700 – 755) – глава антиомейядского движения в Хорасане. Абу’-ль-‘Аббас Абдаллах (722 – 754) – праправнук Аббаса, дяди пророка Мухаммеда (в честь которого получило имя все его семейство, а позже – династия халифов). С 750 года – халиф арабской империи. Убедил шиитов в своем намерении передать власть потомкам Али, но вместо этого занял престол сам. Свергнув Омейядов, он принялся истреблять всех недовольных, в том числе поддержавших его шиитов, чем заслужил прозвище ас-Саффах («мясник».)

[22] Не нашла в источниках ничего похожего. Наверное, ошибка в месте сражения, поскольку город Бадахос был основан на целых сто лет позже.

[23] Имеется в виду супруга византийского императора Константина V, урожденная хазарская принцесса Чичак. Этот династический брак был вызван как раз необходимостью объединения усилий Византии и Хазарского каганата в борьбе с халифатом ‘Аббасидов.

[24] Самарра – город в центральном Ираке, подобно Багдаду, стала вновь основанной столицей халифата ‘Аббасидов. Отстроенная к 836 году, она быстро стала культурным мегаполисом империи, но в 892 году, после того, как Багдад вновь был объявлен столицей, столь же стремительно угасла и практически опустела.

[25] Карматы устроили в Аравии так называемое «столетие терроризма», цель которого состояла в уничтожении традиции хаджа. Деятельность карматов стала наиболее агрессивной при Абу Са’иде аль-Джаннаби. Эль-Хаса – историческая область на северо-востоке Аравийского полуострова. По-видимому, самопровозглашенной «столицей» карматов был одноименный оазис в ее центре.

[26] Буиды (Бувайхиды) – иранская средневековая династия, возродившая наследие Сасанидов. Во 2-й половине X века распространила свое слияние на территорию современных Ирака, Ирана, Кувейта и Сирии, частично – Омана, Пакистана и Турции. До конца XI века были самой влиятельной династией на Ближнем Востоке, затем пали под натиском турок-сельджуков.

[27] Шираз (древнее название - Тиразис) – город в Иране, крупный средневековый культурный центр. В 60 километрах от Шираза находятся развалины древней столицы Персидской империи – Персеполя.

[28] Тогрул-бек (990 – 1063) – предводитель племенного союза туркмен-огузов, основатель и первый правитель династии Сельджукидов. Великий Хорасан – историческая область в Средней Азии на территории современных Ирана и Афганистана.

[29] Абу-ль-Фатх Джалал ад-Дин Мелик-шах ибн Алп-Арслан (Малик-шах) (1055 — 1092) — сельджукский султан. В правление Малик-шаха сельджукское государство пришло к точке своего наивысшего могущества.

[30] Королевство Иерусалимское – христианское государство в Леванте, основанное крестоносцами в 1099 году после захвата Иерусалима. В 1187 году после битвы при Хаттине крестоносцы утратили контроль над Иерусалимом, и оставшееся время столицей королевства была Акра (Акко). Однако само государство формально просуществовало вплоть до 1291 года.

^{Клянусь послеполуденным временем,
что люди, несомненно, [понесут] урон,
кроме тех, которые уверовали, вершили добрые деяния и заповедали друг другу истину и терпение.
Коран, сура 103}

Один из самых важных аспектов веры мусульман состоит в ее стремлении к построению единого сообщества, которое объединит всех индивидуумов, независимо от их расы, пола или социального статуса. Мухаммед говорил в своих проповедях, что рая заслуживает каждый, включая женщин, рабов и даже сверхъестественных существ, и в этом все равны. В отличие от культуры Запада, в которой любые духи считаются приспешниками ада, арабская – и ее продолжение, исламская – духовность признает, что сверхъестественные существа обладают собственной волей и потому не могут автоматически быть проклятыми просто по факту своего существования. Эти создания, называемые джиннами, могут принять ислам точно так же, как смертные, и, ведя благочестивое существование, заслужить спасение в день, когда Аллах устроит вселенский Суд.

Следствие этих умозаключений для каинитов очевидно: если джинны могут быть добрыми мусульманами, то и вампиры – тоже.

Аширра

Исламская секта каинитов, называющих себя «Аширра», или «братьями», сформировалась вокруг Сулеймана ибн Абдуллы около 622 года в Медине. Учение Пророка возымело глубокое воздействие на Сулеймана, который при жизни был глубоко религиозным человеком и в течение долгого времени подавлял глубоко в себе чувство отчаяния, наблюдая, в какое чудовище он превратился. Обращение в ислам Сулейман назвал своим «вторым Становлением» и добровольно принял на себя роль стража новой религии и ее вестника к каинитам. В первые годы после хиджры ни один вампир не мог войти в Медину, не побеседовав прежде с ее хранителем, а тот призывал всех приходящих в город уверовать в ислам. За шесть лет Аллаху подчинились восемь вампиров, которые стали использовать своих слуг, чтобы помогать религии распространяться по Аравии, а сами молились под светом луны в мечети Пророка. Под руководством Сулеймана каиниты искали мудрость Пророка в каждом компоненте своего ночного существования, и потому к моменту смерти Мухаммеда в 632 году основные принципы верований секты уже устоялись.

Вера

Верования Аширры зиждутся на двух базовых принципах: 1) спасение возможно для любого создания, которое принимает ислам и уважает его законы, и 2) бессмертие не избавляет вампира от суда Аллаха. Джинны и их способность принять ислам – это явная параллель каинитам и их сущности. Подобно вампирам, джинны – сверхъестественные существа, связанные своими законами и желаниями. Их опасаются, и не без оснований – они известны своей склонностью к обману и совращению. Ходит множество легенд о беспечных людях, принявших дары или услуги от этих духов и через это отправившихся навстречу собственной смерти. Но несмотря на их репутацию, Пророк говорил, что джинны столь же достойны, как и прочие создания, если посвятят себя Аллаху и станут исполнять волю Его. Хотя в Коране нет строк, непосредственно относящихся к вампирам, Аширра указывает на упомянутых в нем джиннов как на логическое обоснование спасения и для каинитов. Члены секты утверждают также, что в ходе изменений, внесенных в текст священной книги при Омейядах, оттуда исчезли как раз строки, более конкретно относящиеся к вампирам.

Для многих вампиров именно их бессмертие является признаком их отпадения от Бога. Мало того, что их не-жизнь противопоставлена заведенному Им порядку рождения, роста, старения и смерти, так она же и не дает вампиру предстать, в конце концов, перед божественным судом. Однако Аширра считают бессмертие заблуждением. Каинит способен избегать смерти и оставаться неизменным на протяжении столетий, но пророчества Мухаммеда предупреждают о неизбежном конце этого мира и о грядущем Судном Дне. В этот день всему сущему придет конец вне зависимости от того, насколько древним или могущественным оно бы ни было, и все создания вместе предстанут перед Аллахом, чтобы Он судил их по их деяниям. Если уж на то пошло, бессмертие для вампиров – тяжкая ноша; смертный проживает отмеренный ему срок и затем может отдохнуть, но каинит должен стараться вести благочестивый образ не-жизни на протяжении тысяч лет, пока Бог, наконец, не возвестит о Конце Дней. Но, как говорил Пророк, Аллах спрашивает с каждого только в меру его возможностей [1].

Уже выдвинуто немало гипотез относительно того, что произойдет с вампирами после того, как мир рухнет. Сулейман и многие старейшие члены Аширры заявляют, что с исчезновением физических оболочек они каиниты перестанут испытывать и жажду крови, и Аллах дарует всем благочестивым новую жизнь в раю, свободном от проклятия Каина. Большинство членов Аширры с готовностью придерживаются этой мысли, а не так давно небольшая группа братьев секты в Эль-Куфе заявила, что преданные своей вере Аширра получат гораздо больше в награду за те лишения, которые им пришлось вынести, в том числе место в раю лишь на шаг ниже ангелов. Старейшины Каира, Севильи и Иерусалима подвергают эту идею сомнению, но мысль о том, что каиниты выделяются среди прочих правоверных, уже разошлась среди молодняка Аширры, и те используют ее как основание для более плотного контроля над широко раскинувшимися землями империи.

Обращение

Распространение веры в Аллаха – это деятельность, которую Аширра, как и любая другая благочестивая исламская секта, ставит во главу угла. Всякий каинит, встреченный членами секты, получает предложение принять веру, независимо от своего клана или социального статуса. Если за вампиром не числится множества отвратительных прегрешений против правоверных, совершенных им в прошлом, то все, что от него требуется – это произнести формулу провозглашения веры в присутствии двух или более свидетелей, после чего он считается присоединившимся к секте. Если же речь идет о циничном каините, объявившем об обретении веры после многочисленных преступлений против верующих (например, поглощения крови паломников или осквернения святынь), его случай должен быть рассмотрен советом старейшин и ученых мужей. Если такой совет, рассмотрев ситуацию, решит, что утверждения кандидата искренны, его обращение в веру считается состоявшимся, а его прошлые грехи забываются. Если же совет выступает против каинита, тот сначала должен будет искупить свои грехи путем пожертвования земель или имущества на религиозные цели, или с помощью какого-нибудь покаянного деяния, например, восстановления мечети или возвращения реликвии, похищенной неверными. При этом с кандидатом могут отправиться уже проверенные члены Аширры, которые засвидетельствуют его деяния, а заодно улучшат и собственную репутацию в секте. Лишь крохотная доля претендентов имеет за плечами груз таких грехов, которые нельзя загладить добрыми делами.

Если такое случается, то не остается иного выхода, кроме как уничтожить преступника и освободить души правоверных, кого он столь жестоко унизил. Такого преступника отпускают на улицы города с заходом солнца, и на него объявляется Кровавая Охота. Тот из членов Аширры, кто приведет приговор в исполнение, не только заработает огромный авторитет среди своих собратьев, но и особую милость Аллаха. Истинно верующий, совершив возмездие над таким преступником, может искупить какой-нибудь собственный страшный грех.

На заре создания секты, когда число ее членов было невелико, и все они обитали в Медине, решения по таким спорным вопросам выносились относительно быстро. Однако прошли века, ряды секты умножились, а сами «братья» рассредоточились по землям империи ислама. В большинстве крупных городов есть сообщества Аширры, лидеры которых самостоятельно принимают решения по поводу того, что происходит в их домене. Эти решения могут не совпадать друг с другом, и некоторые преступники, бывало, находили пристанище, принимая ислам в городах с более веротерпимым советом старейшин. В секте нет единоличного лидера, хотя три каинита и их приближенные оспаривают этот титул друг у друга. Первый – это сам Сулейман, глава Аширра-традиционалистов, в настоящее время обитающий в Каире. Второй – его соперник Халид ибн Сахль, предводитель более радикально настроенных членов секты, чья резиденция расположена в Эль-Куфе. Последним является Тарик аль-Хаджи из бэй’т Муташарид, владеющий магией крови и признаваемый верховным имамом Аширры. Его убежище находится в Мекке, поэтому встретить его довольно-таки трудно.

Ряды Аширры открыты для новообращенных из любых кланов, даже Валид Сет и Баали (хотя те должны отречься от своего идолопоклонничества). В секте много представителей Кабилат аль-Хайял, что по большей части заслуга ее основателя Сулеймана. Много в ее рядах и членов бэй’т Мушакис, вдохновленных идеалами ислама: равенством, состраданием, поиском знания. Также в Аширре процветают Рай’ин аль-Фен, привлеченные любовью этой религии к архитектуре, поэзии и песнопениям, хотя некоторых из них раздражает строгий запрет на изображение людей и животных (из страха сотворения идолов). Число Муташаридин в секте нельзя назвать большим, зато некоторые из них имеют огромное влияние. Тарик основал свою линию потомков и преданных вере собратьев по крови, назвавших себя хаджж и искусных во владении исламской магией крови сихр (см. соответствующий раздел в Главе 5). Хаджж не так много, однако они обладают сильным чутьем религиозного долга и потому в различных сообществах вампиров часто выполняют роли муэдзинов или улемов.

Члены прочих бэй’т представлены в секте крайне слабо. Ислам приняли, например, несколько Вентру, не ставшие в свое время в христианами и уцелевшие еще с римской и до-римской эпох. Несколько Вах’Шин стали воинами ислама, приняв имя «таифа». То и дело появляются члены Кабилат аль-Моут, хотя они чаще берут на себя роль ученых от религии, чем явных правоверных. Маджанин также временами называют себя членами Аширры.

Наконец, есть Бану Хаким, безусловно, признающие пользу исламской дисциплины, но разрывающиеся между почитанием Аллаха и преданностью Хакиму. Аламут охотно дает позволение на Обращение мусульман. Аширра с самых первых дней тесно взаимодействовала с Бану Хаким. Ходит множество слухов о воинах клана, находивших убежище во владениях Аширры, а также о бойцах секты, сражавшихся бок о бок с воинами бэй’т в ранних завоевательных походах в Персию и Палестину. Пока что большинство мусульман Бану Хаким справляются с проблемой разделенной лояльности, действуя, как мусульмане, но по необходимости подчиняясь приказам из Аламута.

Верность Богу или клану

Во многих регионах, особенно в таких, за которые идут бесконечные сражения – как, например, Иерусалим, – обитают члены Аширры, чьи сиры отвергают веру мусульман, или чей клан в целом стремится к целям, противоположным нуждам верующих. Подобные ситуации ставят многих вампиров Аширры перед нелегким выбором: кому остаться верным до конца?

Учение ислама особо подчеркивает важность семейных уз и в недвусмысленных выражениях говорит о необходимости уважать и почитать родителей, даже если они не разделяют верования потомков. Коран предписывает детям повиноваться родителям во всем – разве что кроме случаев, когда повеление старших заставит их совершить грех или иное недостойное деяние против веры. В этом случае набожный мусульманин предпочтет ослушаться родителей и принять последствия своего решения. Куда как лучше пострадать на этой земле, чем нанести оскорбление Богу и страдать в мире ином.

Аширра переносит эти положения религии на взаимоотношения сира и его дитя. Потомок обязан выказывать уважение к сиру во всем, даже если тот не относится к числу правоверных. Дитя может пойти против веления сира только тогда, когда полученные распоряжения заставят его согрешить против Бога. Члены Аширры хранят знания о множестве случаев, когда набожным каинитам, оказавшимся между молотом и наковальней этих требований, требовалась вся их смекалка – а зачастую и помощь их собратьев по секте – чтобы исполнить пожелание своего сира так, чтобы оно не противоречило вере в их сердце.

Долг

Благочестивая жизнь с точки зрения ислама разительно отличается от воззрений христиан. Если христианство представляет свои догматы как права, которые Бог, как создатель всего, дарует своим последователям, то ислам определяет действия верующих как обязанности, налагаемые на них и как на детей Аллаха, так и на одного из правоверных в большем исламском сообществе. Вместо того, чтобы достигать необходимого морального поведения с помощью чувства вины и дарованных прав, ислам пытается развить в своих последователях добродетели как меру самоуважения и любви к семье и друзьям.

Коран содержит предельно понятный список качеств личности, которые свойственны доброму мусульманину, соотносящиеся практически с каждым аспектом повседневной жизни. Далее перечислены те из них, что ближе всего соотносятся с не-жизнью вампиров Аширры.

• Мусульманин должен поддерживать приличный облик, быть трезвым и не допускать чрезмерно эмоциональных вспышек, беспечного или непристойного поведения. Его одежда и украшения должны быть простыми и скромными, отражающими почтение и покорность, подобающие созданию Божьему.
• Мусульманин должен удовлетворять насущные потребности своего тела, как то предполагал Аллах, но умеренно, не впадая в излишества.
• Мусульманин не должен убивать, кроме как во время войны или для защиты правоверных.
• Мусульманин должен быть честным и откровенным в делах; дав клятву, он обязан соблюдать ее, чего бы это ни стоило.
• Мусульманин не должен красть и играть в азартные игры.
• Мусульманин не должен иметь дел с колдунами.
• Мусульманин должен быть милосерден и сострадателен к нуждающимся, независимо от того, во что они верят.
• Мусульманин должен обращаться со своими слугами с уважением, не оскорблять их, ибо они также создания Бога.
• Мусульманин никогда не должен быть удовлетворен своими достижениями и развитием, но стремиться к новому, расширять свои знания обо всем, что создал Аллах.

Пять столпов ислама

В дополнение к основным принципам поведения Коран требует от своих последователей выполнения определенных духовных и социальных обязательств. В первую очередь это пять обязательных деяний, предписанных всем правоверным самим Пророком, называемые Пятью Столпами ислама. Внутри сообщества Аширры, кроме них, есть и особые обязанности сира перед его потомком. Есть также обязанности перед слугами, новообращенными, а еще законы, установленные Сулейманом и другими старейшинами, касающиеся питания и Становления.

 

Шахада: провозглашение веры

Главнейшее средоточие ислама есть Аллах, Единственный Истинный Бог, и подчинение (по-арабски – «ислам») Его воле необходимо для спасения души. Таким образом, провозглашение своей веры (шахада) является неотъемлемым требованием для всех верующих. Несколько раз в день, в ходе чтения молитв, мусульманин повторяет формулу провозглашения веры: «Свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – Пророк Его». Чтобы стать подлинным провозглашением веры, это утверждение должно произноситься с подлинным пониманием его значения и искренней верой. Как и во всех других аспектах ислама, искренние, самоотверженные намерения отражают предельно уважительное отношение к Аллаху.

Салят: пятикратная ежедневная молитва

Второй религиозный долг верующего – это обязательное пятикратное вознесение молитв, называемое салят. Все взрослые мусульмане должны в течение дня, с определенными интервалами, возносить молитву, предваряя ее ритуалом омовения или очищения тела. При этом всякий раз молящийся обращается лицом к Мекке. Ритуал молитвы включает в себя определенное число особых поклонов, называемых рака’ат – молящийся встает, кланяется, затем преклоняет колени и, наконец, простирается ниц, все это время читая стихи Корана. Молитва завершается произнесением религиозной формулы (шахада) и фразы «Да пребудет с вами мир, милость и благословение Аллаха». Пять ежедневных молитв называются фаджр (рассветная), зухр (полуденная), аср (послеполуденная), магриб (закатная), и иша (вечерняя).

Из этих пяти времен проблему для каинитов представляют лишь полуденная и послеполуденная молитвы. Тем не менее записаны слова Мухаммеда о том, что если верующий пропустил время молитвы не по своей вине, он может обрести прощение за этот поступок, совершив акт подаяния. По слухам, Сулейман и некоторые другие весьма набожные вампиры заставляли себя просыпаться в нужное время для дневных молитв, усилием воли оставаясь бодрствующими, чтобы совершить необходимый ритуал, прежде чем провалиться обратно в сон. Большинство прочих каинитов Аширры просто пропускают дневные молитвы, оправдываясь тем, что дневной сон – следствие воли Аллаха.

Для смертных полуденная молитва в пятницу требует посещения мечети. Эту молитву возглавляет имам, дополняя ее проповедью, составленной из текстов Корана или Хадиса. На этой молитве должен присутствовать каждый мусульманин, однако члены Аширры перенесли время проповеди на вечер, и читает ее имам-каинит.

Закят: подаяние

Третий столп ислама есть подаяние нуждающимся, называемое закят. Оно является основой учения Мухаммеда о прощении и милосердии и считается проявлением покорности Богу. Коран поощряет верующих помогать сиротам, вдовам и просто беднякам, и четко разграничивает добровольное подаяние (садака) и обязательное – собственно закят. Сумма, подразумеваемая под закят, всегда была предметом яростных споров, но общепринятая величина составляет 1/40 (2,5%) ежегодного дохода верующего, выплачиваемая единовременно, и 1/10 сжатого хлеба с надела земли или собранных плодов финиковых пальм, отдаваемая после уборки урожая.

Саум: пост

Саум, или пост, воплощает собой четвертый столп веры мусульман, цель которого – развить в истинно верующем способность к самодисциплине. Коран предписывает верующим поститься в течение всего месяца Рамадан, девятого по календарю хиджры. В течение всего месяца мусульмане должны воздерживаться от еды, питья и сексуальных отношений с рассвета до захода солнца. Путешественники, больные и женщины в определенный период своего месячного цикла освобождаются от необходимости поститься, хотя считается, что они должны наверстать упущенное позже.

Члены Аширры считают пост одной из своих священных обязанностей, которая демонстрирует их умение управляться с животными потребностями их Зверя. Большинство изменяют традиционное расписание поста так, чтобы придерживаться его ограничений от захода солнца и до рассвета, выпивая кровь слуги непосредственно перед тем, как погрузиться в дремоту на заре. По-настоящему набожные каиниты строго придерживаются предписаний Мухаммеда: в начале священного месяца они очищают свои тела от крови полностью, сознательно впадая в оцепенение.

Так или иначе, риск впадения в бешенство, особенно для молодых вампиров, весьма велик. Те, кто выдерживает пост от заката до восхода, обычно находятся под надзором более старого и опытного члена Аширры из местного сообщества. Старейшины любят участвовать в таком парном времяпрепровождении длиной в месяц, поскольку оно помогает упрочить связи внутри уммы, или сообщества. Кое-кто из старейшин пробовал в последнее время подбирать таких «напарников» из числа сторонников традиционалистского и радикального движений секты, чтобы попытаться сгладить пропасть между двумя фракциями. Те Аширра, кто желает выдержать пост в течение всего месяца, затворяются в толстостенном помещении без окон под наблюдением доверенных ансаров, или упырей. Когда для них приходит время пробуждения, в помещение приносят ягненка со спутанными ногами, перерезают ему горло и кладут каиниту на грудь. После этого ансары как можно быстрее покидают комнату, пока вампир поглощает скудный ужин.

Хадж: паломничество

Пятым и последним основополагающим принципом ислама является обязанность всякого верующего хотя бы раз в своей жизни совершить паломничество к священному городу, Мекке. Это путешествие, называемое хадж, обычно предпринимается в первые две недели священного месяца Зу’ль-Хиджа. Ритуалы, ассоциирующиеся с хаджем, являются повторением отдельных действий пророка Ибрагима и его сына Исмаила, когда они впервые сооружали святилище Каабы [2].

Достигнув Мекки, паломник должен провести ритуал очищения. Мужчины бреют головы наголо и, также как и женщины, надевают бесшовные белые одежды, символизирующие равенство всех мусульман перед Богом. После этого всякий совершающий хадж должен семь раз обойти вокруг Каабы, семь раз пробежать между двух холмов, смотрящих на Каабу [3], а затем прочесть несколько особых молитв и ритуальных стихов.

Совершив эти начальные ритуалы, паломник продолжает необходимый порядок действий хаджа на седьмой день и совершает их еще три дня [4]. Обряды возобновляются с ритуала очищения и молитвы у Каабы. Затем паломники отправляются в долину Мина возле Мекки, где проводят целую ночь. На следующее утро они перемещаются на плато Арафат, где стоят от полудня до захода солнца, а затем читают молитвы и совершают определенные ритуалы. Затем паломники переходят в долину Муздалифа, где-то на полпути между горой Арафат и долиной Мина, где проводят еще одну ночь. Наконец, на третье утро они идут обратно к Мине, по пути останавливаясь у каменных столбов, символизирующих Шайтана (Сатану), чтобы бросить в них семь камней [5].

В завершение всех необходимых ритуалов паломники приносят в жертву животное, что символизирует намерение Ибрагима принести в жертву своего сына Исхака. Мясо, полученное в результате жертвоприношения, раздают бедным мусульманам, и на этом хадж считается оконченным. После этого паломники устраивают празднество, называемое Праздником Жертвоприношения, одним из двух главных праздников в исламе, наряду с Праздником Окончания поста, знаменующим завершение Рамадана. В ходе хаджа большинство паломником перед возвращением домой также посещают могилу Пророка в Медине.

Все вампиры Аширры лелеют мечту о совершении хаджа, но Мекка – святейшее из владений империи ислама, и лишь те каиниты, кто воистину подчинился воле Аллаха, способны проделать весь путь до Каабы. Кое-кто из членов секты отступает перед этой задачей, оправдываясь утверждением Мухаммеда о том, что мусульманин может совершить хадж за другого правоверного в качестве акта благотворительности; эти вампиры находят того, кто совершил бы паломничество вместо них. Более набожные каиниты раз за разом в течение своей не-жизни пытаются совершить путешествие сами и подступают к священному городу так близко, как могут, всякий раз надеясь продвинуться чуть дальше, чтобы в конце концов встать в тени Каабы, как когда-то стоял сам Пророк.

Теория и практика

Большая часть этой главы излагает обязанности и правила не-жизни, принятые в Аширре. Но помните, что далеко не все обычаи соблюдаются одинаково всеми членами секты. Принадлежность к ней вовсе не означает обязательство выполнять строгие правила поведения вплоть до того, чтобы в голос объявлять о своей принадлежности к вере мусульман. Степень близости к пяти столпам религии и прочим традициям Аширры весьма сильно зависят от значения, придаваемого им самими вампирами и отдельными султанами и имамами, в чьей власти устанавливать правила на той или иной территории.

Многие каиниты Аширры набожны лишь до некоторых пределов. Они называют себя мусульманами в культурном отношении, читают молитвы и выплачивают закят, но вряд ли готовы отправиться в хадж или молиться днем. Их пост в месяц Рамадан, как правило, заключается в откладывании трапезы на несколько часов, и то как дань традиции. Собственные планы требуют от них оставаться сильными, поэтому голодать было бы просто глупо. И уж точно так же вампиры не задумываются о чистоте крови, которую пьют: Аллах создал их нуждающимися в чужой крови, поэтому запрет на ее поглощение не должен их касаться.

Всем правилам от и до следуют лишь самые набожные и религиозные каиниты.

Обязанности сира перед потомком

Все кланы каинитов имеют собственные традиции, касающиеся ответственности сира перед его чадами, однако Аширра добавляет к ним свои, дополнительные, обычаи. Чаще всего это просто принятые сообществом, нигде не зафиксированные порядки, но есть и документы, перечисляющие конкретные обязанности. Действия потомка непосредственно отражаются на репутации и положении его сира. Таким образом, сир вынужден поддерживать крепкую связь со своим потомством, чтобы убедиться в том, что все они ведут достойный образ не-жизни. Как следствие, Аширра придает огромное значение Традиции Ответственности, столь знакомой европейским каинитам.

Специфические обязанности, возлагаемые на сира по отношению к его чадам, таковы:

• Сир обязан наставить свое дитя в знании Корана, если оно недостаточно, а также в требованиях секты к своим членам;
• Сир обязан представить свое дитя имаму и умме в мечети, чтобы собратья узнали новообращенного и его происхождение;
• Сир должен обучить свое чадо ограничениям, относящимся к питанию и Становлению;
• Сир должен являться для своего потомка образцом милосердия и сострадания;
• Если дитя совершит преступление против правоверных или некий страшный проступок в глазах Аллаха, именно сир обязан объяснить потомку ошибочность его деяния.

В идеале эти обязанности благородны и в общем поддерживают атмосферу достоинства и приличия в среде членов Аширры, но на деле они становятся почвой для огромного числа политических интриг внутри секты. Не один ее представитель обнаруживал на своей репутации и социальном положении «пятна» проступков своих детей. Каиниты завлекают юных потомков своих недругов в мириады козней, пытаясь вынудить их совершить опрометчивый поступок.

В конце концов большинство вампиров Аширры покидают своих сиров и отправляются в удаленные уголки империи или в города, за которые идут сражения, чтобы заработать собственную репутацию и социальный статус; сиры же обращаются к близким друзьям или союзникам, чтобы осторожно разузнать о деяниях потомков вдали от родного города. Поскольку сир в равной степени несет ответственность за преступления, совершенные его чадом, старшие вампиры прилагают все усилия, чтобы разрешить проблемные ситуации без лишнего шума прежде, чем новости о случившемся станут всеобщим достоянием.

Обязанности перед слугами

Одним из самых значимых аспектов учения Мухаммеда стало освобождение рабов и их уравнение в правах [со свободными людьми]. Пророк считал это деяние величайшим актом милосердия, способным искупить даже самый страшный грех. Но увы, идеал оказался весьма непрактичным, как для Аширры, так и для мусульман в целом. Для вампиров Аширры верные слуги и домочадцы – не просто удобство, но и условие сохранения их не-жизни.

Законы ислама определяют только два источника происхождения невольников: это могут быть пленные, захваченные в битве, или дети других рабов. Кое-кто из мусульман получает во владение рабов как часть наследства, однако это обычно потомки людей, прислуживавших конкретной семье на протяжении поколений. Патриархи семейств часто передают наследникам доверенных слуг, как драгоценное имущество. Большинство членов Аширры высокородного происхождения уже имеют достаточно рабов, чтобы поддерживать дом и вести их дела, и секта склоняет своих членов к тому, чтобы не содержать больше невольников, чем необходимо. Нсмотря на это, многие набожные каиниты все же сочиняют пространные обоснования тому, чтобы иметь многочисленную и впечатляющую воображение свиту.

Представителям Аширры разрешается превращать в ансаров столько своих невольников, сколько им вздумается, однако противоестественная верность, обусловленная Кровавыми Узами, считается чем-то безвкусным. Члены секты особенно осторожны в том, чтобы не оскорблять и не унижать своих слуг. Но политические интриги становятся сильным стимулом для связывания воли рабов еще и с помощью сил крови. Например, хитроумный вампир Аширры может одновременно заработать себе уважение в обществе и нанести урон своим оппонентам, если, находясь в публичном месте (например, в мечети), предложит им выкупить на свободу кого-то из их рабов. Хозяин раба, естественно, не сможет в здравом уме отказаться, и уж точно не на виду у стольких свидетелей; лучшее, на что он будет рассчитывать в такой ситуации – это набить цену при совершении сделки. В результате жертва интриги останется без ценного прислужника, тогда как покупатель пожинает одобрение и похвалы за свою добродетель и высокие помыслы. А вот наличие Уз Крови уничтожает весь эффект такой интриги, ведь освобожденный ансар все равно останется пешкой бывшего хозяина.

Обязанности перед вновь обращенными [в веру]

Наблюдение за неофитами и наставление их в новой вере, в обычаях ислама и учении Корана вменяется в обязанность всем членам Аширры. Когда каинит присоединяется к секте, его представляют сообществу в мечети, и старейшины спрашивают у собравшихся вампиров, кто из них станет духовным наставником новичка на срок в один год. Такое наставничество – это возможность для старшего каинита повысить свой статус в сообществе, продемонстрировав мудрость учителя и лидерские качества. Наставник отвечает за обучение новообращенного обычаям секты, почти так же, как сир обучает дитя, но без дополнительной ответственности. Такое соглашение позволяет самому наставнику выстроить тесные взаимоотношения с будущими политическими союзниками, заложив основу для возможного восхождения к месту в совете судей или даже посту имама в значимом городе.

Разумеется, в согласии каинита Аширры стать наставником есть и своя доля риска. Если неофит когда-нибудь отречется от своей новой веры, это станет величайшим позором для того вампира, кто когда-то наставлял его. Такое случается редко, но именно подобные ситуации стали причиной падения нескольких весьма амбициозных лидеров секты.

Поглощение крови

Все мусульмане подчиняются строгим ограничениям, касающимся пищи, однако особые потребности каинитов стали поводом для нескольких скользких вопросов, вставших перед первыми членами секты. Из кого следует правоверным вампирам добывать себе пропитание, и сколько они могут потреблять? Чистой ли будет кровь иноверцев? Возможно ли очистить нечистую кровь, если каиниту неоткуда больше ее добыть?

С самого начала вампиры Аширры под началом Сулеймана ибн Абдуллы установили для себя обычай пить лишь ту кровь, что была очищена именем Аллаха. Этот процесс требует сцеживания крови жертвы в серебряную чашу, после чего каинит должен примерно в течение пяти минут читать над ней молитвы. Вампир может также очистить целиком свою еще живую жертву, предварительно обездвижив ее (игромеханика процесса очищения описана в соответствующем разделе Главы V).

Несмотря на то, что метод очищения крови в общих чертах установлен и принят, моральные проблемы, связанные с поглощением крови, так полностью и не разрешены. По всему миру мусульман известно множество различных мнений и обычаев на этот счет. Многие каиниты Аширры утверждают, что дело джихада перевешивает греховность поглощения крови: во времена испытаний кровь можно пить относительно свободно. Другие оспаривают эту точку зрения, говоря, что кровь – естественное для вампира средство поддержания не-жизни и потому хоть в какой-то мере соответствует принципам морали. Разумеется, Бану Хаким, следующие Тарик аль-Хаким (Пути Крови), считают поглощение крови абсолютно нормальным делом.

Вампиры, мусульмане, придерживающиеся противоположных взглядов, считают кровь отвратительной. Они полагают очистительные молитвы недостаточными, видя в них малодушную уступку менее набожным каинитам. Эти вампиры поддерживают в своем теле крайне низкий запас крови, или же следуют различным самочинным правилам. Наиболее частые подобные самоограничения состоят в том, чтобы не пить кровь иноверцев и паломников, поглощать лишь малое количество крови из каждой жертвы, либо не забирать кровь принуждением. Естественно, те, кто следует самым строгим ограничениям, подвергают себя серьезным лишениям.

Но и для тех, кто держит себя в черном теле, остаются неразрешенными еще многие и многие вопросы. Например, считаются ли Люди Книги иноверцами? Или, можно ли отнести соблазнение к корректному способу получить добровольный источник крови, и не будет ли это считаться обманом?

Обращение

Каиниты Аширры считают Обращение серьезным и мрачным действом, поскольку оно налагает тяжкое бремя на плечи новообращенного. Если смертному достаточно каких-то сорок или пятьдесят лет вести достойный образ жизни, то член Аширры борется за свое спасение веками, а то и тысячелетиями, прежде чем Аллах, наконец, объявит о наступлении конца света. По сути, вампир Аширры подвергает душу потенциального потомка огромному риску, даруя тому долголетие каинита. По этой причине старейшины секты ввели правило, согласно которому ни один смертный не может быть Обращен без его на то согласия, неважно, мусульманин он или иноверец.

Любое потенциальное дитя должно быть всецело в курсе угрозы, нависшей над его душой из-за Обращения. На обдумывание всех последствий своего выбора человеку дается три ночи. Лишь по прошествии этого срока ему будет дозволено принести свою смертность в жертву и стать вампиром. Интересным следствием этого правила является ситуация, когда смертный сам просит вампира о Становлении. В этом случае каинит также имеет в своем распоряжении три ночи, чтобы принять решение относительно мудрости такого шага. И, конечно, возникает все тот же вопрос о «согласном» источнике крови. Может ли считаться добровольным решение смертного, находящегося под воздействием Кровавых Уз или очарованного красотой вампира?

Недавние события в Иерусалиме стали вызовом некоторым аспектам этих законов. Члены Аширры, обитавшие в переходящем из рук в руки городе, оказались в спорной ситуации: да, Становление смертного возлагает огромное моральное бремя на его душу, но если позволить неверному умереть, не дав ему возможности вступить под сень ислама, последствия могут оказаться еще ужаснее. Как может вампир Аширры, пребывая в здравом уме, обречь чужую душу на вечное проклятие, когда он может предложить ей хотя бы небольшой шанс на спасение? Это мнение вызвало ожесточенные споры по всей империи, от самого Каира до отдаленных уголков страны, и ученые мужи разрываются между тем, что видится моральным долгом, и настораживающими случаями повального Обращения неверных без их согласия. Ответа на эту дилемму пока что не найдено.

Покаяние

Несмотря на всю строгость законов, определяющих поведение вампиров-мусульман, ислам весьма реалистично относится к слабостям своих смертных (и бессмертных) последователей. В этом кроется одна из причин, по которым в мусульманской вере так важна искренность намерений: верующий не должен быть идеален, но стараться изо всех сил жить (или существовать) согласно учениям Пророка. Если кто-то из правоверных совершает греховное деяние, Коран гласит, что он (или она) способен смыть это позорное пятно, трудясь на благо общины или распространяя учение и влияние своей веры. Также стоящими деяниями считаются акты благотворительности (подаяние, помощь в строительстве мечетей, выкуп рабов). Практически любой грех, за исключением вероотступничества, может быть искуплен со временем.

Сообщество

Как и в Европе, каиниты исламского мира оспаривают право друг друга на власть над неким доменом. Старейшина, сумевший утвердить свою волю на какой-либо территории, называется султаном (эквивалент титула князя в Европе). Власть султана может иметь множество источников, однако в общем и целом она является плодом дипломатии и приложенной силы. Султан остается султаном лишь до тех пор, пока всем остальным недостает сил сместить его.

Распространение ислама и развитие верований Аширры возымело значительное влияние на политику каинитов. Сам термин «султан» применяется к правителю региона независимо от веры, однако в большинстве случаев его применение стало необходимым для вампиров, чтобы достичь понимания с уммой, или местным сообществом каинитов Аширры.

В понимании смертных умма – это общее понятие для сообщества всех правоверных, или для ислама в целом. Для Аширры этот термин стал означать тех каинитов города или домена, кто считает себя мусульманами (или если точнее, членами секты), а также общественный договор, в рамках которого они существуют. В некоторых регионах умма – это сила, с которой стоит считаться, имеющая явных предводителей и четкий план действий. Но в большинстве областей умма состоит из капризных одиночек, каждый из которых лелеет собственные планы. Объединяющий их ислам дает лишь видимость, легкий покров единства и структуры. Тем не менее, султан, желающий оставаться у власти, должен хотя бы на словах обращать внимание на чаяния уммы и ее лидеров. К последним можно отнести имама, а также вампиров – улемов и кади.

Имам

Имамом называют духовного лидера любого сообщества Аширры. Он защищает правоверных, заботится о безопасности и процветании сообщества, а также обеспечивает исполнение законов ислама. В дополнение к этим обязанностям имам должен поддерживать мечеть для городских членов Аширры, являющуюся духовным центром сообщества и одновременно – убежищем, куда любой каинит может прийти с миром и поведать о своих скорбях. В отношении законов Аширры имам является высшей инстанцией, он выносит приговор преступникам, и последнее слово в спорах членов секты тоже остается за ним. Наконец, имам, как то предписывает закон шиитов, ответственен за сбор закята с городских каинитов.

Влияние имама, таким образом, накладывается на область ответственности султана, и взаимоотношения между этими двумя вампирами являются одним из главных источников напряжения в мире каинитов ислама. В некоторых случаях султан сам становится имамом, совмещая политический и духовный домены. Такой вампир обретает огромное влияние, но при этом становится отличным объектом для критики.

Более стабильной схемой общества становится сильный султан при слабом имаме, или обратный случай. Более могущественный партнер может прикрываться слабым, как щитом, от своих врагов. Вне зависимости от того, кто собирает закят, полученные средства контролирует сильнейший из двух вампиров. Гораздо более распространена ситуация, когда ни одна из сторон не превосходит другую по мощи. Предполагается, что имам в этом случае оказывает султану моральную поддержку, но оба они часто не сходятся во мнениях.

Обыкновенно имам избирается всем местным сообществом (уммой) из кандидатов, названных местными улемами. Такие выборы зачастую являются формальностью, призванной подтвердить влияние самого выдающегося и харизматичного лидера в сообществе верующих. Порой это откровенное навязывание воли старейшины, но иногда – результат десятков лет интриг и борьбы за власть.

Улемы и муллы

Среди смертных улемами называют мудрецов, изучающих Коран и Хадис. Они являются уважаемыми, умудренными жизнью членами сообщества. Те члены Аширры, которые копят религиозные знания, служат улемами своему ночному сообществу. Многие из этих каинитов давным-давно заучили тексты священных книг наизусть и провели сотни лет за сравнением и обсуждением смысла поучений Пророка. Улем дает имаму советы в вопросах веры и потому может обладать значительной политической мощью, особенно если он умеет использовать в придворных играх имама и султана друг против друга.

Наиболее уважаемые ученые мужи Аширры называются муллами. Любой вампир секты способен вознестись до позиции знатока священных текстов, но титул муллы может быть заработан только многими годами усердного их изучения и лишь после признания теми, кто уже носит это звание. По всей империи мусульман лишь горстка каинитов обладает этим титулом. В их числе самые могущественные члены Аширры, как, например, ее основатель Сулейман ибн Абдулла и великий колдун Тарик аль-Хаджи.

Кади

В обществе смертных кади – судьи в рамках веры ислама, изучающие законы, установленные Мухаммедом, и интерпретирующие их для разрешения споров и расследования преступлений, совершенных против правоверных. Каждый такой судья должен быть знатоком как норм закона, установленных Кораном, так и помнить (буквально!) сотни случаев, рассмотренных его коллегами и предшественниками за всю историю ислама. Почти каждое сообщество (умма) Аширры имеет собственного вампира-кади, который, как правило, и до Обращения был правоведом. Такой судья служит советником имама, султана и всех прочих вампиров в делах, касающихся правовых споров, и высказывает свое мнение о должном наказании для тех, кто нарушил законы ислама. Смертные кади обладают властью распоряжаться о расследовании дел подозреваемых в преступлениях и об арестах, а также могут наделять своих подручных правом исполнять приговоры, вынесенные имамом. В мире каинитов возможности кади ограничены исключительно его ресурсами. Действуя с благословения могущественных старейшин или заодно с большинством вампиров сообщества, судья обладает огромной властью. Бросая вызов султану или имаму, он должен следить за каждым своим жестом и словом.

Теория и практика, часть II

Даже в мире смертных эгоизм и личные амбиции подрывают религиозную и политическую власть лидеров ислама. Имамы и муллы, султаны и кади – все становятся «политическими животными», жертвуя религиозной этикой во имя укрепления собственного авторитета. Даже тем, кто строит свои планы вокруг интересов сообщества правоверных, приходится чем-то поступаться. Какой смысл в высокой морали, если ее правоверный носитель не сумеет уцелеть?

Среди каинитов, награжденных проклятием неутихающих амбиций и мучительного недоверия, стремление идти на подобные компромиссы еще более очевидно. Ни один султан или имам из каинитов Аширры не могут утверждать, что их реноме не запятнано низменными играми в интриги и властолюбие. Борьба воль в этом мире – обычное дело, и любой лидер должен бдительно следить за возможными признаками предательства.

Секта Аширра гордится своим соизмерением влияния через религиозные достоинства своих членов, а не с помощью их возраста или могущества, однако эта гордыня лишь мешает хищникам ислама. Размеры секты (если бы все ее члены действовали единым фронтом) позволяют ей быть практически не знающей препятствий силой. Однако каиниты Аширры объединены лишь общими культурными и духовными принципами – они не способны договориться друг с другом даже о том, как бы вместе противостоять крестоносцам (и явившимся с ними вампирам). Ислам придает Аширре энергию, которой недостает вампирам христианского мира, но надолго ее не хватает.

Политика и личный статус

Спасение души не может быть заработано одним лишь благочестием. Достойный мусульманин должен совершать великие деяния для пользы своей религии и сообщества, если желает очистить свою душу и войти в рай. Однако походы и завоевания невозможны в одиночку, а строительство крупных зданий, таких, как университеты или лечебницы, требует значительных трат и долгого времени на строительство. Чтобы собрать необходимые ресурсы и найти поддержку, необходимо занимать весомое положение в сообществе; только тогда возможно будет претворить грандиозные задумки в жизнь. Даже в секте, ориентированной на благочестие и святость, взаимные уступки в политике отдельных индивидуумов являются реальностью еженощного существования.

Личная честь и репутация члена Аширры – это основа его положения в секте. Он должен поддерживать достойный вид во все времена и решительно бросать вызов любому, кто попытается безосновательно предположить обратное. Если он совершает грех, он должен открыто проявлять честное желание искупить свой проступок. Но важнее всего, он должен обладать славой героического защитника веры и заботиться о процветании своего сообщества.

Амбициозный каинит Аширры может найти множество способов заработать признание и влияние в среде своих собратьев. Он может служить старейшинам, предлагать наставникам группы новообращенных в веру, участвовать в карательных миссиях против преступников от имени местного кади или нести свет веры другим вампирам в соседних регионах. Заработать уважение и дружбу лидеров города означает встать на верный путь к появлению союзников среди рядовых членов секты, а также к получению поддержки имама в более серьезных предприятиях в будущем.

Кое-кто из членов Аширры упрочивает собственное влияние, обустраиваясь в качестве серых кардиналов в городах, сводя вместе амбициозных каинитов, строящих сходные планы. Глас народа имеет значение, и это заставляет вампиров низкого положения сбиваться в группы, чтобы усилить общее влияние; тот каинит (или несколько каинитов), кто сумеет выстроить союзы внутри сообщества Аширры, обретет значительную мощь.

Пока что самый распространенный способ для молодых вампиров сделать себе имя – это участие в военных походах под знаменем джихада против неверных. Молодняк объединяется в отряды, чтобы устраивать набеги на крепости иноверцев в Палестине и северной Испании, зарабатывая признание грабежами, захватом рабов и уничтожением врагов ислама. В последнее время юные члены Аширры завели себе привычку покидать своих сиров и отправляться в Иерусалим или Севилью, надеясь прославиться и заработать почет в служении Аллаху.

В наступившие темные времена Аллах нуждается во множестве рук и горячих сердец. Несмотря на то, что большая часть земель ислама снова объединена, на этот раз под властью Айюбидов, халиф империи в Багдаде остается марионеткой турок, а каиниты-иноверцы из Персии вновь проникают в столицу. Вампиры с запада в Палестине все еще ревностно цепляются за Иерусалим, вынашивая планы ослабления колонии членов Аширры, окопавшихся в священном городе. В южной Иберии правоверные пытаются спасти тускнеющие драгоценности аль-Андалус от завоевания испанцами. Сулейман и прочие члены секты рассредоточились по империи, борясь за поддержание своих, таких отдаленных друг от друга, опорных пунктов в Каире, Александрии, Дамаске и Севилье. Ислам находится на перепутье; в будущие десятилетия его империя либо рассыплется на тысячу мелких осколков, и великолепное видение Пророка с головой накроет волна гражданских войн и беззакония, либо вновь поднимется на ноги и развернется во всей своей красе.

_____________________

[1] Например, суры 2:286 «Корова», 23:62 «Верующие».

[2] Ибрагим – исламский пророк, отождествляется с библейским Авраамом. Согласно легендам ислама, был одним из строителей святилища Каабы и одним из первых сторонников единобожия и отречения от идолопоклонничества. В оригинале текста допущена ошибка: согласно Корану (сура 2:127 «Корова») в строительстве Каабы Ибрагиму помогал не младший сын Исхак, а старший Исмаил (исправлено).

[3] Холмы ас-Сафа и аль-Марва (упоминаются в суре 2:158 «Корова») расположены во внутреннем дворе мечети аль-Харам (главная мечеть Мекки). Обряд бега между холмами (точнее, с вершины одного холма на вершину второго и обратно) называется са’й и, по одному из преданий, связан с блужданиями жены Ибрагима Хаджар (в Библии – Агарь), которая пыталась найти воду для своего сына Исмаила.

[4] В тексте оригинала неточность. Порядок хаджа строго расписан по первым 14 дням месяца Зу’ль-хиджа: 7-й день – обход Каабы и са’й, 9-й день – стояние у горы Арафат, 10-й день – обряд побивания камнями в долине Мина и начало праздника Курбан-байрам, с 11-го по 14-й день – жертвоприношения и повторное посещение долины Мина.

[5] Обряд побивания камнями Шайтана – обязательный ритуал хаджа, в ходе которого паломники бросают по семь камешков каждый в три столба (джамарат), расположенные в долине Мина. Ритуал символизирует действия пророка Ибрагима, который камнями отогнал от себя дьявола (Шайтана), искушавшего его нарушить волю Аллаха. Камешки для ритуала верующие подбирают в долине Муздалифа. До 2004 года джамарат действительно представляли собой каменные столбы, однако позже власти Саудовской Аравии заменили их небольшими отрезками каменной стены. Кроме этого, рядом со столбами возведен многоуровневый мост, чтобы организовать передвижение паломников и избежать давки.

^{И восток, и запад принадлежат Аллаху. И куда бы вы ни повернулись, обратитесь
к Аллаху. Воистину, Аллах –
всеобъемлющий, знающий [все].
Коран, сура 2:115}

Напутственное слово

Приветствую тебя, читатель.

Я – Абу Фахим Катеб; однако это не полное мое имя, а мои собратья в Аширре и вовсе зовут меня иначе. Но я пишу эти слова в своем путевом дневнике по повелению моего сира, который желает сохранять свою (и мою) анонимность в подобных делах. Я составляю свой отчет в первую очередь для пользы моего сира, но верю, что мои странствия и полученный опыт пригодятся и другим членам Аширры, и даже всем прочим каинитам. Мой сир милостиво нарек меня почетным прозвищем «отец знаний», чтобы я не был известен своим читателям под единственным именем, как бедняк, носящий последнюю худую рубаху.

Возможно, читатель, тебе будет полезно знать обо мне больше. Я принадлежу к Бану Хаким, или, как говорят на языках Европы, к клану Ассамитов, точнее, к его касте визирей. При жизни я был торговцем и усердно приумножал благосостояние своей семьи. В посмертии я пекусь о нуждах моего клана с тем же тщанием. Мы не только должны одеваться, вооружаться и обитать в убежищах соответственно нашему положению; у наших колдунов есть и определенные магические нужды, а еще не стоит забывать о необходимых пожертвованиях и общественных работах, справедливо возлагаемых на нас законом Мухаммеда.

Я принадлежу к секте Аширра и исповедую ислам. Я понимаю мудрость слов, поведанных Мухаммедом Сулейману ибн Абдулле. К стыду своему, я не могу причислить себя к самым набожным каинитам. Я верю, что Бог поймет и ограничения, налагаемые на меня моей сутью, и обстоятельства, сложившиеся в ходе исполнения мною моих обязанностей. Я еженощно молюсь и совершил ритуальные паломничества. Я соблюдаю пост так строго, как могу, чтобы при этом не причинить вреда своим знакомым из числа смертных, интересам своего клана или себе самому. Я не верю, что мы прокляты и потому отпали от милости Бога. Пророк нес слово ислама всем без исключения, не только смертным мужчинам и женщинам. Да и то – разве не несут эти смертные на себе собственные проклятья, вот хотя бы краткость того кусочка времени, в которое они могут следовать учению Пророка? Нет, конечно, и хотя я борюсь с несовершенством своей души не меньше, чем любой член Аширры, у меня нет сомнений: в Саду Господнем найдется место и для таких, как мы.

Я опишу для тебя, читатель, свои странствия по известному миру – по тем областям, что осенены светом учения Пророка. Я буду путешествовать верхом на лошадях и верблюдах, на корабле и в караване, и расскажу тебе о городах, о тех, кого встречу в них, и о чудесах, которые увижу. Я не буду упоминать обо всех мельчайших деталях сделок – то, что потребуется моему сиру, записано в наших амбарных книгах. Надеюсь, что ты, читатель, используешь этот дневник, чтобы твой собственный путь в ночи стал безопасным. Стезя торговца и так-то не бывает скучной, а странствия – спокойными; но для тех из нас, кто умеет видеть многое, эти ощущения еще острее. Мои друзья высказывали осторожные слова о том, что своей писаниной я помогу моим врагам даже больше, чем товарищам. Отвечу на это, что нет у меня врагов, которым я желал бы смерти, и когда существование мое подойдет к концу, я не убоюсь.

Странствуй спокойно, читатель, и будь благословен.

Абу Фахим Катеб,
17 июня 1194 года

Аль-Андалус

Для тебя, читатель, путешествие начнется в славном городе Гранада. Я, конечно, отправился в путь намного раньше, но не вижу смысла перегружать живописание моих странствий. Довольно будет и рассказа о моем пути из одного конца исламского мира в другой. Время, которое я провел, любуясь красотами сельской местности, кому-то может показаться растраченным попусту, но у меня-то его запас, к счастью, не ограничен.

Разнообразие пейзажей и погодных условий в аль-Андалус ошеломляет меня. Моя родина – обширные пустыни Аравийского полуострова. Много времени я провел в горах среди лесов, и сам видел стволы сосен, дубов, пробкового дерева, которые пошли на строительство моего корабля. Там, где нет деревьев, крестьяне выращивают зерно и откармливают скот на пастбищах. На плоскогорьях они возделывают оливковые сады, пасут овец и коз, отсылая излишки в крупные города, расположенные на берегах рек в глубине страны.

Одним из таких городов и является Гранада, угнездившаяся возле слияния реки Хениль и ее притока Дарро. Ниже по течению Хениль, в свою очередь, впадает в Гвадалквивир, на берегах которой стоят другие великолепные города аль-Андалус – Кордова и Севилья. Мирная андалусская пастораль оказывается обманчива, ведь в городах, как меня предупредили, нет конца беспорядкам и розни. Прошла едва сотня лет с тех пор, как племена берберов, бушевавшие в марокканских пустынях, породили халифат Альморавидов, собравший воедино остатки династии Омейядов. Как повелось исстари, эти варвары-захватчики (пусть набожные, но все же варвары!) размякли и разжирели на изобильных плодах аль-Андалус; если бы я провел здесь больше времени, я стал бы праздным и сам. Какие-то десятилетия назад Альморавидов сменили Альмохады, их собратья по племени и столь же яростные, как те, кто пришел сюда несколько поколений назад. Они сошли с вершин Атласских гор, что в Магрибе, подобно селевому потоку. Хотя им удалось с легкостью одержать верх над династией Альморавидов, сейчас они все еще борются с более деликатной задачей: изничтожением мелких князьков и султанов, забравших в руки власть с упадком Альморавидов и вовсе не желающих расставаться с нею. Эти земли были населены все время в известной истории, а в свое время были вновь освоены римлянами, а после арабами – и ни один из этих народов не поддался бы покорению.

Гранада,19 июня 1194

Я прибыл в Гранаду уже после наступления ночи; и я, и два моих спутника ехали верхом на огромных белых андалусских конях, которыми эта земля гордилась столетиями. Эти животные сильно отличаются от тех, на которых мне приходилось скакать по пустыням в молодости. Их изогнутые шеи и крепко сбитые тела говорят о силе и резвости, тогда как наши изящные арабские скакуны славятся грацией и скоростью. Их копыта небольшие – так легче найти точку опоры на скалистом склоне холма, и неширокие, ведь им не надо ступать по глубокому песку. Итак, эти лошади идеально приспособлены для жизни на своей родине, и я с радостью обнаружил, что купить их можно по разумной цене – ведь сейчас тяжелые кони нужны воинам. Объезженные лошади, когда-то любимые греками, персами и римлянами, отлично подойдут торговцу любого положения. После всех своих закаленных в боях предков моему мерину пришлось нести на себе более опасного хищника, чем любой воин (если я и зазнаюсь, то совсем чуть-чуть).

Мои спутники – ансары, и каждый отличился долгой и верной службой. Первый, Санжар, происходит из Персии, из семьи писцов. Его обязанность – вести подробные записи всех наших сделок, а в этом путешествии он еще и общается с теми торговцами, с кем не удастся встретиться ночью или кому заключение сделок в темное время суток покажется слишком подозрительным. Он не торговец по призванию, но хорошо соображает в подсчетах и при должном руководстве со всем справится. Второй мой спутник, Кариф, – телохранитель, но занимается не только безопасностью моей персоны, но и поиском и управлением командой корабля и любыми другими наемниками, которые нам понадобятся. Я не сомневаюсь, что однажды он присоединится к касте воинов нашего клана, и надеюсь, что тогда он, как и я, будет вспоминать странствия со мной с теплом в душе; в эти жестокие времена так мало мостов осталось между визирями и воинами.

Оба моих помощника набожны – других я не стал бы держать подле себя. Это связано не только с тем, что они разделяют знание моей сущности и цели этого долгого путешествия; также и мое знание того, что оба они – достойные сыны ислама, может оказаться существенным фактором самоконтроля, если моя борьба с внутренним Зверем станет трудной.

Большая часть Гранады расположена между руслами Хениль и Дарро. В черте города копыта наших коней зацокали по булыжникам мостовой. Здания, нависающие над улицей, заслонили нам вид высокого плато к югу, за Дарро. Кажется, на самом плато происходит какое-то действо, мечутся огни, отбрасывающие длинные тени на высокие каменные стены. Я не ожидал увидеть здесь такие укрепления, но с расспросами можно и подождать. Нашим первым делом будет получение доступа в сукв.

В большинстве городов сукв обнесен стеной и по ночам охраняется стражей. Для меня это представляет некоторое неудобство, поскольку я вынужденно путешествую под покровом тьмы, если, конечно, не желаю прибыть бесцеремонно завернутым в ковер или упрятанным в сундук; такова цена, которую я плачу за бóльшую сохранность моих товаров. Зайти в сукв после наступления ночи все же возможно – ведь караван может задержаться в пути из-за сломанного колеса, а самые нужные товары требуется доставить на прилавки независимо от положения солнца на небосклоне. Однако появление новых купцов после заката – дело необычное, и я волей-неволей уже привык иметь при себе правдоподобные бумаги всякий раз, как я въезжаю в какой-нибудь город. На этот раз бумаги подтверждали мой статус уполномоченного агента моего сира в его деловых вопросах: это называется мудараба[1], или, как говорят в аль-Андалус, комменда. Мой сир не владеет собственным складом в сукве Гранады, и при мне в эту ночь не было ни единого товара, и все же эти грамоты, составленные по всем правилам, давали мне законное право находиться в этой части города. Охранник, наскоро просмотрев мои бумаги и окинув взглядом меня самого, оценив столь же бегло моих спутников и наших лошадей, благоразумно привел капитана стражи, который велел пропустить нас, снабдив отеческим советом о том, что странствовать в столь позднее время небезопасно. С этим я согласился.

Огромный двор в центе суква, куда днем люди приходят, чтобы купить товары, и где торговцы заключают сделки, ночью пустует – только шатры и прилавки постоянных торговцев стоят, ожидая рассвета. Остальное место на обнесенной стенами территории занимают обширные склады. Некоторые из них принадлежат семействам купцов или деловым предприятиям. Другие – собственность местных властей, сдающих их внаем и зачастую отдающих собранные деньги на благотворительность. Сами склады заперты и темны, но на их вторых этажах мелькает свет. Там, наверху, обустроены вполне удобные комнаты для странствующих купцов, и именно здесь я, ввиду известных обстоятельств, веду большую часть моих дел со смертными торговцами. Кариф договорился насчет комнат для нас, и мы сделали вид, будто собираемся улечься спать. Оставив в нашем жилище Санжара прикрывать тылы на случай всяческих расспросов, я и мой телохранитель перелезли через стену суква и углубились в ночную тьму, направляясь на юг.

Пересечь Дарро оказалось весьма легко. Неширокая, ленивая речка во многих местах перекрыта мостами, а то и зданиями, выстроенными прямо над ее руслом. Вдоль берега привязаны маленькие лодчонки – они обеспечивают легкое перемещение массивных грузов по этой части города днем – и позволяют незаметно переправляться на противоположный берег по ночам. Мы с Карифом воспользовались одним из мостов и продолжили путь по улицам города в направлении плато, проходя мимо обнесенных стенами с запертыми воротами жилых общин, в окнах которых изредка мелькал огонек, зажженный каким-нибудь усердным ученым мужем. Когда же мы начали подъем по крутой тропе к верхушке плато, я подумал, как хорошо было бы взять с собой наших коней – к тому времени, как мы достигли вершины, на моих бровях, должно быть, скопился кровавый пот, что выглядело непристойно.

Путь наверх сурово охранялся – что неудивительно, ведь возводимые там укрепления были явно военными, и мне пришлось употребить немало льстивых слов, чтобы представиться запоздавшим торговцем со срочной посылкой для квартирмейстера. Наконец забравшись на плато, мы с удивлением оказались в самой гуще людей, снующих туда-сюда под светом факелов. Как я и надеялся, там, где ночью кипит жизнь, обретаются и каиниты. Осторожно и должным образом представившись, я предстал перед султаном Гранады. К моему удивлению, он знал и мое имя, и род занятий, и, похоже, рад был видеть меня.

Церемония представления прошла как-то странно. Как того требует обычай, я назвал свое полное имя и происхождение в соответствии с традициями Аширры. Мой хозяин же, пользуясь своим правом, представился без почестей и упоминания рода, назвавшись просто Бадром из Кабилат аль-Хайял, потомком Ласомбра. Султан прибег к своему умению управлять тенями, чтобы укрыть свой лик тьмой, полностью скрывшей его черты. Когда с церемониями было покончено, султан Бадр и я, вдвоем, прошли в меньший зал, где на всех доступных поверхностях были разложены карты окружающей местности. Здесь он объяснил мне и свою потребность в укреплениях, и удивившую меня нужду в моих советах. Как оказалось, султан – стойкий приверженец ислама – намерен сделать все, чтобы аль-Андалус не попала в лапы христиан. Его смертным союзникам нужно противостоять не только армиям христиан, но и отражать нападения других лидеров-мусульман, считающих себя более достойными роли предводителя в священной войне против неверных. Поэтому султану требовалось мое мнение о том, как лучше всего снабжать подвластные ему войска в случае военных действий или осады.

После нескольких часов изучения замечательных карт султана, я высказал мысль о том, что товары следует перевозить мелкими партиями вдоль побережья, а затем уже незаметно поднимать в горы и дальше, к верховьям Хениль. Удовлетворенный моим мнением, султан Бадр пожелал мне доброй ночи и напоследок сказал, что грядущая битва потребует веры и набожности от всех правоверных мусульман. Он также заручился помощью моей, а заодно и моего сира, на тот случай, если война придет в Гранаду.

Уже расположившись в своих комнатах перед самым рассветом, я осознал, что за всю ночь не увидел ни единой части тела султана, кроме ухоженной тонкой руки, мелькнувшей во взмахе рукава, а все, что услышал от него, было произнесено тщательно изменяемым голосом, даже когда он обращался ко мне с самой своей эмоциональной речью.

25 июня 1194

Мы провели в Гранаде несколько ночей, договариваясь о доставке товаров вниз по течению Хениль к ожидающему нас кораблю. Это оказалось сложнее, чем могло бы быть, поскольку у нас нечем было торговать, а имевшихся у нас при себе монет вряд ли хватило бы, чтобы приобрести бумагу и мыло нужного качества. Вместо этого мы имели при себе долговые расписки на товары, оплату которых в будущем гарантировала репутация нашего торгового дома. В нашем путешествии, среди прочего, мы намеревались оплатить несколько таких бумаг, выданных нами раньше. Общие принципы законов ислама позволяют вести дела столь удобным способом, хотя некоторый риск все же неизбежен.

На протяжении этих ночей мы не встретили ни единого каинита, кто бы не принадлежал к Аширре и не был ярым сторонником султана Бадра (а наверняка еще и его потомком). Кажется, фанатизм султана разохотил вампиров–христиан, а также иудеев или просто неверующих, селиться в его городе. Возможно, это была мудрая идея: если война подступит к Гранаде, небольшое число обитающих в городе каинитов не ослабит его защитников-людей. Заодно мне стало абсолютно ясно, что смертные союзники Бадра не просто готовятся защищать город. Они активно противостоят местным мусульманским группировкам, наслаждаясь междоусобицей и резней, впустую растрачивая силы и жизни правоверных, пусть даже и перед лицом надвигающейся христианской угрозы. Меня печалит то, что фанатизм султана на деле облегчит северным королевствам задачу завоевания аль-Андалус.

Кордова, 3 июля 1194

Мы выехали из Гранады верхом, большую часть пути двигаясь по берегу Хениль. Я не испытывал ни малейшего желания доверять свою безопасность какому-нибудь лодочнику и его подручным, поскольку всего в двух неделях пути меня поджидал собственный корабль с командой. Через неделю езды в потемках, когда наши лошади осторожно выбирали, куда ставить копыта на извилистой приречной тропе, мы отклонились к северу, перейдя через предгорья Снежных гор, и увидели раскинувшуюся на берегах Гвадалквивира великолепную Кордову. Сердце мое возрадовалось при виде знакомых минаретов и высоких стен, но вместе с тем я обнаружил, что город выглядит уже не таким чистым и нетронутым, как когда-то. Участки стен, не имеющие стратегического значения, стали разрушаться. Войдя в город, я заметил в тупиках улиц кучи мусора, а по сырым проулкам то и дело пробегали дети, явно осиротевшие. В гражданской войне, охватившей Кордову, несколько претендентов на престол халифа по очереди захватывали город: каждый хотел видеть его бриллиантом в короне своих владений. Тем не менее, Кордова кишела людьми – здесь могла бы обитать не одна дюжина каинитов.

Прокладывая себе путь к медине, мы почти уверились, что так оно и есть. Чудовища-вампиры таились в проулках, охотясь на сирот. Воины моего клана наблюдали с восхищением за городской стражей. Временами до моих чутких ушей долетали звуки музыки, извлекаемые гораздо искуснее, чем могли бы сделать человеческие руки. Во всей этой откровенной активности вампиров было что-то обескураживающее, но, как всегда, первой моей целью в Кордове была Великая мечеть в сердце города.

Омейяды выстроили Великую мечеть в конце VIII столетия. Это самое большое религиозное сооружение в исламском мире. Мой сир рассказывал, что был свидетелем закладки фундамента этого великолепного здания, и я завидую ему, ведь он получил шанс лицезреть столь важный исторический момент (уже не говоря о том, какие невероятные возможности открывались при этом событии для прозорливого торговца редкостями!) Священное строение представляет собой огромный прямоугольник, который можно, правда, обойти кругом за несколько минут. Войдя, я попал сначала с Патио-де-лос-Наранхос, или Апельсиновый двор, и глубоко вдохнул цветочный аромат, который испускали растущие здесь деревья, даже несмотря на то, что сами цветы с наступлением ночи свернулись в бутоны. С севера, востока и запада двор окружают крытые аркады, неосвещенные, но полные звуков дыхания спящих и бормотания молитв.

Я пересек двор с севера на юг и прошел в глубокое святилище со сводчатой крышей, поддерживаемой колоннами толщиной со ствол дуба, вырезанными из ценных камней: порфира, яшмы и мрамора самых изысканных оттенков. Случайный свет звезд или отблеск факела скользил по колоннам, высвечивая игру минерала в их толще. Я никогда не считал, сколько здесь колонн, и сегодня не собирался делать этого, но, подняв глаза кверху, в тусклом освещении я увидел, что колонны смыкаются, образуя арки, а над ними размещены еще колонны, и еще, и еще. Я остановился возле третьего михраба – молитвенной ниши с небольшой восьмиугольной выточкой, прикрытой целой плиткой белого мрамора. Здесь, среди византийских мозаик и инкрустаций золотом, я вознес молитву Богу, который позволил возвести здесь столь великолепное здание.

Я покинул Великую мечеть с легким сердцем, но вскоре вновь обеспокоился числом каинитов, встреченных мною на пути в сукв, к моему жилищу. Большинство их – как я рассудил хотя бы по их действиям и отсутствию манер, не прибегая к своим магическим познаниям – были молодыми. В сукв меня впустили без задержек: Санжар уже позаботился обо всех необходимых документах от моего имени. Я устроился поудобнее, намереваясь занять писаниной остаток ночи. Завтра я буду искать встречи с султаном Кордовы, почтенным арабом по имени Гилель аль-Масаари. Он появился в городе с первыми арабскими завоевателями в 711 году н.э. и убедился, что эти воины заглянут под каждый камень и ткнут факелом в каждый темный угол, чтобы уничтожить Гангрелов и Вентру, обосновавшихся здесь в правление вестготов. С тех пор он оставался могущественным султаном – по крайней мере, до сих пор, ведь сейчас каиниты бегают по улицам без всякой осторожности.

4 июля 1194

Этой ночью я вновь пришел на медину, где в тени Великой мечети и судов кади султан Кордовы собирает свой сумеречный двор. Самого султана я не встретил, да и не слишком-то на это рассчитывал. Его подручные выслушали мое официальное представление и в ответ приветствовали меня в городе. Если честно, я бы даже испугался, если бы этот древний каинит собственной персоной снизошел до обмена приветствиями с таким относительно молодым вампиром, как я.

Ночь при султанском дворе не пропала, однако, даром. Я познакомился с юной представительницей касты визирей по имени Энам аль-Димшак. Я договорился встретиться с ней на следующий вечер, чтобы обсудить дела и политику. Оставшиеся до рассвета часы я провел в компании смертных купцов, укрывшихся в сукве, уговорившись (вновь с помощью долговых бумаг) о покупке некоторых ценных вещей: вышитых тканей, выделанных кож и изящных ювелирных изделий, каким нет равных в мире, и о доставке всего этого на наш корабль.

5 июля 1194

Сегодня ночью я вновь встретился с Энам аль-Димшак и обстоятельно с нею побеседовал. Я испытываю к ней глубокую симпатию, ведь она в этом городе оказалась в весьма сложном положении: одна из немногих членов Аширры, заинтересованных в сохранении мира. Она оказалась столь добра, что пригласила меня в свое убежище. Ее небольшой, уютный домик в обнесенном стенами квартале был украшен изнутри таким количеством великолепных ковров и гобеленов, что я не мог не признать присущий хозяйке очевидный талант ткачихи. Я не замедлил сделать ей комплимент, к ее явному удовольствию. Энам предложила мне одного из своих давних слуг, чтобы утолить голод, что еще больше расположило меня к ней: в путешествии не всегда бывает легко отыскать пищу, а в Кордове, полной хищников, я вообще не рассчитывал найти себе пропитание. Покончив с любезностями, я занял предложенное мне место и с легким восхищением стал внимать рассказу этой юной искусницы в дипломатии – осторожному, но страстному – о своем городе и его обитателях. Сам я в то же время подыскивал слова, которые помогли бы мне получить сведения о безопасном заключении сделок и одновременно расположили бы ко мне тех, кого мы обсуждали и с кем я позже поделился бы этой беседой. В благодарность за гостеприимство и сообщенные мне сведения я постараюсь обдуманно использовать ее добрые слова в своих делах в городе.

По словам Энам – да и по моим собственным наблюдениям – в городе появилось довольно много новых каинитов. Одни – пришлые воины, привлеченные сюда обещанием славной священной войны и непреодолимой жаждой крови. Эти драчуны в основном принадлежат к Аширре, но некоторые – явно шпионы с севера или из мелких соседних королевств. Кроме них в Кордову проникли несколько Маджанин и европейских Малкавиан. Для тех, кто хочет провести свою не-жизнь в этом городе, они являются самой тяжкой головной болью. Приход безумцев в таком количестве часто считается дурным знаком, предвестником надвигающейся беды. Конечно, их приезд сулит по меньшей мере перемены, и для самых нерасторопных каинитов они могут стать роковыми. С практической точки зрения, подобный наплыв вампиров ложится бременем на вроде бы большое население города и лишь увеличивает тот почти ощутимый страх, который овладевает смертными на пороге войны.

Когда я задал вопрос о большом числе местных каинитов, Энам аль-Димшак заколебалась, сказав лишь, что в последние ночи было обращено много смертных, как в ряды Аширры, так и вне секты. Она предоставила мне возможность сделать собственные выводы, и я пришел к таким умозаключениям: султан Гилель в своем сердце остается воином и вполне естественно, как властитель города, уделяет основную часть своего внимания военным нуждам. Быстрая смена смертных султанов и диктаторов на троне Кордовы – пожалуй, отупляюще быстрая для столь древнего каинита, как султан Гилель – привела к тому, что значительная часть его влияния улетучилась, а времени на то, чтобы собрать в кулак остатки, у него крайне мало. Все мы суть коварные хищники, и кое-кто из ночных обитателей города наверняка возжелал прибрать к рукам столько могущества, сколько сможет. Обнаглев, они стали открыто попирать права лидера в отношении Традиции наследства. Султан же, стремясь удержать то, что можно, предпочел молчаливо одобрять такое поведение, в надежде обратить чье-то непослушание в должок. Не думаю, что это мудрый ход, но я ведь не советник султана.

Прежде чем проводить меня на увлекательный, как мне было обещано, вечер поэзии, моя хозяйка попросила меня о весьма ценной, с ее точки зрения, услуге. Очарованный ее манерами, я согласился. Она попросила меня, чтобы я, если встречу римского каинита по имени Юний, не обсуждал с ним местную политику. Кажется, этот тысячелетний Вентру, сумевший пересидеть в городе нашествия и вестготов, и мавров, в последнее время увлекся исламом – но не как религией, что подвигло бы его принять новую веру. Скорее он проявляет чисто интеллектуальный интерес к искусству построения империй и считает, что наша вера, законы и сообщества стали мощной основой для государства, которое способно посоперничать величием с Римом. Юний потерялся в своих умствованиях и не осознает пока, что халифов и имамов вокруг – пруд пруди. Такое положение дел, однако, пока что устраивает его друзей и союзников из Аширры. Должен согласиться, что с чудачествами тысячелетнего мертвеца заигрывать не стоит.

Мы вышли в ночь, чтобы посетить чествование Айгара акху Кузмана, поэта, лишь недавно выпущенного из-под крыла сира. Необычное имя этого юного каинита выражает его почтение не своему сиру, а наставнику, смертному поэту ибн Кузману [2], почившему несколько десятков лет назад. Айгар, в то время еще юноша, был выхвачен из жизни Рай’ин аль-Фен, пребывавшим одновременно в гневе и панике оттого, что упустил шанс сохранить для вечности самогó великого сочинителя. К счастью для Аширры, ученик обладал бесспорным талантом, что, несомненно, признавал его учитель. Ибн Кузман был последним и самым почитаемым поэтом Кордовы; удачное смешение берберской, арабской и европейской культур в этом регионе породило целую россыпь новых поэтических форм и музыкальных стилей, с восхищением принятых по всему миру ислама. Это оживление творческой братии годами привлекало сюда Рай’ ин аль-Фен, сформировавших здесь уважаемое сообщество членов Аширры. Они также привечают гостей из Европы, бледнокожих христианских трубадуров, с риском для собственных не-жизней приходящих поучиться экзотическим для них стилям стихосложения. Айгар акху Кузман читал нам собственные стихи и произведения своего наставника. Как и обещала Энам аль-Димшак, ночь прошла великолепно. Там же я встретил того самого древнего вампира, Юния, но, предупрежденный, беседовал с ним недолго и лишь об архитектуре и погоде.

7 июля 1194

Прошло несколько ночей с того приятного вечера поэзии. Мои дела в Кордове завершены, хоть и с необычным поворотом событий. Как это обычно происходит, среди торговцев пошел слушок, что я покупаю качественные товары. Днем к Санжару обратился книготорговец из дворцового суква и поинтересовался, не захочу ли я приобрести несколько томов из его лавки. Мой спутник договорился о встрече с ним вечером, и с заходом солнца я отправился во дворец. Это сооружение, выстроенное Омейядами на другом берегу Гвадалквивира, носит имя Мадинат аль-Захра. Мавры также перестроили в своем стиле разрушенный мост римской эпохи. Со времен великого халифата этой династии стало традицией, что персоны, обладающие политической и военной властью, селились поодаль от управляемых ими городов – возможно, чтобы звуки их пиршеств и утех с женщинами не навлекали сразу же гнев священнослужителей на их головы. Как бы то ни было, дворец обычно имеет собственный рынок ради удобства тех, кто там живет и трудится. В его сукве можно найти высококачественные товары, которые непросто достать в других местах.

Имя моего нового знакомого легко открыло мне доступ в сукв, хотя множество лавок в нем уже закрывались на ночь. В свете ламп я добрался до лавки книготорговца, и тот показал мне тома, отложенные специально для меня. Поистине, я был поражен видом этих книг. Хорошо, что у меня гораздо больше опыта сокрытия эмоций, чем у любого смертного купца. Тома, которые книготорговец любовно разложил передо мной, были иллюстрированными священными текстами – в числе прочего, там был полный текст Корана – и все они, похоже, вышли из-под одних и тех же, невероятно одаренных, рук. Книги были великолепно переплетены в кожу, с чеканными золотыми украшениями. Я спросил торговца, как их хозяин, а затем и он сам, решились расстаться с такими сокровищами. Тот ответил, что как раз таково желание их владельца: эти уникальные артефакты должны покинуть Кордову, чтобы они не попали в лапы христиан-мародеров; их следует увезти в безопасное место, где бы их холили и пользовали с почтением. Вторично я был удивлен, когда продавец назвал мне цену, которую просил за помощь в этом благородном деле; она была мне по средствам, и я даже не мечтал сторговать подобные ценности за столь умеренные деньги. Сделка была заключена быстро и к нашему общему удовольствию. Позже, сидя в своих комнатах, тщательно упаковав и уложив бесценные книги, я мог лишь надеяться, что не стал невольным соучастником какого-нибудь гнусного преступления – убийства или кражи. Мне было стыдно за эти мысли, поскольку, вернее всего, намерения книготорговца были чисты.

Возвращаясь из Мадинат аль-Захра, я заметил одну мерзкую личность – одного из Носферату, явно стремившегося попасться мне на глаза, ведь мои способности не идут ни в какое сравнение с этими мастерами скрытности. Это создание махнуло мне, призывая подойти ближе, и я, скрывая отвращение, подошел на несколько шагов.

Я вспомнил слова Энам аль-Димшак – она упоминала это существо по имени аль-Вали, покрытое ужасными шрамами, и говорила о нем увлеченно, называя особенно ценным источником сведений. Проглотив охватившее меня омерзение, я подошел к этому существу еще ближе, и оно радостно повлекло меня, но недалеко – к месту, которое, надо полагать, служило ему временным логовом. Аль-Вали предложил мне теплую, но уже остывающую крысу. Я отказался, и мой «хозяин» с облегчением вгрызся в скудный ужин сам. Закусывая, он засыпал меня множеством вопросов о том, где я недавно побывал и куда направляюсь дальше. Я вежливо отказался поделиться подробностями предстоящего мне пути, но тем не менее, мой говорливый собеседник поведал мне все свои умозаключения насчет текущего положения дел в Кордове. Раболепно извиняясь перед моим кланом, он предложил, чтобы султан Гилель активно поддержал создание новых вампиров в городе, чтобы можно было натравить их на подступающие армии христиан. Я постарался окончить неприятный мне разговор как можно быстрее, но про себя задумался, насколько оценка ситуации, изложенная аль-Вали, близка к истине. Надеюсь, что Кордова уцелеет в грядущей битве. Здесь есть много того, что достойно сохранения.

Севилья, 12 июля 1194

До Севильи мы добирались верхом четыре ночи, следуя течению Гвадалквивира, несущего свои воды в море. От побережья нас отделяли еще несколько суток пути, но уже здесь русло реки достаточно глубоко, чтобы корабли могли приставать к ее восточному берегу.

Как и в Кордове, ночь в Севилье не так уж тиха, вот только шум здесь иной. Здесь он говорит о трудолюбии: семьи после тяжелого рабочего дня обсуждают что-то за поздним ужином, торговцы и стражники устраиваются на ночь в бараках и казармах, матросы в гавани сворачивают паруса и сматывают канаты в бухты, проложив судам путь в доки при свете последних лучей солнца. Севилья – столица государства Альмохадов, и правящая династия, очевидно, рассудила, что местный народ более законопослушен. Здесь легче поддерживать порядок. Город гораздо меньше, чем Кордова, а его близость к морю обеспечивает ему дополнительную защиту в виде береговой линии, не позволяя в то же время атаковать Севилью напрямую с воды, кроме как через реку – а в ее русле очень мало места для маневрирования кораблей.

Добравшись до города, я отправил Карифа набирать команду для нашего корабля, а Санжар тем временем хлопотал о жилье для нас и следил, чтобы товары, которые мы приобрели выше по течению, были благополучно размещены в одном из складов суква.

Я же отправился на обязательный поклон к местному султану. Я слышал, что местная правительница весьма привлекательна собой и к тому же деятельно участвует в делах сообщества Аширры. Имя ее Геруша, и происходит она из многочисленной иудейской общины Севильи. Здесь многие каиниты принадлежат к этой вере и мирно сосуществуют с Аширрой – насколько это возможно для вампиров, обитающих в столь тесном пространстве. Однако султан Геруша удивила весь город своим «вторым Обращением» – переходом в ислам. Это осложнило взаимоотношения между «людьми книги» в Севилье. Прочие каиниты-иудеи почувствовали себя преданными. Да и среди членов Аширры есть те, кто про себя поговаривает, что решение султанши было не искренним, а продиктованным политическими мотивами. Правда, все признают, что подобные россказни недостойны ни самой правительницы, ни тех, кто их повторяет, но слухи все же расходятся. Султан Геруша встретилась со мной, что стало приятным сюрпризом, и кратко побеседовала со мной о моей торговле и сделках, заключенных выше по течению. Выслушав мой ответ, она отпустила меня. Я ушел в уверенности, что вести дела в Севилье вполне безопасно.

13 июля 1194

Санжар уснул, утомленный сверкой счетов, которой он занимался весь день, а мы с Карифом вышли в город. Похоже, ночь – лучшее время и для дела, порученного Карифу, – найма матросов. После долгого дня в порту моряки, не занятые на кораблях, прямо-таки рвутся выйти в море. Мне же хотелось взглянуть на масштабное строительство, о котором прошлой ночью говорили при дворе султанши.

Севилья, в отличие от Кордовы, избежала разрушений, когда мусульмане прогнали из города вестготов. Кое-кто возразит мне, что хорошая перестройка здесь не помешала бы – улицы города сильно напоминают лабиринт, а обнесенные стенами общины без всякого порядка перемешаны с двориками и небольшими рынками. До вестготов в Севилье хозяйничали вандалы, а еще раньше – римляне и местные иберийцы, и каждый раз новые господа предпочитали усложнить план города, а не начинать все заново. Я незнаком с городом, и по пути от суква к медине заблудился целых два раза. Конечно, я не чувствовал себя в опасности, но впечатления у меня остались малоприятные.

В конце концов, я нашел путь к нужному району, и больше я здесь не заплутаю.

Вступив на медину, я увидел обе начатые на ней величественные стройки. Я живо вообразил себе, что здесь творится днем: облака пыли, поднимаемые рабочими, сливаются в одно марево, накрывающее все вокруг. Большая мечеть выглядела более законченной, поскольку ее возводили на фундаменте вестготской церкви. С некоторым трепетом я подошел к зданию и, пробираясь незамеченным меж груд камней, ощутил стеснение в груди, хотя давно уже не испытываю потребности в дыхании. Это ощущение усилилось, когда я приблизился к бывшему фасаду христианского храма. Алтарный придел был заложен камнем и застроен, так что внутри ничего не было видно, но я поверил слухам, которые доходили до моих ушей ранее: якобы к самому алтарю прибит деревянными колами старый, сильный вестготский вампир. Меня передернуло от мыслей о муках, которые испытывает это существо, но я уж точно не стал бы выковыривать камешек из стены, чтобы взглянуть на него. Надеюсь, что освящение этого места во славу ислама сотрет окутывающую это место ауру ужаса и запечатает монстра в его склепе навеки.

Когда я приступил к осмотру второго строящегося здания – будущего величественного дворца Алькасар – я уже не был единственным вампиром Аширры на площади. Когда дворец будет достроен, его внешние укрепления протянутся вплоть до берега реки; самые высокие башни уже выпирают с обрыва, отбрасывая на темную воду совершенно черные тени. Я уселся поудобнее, чтобы посмотреть на череду посетителей, и был вознагражден за терпение с лихвой. Я обнаружил беспечного Муташарид, кравшегося вдоль основания; он проверял, все ли крысиные норы еще расположены так, как он планировал. Молодой, хорошо одетый каинит тащил под руку сонного инженера; было слышно, как он втолковывал ему что-то о технике резьбы по камню и качествах различных ценных минералов, которые, конечно же, придадут блестящий вид этим тусклым стенам. Еще я увидел женщину-воина, читавшую стражникам лекцию о возможных уязвимых местах в обороне дворца – ее маскировка, даже на мой взгляд, была плохой. Должно быть, каждый каинит в городе так или иначе имел свой интерес в этом строительстве, которое должно было закончиться еще через несколько десятков лет. Наверное, и мне следует принять в нем участие, поскольку теперь у меня есть несколько лет на организацию добычи некоторых редких и ценных камней и поставки их в Севилью.

21 июля 1194

Команда нашего корабля собрана, и каждый ее член скрупулезно проверен Карифом. Санжар пересчитал и бережно упаковал каждую вещь, которая поплывет с нами, включая местные вина и оливки. Мы отплываем с приливом, и это дает мне время, чтобы записать в журнал последние впечатления от Севильи.

Прошлым вечером, обсуждая сделку с перепуганным старым торговцем, я приметил бледного, но хорошо сложенного юношу, пытавшегося привлечь мое внимание. Я пожелал своему компаньону хорошего отдыха, я проводил его до наших комнат, а затем пригласил войти того юнца. Он представился Надимом ибн Нури, молодым Вентру. Ибн Нури был облечен незавидной задачей обустройства своих старейшин и надеялся на мою помощь в этом деле. Его делом было организовать использование близлежащих руин крупного римского города Италики [3] – родины императоров Траяна и Адриана. Расположенные на другом от Севильи берегу реки, всего в нескольких минутах езды верхом, остатки амфитеатра давно уже приспособлены для ночных встреч различных групп вампиров: и Amici Noctis, и римских изгнанников, и ужасающих драматургов с их леденящими душу произведениями, и многих других. После нескольких лет верной службы на ниве поддержания социальной структуры в заброшенном городе ибн Нури открыл для себя, что может еще и зарабатывать, получая как деньги, так и обещания на будущее, поставляя определенного рода товары и услуги для этих сборищ. Теперь он обустраивает безопасные убежища для странствующих каинитов, достает подходящую пищу для вампиров своего клана, а также подыскивает необычные вещи для роскошных ритуалов, если это необходимо. Насколько я знаю, вдобавок ко всему этому он нашел одного старейшину, посредничество в удовлетворении экзотических нужд которого также сулит ему заманчивый доход. Все это меня заинтересовало, и остаток ночи я вместе с ибн Нури составлял списки необычных минералов, ценных масел и весьма точных требований к рабам. Благодаря его усердию я еще несколько лет буду занят поставками самых таинственных пунктов из его списков. Чувствую, следующая поездка в Севилью доставит мне немалое удовольствие.

22 июля 1194

Мы благополучно погрузились на корабль. Команда состоит из уроженцев почти что всех морских держав, и порой я не могу разобрать язык, на котором они говорят. Впрочем, это отвечает моим намерениям. Кариф, увы, не смог набрать команду моряков, происходящих исключительно из исламских земель, но и сам корабль отличается новшествами, с которыми мусульманские матросы незнакомы; поэтому мы просто наняли лучших людей, каких смогли найти. Исходя из этого, Кариф набрал и проверил всю команду так тщательно, как смог. Они общаются между собой на моряцком волапюке, позволяющем им выполнять свою работу, но при этом каждый говорит на одном языке лишь с горсткой других матросов. Этот языковой барьер, надеюсь, не позволит им сплетничать о моем необычном поведении и замышлять мятеж, если мне окажется необходимо открыть свою природу.

Судно, которое повезет нас по всему Средиземному морю – великолепный образчик мастерства корабелов. Это существенно улучшенная кариб – которую в аль-Андалус, да и везде в остальном мире именуют «каравеллой». У нее плавные обводы, а доски обшивки плотно подогнаны друг к другу. Ее облик совершенно не похож на ершистые очертания северных судов, чьи борта обшиты внакрой [4]. Многие корабли этого типа – те, что не приспособлены к плаванию вдали от берега – имеют только одну мачту, притом закрепленную жестко, и не могут разворачивать паруса по ветру. Моя же красавица может похвастаться двумя мачтами, на передней укреплен треугольный латинский парус, а на задней – большой прямой парус; их сочетание позволяет извлекать предельную выгоду даже из слабейшего средиземноморского бриза [5]. Подвижные весла заменены на кормовой руль, но смысл этого недавнего улучшения я пока не понимаю. Внутреннее строение судна также немного изменено, чтобы придать ему остойчивость. Наконец, ради моей безопасности половину трюма закрывает плотный настил палубы.

Друзья мои, не соглашайтесь на путешествие на простом торговом коге, иначе на рассвете вы будете прятаться в трюме, пытаясь укрыться за первыми попавшимся под руку ящиками и тюками с товаром. Крытая палуба служит защитой не только мне, но и некоторым ценным товарам: это мыла, специи, великолепно окрашенные ткани и прочие предметы роскоши. Мое судно невелико, вмещает менее 24 тонн груза, поэтому, чтобы возместить расходы на наше путешествие, на этом корабле с нами едут только высококачественные товары, за которые мы выручим большие деньги, а вся прочая масса покупок попроще поплывет следом, на более подходящих судах.

Позвольте мне рассказать тем из вас, кто незнаком с морскими путешествиями, о типах кораблей, какие вы можете встретить. Как я уже писал ранее, суда северян имеют борта, обшитые досками внахлест, и сильно полагаются на мощь ветра. С одной мачтой такое судно называется «ког», а двухмачтовое – «бот». Они все чаще используются крестоносцами и европейскими торговцами, но если вы встретите такой корабль, всегда есть шанс, что его команда родом из еще более дальних земель, лежащих за океаном к северу и западу от аль-Андалус.

Карибы, суда с гладкой обшивкой корпуса, и корабли, полагающиеся вместо силы ветра на силу весел, впервые появились в Средиземноморье. Гребцы были необходимы до изобретения парусов, способных поворачиваться по ветру, и все еще требуются на боевых судах, где нет достаточных припасов на случай, если судно попадет в штиль или собьется с курса. Если вам встретится корабль с несколькими гребными палубами, будьте осторожны: такое судно наверняка создано для военных целей, весьма маневренное и может набрать огромную скорость, чтобы таранить противника.

Самые крупные корабли, которые встретятся вам в Средиземном море – это галеры водоизмещением в 300 тонн, способные при необходимости вместить до пяти сотен мужчин. Они перевозят объемистые товары: зерно, кожи, тюки тканей, вина, сушеные продукты. Если вам улыбнется удача странствовать по морю Кулзум или морю Фарис, а то и через Индийский океан, вы наверняка увидите массивные, неуклюжие корабли Таугаста, что на Дальнем Востоке зовутся джонками. Мне дали понять, что корпус этих судов состоит из двух каркасов, а их паруса – странные конструкции из небольших лоскутов и множества поперечин. Выглядят они странно, однако я наблюдал, как такие корабли спокойно скользят по воде против ветра.

Покинув аль-Андалус, наш капитан Абу Раджид взял курс на Гибралтарский пролив. Я довольно долго убеждал себя в том, что он – умелый и знающий человек, и остался им доволен. Я знаю лишь то, что пролив коварен; ему же известно, в чем это коварство состоит, какой погоды и каких течений ожидать в это время года, и тому подобное. Мне не остается ничего, кроме как удалиться в свой лишенный света закуток, так как перед рассветом корабль заволакивает туманом. Прохождение через сам пролив я пропущу и не увижу ни унылых скал Магриба на одном берегу, ни скалы Джабаль-Тарик на другом. Лучше всего проходить эту стремнину при свете дня.

Магриб,1 августа 1194

Мы высадились в Себте [6], гостеприимной бухте в тени горы Ачо. Этот естественный залив ценился на протяжении столетий – карфагенянами, греками, римлянами, византийцами, а теперь – династией Альмохадов. Через него проходит торговля золотом, слоновой костью и рабами – все это доставляется к побережью Средиземного моря из сердца Африки. Но как бы ни был важен порт, мои дела здесь расположены южнее, в городах Фес и Марракеш.

Эти земли зовутся Магриб, или «земля заходящего солнца», и здесь зародилась империя Альмохадов, а до нее – династия Альморавидов. В этом регионе, тянущемся от самой долины Нила до океана, а на юге глубоко забирающегося в пустыню Сахара, в основном живут мирные берберы. Они возделывают склоны прибрежных холмов, где часто идут дожди, а на засушливой дальней стороне гор пасут коз и овец. Мы оставили наш корабль на якоре в Себте, и, пробираясь на юг меж оливковых рощ и засеянных зерном полей, я с трудом совмещал в уме аккуратные домики этих оседлых людей с дикими рассказами о варварском завоевании мусульманской части Испании.

Спокойствие местной ночи обманчиво. Народ берберов состоит из отдельных племен, и не все они разделяют интересы Альмохадов в политике или религии. Наиболее эффективно действующая группа бунтарей – это Бану Марин, которые сто лет назад были союзниками великой империи Омейядов. Даже сейчас Мариниды удерживают в руках некоторые удаленные области – но эти земли заботят Альмохадов столь мало, что ради них они бы ни за что не отвлеклись от христианской угрозы в аль-Андалус. Еще более беспокоят жителей этого региона согнанные с насиженных мест племена арабов, в том числе конные воины, которых угнали на запад фатимидские правители Египта. Но Фатимиды подчинились власти Салах ад-Дина, а бездомные арабы до сих пор грабят и устраивают набеги на деревни Магриба.

Фес

Мы вновь пересели на лошадей, но они оказались гораздо хуже, чем те, что везли нас в аль-Андалус, но явно той же породы. Ехать было трудно, все животные пугались моего присутствия, и я множество раз был вынужден спешиваться, пока Кариф не уговорил меня накормить моего скакуна из торбы овсом, смоченным витэ. Мне не хотелось этого делать, поскольку я не желал потом бросить животное, вкусившее моей крови. Вьючные животные, тащившие наши ценные грузы, также были недовольны моим присутствием, а еще необходимостью идти ночью. Со всеми этими неприятностями дорога в Фес заняла у нас больше недели – хотя в самом лучшем случае ее можно было проделать за пять дней.

Фес – древний город, но помладше тех, в которых я побывал недавно. Вначале появились два города, выстроенных по разные берега Вади Фес в конце VIII – начале IX века, рядом с местом, где этот периодически пересыхающий ручей впадает в реку Себу. Альморавиды объединили города, создав, таким образом одно из крупнейших поселений в Магрибе. Старый город, Фес эль-Бали, все еще кроется в сердце поселения, окруженный когда-то защищавшими его, но бесполезными теперь укреплениями. Внутри этих стен будет сосредоточена и большая часть моих деловых операций.

Там же, в крепости, расположены мечеть Каравийя и университет – старейшие подобные заведения в Северной Африке. Университет и расположенные рядом с ним медресе, собравшиеся вокруг мечети, как цыплята возле наседки, привлекают ученых и учащихся со всех концов света. Не все из них живые – члены Кабилат аль-Моут, бэй’т Мушакис, визири Бану Хаким и многие другие приходят сюда, чтобы познать мудрость старейшин каинитов и святых мудрецов. Мы миновали мечеть, направляясь к жилой части суква. Наш путь в ночи освещала громадная лампа из пяти сотен свечей, видная издалека, хотя само здание занимает почти семь акров земли. Позже вечером я вернулся в мечеть, чтобы помолиться, но перед тем провел некоторое время, готовясь к тому, что оказалось настоящим испытанием. Сочетание яркого света и священной ауры мечети делало каждый шаг мучительным и, боюсь, я произнес молитвы в темпе, вовсе не исполненном достоинства, как я того хотел.

В здания, где размещаются медресе, входить было уже не так страшно. Внутри я обнаружил помощника султана, корпевшего над каким-то свитком и явно ушедшего в работу с головой. Я ждал, с интересом наблюдая за ним и пользуясь моментом, чтобы собрать себя в кулак после посещения мечети. Прошло полчаса, прежде чем старик заметил меня. Я пришел выразить почтение султану Усаме ибн Джабару, но он, как оказалось, не принимает приветствий; более того, такие обязанности мешают его занятиям. Поэтому пожилой помощник снял с полки огромную книгу и занес туда мое имя, имя моего сира и день приезда. Он попросил также, чтобы я зашел вновь перед отъездом, чтобы записать и это событие, и пояснил, что если я понадоблюсь султану, он даст мне знать. Я ушел, несколько удивленный таким подходом. Надеюсь, в ближайшем будущем им, ради собственного спокойствия, не понадобятся более внимательные помощники.

3 августа 1194

У нас возникла финансовая проблема, заставившая мою холодную кровь бежать по жилам горячо и яростно. Одна из долговых расписок, которую я надеялся реализовать в этом путешествии, была выдана нашему торговому дому в качестве уплаты части долга. Теперь же давший ее смертный купец из Феса отказывается признавать долг, хотя все бумаги в порядке. Признаюсь, первым моим желанием было нанести этому наглому человечишке ночной визит, но Санжар убедил меня, что решать эту проблему все-таки лучше в рамках закона. Я благодарен ему за рассудительность и отвагу, ведь сам я был разгневан.

Я вновь пришел ко двору султана и был принят в другом медресе и уже другим помощником, правда, столь же умудренным годами. Я захватил с собой пачку первосортной бумаги, которую мы приобрели в Гранаде – в дар старику за то, что я отвлек его от занятий, чтобы получить помощь. Он явно остался доволен и, ощупывая тонко выделанные листы, посоветовал мне обратиться к местному каиниту Нахд ибн Раиду, при жизни бывшему ‘удулем, одним из улемов, и сохранившему обширные связи со смертными улемами Феса. Вернувшись в свои комнаты, я разбудил Санжара и велел ему сочинить письмо к этому старейшине, содержащее подробное описание нашей ситуации и просьбу о помощи. Этим он и занят сейчас, пока я пишу в путевой журнал, и наши перья скрипят в унисон. Днем он доставит послание, и вечером, когда старейшина пробудится, оно будет его ждать.

4 августа 1194

Этим вечером я встречался с Нахд ибн Раидом. Он пожелал увидеть меня, прежде чем углубляться в детали моего торгового спора. Так и должно быть; положение ‘удуля основывается не столько на его образованности, сколько на его репутации в сообществе, поэтому поддержка ненадежных индивидуумов может серьезно уменьшить доверие к нему. Ибн Раид, учитывая его сущность, более не выступает перед кади, за исключением чрезвычайных обстоятельств, однако весьма серьезно относится к своему статусу и обязанностям.

Я уже писал в своем дневнике, что не являюсь самым набожным из каинитов; так вот, не отношусь я и к числу самых образованных. Возможно, если бы я прожил до более зрелых лет среди людей, я тоже пополнил бы со временем ряды улемов. Тем не менее, я искренен, и вера моя крепка. Видимо, ибн Раид увидел это во мне, поскольку согласился пособить в моем деле. За такую помощь денег не берут, посему я теперь должен ему услугу – чтобы рассчитаться за подмогу. Мне повезло найти здесь, в Фесе, существо, верящее так сильно в то, что закон, как мостик, можно перекинуть между Аширрой и смертными, разделяющими наши убеждения.

Потребуется некоторое время, чтобы утрясти все разногласия и с торговцем, и с кади. Я вынужден буду пробыть в Фесе дольше, чем планировал, но здесь я мало что могу поделать. Теперь это дело будет решаться при свете дня, и мне остается положиться на Санжара, который будет блюсти и отстаивать мои интересы.

8 августа 1194

Возникший ранее спор разрешился к всеобщему удовлетворению. Санжар рассказал, что кади посчитал нашу расписку и документы, подтверждающие перевозку товаров, достаточным свидетельством, поскольку они были зачитаны ‘удулем. Мудрый кади дал понять купцу, что он считает расписку действительной, и предложил, чтобы эта бумага стала основой для дополнительного соглашения между нашим торговым домом и этим смертным. Санжар одобрил такую сделку от моего имени, а ‘удуль подготовил бумаги, скрепившие ее. Как и подобает доброму правоверному, я оплачу услуги ‘удуля. Санжар же уже начал договариваться о закупке кож и тонко выделанной шерсти.

Кариф и я пока сидим без дела. Мы развлекли себя осмотром осыпающихся укреплений старого города и катанием на верблюдах по окраинам Сахары. Именно там, в песках, меня настиг дух-вестник. Большая часть моего клана полагается на гонцов и прочие обыденные средства сообщения, но наши колдуны рассылают таких вот странных созданий, которые нашептывают их слова прямо тебе в ухо. Прогулки на верблюдах враз оказались забытыми, поскольку теперь я тружусь, чтобы раздобыть все то, что просил вестник. Вскоре мы отправляемся в Марракеш; надеюсь, что найду там все недостающее.

Марракеш, 10 сентября 1194

Мы благополучно прибыли в Марракеш после месяца трудного пути. К нашей маленькой компании из всадников и вьючных животных через неделю после выхода из Феса подошли было разбойники, однако обнаженный клинок Карифа и наши очевидно мирные намерения отвратили угрозу. Если бы эти негодяи знали, какие ценные вещи тщательно уложены в тюки на спинах невзрачной скотины, они наверняка нападали бы отчаяннее.

Прибыв в этот удаленный город-оазис, поначалу я с трудом припоминал, зачем же я так долго забирался в такую глушь. Еще когда город был столицей династии Альморавидов, он не разросся до неприличных размеров, а с тех пор как этих правителей разбили Альмохады, находился в постоянном упадке.

Все же Марракеш остается оживленным деловым центром; берберы из высокогорий и засушливых пустынь приходят на его возделанные, плодородные равнины, чтобы обменять пыльные плоды своих трудов на дары местных садов. Но все, что продается здесь, можно купить и на севере, в более доступном Фесе, и естественно, основная часть торговцев переместилась туда. Стерев дорожную пыль со своего лица, я вспомнил, что оказался здесь, чтобы оценить, покроет ли дешевизна товаров в Марракеше стоимость их перевозки караваном к побережью Средиземного моря. Впервые за несколько недель пути откинувшись на мягкие, чистые подушки, я сказал себе, что местные цены должны быть очень и очень выгодными, чтобы снова завлечь меня сюда.

Пока что я не отыскал следов присутствия в городе других каинитов. Это поражает меня и кажется более чем удивительным. Завтра я приложу больше усилий, чтобы отыскать бессмертных обитателей города. Это кажется мне вежливым, и в данной ситуации – уместным.

11 сентября 1194

Медина Марракеша – его знаменитый «красный город» с его бастионами и прочими строениями из обожженного кирпича – с наступлением темноты был весьма оживленным местом. Казалось, что купцы и погонщики из глубин пустыни даже рады вести дела в поздние, более прохладные часы, если только торговцы Джемаа аль-Фна, крупнейшего суква города, готовы платить за масло для ламп. Огромные кованые ворота суква, выходящие на медину, захлопнулись окончательно лишь через несколько часов после захода солнца. Купцы бесцельно слонялись по мягко колышущей кронами пальмовой роще, окружающей центр города, прежде чем возвращаться к своим стадам и караванам, а торговцы тем временем закрывали лавки и фургоны, чтобы вернуться к ждущим их семьям. Но во всей этой суматохе я так и не увидел ни каинитов, ни их следов; возможно, это еще одна причина, по которой жители Марракеша столь свободно наслаждаться ночью.

Заросли олив и пространные, обнесенные стенами сады Агдал также были молчаливы. У меня мелькнула было мысль, что здесь я найду хотя бы кого-то из выродков Муташарид, прячущегося среди сотен акров оросительных каналов – но нет. Вечер был потерян, за исключением визита в мечеть аль-Кутубия; ее завершили столь недавно [7], что мозаичный пол еще не покрывала красная глиняная пыль, а дерево ценных пород – несомненно, привезенное из джунглей, расположенных за пустыней к югу – еще источало легчайший едкий аромат древесного сока. Минарет мечети возносится на почтительную высоту, свыше двухсот пятидесяти футов, но ведь он и должен служить в свете дня маяком для странников, утомившихся от долгого пути через пустоши.

Завтра ночью я извлеку максимум пользы из бессонницы, охватившей обитателей Марракеша, чтобы завершить наши дела и исследования как можно скорее. Я не нахожу приятной обратную дорогу в Фес, но чем скорее мы достигнем его, тем раньше отправимся на восток, к моей родине.

12 сентября 1194

Эта ночь оказалась щедра на небольшие открытия. Оба моих ансара днем трудились в поте лица: Санжар торговался с купцами и хозяевами складов, а Кариф утрясал дела с караванами и стражей. Пробудившись, я сумел заключить несколько прибыльных сделок и договориться с парой местных дельцов, что, надеюсь, позволит вести в этом регионе дела, не наведываясь сюда лично – по крайней мере, не часто.

Я как раз отослал своего новоиспеченного партнера спать, когда ко мне подошел юноша явно не берберского происхождения, а родом из Иберии – что для этих мест непривычно, но не странно. Осторожное изучение обнаружило в нем каинита – первого встреченного мной в этом пустынном месте. Он назвался Аратцем Лабарде и говорил на арабском с незнакомым мне акцентом.

Он утверждал, что забрался так далеко от родных земель, следуя за членами своей семьи, которых сюда пригнали альмохадские завоеватели в качестве рабов на строительство новой большой мечети и минарета. Как можно догадаться, он не причислял себя к Аширре – а учитывая страдания, причиненные его семье хозяевами-мусульманами, не думаю, что он обратится к истинной вере и через срок, равный жизни смертного.

Но все же его привлекла моя явная честность и открытое ведение дел, и он желал получить от меня совет о том, как выжить в этих местах. Я высказал мнение, что здесь может быть очень даже безопасно, если, конечно, не повстречаться с каким-нибудь тощим, голодным, пустынным оборотнем или еще какой-нибудь тварью, вышедшей поохотиться. Молодой вампир заверил меня, что такая опасность здесь не больше, чем везде, а боится он скорее какого-нибудь древнего каинита, который как-нибудь ночью выберется из глинистой почвы и размажет его по камням за то, что осмелился поселиться в его городе. Я уверил его (и надеюсь, не ошибся), что оцепеневший Патриарх – небольшая угроза, а пробуждение кого-то из них возможно с той же вероятностью, что и смерч посреди города. Его, кажется, это успокоило, и он спросил, может ли он, по моему мнению, претендовать на титул султана города. В этот миг он стал держаться чуть иначе, мускулы на лице сократились, похоже, без его воли и незаметно для него самого; я же уклонился от прямого ответа, сказав, что этот вопрос должны решить все прочие каиниты города.

Повинуясь своему капризу, я разбудил Карифа и отослал его в квартал рабов перед рассветом, чтобы переговорить с надсмотрщиком насчет покупки строителей. Они наверняка должны были стоить дешево, раз основной их труд был завершен. Надсмотрщик сказал, что и рад бы был продать пленных из аль-Андалус, но многие из них таинственным образом скончались после окончания работ – причем кое-кто от рук неизвестного убийцы. Возможно, Лабарде вовсе не единственный каинит в городе, или же вскоре в Марракеше воцарится безумный и одинокий султан. Как бы то ни было, я не буду посылать сюда порученцев иберийского происхождения.

8 октября 1194

Обратное путешествие в Фес и затем в Себту прошло гораздо спокойнее, чем тяжкая дорога на юг. Я и мои спутники оставили вьючных животных в Марракеше, поскольку продали либо оставили в залог сделок все привезенные с собой товары, и поэтому возвращались без сопровождающих и налегке. Мы достигли побережья за меньшее время, чем то, которое потратили на путь от Феса вглубь страны.

Теперь мы вновь на борту корабля и плывем в Тунис. Даже при самых печальных обстоятельствах это плавание займет у нас не более месяца, хотя расстояние, которое нам предстоит пройти, почти вчетверо больше, чем дорога между Марракешем и Фесом. В этом и состоит прелесть путешествий по воде.

Однако у странствий на корабле много и недостатков. Всякое путешествие – дело серьезное. Я буду вынужден питаться кровью Карифа и Санжара и не делать ничего, что растратило бы силу моей крови. Я не увижу ничего, кроме корпуса судна и палубы надо мной в течение многих дней подряд: лучше прослыть чудаковатым, высокомерным или страдающим от морской болезни, чем возбудить подозрения команды, выбираясь на палубу лишь вечером после захода солнца. Чтобы использовать все возможности корабля и поймать господствующие ветра, мы не пойдем вдоль берега (что позволило бы голодному каиниту совершать ради пропитания набеги на прибрежные города и рыбацкие деревни), а отправимся подальше в Средиземное море. Если бы нам предстоял путь подольше, я подумал бы, не впасть ли в оцепенение, но в этом случае при хороших ветрах я проснулся бы только через некоторое время после приезда. До прибытия в Тунис я буду читать, писать и отдыхать.

Тунис, 30 октября 1194

Мы добрались до Туниса за три недели – отличный темп для этого времени года, как уверил меня капитан Абу Раджид. Наше судно останется на якоре в Хальк аль-Вади, укрепленном порту, охраняющем вход в Тунисское озеро [8]. Товары, а реже – пассажиров вроде меня, переправляют в город паромом по каналу. Переход был небогатым на события, если не считать заоблачной цены, которую содрали с меня за перевозку небольшого количества груза и трех пассажиров после наступления темноты. В следующий мой визит в Тунис нужно будет товары и ансаров отправить на берег днем, а самому ехать ночью, чтобы сберечь кое-какие деньги.

Сам Тунис гораздо меньше размерами, чем я ожидал увидеть, учитывая его удобнейшее местоположение между двумя впадинами – восточной и западной – Средиземного моря. Город был разрушен римлянами вместе с Карфагеном, а потом ими же отстроен; с тех пор его значимость возросла, но численность населения не поспевает за ней. Такие условия кажутся идеальными для обитателей Туниса: город полон вполне обеспеченных ремесленников и торговцев, и даже рыбаки выглядят сытыми и окружены многочисленными семьями.

Мои комнаты над суквом все еще полнятся ароматами тысяч редких масел и специй, хотя все торговцы давно уже ушли по домам спать. Нужно выяснить, кто продает это ошеломляющее разнообразие товаров и при этом отсыпается днем. Я уверен, что где-то в этой экзотической мешанине найду последние вещи из списка, доставленного мне духом-вестником.

До меня дошел слух, что госпожа Софониба, султан Туниса, устраивает прием, чтобы приветствовать гостей ее города, в том числе нескольких каинитов, прибывших из Европы. Поскольку в то же время мне необходимо представиться ей, я не вправе отклонить приглашение, как бы я того ни хотел. Уверен, это будет богатая событиями и поучительная ночь.

2 ноября 1194

Позвольте мне начать новую страницу дневника со строгого предупреждения: находясь в Тунисе, не заговаривайте о Карфагене. Каиниты этого города куда старше его самого, древнéе, чем постройки римской и арабской эпох, служащие им убежищами. Они уцелели в течение всех трех Пунических войн и вовсе не любят слушать хвалебные песни о славе павшего Карфагена.

Прошлой ночью султан устроила прием в банях, где каждому гостю было отведено место для омовения, и каждый получил одежды, казавшиеся нашей хозяйке достойными: некая старинная разновидность туники, окрашенная в тот великолепный оттенок пурпура, что наполнял золотом кошели финикийских моряков. Мне потребовалась помощь слуг, чтобы облачиться в это одеяние так, как надо. Те же ловкие слуги проследили, чтобы я вдоволь напился крови перед собранием.

В главном зале бань к нам вышла госпожа Софониба и представила нам нескольких других каинитов примерно ее возраста – пар, наполнявший комнату, не расцвечивал их лица ни малейшим румянцем. Из приезжих я оказался самым старшим, что меня удивило, поэтому я представился так пышно, как смог, и получил ответное милостивое приветствие.

Европейские гости таких высот не достигли. Это была разношерстная компания юных Бруха, только-только отпущенных из-под крыла сиров и решивших отметить этот новый этап своей не-жизни странствием к развалинам Карфагена. Их одежды сидели на них неловко, а лица заливала краска жара. Они не говорили ни на принятом здесь арабском языке, ни на мертвом языке финикийцев (на котором, признаться, и сам я не умею ни говорить, ни читать), что заставляло хозяев приема общаться с ними на латыни. Одних их юношеских манер уже было достаточно, чтобы навредить их репутации. Но затем их вожак с желудком, полным крови, и головой, набитой полупереваренной философией, посчитал необходимым прочесть старейшинам лекцию о великом заговоре Вентру и трагическом падении мечты Бруха. Оседлав любимого конька, он принялся разглагольствовать, отбросив юношескую неловкость и не замечая застывших лиц и затуманившихся глаз своих слушателей. Вдруг госпожа Софониба без всякого предупреждения прервала свое пугающее спокойствие. Одним стремительным движением она отделила голову наглеца-Бруха от тела, которое свалилось в горячий бассейн и распалось в алой луже. Остальные европейцы бросились врассыпную. Чуть позже, извинившись – надеюсь, это звучало вежливо – ушел и я.

Вечером, проснувшись, я обнаружил доставленный с посланцем свиток. Он содержал написанную изящным почерком поэму с извинениями, адресованными сиру вчерашнего несчастливца – благоразумно составленную на латыни. Остальные гости, как выяснилось, также получили по свитку. Меня просили держать письмо при себе на тот маловероятный случай, если я повстречаю сира убитого юнца, поскольку госпожа Софониба выразила сомнение, что кто-либо из оставшихся Бруха протянет настолько долго, чтобы доставить послание адресату.

Сейчас мне нужно успокоиться, чтобы совершить последние покупки в сукве: купцы, продающие нужный мне товар, редко ведут дела в привычные для торговли часы. Санжар уже отослал по каналу в порт несколько лодок, нагруженных доверху коврами и тканями; окрашенная тем самым оттенком пурпура материя еще долгие годы будет напоминать мне о прошлой ночи. С утренним приливом мы покинем Тунис.

Аль-Кайрван, 5 ноября 1194

Мы достигли порта аль-Махдия, служащего морскими воротами священному городу аль-Кайрван [9]. Именно с этого города началось завоевание Магриба арабами, что позволило им нести слово Пророка по всему северу Африки. Здесь же нашел упокоение один из спутников Пророка, что сделало город политическим и интеллектуальным центром ислама и позволило аль-Махдие стать процветающим торговым портом. Но в последние десятилетия те самые племена арабов, досаждавшие берберам на землях до самого Феса, окончательно согнали с насиженных мест фермеров, которые поставляли в город все самое необходимое, и тем пришлось вести кочевой образ жизни, только лишь чтобы быть на шаг впереди налетчиков. Поэтому основная торговля перекочевала на север, в Тунис. Священному городу осталось лишь глотать пыль, поднимающуюся с иссохших полей, а его единственные посетители – кочевники в базарный день и случайные благочестивые паломники.

И, конечно, торговцы поневоле вроде меня. Я ждал, пока последние лучи солнца скроются за горизонтом, когда Санжар доложил, что рядом с окраиной доков ждут две черные лошади без всадников. Я вовсе не был удивлен тем, что Мирсус ожидал моего прибытия.

Большинство каинитов, даже Аширра, покинули пустыню, когда бесчинства бандитов достигли пика. Аль-Кайрван оказался идеальным пристанищем для группы колдунов Бану Хаким, странствующих мистиков-суфиев, объединивших пантеизм и странные традиции дервишей в собственную магию крови. Я слышал, что за эксперименты, которые кто-то счел богохульными, а другие – просто раздражающими, их изгнали из Аламута. По другим слухам, они покинули крепость сами в поисках безлюдного места, где можно было бы оттачивать свои ритуалы – и здесь они уж наверняка нашли свое уединение. Мне не особенно нравятся их обряды, но я знаю, что Мирсус, мой товарищ по горной крепости в течение многих лет, хоть и по-своему, но все же набожный мусульманин. Я бывал в аль-Кайрване чаще, чем хотел бы, но в этот раз мне хотя бы доступна такая роскошь, как путешествие на корабле.

6 ноября 1194

Кариф сопровождал меня на коротком пути в аль-Кайрван на случай нападения бандитов. Не хотел бы я оказаться грабителем, чьей добычей стали бы странные товары, заказанные Мирсусом, но невероятная судьба налетчиков служила мне слабым утешением, пока мои потроха тряслись в такт лошадиной рыси. Вокруг расстилалась голая степь, и это успокаивало мои страхи, а кони тем временем неслись вперед без поводьев, как будто точно знали дорогу.

Прошло менее часа, и мы оказались на окраине спящего города. Лошади остановились как вкопанные, едва завидев завию Сиди Сахаб, святого братства, охраняющего могилу спутника Пророка. Из ворот завии вышла процессия всадников в белом и направилась прямо к нам. Я почувствовал некоторое облегчение, когда Мирсус отдернул с лица защитную вуаль; манеры его с годами становятся все более странными, но я скорее буду иметь дело с Мирсусом, чем с холодными и могущественными колдунами нашего клана. Мы спешились и приветствовали друг друга, а затем занялись распаковыванием узлов с необычными покупками моего друга. Спутники Мирсуса смотрели на нас из седел, даже не моргая, уже не говоря о том, чтобы как-нибудь помочь нам. Среди того, что я привез, был изукрашенный самоцветами кувшин с мазью из жира морских птиц, гирлянда скорпионьих хвостов, еще блестевших от яда, и маска, выточенная из черного, как ночное небо, дерева, и еще множество кувшинов и бутылей со странными ярлыками, о содержимом которых я не хочу ничего знать. Мирсус ковырялся в своих новоприобретениях ловкими пальцами, его глаза блестели, и иногда он издавал возгласы удовольствия. Никаких денег он мне не дал; всю плату за эти заказы получает мой сир, и чаще всего это услуги. Довольный, Мирсус тщательно приторочил бесценные узлы к седлу, вскочил в седло и вместе со своими спутниками бешеным галопом направился вглубь залитых лунным светом степей; конечно, они уже предвкушали ритуалы, для проведения которых ждали лишь доставленных мною компонентов. Перед возвращением на корабль я остановился в завие, кратко и быстро помолившись в нише подле могилы спутника Пророка.

Долина Нила, 6 декабря 1194

Эти земли находятся под властью династии Айюбидов. Их великий вождь Салах ад-Дин недавно почил в бозе, и наследником стал его брат аль-Адиль. Его империя, отвоеванная у Фатимидов из Каира и с помощью фанатичной веры устоявшая против нападений европейских крестоносцев, теперь стала распадаться на небольшие, союзнические уделы, управляемые родственниками и вассалами. Но все же Айюбиды контролируют плодородную долину Нила, священные города на Аравийском полуострове, а также Иерусалим и другие города в Святой Земле. Величайшей угрозой династии остаются крепости крестоносцев, возведенные вдоль побережья.

Каир

Путь из аль-Кайрвана в Каир оказался долгим: нам нужно было преодолеть больше полутора тысяч миль по восточной впадине Средиземного моря. Как мне сказали, нас потрепали несколько штормов – но я этого не помню, поскольку погрузился в долгое оцепенение, благодарный за возможность передохнуть после того, как мы избавились от нашего отвратительного груза. Я очнулся от того, что Санжар настойчиво тряс меня за плечо, что, как всегда, доставляло неудобство мне и подвергало опасности его самого. После неудачной попытки вцепиться Санжару в горло я выслушал его тревожный рассказ.

Как оказалось, коптский корабел, взявшийся за постройку двойника нашего корабля на водах моря Кулзум, бесследно исчез вместе с немалыми деньгами, выплаченными ему вперед за материалы и работу. Обещанного нам судна, разумеется, нет и в помине. Ночью я лично отправлюсь на поиски этого вероломного мастера, но сомневаюсь, что кого-нибудь найду. Это может серьезно застопорить мое путешествие. Мне важны и скорость, и безопасность, и я вряд ли найду среди кораблей, продающихся в Каире, судно, сочетающее в себе и то, и другое. Мой необычный маршрут может сделать покупку непредсказуемой. Следовательно, я должен отыскать иной выход.

Сам Каир – чудесный город. Возможно, это крупнейший город мира, ведь соперничать за это звание он может только с Константинополем и великолепным Багдадом. На моем пути это самый молодой город. До прибытия мусульманских завоевателей политическая жизнь долины Нила была сосредоточена на побережье, в Александрии. Но Фатимиды выстроили сердце Каира, мечеть Азхар, и окружили ее огромным процветающим городом, ставшим столицей их империи.

Я радуюсь, посещая Каир. Несмотря на то, что в городе преобладают Валид Сет, расплодившиеся в невообразимом количестве, в Каире они вынуждены носить своих ручных змей в рукаве. Если придется, я предпочту иметь дело со спокойным, дружелюбным Сетитом, чем с тем, кто запуган. Однако промлема с кораблем расстроила меня. Я постараюсь разрешить ее как можно быстрее, чтобы затем вновь наслаждаться городом.

7 декабря 1194

Мне удалось обнаружить и свой корабль, и плотника, и увиденное меня не обрадовало. Главный корабел исчез, как я уже писал. Материалы, необходимые для постройки судна, так и не были закуплены в достаточном количестве. Ученик мастера, напуганный и странным исчезновением учителя, и осознанием важности заказа, попытался исполнить его, не имея, понятно, ни материалов, ни мастерства. Результат оказался плачевным.

Я отправил посланца с этими вестями своему сиру. Ситуация могла быть результатом обыкновенной жадности смертных, но могла оказаться и следствием незваного вмешательства в наши дела. Какой бы из вариантов ни оказался правдой, я должен продолжать намеченный мною путь, предоставив честь расследования кому-нибудь более способному. Я договорился о том, чтобы мой корабль провели как можно выше вверх по течению Нила, там разобрали и на барже через канал переправили бы к морю. Сначала я подозрительно относился к этому плану, но подмастерье корабела уверил меня, что таков самый обычный способ транспортировки кораблей из дельты Нила, где есть дерево, подходящее для судостроения, к морю Кулзум, где такого дерева нет. По сути, фараоны прорыли канал, по которому поедет мое судно, именно для этих целей. Подмастерье будет сопровождать наш корабль под присмотром Карифа, соберет его заново и удостоверится, что спущенное на воду судно способно пересечь море. Все это затянется надолго.

В образовавшееся у меня свободное время я совершу путь вдоль побережья к Иерусалиму, Дамаску и Алеппо. Странствовать через эти охваченные войной земли без защиты меча Карифа будет небезопасно, но он нужнее здесь, а я, в отличие от многих членов Аширры, не могу терять время понапрасну.

В самом Каире у меня тоже найдутся более приятные занятия. Вся городская торговля пряностями и рабами почти целиком проходит через руки Сетитов или их прислужников, поэтому дела приходится вести с ними. Они умелые купцы и торгуются отчаянно, но по крайней мере, мне не придется изобретать оправдания своему ночному образу поведения или шататься по всему сукву, чтобы найти партнера по сделке. Я не буду искать встречи с султаном – по крайней мере, не сразу. В этом море смертных и каинитов одним членов Аширры больше, одним меньше – какая разница? Если возникнет необходимость или появится удобный случай представиться султану Антонию, я охотно это сделаю.

8 декабря 1194

Ночь оказалась плодотворна, но принесла и огорчения. Прокладывая свой путь по темным улицам, я приметил знакомое лицо – весельчака Валид Сет по имени Билаал. Я встречал его в мои прошлые посещения города и уверен, что он помнит меня так же хорошо, как я его – но всякий раз он общается со мной как при первой нашей встрече: как к паломнику или гостю, желающему осмотреть местные красоты. Впрочем, я столь же убежден в том, что делает он это единственно для того, чтобы узнать, сумеет ли он разозлить меня такой простой выходкой. Билаал предлагает всем желающим прогулку по городу, гарантируя безопасность тем, кто жаждет взглянуть на мертвых фараонов и тому подобную священную гниль. За свои услуги он берет разумную плату, и я еще ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь понес ущерб, находясь под его опекой. Я, однако, не питаю интереса вновь платить за то, что уже осмотрел в компании Билаала несколько десятков лет тому назад – Город Мертвых, протянувшийся вдоль восточных и южных окраин Каира. Я бы не поехал с ним (и не поеду) даже к пирамидам Гизы. Как всегда, я объяснил ему, что желаю посетить только храмы, посвященные Хусейну и Фатиме [10]; где они находятся, я знаю и сам: в нескольких сотнях шагов от мечети Азхар.

Билаал хихикнул, что привело его телеса в движение, и пожелал мне доброй ночи и приятного времяпрепровождения в Каире. Я никогда не думал, что каинит способен набрать вес, но Билаалу, похоже, как-то удалось это сделать с последней нашей встречи. Его лицо было розовым, а сам он прямо-таки сочился свежевыпитой кровью. Надо было бы посчитать это очередным вызовом, но я твердо уверен в том, что аппетит Билаала не покинет его и на пороге Окончательной смерти. Что примечательно: удаляясь вперевалочку прочь, Билаал подозвал к себе трех молодых каинитов – вероятно, своих потомков. Мне трудно представить себе, что султан Каира позволил ему такое, однако Билаал – один из самых уважаемых Сетитов в городе. Его знание города и его достопримечательностей непревзойденно.

Несколько позже я пришел к обиталищу Бека, моего давнего знакомого, торговца из Валид Сет. Учитывая историю наших долгих и взаимовыгодных сделок, большая часть моих приобретений в Каире в последние десятилетия шла через его руки. Наше доверие друг к другу сильнее, чем это обычно бывает меж членами наших кланов, что было бы невозможно, обладай мы опытом и памятью наших старейшин. История давнего конфликта для нас – слова, а не дело, и потому ее легко отбросить в сторону. Итак, хорошенькая девочка-рабыня пригласила меня войти в дом Бека. Я ожидал хозяина во дворе, а вокруг царила необычная даже для логова каинита суета: рабы всех оттенков кожи сновали по дому туда и сюда. Потом Бек вышел приветствовать меня, одетый в лучшие ткани, изукрашенные драгоценными камнями; на его пальцах сверкало столько колец, что я засомневался, может ли он сжать руку в кулак. Бек и раньше был богат, но в последние ночи дело его явно преуспевает.

Мой друг и впрямь торговался отчаянно, как будто знал: его товар рано или поздно кто-нибудь купит именно за ту цену, которую он назовет. Я спорил, кивая на наше давнее знакомство, что Бек с неохотой, но признавал. Я не ждал, что он снизит цены в ближайшем будущем, и надеялся хоть так уберечься от их повышения. Разумеется, гарантией сделки служило слово Бека. Суды местных кади вряд ли имеют большое влияние на Валид Сет.

Завершив наши обычные дела насчет покупки пряностей и рабов, Бек объявил, что желает предложить мне нечто особенное, чтобы почтить наши давние отношения. Он сказал, что владеет четырьмя весьма ценными рабынями, каждая из которых красива, умеет музицировать, читать стихи и рукодельничать. Его дом, как я мог заметить, и так полон невольников, поэтому он был бы рад уступить мне этих женщин по особенно низкой цене. Не желая показаться неблагодарным или скаредным, я согласился. Мы договорились, что рабынь приведут в мои комнаты, как только Бек сочтет их должным образом подготовленными.

Из двух моих сегодняшних встреч, да и просто из наблюдения за каинитами города, я сделал очевидный вывод о том, что Сетиты значительно укрепили свою власть в Каире – и экономическую, и политическую. Удивляюсь лишь, как султан Антоний, Вентру римского происхождения, позволил их влиянию разрастись, как бурьяну в поле. Столько лет он держал все в руках и прошел через такое число войн – и вот теперь, по иронии судьбы, нынешние времена расцвета оказались настоящей проверкой его правления.

11 декабря 1194

Если прошлые ночи в этом городе были просто беспокойными, то нынешняя совершенно выбила меня из колеи. Я прошу прощения у писцов, которые будут разбирать эти каракули; мои руки все еще дрожат так, что я сам едва прочитываю написанное.

Прошло несколько ночей с моей встречи с торговцем Беком. Этим днем юный слуга пришел к нам с сообщением, что к вечеру доставят товары: пряности, которые заполнят небольшой трюм нашего корабля, и четырех купленных мною рабынь. Санжар тут же начал приготовления – похоже, я забыл предупредить его о том, что с нами поедут женщины, а их нельзя просто оставить на складе до отъезда. Я проснулся от шума телег, которые разгружали во дворе, и возмущений стражников – их просили отпереть ворота после наступления темноты, и наконец, от тихого стука в мои комнаты. Оценив обстановку, я открыл дверь, чтобы принять свою покупку. В комнаты ввели четырех женщин в вуалях, скованных – больше для украшения – серебряными цепями. Сопровождающий вложил в мою руку маленький ключ, низко поклонился и вышел вон. Рабыни опустились на колени, ожидая моей оценки.

На первый взгляд все четверо выглядели весьма прелестно, как и обещал Бек. Я по очереди снял с них вуали, чтобы взглянуть на их лица. Одна была нубийкой с кожей темнее, чем полированное красное дерево, вторая – темноволосая и меднокожая – родилась, наверное, на островах к востоку от Индии, а третья, очень бледная девушка с локонами соломенного цвета, происходила с берегов Аральского моря. Но когда я откинул вуаль последней рабыни, мое сердце подпрыгнуло в груди; взор ее карих глаз пронзил меня не хуже деревянного кола. Ее лицо, подобное луне, и щеки, благоухающие розами – то была копия женщины, давно умершей и для меня потерянной. Сладостный изгиб ее улыбающихся губ словно стиснул мою грудь ледяной рукой, а затем на смену пришла волна жаркого гнева, и я испугался, что впаду в ярость. Я безрассудно метнулся прочь от нее, кувырком через закрытое ставнями окно, свалившись прямо на тюки со специями, сваленные внизу, и сильно напугав рабочих. В слепом страхе я бежал из суква, чтобы очнуться несколькими часами позже в чреве каирских трущоб под холодным зимним дождем. Бог да простит меня за то, что я совершил этой ночью: сам я даже не помню того, за что стоило бы просить прощения.

Женщин уже увели. Я велел Санжару убить арабскую женщину так быстро и безболезненно, как он сможет. Он не обрадовался моему приказу, но я не могу отделаться от мысли, что она – соглядатай или убийца, и не способен вынести ее присутствие поблизости. Карифа нет рядом, поэтому задача досталась Санжару. Я же пребываю в раздумьях: зачем Беку понадобилось так поступать? Хотел ли он уничтожить меня или просто выбить из колеи? Да и как это было проделано – они что, прочесывали пустыню, чтобы найти девушку, как две капли воды похожую на мою покойную возлюбленную, или же у меня появились неведомые враги, способные изменять плоть по образу и подобию призраков? Мне необходимо обдумать эти важные, чрезвычайно важные вещи, но пока что я могу сосредоточить свои мысли лишь на том, что где-то там, на улицах Каира, я обронил тот маленький серебряный ключ.

Мы уезжаем из Каира следующей ночью.

12 декабря 1194

Я отложил отъезд из Каира еще на одну ночь, но задержка того стоила. Сразу после заката, пока Санжар готовил наш поезд к отправлению на север, я решил посетить храмы Хусейна и Фатимы. Хотя сам я по природе существо не набожное, я решил, что немного созерцания пойдет на пользу моему растревоженному духу. Образ рабыни, проданной мне Беком, преследовал меня все время дневного сна. Пожалуй, я не выдержу еще одного дня страха.

До храмов я так и не добрался. Прокладывая свой путь по узким улочкам, почти пустым ночью, я заметил высокого нубийца, чьи движения были полны молчаливой уверенности, выдававшей в нем проклятие Каина. Он, как и я, был плененным хищником. Я подумал еще, что он принадлежит к Валид Сет, и может быть, даже состоял в сговоре с Беком, и решил проследить за ним. Через несколько поворотов в лабиринте улиц я услышал голос муэдзина, призывавший правоверных к молитве. Но в отличие от большинства ночей, когда этот крик рождал в моем сердце страх и легкий трепет, на этот раз я ощутил радость. Завывания укрепили мою душу, и я пошел на звук, впервые за много лет по-настоящему жаждая помолиться.

Я почти что потерялся, когда увидел, наконец, муэдзина на вершине минарета, который почему-то не был виден с других углов обзора. Белые одежды и покрытое шрамами лицо выдавали в нем одного из хаджж, святых подвижников Аширры из бэй’т Муташарид. Как и их дикие собратья, и воины моего клана, они умеют пропадать из виду. Наверное, этим же объясняется и секрет исчезновения минарета. Но об этом я думал уже после. В тот момент на меня снизошел истинный покой, и я вступил в мечеть.

Здесь присутствовали по меньшей мере три десятка вампиров из самых разных бэй’т. Мужчины с одной стороны, женщины с другой – все преклонили колени, обратив лица к Мекке, и молились. Это была настоящая мечеть Аширры, сердце религиозного сообщества отпрысков Каина. Я вспомнил утомительные ритуалы в Аламуте и то ощущение единства и общей силы. Все заботы поблекли перед мощью ислама.

После молитвы я уже собрался было тихо уйти, не желая, чтобы праздная болтовня и неизбежное соперничество между нами разрушили внутренний покой, которым я так дорожил. Я поискал глазами в толпе того нубийца, следуя за которым нашел мечеть. Он стоял в первом ряду, слушая муэдзина-хаджж. Подле него стоял еще один мужчина, окруженный небольшим ореолом теней, что выдавало его принадлежность к Кабилат эль-Хайял, и исполненный тихой уверенности, основанной на возрасте и власти. Его смуглое лицо с арабскими чертами и пронизывающий взгляд придавали ему облик повелителя пустыни, одного из немногих племенных князей, которые вышли из Медины вместе с Пророком и завоевали мир.

Лишь на пути к своему жилищу я сообразил, что имел честь молиться бок о бок с самим Сулейманом ибн Абдуллой, основателем и первым имамом секты Аширра. Воистину, Каир – город чудес.

13 декабря 1194

Мой верблюд бредет прочь от Каира, и огни города тают вдалеке, уже едва видные сквозь разлетающиеся занавеси паланкина. Позже придет очередь Санжара спать на спине животного, а я буду шагать рядом в темноте и укроюсь, лишь когда горизонт подернется угрожающим отсветом зари. Понятия не имею, когда будет отдыхать наш погонщик верблюдов, и мне нет до этого дела. Он сможет поспать, когда мы удалимся от Каира.

Когда мы снаряжали наш маленький караван, ко мне подошел стражник в ливрее цветов благородного дома. Он сообщил, что меня желает видеть советник султана, причем немедленно. Я последовал за вооруженным стражем, ломая голову над тем, что такого я успел натворить за прошлую ночь ужаса, что привлекло внимание столь высоких персон. Но мучился я напрасно. Стражник препроводил меня в цитадель Салах ад-Дина. Внутри ожидал советник султана, каинит африканского происхождения, чья черная кожа напомнила мне одновременно обсидиановый оттенок плоти самых почтенных старцев моего клана и лик нубийской рабыни, стоявшей передо мной на коленях прошлой ночью. Советник велел обращаться к нему по имени, Джубал; голос его был тих и спокоен. Затем он стал уже менее приятным тоном журить меня за несоблюдение положенных традиций по приезде в Каир.

Однако его разнос, похоже, был не единственной целью встречи, и не похоже было, чтобы я совершил нечто ужасающе грешное, о чем я сам бы не помнил. Пристыдив меня как следует, Джубал уже обыкновенным тоном заговорил о торговых делах, о самоустранении султана от влияния на политику смертных с приближением Крестовых походов, и о все большем количестве каинитов, привлеченных в Каир его культурным и историческим значением. Советник вежливо попросил меня поскорее посетить город вновь и рассказать моим собратьям по клану, что столица империи Салах ад-Дина ждет их с распростертыми объятиями. Затем он пожелал мне доброго пути.

Этот советник султана – добрая душа, но работа его трудна. Я согласен с ним: в Каире должно быть больше Бану Хаким. Валид Сет набрали здесь чересчур большую силу и вконец обнаглели. Возможно, пришло время снова разрыть змеиное гнездо… и выставить его на солнце.

Иерусалим, 27 декабря 1194

Дорога до Иерусалима заняла больше двух недель, и порой нам приходилось даже брести сквозь пургу. Через несколько дней после отправления из Каира нам пришлось снизить наш бешеный темп, иначе суровый холод пустыни наверняка бы прикончил нашего погонщика. Когда мои страхи улеглись, караван вернулся к обычной скорости. Теперь мне остается лишь надеяться, что мой корабль достигнет моря без новых происшествий.

Приблизившись к городу, мы разделились: Санжар с вьючными верблюдами отправился в обход, а я решил пройти через Золотые Ворота к Куполу Скалы. Это, конечно, было грубым отступлением от традиции, согласно которой торговый люд не может входить в священный город через эти ворота, но ведь на деле я прибыл в Иерусалим не ради торговли. В годы испытаний, которые претерпел город, мои знакомые были убиты, умерли с голоду или мудро решили переехать куда-нибудь еще. Половину торговли контролирует Мушакис по имени Азиф, а другую – вампир по имени Варшик, чьего происхождения я не знаю. Единственный член моего клана в городе, с кем я знаком, – это женщина-убийца по имени Хабиба. Она обитает за городом, в пещере на склоне Елеонской горы. От одного ее присутствия рядом мне становится не по себе. Я вообще не посещал бы Иерусалим, если бы не находящиеся здесь святыни.

Прогулка под сводом Золотых Ворот причинила мне некоторое неудобство. Приближение к Куполу Скалы сделало боль от близости святыни почти непереносимой. Я так и не смог войти внутрь благословенного строения, и мои страдания доказывают, что я пока что не достоин переступить его порог. В такие времена я роняю пару слезинок по своей утерянной смертности, но меня уже давно не утешает осознание того, что самый распоследний опустившийся смертный способен войти под Купол Скалы, а я – нет. Я прошел в укрытие мусульманского квартала, но все же я ощущал теперь себя очищенным, оголенным, как будто на коже моей открылись язвы, и через них вышла наружу вся греховность, накопленная с тех пор, как я соблюдал все требования моей веры. Я присоединился к Санжару как раз, когда он раздавал на Дамасском базаре взятки страже и бандитам попеременно, чтобы наш маленький караван не трогали до моего прихода.

Мы отдохнем здесь день или два. Мне нужно поохотиться, чтобы восстановить силы, а затем мы отправимся в Дамаск.

Дорога на Дамаск, 13 января 1195

Я предвкушал то время, которое проведу в Дамаске, но, похоже, мы пробудем здесь недолго. Эти слова я пишу в лачуге подле лошадиного рынка, расположенного за городской стеной. И это ближайшее расстояние, на которое мы подойдем к столице Салах ад-Дина. Но вместо купцов, которых я рассчитывал встретить здесь, меня приветствовала сестра по крови.

Я не встречался с Бистакх бинт Фахд, яростной и воинственной дочерью племени курдов, уже несколько лет, с тех пор как сопровождал своего сира в Аламут. Тогда ее сир Фадх был казнен за то, что проглядел склонность к инфернализму в подчиненных ему колдунах и визирях клана. Я помню, что мой сир выступал в защиту Фадха и прославлял его отважное решение ответить за преступления, которых он не совершал.

Бистакх объявилась прямо посреди нашей стоянки с напугавшей меня непринужденностью. Каста воинов нашего клана весьма умела в вопросах скрытности. Мысль о том, насколько мы все для них уязвимы, удручает. Но, к нашей удаче, Бистакх не желает мне зла. Наоборот, она явилась предупредить меня, что именно в Дамаске сокрыты инфернальные бездны, которые осквернили подопечных ее сира и привели его самого к Окончательной смерти. Сама она находится в городе с миссией отмщения, порученной ей Аламутом, и не хотела бы увидеть меня в ловушке демонов Баали, на которых она ведет охоту.

Я не был бы потомком своего сира, если бы не сумел учесть ее просьбу и заодно выполнить свое задание. Мне нужно было раздобыть в Дамаске несколько весьма важных вещей, и я объяснил Бистакх, что мне, как и ей, нужно уважить своего сира. Немного поколебавшись, она согласилась достать для меня требуемое и доставить через посредников в дневное время. В конце концов, месть воина ничуть не менее важна, чем сделка визиря.

Завтра ночью мы выезжаем в Алеппо.

За более подробной информацией об Иерусалиме, династии Айюбидов, Салах ад-Дине и крестоносцах обратитесь к книге «Ночи Иерусалима» и сопутствующей истории «Багряно-алые ключи». Там вы найдете как исторические сведения, так и больше образов каинитов для сравнения. Описание Дамаска вы можете найти в главе VI этой книги (Ночи Дамаска).

Алеппо, 29 января 1195

Оставив Сирийскую пустыню к востоку от себя, а массивные прибрежные горы – к западу, мы добрались до Алеппо за каких-то пятнадцать ночей. Мы двигались медленно и осторожно. Сам маршрут не приносит особых тягот, а горы являются хорошей защитой от лагерей крестоносцев, еще разбросанных по всему берегу Средиземного моря, зато все те смертные, кого захватчики вынудили покинуть свои дома и стать разбойниками, бродят вдоль дороги на Алеппо, ища, чем бы поживиться на этих камнях. Зимние холода лишь сделали их еще более отчаянными. Мы передвигались только в самые темные ночи, избегая даже света луны, чтобы не нарваться на драку.

Алеппо – независимый город, правители которого с X века происходят из мусульманских династий. В теории, он расположен на землях, находящихся под властью султаната Айюбидов. Но влияние крестоносцев здесь гораздо сильнее; семьдесят лет назад Алеппо выдержал долгую осаду, остался непокоренным, и с тех пор его не пытались захватить. С таким прошлым городу трудно было бы не процветать. Его расположение на значительном расстоянии и от берега Средиземного моря на западе, и от реки Евфрат на востоке, обеспечило его благополучие на тысячи лет. Амореи, хетты [11], ассирийцы, персы, греки, римляне, византийцы и, наконец, арабы – все они проливали кровь в борьбе за владение этим городом. Следы ушедших цивилизаций можно увидеть на улицах и в зданиях Алеппо – и в существах, бродящих по городу в ночи.

Каиниты Алеппо никогда на моей памяти, да и на памяти моего сира, не были единой силой. В городе нет султана или кого-то еще, кто принял бы на себя бремя верховной власти. За право командовать в Алеппо соперничают трое вампиров, происходящих из разных эпох прошлого. Все они обладают значительной мощью, и город как бы подвешен между ними и подобен хрупкому сосуду, покоящемуся на треноге. Каждый из этих владык породил потомство, что еще более осложнило борьбу. До упомянутой мною ранее осады эти выводки были довольно многочисленны. Однако в окруженном городе, где смертные жители боролись за выживание, даже любимых потомков, бывало, отправляли за стены, чтобы найти пищу в стане осаждающих или погибнуть в попытке накормиться. Теперь воинственные новообращенные вампиры вновь кишат в ночи Алеппо, обманывая и устрашая, но их древние предки не забывают никого из погибших. И в своих утратах они винят друг друга.

Если же кому-нибудь посчастливится не ввязаться в кровожадные политические игрища города, он окажется в замечательном месте для торговли. Мои прошлые сделки здесь приносили солидную прибыль, и я уже предвкушаю возобновление своих знакомств. Ремесленники Алеппо производят красители самых чистых и глубоких оттенков, какие можно достать вдоль побережья Средиземного моря, и потому местные ткани и кожи пользуются высоким спросом.

30 января 1195

Проходы базара в Алеппо крытые, что позволяет самым храбрым из нас бродить по ним до заката солнца. В писках выгоды, ради дела я могу проявить отвагу, поэтому я отправился на улицу. От этих ощущений кровь моя бурлит. Я успел переговорить с двумя торговцами, прежде чем базар начал сворачиваться на ночь. Во тьме покрывала, укутывающие прилавки в лабиринте проходов, напоминают призрачных мотыльков, порхающих вокруг цитадели на высоком холме в центре города. Я слышал рассказ о том, что когда-то город стоял на равнине, но поколение за поколением люди возводили свои дома на остатках старых строений, пока не появилась нынешняя впечатляющая возвышенность. Проходы и стоки под цитаделью дают убежище большинству городских каинитов, и они затрачивают массу сил на выкапывание новых туннелей в поисках тайных путей к укрытиям своих врагов.

Пробираясь под сенью крыльев базарных «мотыльков», я случайно увидел знакомое мне лицо – по правде говоря, слишком безобразное, чтобы забыть его. Этот лик принадлежал Самси, Носферату по крови, а если судить по имени – женщине. Я вежливо поздоровался с ней, и она ответила мне взаимным приветствием, восславив Пророка. С ее стороны это было просто знаком уважения: сир Самси бродил по улицам города еще во времена империи ассирийцев, и, полагаю, он и его потомки почитают какого-то древнего бога. Однако позже в разговоре она упоминала о своих собратьях по клану, принадлежащих к Аширре, и многих других. Взяв меня за руку (что я позволил ей сделать с содроганием), она повела меня по извилистым улочкам, чтобы познакомить со своим новым близким другом по имени Коссос, который когда-то был одним из молодых смутьянов Алеппо. Этой ночью он, запинаясь, приветствовал меня на арабском языке, а не на привычном для потомков эллинов греческом; он объяснил, что практикуется, чтобы лучше понимать Священный Коран.

К этому моменту мое самообладание улетучилось, уступив место крайнему недоумению. Как резвые дети, эти двое тянули меня к цитадели, намереваясь показать мне нечто весьма для них ценное. В длинной, узкой пещере под скалой была прорублена молитвенная ниша, где когда-то стоял алтарь, посвященный Хуррису, богу ночи древнего государства Миттани [12]. Обломки тяжелого каменного идола, изображавшего быка, все еще лежали рядом на полу. Возле ниши на коленях стоял Варро – один из старейшин, составляющих триумвират Алеппо. Коссос сделал несколько шагов вперед, чтобы помолиться рядом с ним, а Самси, наоборот, отступила на почтительное расстояние; я же, развернувшись, выскочил из темного прохода в холодный зимний воздух.

Я уже отписал послание моему сиру и поручил Санжару доставить его на побережье. Теперь я спешу написать эти строки в надежде, что мне не придется потом под принуждением вырывать эти страницы из дневника. Наверное, я должен радоваться тому, что целый город каинитов обратился к исламу, но не верю, что это на самом деле произошло с их сердцами. Меня охватывает ужас при мысли, что за существо может обладать таким могуществом, чтобы подчинить себе сердца тех троих вампиров, что веками боролись за этот город. Знаю лишь, что не хочу оказаться мухой в паутине этого создания, а еще – что для меня будет величайшим оскорблением, если моя вера и вера миллионов других будет использована как старое одеяло, которым притушат пожар Алеппо. Я должен скорее уехать отсюда, пока мое сердце не ожесточилось сильнее.

Аравийский полуостров, 18 февраля 1195

Я и мой ансар Санжар прибыли в портовый город Аила [13], что на берегу моря Кулзум. Все, что было при нас, когда мы покидали Алеппо – вьючные животные, ценные вещи, погонщики – осталось где-то в Иорданской долине. Санжар догнал меня по дороге на Дамаск, успешно доставив мое послание на корабль у берега Средиземного моря. Путь наш был спокоен и скуден на события до тех пор, пока мы не приблизились к Иерусалиму. В паре дней пути от города отчаянные бандиты, сторожащие торговые пути, накинулись на нас, хоть мы и старались двигаться осторожно и незаметно. Этих тварей было несметное множество, и мы бежали. С теми, кто не удовлетворился содержимым наших тюков и погнался за нами, надеясь сорвать какое-нибудь украшение с моего тела, я разобрался лично. Я не воин и не люблю проливать кровь. Я утешаю себя тем, что те, кого я убил, никоим образом не могут быть причислены к «людям Книги», ведь они по собственной воле опустились до скотского состояния. Что касается остальных, то добытые ими тонко выделанная бумага и мыла для них бесполезны, а изящные украшения, надеюсь, примерзнут к их никчемным шкурам прежде, чем они смогут извлечь из них выгоду.

Мой корабль, вопреки ожиданиям, оказался в Аиле раньше нас, ведь я не предполагал прибыть в порт пешком, да еще помогая идти раненому писцу всю дорогу от Иерусалима до моря Кулзум. Наша кариб, похоже, несколько пострадала от своего воскрешения, подобно фениксу, из груды корабельных досок, но, кажется, подмастерье корабела уяснил всю тяжесть своего положения и сделал все, что мог. Думаю, он посчитал меня способным выйти из глубин моря по дну, в соли и водорослях, чтобы покарать его, если судно утонет. Он проверил каждую щель в корпусе корабля и заделал все дыры, и капитан сказал, что мы удержимся на плаву. Я написал молодому мастеру рекомендательное письмо, которое поможет ему найти нового наставника, и посоветовал отправиться с этой целью в другой порт, держа в уме подавляющее влияние Валид Сет в Каире и его окрестностях.

Команда также оказалась хуже прежней. Матросы, которые правили судном в Средиземном море, не захотели покидать знакомые им воды, не желая проводить столь долгое время в порту, или просто испугались своего ночного нанимателя. Как бы то ни было, нам пришлось подбирать новую команду, более однородную и менее искусную. Капитан Абу Раджид клянется, что сумеет обучить этот сброд делать то, что нужно, но на некоторое время наше путешествие замедлится. Путь будет для меня трудным испытанием, так как плавание до Джидды не настолько долгое, чтобы прибегнуть к относительному удобству оцепенения, и при этом я должен держаться подальше от новой, пугливой команды и тщательно расходовать силы.

Джидда, 28 марта 1195

По мере того, как мы продвигались на юг, в мои сны начал вторгаться Вопль. Ощущение сродни тому, как будто лучи солнца над Аравией обратились в рев, и этот звук прорывается сквозь мою дневную дрему. Временами он утомляет не более, чем гроза где-то вдали, но иногда обрушивается на голову так, что мне кажется – корабль вот-вот развалится на части от всепроникающего звука. Полагаю, что сила его зависит от нашей удаленности от берегов, но я не рискнул бы покинуть свои запертые комнаты, чтобы провести измерения. И, разумеется, я единственный представитель Аширры на борту, способный услышать Вопль. К тому времени, как наше судно благополучно пришвартовалось в порту Джидды, и я вновь сошел на пески родины, Вопль превратился в давно знакомый слабый фон.

Забыть о близости к священным городам Мекке и Медине, однако, невозможно. Даже если рев солнца не послужит достаточным напоминанием об этом, то ночной воздух, кажется, так насыщен верой, что сквозь него трудно углядеть что-либо. Будучи живым, я множество раз проходил в ворота обоих городов, не обращая на это особого внимания, но теперь я не способен даже подойти к ним близко. Знай я об уготованной мне судьбе, я был бы более осмотрительным и набожным в те дни. Хотя мой клан в хороших отношениях с муллой Тариком аль-Хаджи и его собратьями-Носферату, охраняющими священные города, сам я недостаточно чист, чтобы войти в Мекку или Медину, и не буду просить об этом ради столь низменной цели, как торговля. Вместо этого я останусь здесь, в Джидде, и буду заключать всевозможные сделки с местными портовыми купцами, пока Кариф и Санжар доставят мои послания в Мекку, а затем в расположенную севернее Медину, чтобы подтвердить налаженные связи с нашими агентами в благословенных городах.

Что касается политики, творимой при свете дня, то земли вдоль побережья принадлежат династии Салах ад-Дина. Они вошли в состав его владений довольно мирно. В этих краях вообще не случалось крупных политических конфликтов с тех пор, как карматы – шиитские бандиты с юга – в X веке разграбили Мекку и утащили оттуда Черный Камень Каабы. Среди местных лидеров Аширры наблюдается такая же стабильность. После возвращения Каабы делами веры в секте заправляют хаджж, а мирская власть сосредоточена в руках древней линии европейского клана Вентру. Я называю их европейцами лишь потому, что основная часть их родичей безусловно относятся к франж. Местные же вампиры называют себя Эль-Хиджази, по названию своего родного региона Аравии, и обитают здесь уже тысячи лет. Они благородны и горделивы, но до мозга костей аравийцы.

Ночи ожидания потекут, конечно, медленно. Джидда слабо соответствует понятию города, разве что лежит близко к святыням. Единственным моим утешением станут прочие члены Аширры, желающие предпринять паломничество в Мекку (насколько это получается у нашего проклятого рода), и нескольких моих собратьев по клану, помогающих хаджж оборонять стены священного города. К несчастью, я обнаружил, что из воинов моего клана получаются плохие собеседники.

Больше сведений о древних вампирах Аширры, обитающих в Мекке и Медине, вы сможете узнать из книги «Мир Тьмы: второе издание».

Ат-Та’иф, 31 марта 1195

В сам Ат-Та’иф я не поеду, и вам не советую. Это небольшой красивый городок на окраине пустыни, где все же есть в достатке благословенная влага для прелестной зелени и фруктовых деревьев. Кроме того, здесь расположены могилы сыновей Пророка. Однако прошлое Ат-Та’ифа мрачно и все еще преследует его.

Во времена до появления Пророка, когда пелена невежества укрывала эти земли, город и плодородные поля, окружающие его, были вотчиной языческой богини Аллат [14]. Ее последователи не пожелали мирно отойти в сторону, когда Мухаммед принес им слово единственного истинного Бога. Наоборот, они остались при своих верованиях, став еще более жестокими и фанатичными, так что в конце концов пришлось изгонять их силой. Корни этой древней религии, кажется, уцелели до сих пор, но за века исказились и ушли в подполье. По слухам, тайные почитатели Аллат снюхались с силами тьмы и зла. Другие рассказывают, что беспокойство в Ат-Та’иф разжигают не последователи забытой богини, а помешанный Старец Маджнун по имени Аль-Усса, корчащийся от мук под покрытым лесами взгорьем (а вовсе не под самой Меккой, как верят некоторые). Но какова бы ни была причина – потомки Аль-Уссы, освободившийся джинн или культисты-фанатики – бродить в окрестностях Ат-Та’ифа безопасно лишь для тех Аширра, кто не переоценивает свою доблесть в обращении с клинком и собственными клыками.

6 апреля 1195

Моя добровольная ссылка в Джидде закончилась; я не понес практически никаких убытков, кроме денег, потраченных на развлечения смертных купцов по вечерам, и переполнивших наши амбарные книги записей об относительно неважных сделках вроде покупки сушеных фиг. Мои спутники-ансары выполнили свои задания в священных городах быстро, но без тонкостей, которые я учел бы сам. Капитан нашего судна все это время пребывал в море с нашей неотесанной командой, убивая сразу двух зайцев: повышая искусство матросов в обращении с усовершенствованной оснасткой нашей кариб, и одновременно избавляя меня от необходимости тратить деньги за простой корабля у причала.

Теперь мы плывем в порт Аден, который номинально находится под властью Айюбидов, но племена южной части полуострова никогда особенно не были связаны клятвами повиновения далеким халифам; недавнее же ослабление власти династии лишь усилило эти местные настроения. Порядок в этих землях поддерживается исламской сектой зейдитов [15], происходящей от шиитов Плодородного Полумесяца, ушедшей в эти отдаленные области Аравийского полуострова еще в IX веке. С тех пор секта получила огромную власть над здешними военачальниками. Имамы зейдитов и прочие святые люди обладают огромным влиянием на местных жителей – даже большим, чем сражающиеся между собой посланцы Айюбидов или вожди племен.

Остановка в Адене и путь дальше, вглубь владений Сан’ы, весьма значимы для моего дела – даже значимее, чем я предполагал, отправляясь в путь. Валид Сет оплели торговлю специями и рабами в Каире столь плотной сетью, что теперь важнее, чем когда-либо, укрепить альтернативные источники этих ценных товаров. В Адене есть возможность перехватить пряности из Индии и островов в юго-восточных морях, а также рабов с побережья Африки, до того, как корабли, перевозящие их, войдут в море Кулзум. Я не сомневаюсь, что найду Змеев и в Адене, и в Сан’е, но здесь они не могут быть столь развращены, как в гадючьем гнезде, в которое превратился Каир.

Аден, 28 апреля 1195

Морское путешествие из Джидды в Аден вновь оказалось сущей мукой. Как и предыдущий отрезок нашего пути, этот оказался слишком короток, чтобы впасть в относительный комфорт оцепенения. Но теперь я, по крайней мере, не должен волноваться еще и за то, что мы плывем на судне с залатанным днищем и необученной командой. Чтобы наилучшим образом воспользоваться ветрами и течениями, мы много дней плыли вдали от берега, так что плеск волн о борта заглушал слабый отзвук Вопля в дневные часы. Хотя я провел несколько месяцев на родине, отсутствие Вопля рождает во мне жуткие ощущения.

Я прибыл в Аден и устроился, как обычно, в комнатах для торговцев суква. К моему неудовольствию, пришлось подкупать стражу суква, чтобы они открыли нам ворота после наступления ночи. Аден – оживленный порт, и этой ночью я оказался не единственным купцом, прибывшим после заката. Стражники, должно быть, хорошо набили карманы подачками от честных торговцев, желающих, чтобы их товар был благополучно переправлен с кораблей на берег.

В городе мало того, что не связано с торговлей. Порт в бухте ат-Тавахи и застроенный складами сукв очень стары и существуют еще с тех пор, как человек впервые догадался погрузить товары в лодку и отправиться за прибылью по волнам. Дома горожан и даже молельные дома выглядят иллюзорными в сравнении с памятниками искусству торговли.

Я покинул сукв – дав на лапу очередному стражнику – чтобы встретиться с султаном Адена. В иных обстоятельствах я и не подумал бы сделать этого. В моей памяти этот якобы султан, по имени Шамит ибн Ясир, остался неопытным юнцом, вдобавок привязанным к истинному хозяину региона – своему сиру в Сан’е. Однако теперь этот порт должен стать важным звеном в моей торговле, и я подумал, что, если объявлю султану о своем присутствии в городе и деликатно испрошу его одобрения своему предприятию, это окажется дальновидным шагом. Сейчас, мысленно оглядываясь назад, я понимаю, что вот так, невзначай, принял поистине мудрое решение.

Я потратил прискорбно много времени, чтобы отыскать местного члена Аширры, который бы рассказал мне, где искать султана. Я ожидал встретить большее количество вампиров в Адене; при таком числе смертных, находящихся в городе проездом, поиск пищи – чрезвычайно легкое дело. Либо здесь дело не в этом, либо местные каиниты настороженно относятся к чужакам и умеют отлично прятаться. Наконец я выследил одного из Аширра, и он был неприятно поражен тем, что я сумел обнаружить его. Тем не менее, он оказался вежлив и снабдил меня сведениями, необходимыми для встречи с ибн Ясиром, хоть и отказался сопровождать меня ко двору. Он представился просто Бахьятом, не назвав ни имени своего сира, ни происхождения. Его лицо было укрыто шарфом, но он не выказывал манер, свойственных выходцам из южных племен. Я подозреваю, что мой добрый информатор сам был в бегах. Наша встреча оказалась короткой, и я могу лишь пожелать ему удачи.

Двор султана располагается не в самом Адене, а на небольшом полуострове на другой стороне бухты, известном как Малый Аден. Там он возвел резиденцию со столь высокими и толстыми стенами, что она похожа скорее на маленькую крепость. По крови ибн Ясир – Мушакис, и в их обычае строить такие вот рибаты [16] в качестве убежищ. Я довольно долго ожидал, пока меня пригласят в покои султана, проведя все это время в милом садике. Куда девался неуверенный в себе, почтительный молодой вампир, которого я повстречал несколько лет назад? Теперь я оказался перед гостеприимным, крепко стоящим на ногах правителем. Мы обсудили положение в Каире, и я изложил султану свою просьбу о развитии своего дела в его владениях. Его мрачное удовлетворение упадком власти Айюбидов и ослаблением султана Каира привело меня в замешательство, но учитывая, что за земли достались ему самому, было вполне понятно. Он же уверил меня, что здесь Валид Сет находятся под плотным контролем; это утверждение я вынужден принять на веру, поскольку пока что не видел свидетельств обратного. Кроме того, ибн Ясир сказал, что я могу вести свои дела, не опасаясь неуместного сверхъестественного влияния Змеев. Правда, продолжал он со смешком, всякое неуместное воздействие экономической природы – это уже моя забота. Да, приближающаяся к Адену война пойдет ибн Ясиру только на пользу. Я не боюсь вероломства в торговле и перемещении грузов; моя уверенность в своих силах, кажется, еще больше развеселила султана.

Собравшись уходить, я спросил ибн Ясира, с кем лучше иметь дело в Сан’е в торговых вопросах. Я, конечно, подразумевал, намекая на укрепление торговых связей с его сиром, считая это необходимым. Султан, однако, порекомендовал мне нескольких ремесленников и уважаемых купцов, как смертных, так и членов Аширры, ни словом не обмолвившись о сире. Я выдержал паузу, но султан, явно более опытный в чтении по глазам собеседника, чем я помнил или ожидал увидеть, остановил меня взглядом. Он прохладно, но вежливо пожелал мне благополучно добраться до Сан’ы, отметив, что путь вглубь страны уже не так безопасен, как в былые времена. Насколько я знаю, дорога между Аденом и Сан’ой была завидно безопасной именно из-за Кровавых уз между ибн Ясиром и его родителем.

В Сан’е придется действовать с осторожностью. Любые товары, приобретенные здесь, в Адене, нужно будет отправлять на север, а дорога посуху вдоль берега более удобна и менее затратна. Наверняка мой читатель не удивится, если я напишу, что не жажду оказаться между молотом и наковальней в конфликте могущественного вампира и его потомка.

На то, чтобы договориться с местными торговцами, уйдет несколько дней; если же придется запугивать, умасливать или даже уничтожать тех, кто подвержен влиянию Валид Сет, времени понадобится еще больше. Это задержит нас в Адене на более долгое время, чем я планировал, и приблизит нас к сезону муссонных дождей, опасных для путешествия на борту корабля вокруг полуострова к морю Фарис. Поэтому в Сан’у мы пойдем так быстро, как позволят нам наши лошади и верблюды.

Сан’а, 2 июня 1195

Мы затратили больше времени на путь до Сан’ы, и наши животные заметно утомлены дорогой. Поджарый верблюд, которого я подпоил своей кровью, чтобы он вез меня без возражений, оказался крепкой скотиной, но его поступь смертному растрясла бы все кости. Несколько раз на нашем пути он встряхивал мой паланкин так, что я просыпался посреди дня. В эти ужасные мгновения внутрь проникал палящий жар солнца, от которого меня отделяли лишь задернутые занавеси, и мой Зверь в страхе визжал, перекрывая монотонный звук Вопля. Разумеется, ты, читатель, рассудил уже, что раз я продолжаю свой рассказ, то уцелел в пути, но я с отвращением думаю о том, что меня ввергла в такие мучения неуклюжая тягловая скотина. Я уже предвкушаю, как перережу этой твари глотку по возвращении в порт.

Тяжкая жара несколько ослабла, когда мы поднялись в холмы, чтобы достичь Сан’ы, которая угнездилась на западном склоне горы Нукум [17]. Гора охраняет подступы к городу с востока, а остальные его стороны защищает крепкая стена, кое-где достигающая тридцати футов высоты; неслучайно название «Сан’а» переводится как «укрепленное поселение». Местные верят, что город основал Сим, сын Ноя. Правда это или нет, но потомки рода Сифова [18] жили здесь со столь же давних времен, как и в других городах, появившихся в местах скоплений людей. Этот оазис божественной благодати в пустошах языческой Аравии стал приютом для христиан и иудеев в темные времена – до того, как Пророк поделился с народом своим священным знанием. Иудейский квартал города, Ка’аль-Яхуд, до сих пор занимает всю его западную часть и отгорожен собственными стенами, как и множество подобных ему жилых сообществ. Местные ремесленники считаются одними из лучших на полуострове в обработке золота и серебра.

Я отправлюсь в иудейский квартал в какую-нибудь другую ночь. Сейчас же я устроился в комнатах при Сукв аль-Милх, или Соляном базаре. Этот огромный базар состоит из множества мелких рыночков, где можно купить самые разнообразные товары, несмотря на общее название места. Он начинается сразу от Йеменских ворот – главного входа в город – и тянется до самой Джами’ аль-Кабир, великой мечети Сан’ы. Такая планировка города облегчила мне доступ в сукв после заката, поскольку и с наступлением темноты людской поток и возле ворот, и около мечети не иссякает. Я не посещал местную великую мечеть и не собираюсь делать этого, поскольку она главным образом служит местом поклонения зейдитов. В пределах внешних стен Сан’ы расположено сто шесть мечетей, и некоторые видны в окна моих комнат. Полагаю, лучше будет, если я посещу одну из них до исхода ночи.

Вскорости я разбужу Карифа и Санжара; путешествие утомило обоих, и они задремали, а мне нужно преподать им небольшой урок правильного поведения. Сан’а выделяется среди прочих мусульманских торговых городов тем, что имеет записанный на бумаге кодекс ведения деловых операций в его стенах. Этот документ существенно помогает странствующим торговцам, поскольку они незнакомы с принципами, на которых (если дело дойдет до спора) строят свои решения местные кади, находящиеся под влиянием зейдитов. У нас осталось совсем мало времени до наступления сезона дождей, чтобы опередить неблагоприятные ветра в море, поэтому днем встречаться с купцами придется даже Карифу; мне же хотелось бы избежать любых проблем с законом, причиной которых может стать мой помощник в ходе заключения своих «сделок». Сам я буду встречаться с теми членами Аширры, кого порекомендовал мне султан ибн Ясир в Адене. Увы, бессмертные обитатели Сан’ы не располагают писанным торговым кодексом наподобие того, что есть у смертных.

4 июня 1195

Сегодня ночью я встречался с Харвиндаром аль-Камбеем, каинитом, давно обитающим с Сан’е, хотя происходит он с берегов Индии. Если честно, не знаю даже, принадлежит ли он к Аширре, но его имя в числе прочих назвал мне ибн Ясир; за ним не замечено каких-нибудь безобразных споров с кем-либо из членов нашей секты, и даже имя свое он составил на мусульманский манер. Всего этого вполне достаточно, чтобы иметь с ним дело. Аль-Камбей обитает в богатейшем квартале города. Стражники пропустили меня без возражений, но двое из них сопроводили меня до дома купца. Здания в этой части города, как и в других древних и состоятельных общинах, выстроены из черного камня и песчаного кирпича, а окна и дверные проемы украшает замысловатая резьба. Темная поверхность камней сохраняет летний жар и после заката, поэтому прижиматься к стенам для неосторожных может быть опасно.

Поддерживать дом в столь шикарном квартале аль-Камбею позволяет его состояние, добытое прибыльной торговлей смертными рабами и рабынями. Покупать специи и ценные украшения с африканского побережья, а также договариваться о перевозке товаров мне придется с другими купцами: аль-Камбей занимается исключительно живым товаром и известен тем, что продает только здоровых и красивых мужчин и женщин. Выбор у него существенно меньше, чем в Каире, поскольку через эти места проходит лишь один маршрут торговли рабами, но я уже предвкушаю удовольствие от сделки в такой деликатной сфере с торговцем, не поклоняющимся Сету. Впрочем, выбирать здесь особо не из кого, да и после событий в Египте у меня пропала охота ожесточенно торговаться; так что мы завершили обсуждение деловых вопросов еще ранним вечером, оставив всю ночь для прочих бесед.

Я быстро понял, что мой хозяин гораздо более сведущ в деле мореплавания, чем я сам. Он живо заинтересовался моими неуклюжими объяснениями об оснастке и управлении нашей кариб, и стал горячо проситься сопровождать нас на обратном пути в Аден, чтобы увидеть это чудо кораблестроения своими глазами. Я с готовностью согласился и, скрепив таким образом начало добрых деловых отношений, уже более свободно затронул тему местной политики. Мой новый друг рассказал, что султана Сан’ы, Абд аль-Хакка, уже много лет никто не видел. За все это время не случалось серьезных кризисов: если верить аль-Камбею, никто из местных каинитов Аширры не желает заявлять о притязаниях на трон, по крайней мере, не настолько сильно, чтобы разгневать этим друг друга или верных сторонников Абд аль-Хакка. Я с трудом поверил в это, учитывая свойственную всем нам – и, думаю, хорошо известную тебе, читатель – натуру, но не стал высказывать свои сомнения хозяину. Он же поведал мне, что помощники-ансары султана один за одним исчезли. Как-то ночью в убежище правителя – летнем дворце имама, расположенном за стенами города к северо-западу – до самого утра полыхали вспышки огня, отбрасывая тени на крутой склон скалы. С тех пор окна дворца каждую ночь темны, как и во всем остальном городе.

Договорившись через несколько дней отправиться на юг вместе, мы расстались. Я разбудил Карифа, чтобы приказать ему оставить завтра свои занятия «торговлей», а вместо этого ночью понаблюдать за дворцом имама. Мой помощник был только рад новому поручению.

Рабовладение в мусульманском мире

Рабство – норма общества в большинстве средневековых мусульманских городах. Большая их часть – женщины, выполняющие домашнюю работу или являющиеся наложницами. Остальные рабы – это мужчины-евнухи, которым поручена охрана домов. Вне городов рабами являются в основном мужчины, возделывающие землю или служащие в армии. Свободнорожденные мусульмане не могут быть обращены в невольников, рабами становятся люди, плененные в войнах или набегах, или дети рабов.

Рабство не обязательно является пожизненным положением человека. Исламские законы и обычаи дают рабам некоторые права, а освобожденные невольники считают богоугодным поступком. Освобожденный раб (или рабыня) может даже вступить в брак с членом семьи хозяина или принять на себя важную роль в его предприятии. Часто случалось, что воины-вольноотпущенники собирали подле себя группу опытных бойцов и сражались за правящее семейство – или даже основывали собственную династию.

5 июня 1195

Следующей ночью мы покидаем Сан’у. Кариф подтвердил, что в летнем дворце имама не происходит по ночам ничего необычного, по крайней мере, так было в несколько ночей его наблюдения. Я беседовал еще с несколькими городскими членами Аширры по деловым вопросам, одновременно делясь новостями, услышанными мною по пути сюда, но все они, что удивительно, почти лишены политических амбиций. Для них я, конечно, чужак, но горжусь своим умением чутко слушать собеседника и ловко выуживать из него сведения; я не буду хвастать впустую, если скажу, что мог бы в разговоре почуять интригу, затрагивающую весь город, если бы таковая существовала. Я говорил даже с младшей из потомков Абд аль-Хакка, девушкой по имени Сакан. Ее можно считать еще новообращенной – не так давно она была красивой дикаркой-кочевницей из глубин пустыни. Я не ожидал увидеть в ней каких-нибудь надменных чаяний в политике, просто полагал, что ей может быть что-то известно о местонахождении ее сира – и что вытянуть сведения из нее будет легче легкого. Это юное создание не находило ничего плохого в своем нынешнем положении недоучки – что сам я считаю прискорбным – и не смогло пролить ни малейшего света на возможные причины падения султана. Мне остается надеяться, что прочие городские члены Аширры возьмутся за ее образование ради нее же самой, поскольку в первые годы не-жизни каинита Зверь бывает необычайно силен.

Я сделал все, что мог, за то краткое время, которым располагал. Я договорился о месте на складах, заключил соглашения о поставке специй, рабов, слоновой кости, ценных пород дерева и редких самоцветов. Кто бы ни дирижировал ночными событиями в городе, он (или они) кажется столь же непоколебимым, как городские стены. Торговля идет рука об руку с риском, и в Сан’е риск заключается в вероятности того, что по ее улицам вскоре потечет алая кровь каинитов, схватившихся за власть. Поистине, в городе, где собралось столько членов Аширры и прочих каинитов, нет большей опасности.

1 июля 1195

Наше возвращение к Аденскому заливу было поспешным, но оказалось безопасным. Постоянные обитатели Сан’ы и Адена, пожалуй, переоценивают опасности пути между двумя городами, а может быть, наш переход был спокойным благодаря большому, хорошо вооруженному эскорту аль-Камбея. Сам я считаю такие меры предосторожности чрезмерными и даже вредными, и стараюсь обеспечивать безопасность более скромными методами. Правда, все это сопровождение было полностью оплачено аль-Камбеем, и похоже, придавало уверенности в себе ему самому – а заодно означало, что мне не придется вновь ехать на горбу того мерзкого верблюда. Аль-Камбей, оглядев киль и рулевой узел моего корабля, выразил и удивление и восхищение, и пожелал арендовать судно для небольшой прогулки по морю. Предложение было заманчивым, но я отказался; мы и так встретим на пути к Оманскому заливу муссонные ветра, и любое дальнейшее промедление обернется катастрофой. Кроме того, признаюсь тебе, читатель, что хоть я и наслаждался обществом этого каинита все те несколько недель, что был знаком с ним, мне не нравилась идея допустить его к своему убежищу или к команде корабля. Стоит хоть раз отпустить вожжи в деле обращения с суеверными людьми, управляющими моим судном, и под ударом окажется моя собственная безопасность, особенно при том, что я собирался впасть в оцепенение на время плавания вокруг южной оконечности полуострова.

19 августа 1195

Очнувшись от дремы в Оманском заливе, я обнаружил, что промок до нитки. Как мы ни спешили отправиться в путь, муссонные ветра все же настигли нашу кариб уже за портом Зуфар [19], где-то на полпути к Сухару, на восемнадцатый день плавания. Санжар рассказал мне, что после нескольких дней высоких волн и проливного дождя многие из креплений корпуса, наложенных египетским мастером в Каире на судно, сработанное в аль-Андалус, дали течь от излишнего напряжения. Команда сутками латала эти дыры и откачивала воду из трюмов, одновременно стараясь удержать корабль на плаву, да еще не сбиться с курса. Санжар и Кариф сами заботились о запечатанной части нижней палубы, где лежал я. В тех углах, которые остались сухими, в первую очередь сложили наши записи и контракты, включая и этот дневник, а следом – самые ценные товары. Мне, конечно, стало не по себе от мысли, что меня оставили мариноваться в морской воде, но ничего дурного не произошло, разве что краска с тканей моих одежд ненадолго перешла на кожу. Многие товары оказались попорчены сыростью, однако мои ансары спасли от влаги не один тюк со специями, за что я им благодарен.

Через несколько дней мы достигнем Сухара. Там нам предстоит быстро починить судно и оценить, наконец, весь нанесенный грузу ущерб.

Сухар, 23 августа 1195

Мы благополучно пришвартовались к причалам Сухара. И команда, и мои спутники совершенно измождены постоянным бдением и откачкой воды из трюмов. Я и сам поучаствовал в этой работе, осушая недра корабля по ночам. Кариф сообщил, что матросы, конечно, были недовольны моим явным самоустранением от общей беды, но ворчали они насчет моего предполагаемого статуса богатого торговца, не высказывая подозрений о моей сверхъестественной природе.

В порту нам отдохнуть не придется. Корабль нужно чинить; те товары, что еще можно спасти, необходимо просушить и упаковать заново, а еще закупить провизию для смертных на борту. К нашей удаче, единственным объектом для сделок в этом порту является ладан.

Позвольте же мне вкратце объяснить все тем из вас, мои читатели, кто не знаком с ценностью ладана. Многие века смола ладанного дерева ценилась выше своего веса в золоте. Она легко горит и при этом источает приятный аромат, из-за чего используется в религиозных ритуалах как благовоние. Ее дым обладает консервирующими и лечебными свойствами, поэтому ладан часто применяют врачи – для борьбы с недугами и бальзамировщики – чтобы останавливать гниение. Наконец, он служит основой для ароматических масел, являющихся одним из ценнейших предметов роскоши. Таким образом, ладан пользуется огромным спросом, но деревья, дающие эту смолу, произрастают только на юге Аравии и на небольшом клочке земли в Африке, возле моря Кулзум. Народы этих земель чрезвычайно разбогатели именно на торговле ладаном. В последние годы, однако, спрос на него сильно упал, поскольку многие народы мира отошли от язычества, обряды которого требовали умасливать духов воскурением благовоний. Колдуны моего клана, однако же, все еще питают нездоровую страть к подобным ритуалам, поэтому мне нужно посетить Сухар и удостовериться в том, что ценный ресурс продолжит поступать в Аламут.

С политической точки зрения этот портовый город не преуспевает так, как в финансовой сфере. Подобно многим городам, чьим источником благосостояния стала торговля, Сухару более тысячи лет. Изначально он был ценен огромными залежами меди, которую жаждали заполучить обитатели Месопотамии, что на дальнем конце моря Фарис, ведь в земле их родины металлов мало. Власть над Сухаром переходила из рук в руки по мере расцвета и падения империй, расположенных между Тигром и Евфратом: сначала здесь правили ассирийцы, потом персы и, наконец, исламские халифы, с перерывом на неизбежные восстания местных жителей. С IX века эти бунты возглавляли жестокие секты хариджитов и исмаилитов, пришедшие в этот регион, спасаясь от влияния суннитов. Карматы, в X веке разграбившие Мекку и укравшие Черный камень Каабы, также нашли убежище именно здесь, но их политическое влияния сошло на нет благодаря действиям халифов Багдада и нападениям разгневанных пустынных племен. Единственная ветвь хариджитов, уцелевшая после чистки, устроенной жестокими фанатиками в силу своих умеренных взглядов – ибадиты [20] – все еще представляет собой силу, с которой стоит считаться. Они контролируют внутренние холмистые земли, оставляя побережье на милость владык извне. Но контроль временами слабеет, и тогда и кочевники, и ибадиты становятся проблемой для тех, кто захватил эту территорию.

Сейчас как раз наступили времена такой ослабленной власти. Я не знаю, кто в настоящее время здесь правит, но все-таки сошел на берег и добрался до медины. Город, еще двести лет назад бывший бриллиантом в короне ислама, теперь по большей части пребывает в запустении, брошенные дома осыпаются от небрежения. Бухта когда-то была переполнена кораблями, приплывавшими из-за дальних морей, а теперь причалы почти пусты.

Я дошел до убежища султана. Дом сожжен дотла, перекрытия и крыша провалились, так что здесь негде укрыться от солнца. Увиденное меня опечалило; правительницей Сухара была женщина из клана Вах’Шин, происхождением из ибадитов, несколько десятков лет поддерживавшая перемирие между кочевыми племенами, разношерстными обитателями города и своими яростными собратьями по клану, рыскающими по холмам и пустыням. Я уверен, что душа ее отлетела к Богу, и так же убежден, что без нее дневные и ночные обитатели Сухара подвергнутся жестоким и кровопролитным нападениям смертных и бессмертных врагов.

У меня нет ни малейшего желания становиться жертвой. Лучше уж оставаться на корабле, как бы сыро там ни было, правда, это замедлит его починку. Нам придется ремонтировать судно второпях, одновременно раскинув сети на торговцев ладаном, чтобы обновить некоторые из наших контактов, и отправиться в Ормузский пролив и дальше в море Фарис. На все про все у нас меньше одной недели.

Плодородный полумесяц, 14 сентября 1195

Я уже рассказывал тебе, читатель, что в большей части исламского мира настали времена хаоса. Здесь, в роскошных землях меж русел Тигра и Евфрата, все то же. Стерпи же мои многословные, но необходимые речи, читатель, и слушай внимательно, ведь это знание может оказаться для тебя жизненно важным, если тебе потребуется странствовать по этим землям и идти дальше на восток. Арабская династия ‘Аббасидов, в далеком 750 году поднявшаяся на костях потрясших весь мир Омейядов, все еще имеет некоторое влияние в этом регионе. Однако их реальная власть понемногу утекает сквозь пальцы; в эти ночи багдадские халифы из династии ‘Аббасидов – лишь религиозно значимые фигуры. Это, тем не менее, не делает их безопасными для существ нашей природы.

Военная мощь в регионе распределена между тремя турецкими родами. Ветвь сельджуков из племени огузов почти полтора столетия была основной силой в регионе, усмирив персидских выскочек, которые, в свою очередь, вырвали власть из рук ‘Аббасидов. Набожные лидеры сельджуков приняли титул султанов и, признав главенство халифов, вновь объединили великую империю мусульман.

Однако всегда найдутся варвары, поджидающие у ворот. Племя караханидов [21] отобрало у ‘аббасидских управителей важные города Бухару и Самарканд (куда я еще отправлюсь позже). Они стали вассалами сельджуков с ростом их могущества, но обратились против своих господ под принуждением киданей, племени, изгнанного из родного им Таугаста. Этот мощный союз, названный Каракитайским ханством, в 1141 году в Самарканде поставил армию сельджуков на колени. Их стычки продолжаются и поныне.

Но султанов династии сельджуков ждало новое предательство этих собак караханидов. Управители Хорезмской области, принадлежавшие к этому племени, после победы в Самарканде присягнули на верность Каракитайскому ханству [22], хотя занимали свои посты именно за преданную службу сельджукам. Правда, эта присяга вскоре оправдала свою сомнительность: не прошло и поколения, как Хорезм-шах объявил независимость своих владений и вступил в войну с обоими бывшими господами.

Сейчас в регионе царят война и хаос. Я не знаю, кто окажется у власти в порту Басры, когда мы там причалим, и уж тем более – кто будет править великим Багдадом, сердцем империи ‘Аббасидов, когда мы достигнем его. Только за время нашего подъема по течению реки столица может перейти из рук в руки несколько раз. Но опасные времена – всегда еще и времена больших возможностей; по крайней мере, все участники этого конфликта – мусульмане, и во время пути я смогу рассчитывать на обмен любезностями. От захватчиков-христиан с запада такого ждать не приходится.

Басра, 16 сентября 1195

В городе нет ни ‘Аббасидов, ни сельджуков. Я ожидал оказаться в центре конфликта, но не думал, что огромные армии сельджуков просто уйдут из столь важного города. Стражники в гавани поведали мне, что армия сельджуков ушла на северо-восток уже более года назад. Возможно, они остановились в Багдаде; местные ничего не знают, и я смогу выяснить это, лишь добравшись до столицы.

Нет ничего удивительного в том, что Басра была сдана врагам столь легко. Этот порт имеет весьма важное географическое значение, однако его история с самого начала была омрачена всяческими бедами. Город был основан в VII столетии халифом из династии Омейядов в качестве военного укрепления. От слияния двух великих рек – Тигра и Евфрата – образуется мелкое и широкое озеро Аль-Хаммар, воды которого текут в море Фарис через протоку под названием Шатт аль-Араб. Басра же располагается на западном берегу Шатт аль-Араб. Вокруг множество болот и ручьев, которые прокладывают себе дорогу прямо через город, но при всем этом количестве влаги рядом Басре всегда не хватало питьевой воды для своих жителей. В одно из столетий под владычеством династии Омейядов город пережил целых три внутренних восстания. ‘Аббасиды, придя к власти, столкнулись еще с тремя бунтами: восстания рабов под началом пришлых зоттов с востока Индии и занджи из Африки [23], на подавление которых ушли годы. Третье же было скорее вторжением, чем восстанием: на город напали бунтари-карматы и разграбили его, и Басра так и не оправилась от этого опустошительного набега. Учитывая столь регулярные периоды беспорядков, вполне понятно, почему многие торговые семейства переместили свои накопления в город Сираф, что на восточном берегу моря Фарис. Боюсь, что эта последняя глава в истории города станет завершающей и в книге блестящих вкладов Басры в исламскую культуру. Даже в гуще нескончаемых сражений животрепещущая смесь народов, населяющая город, сумела породить в нем образованную касту художников и религиозных ученых, с которыми лишь недавно смогли посоперничать блистающие города аль-Андалус.

Я охвачен смесью возбуждения и ужаса от стоящей передо мной задачи распутывания полуночных союзов Басры. В свои лучшие дни город был домом для более чем двухсот каинитов изо всех уголков мира. В этой толпе вампиры Аширры едва-едва превосходили остальных числом, но все же контролировали город. В беспокойные времена еретики из дальних земель хватались за любую возможность ослабить хватку Аширры в Басре.

17 сентября 1195

Положение в городе оказалось даже страшнее, чем я предполагал. Санжар рассказал мне, что днем город живет достаточно спокойно: пусть его повелители бежали, но на своих постах остались управляющие, которые худо-бедно исполняют основные функции городских властей. Это остатки персидской знати, занимавшиеся делами в регионе на протяжении сотен лет. Ночью, однако, в сукве, расположенном в рыночном квартале Ашар, воцаряется атмосфера натянутого перемирия: из-за быстро пустеющих лавок и навесов каиниты бросают друг на друга взоры с самой разной степенью враждебности. Когда та или иная группа бессмертных отваживается выйти в узкие, прикрытые навесами улочки, все остальные провожают их пристальные взглядами; не раз я слышал слабые отзвуки драки, еще больше усиливающие напряжение вокруг.

Когда же я и мои компаньоны решили прогуляться вдоль жилых кварталов, выскользнув из суква, дела обернулись еще хуже. На нас напали трижды в разных частях города; один раз это была четверка каинитов, по которым было заметно как их высокое поколение, так и малый «возраст» бессмертия, в другой – небольшая, но разъяренная толпа с агрессивно настроенным хозяином-хищником. В последней и самой серьезной стычке нам пришлось противостоять толпе не то смертных, не то ансаров, с факелами в руках. Я не имел ни времени, ни желания разбираться, кто это был, поскольку две первых драки сделали нас довольно-таки слабыми. Жилые кварталы мусульманских городов обычно патрулируют стражники-добровольцы. Однако в Басре многие патрули, похоже, уже не добровольные. Как я уже писал в своих заметках, я не боец, но опыта у меня хватает. Поэтому я понял, что наиболее благоразумным будет вернуться в сукв, в охраняемые комнаты, которые мы там заняли. Я искренне надеюсь, что стража получила достаточную плату за свой труд.

18 сентября 1195

Сегодня мне нанес визит не самый званый гость. Это был один из вчерашней толпы факелоносцев – правда, на этот раз он явился без своего огненного орудия – который предложил мне некие сведения в обмен на глоток моего витэ. Представился он как Юсри аль-Маргиль и утверждал, что является брошенным слугой некоего турецкого члена Аширры, который бежал из города вместе с отступающими сельджуками. Сам мой гость и несколько других бедолаг, оказавшихся в подобной же ситуации, с тех пор поддерживали свое необычное состояние, договариваясь с немногими путешествующими вампирами, проезжавшими через Басру, либо выслеживая и уничтожая молодых каинитов, наводнивших город. Гость сообщил мне, что в Басре сейчас нет ни султана, ни имама Аширры; в каждом огороженном стенами квартале свой старейшина, но никто из них не силен настолько, чтобы подмять под себя любого потенциального соперника. Вампиры постарше и похитрее по освященной веками традиции обитают рядом со смертными, обладающими властью и влиянием. В более бедных кварталах всевозможные выскочки плодят отряды потомков, и после заката за запертыми воротами кварталов проливаются реки крови правоверных мужчин и женщин, чтобы накормить голодный молодняк. Хуже всего то, что Юсри убежден: один из таких анклавов пал жертвой заразы Баали.

Я распрощался с этим смертным так скоро, как сумел. Мне было неудобно давать свою кровь такому, как он, после того, как он сам признался, что убивал моих собратьев. Однако сделка есть сделка, и я свою часть ее выполнил. Разумеется, полностью доверять ему нельзя. Даже если часть его россказней – правда, любой из городских каинитов сумеет вертеть им, как хочет, так как он безрассудно жаждет витэ, которое подержало бы его неестественное состояние. Тем не менее большая часть сообщенных им сведений согласуется с тем, что я видел сам. Нам остается заключить сделки – какие сможем – с местными смертными торговцами: в нынешние ночи купеческие семьи с их недолгой жизнью являются более надежными партнерами, чем бессмертные. Наше судно я отдам в собственность капитану Абу Раджиду, а он заплатит за него услугами и товарами. Я не могу сказать с уверенностью, когда вернусь из восточных земель, и было бы мало пользы, если бы наша кариб все это время стояла в порту без дела.

Багдад, 13 октября 1195

В Багдад мы прибыли, воспользовавшись старинным средством передвижения – лодкой из плетеного тростника с болот аль-Хувайза. Это было следствием не внезапно охватившей меня ностальгии, а скорее стечения странных обстоятельств. Покинув Басру, чтобы подняться вверх по Тигру, который в своем нижнем течении довольно-таки нетороплив, мы прошли через земли народа ма’дан [24]. Они населяли окрестности озера аль-Хаммар и топи вокруг на протяжении последней тысячи лет или даже дольше. После того как они отошли от своих грязных языческих обычаев и услышали слово Пророка, их стали называть странным именем «болотные арабы». Так вот, ма’дан предупредили нас, что наша «новая» лодка – то есть собранная из деревянных досок – подвергнет нас опасности нападению болотного чудовища, чье логово находится в топких прибрежьях реки. Кариф сразу же заподозрил их в хитрости, призванной вынудить нас обменять наше суденышко на другое, менее качественное, однако я уловил в их речи нотки страха и правдивости. Поэтому я согласился на обмен, и местные весьма быстро воздвигли на нашей новой лодке небольшую хижину, выразив таким образом почтение моему очевидному высокому положению. Я же, в свою очередь, исполнился уважения к ловким пальцам мастеров ма’дан: укрытие, долженствующее отражать мое богатство, оказалось еще и светонепроницаемым, а лодка не пропустила ни капли воды за весь наш путь. Санжар рассказал мне, что днем мы проплыли мимо деревянного судна, лежавшего на мелководье почти что вверх днищем. На обломках обшивки и весел остались метины – это явно была работа весьма сильного создания с огромными когтями; те обломки, что плавали на поверхности, были покрыты подсохшими брызгами крови.

Тем не менее было странно въезжать в столь современный, передовой город, как Багдад, таким примитивным способом перемещения. Этот красивый город и по размерам, и по великолепию легко сравнится с пыльным Каиром. Он занимает оба берега Тигра, а Евфрат протекает в 25 милях к востоку. Вниз по течению реки ее берега и устье Дийялы, впадающей в Тигр южнее, облепили мелкие деревушки, похожие на пылких почитателей красивой женщины. Погода в этот сезон чрезвычайно приятная; обжигающая жара середины лета ушла, и дни стали просто очень теплыми, а ночи – прохладными. Дожди не омрачают небо, к несчастью для тех, кто обрабатывает поля, поскольку им приходится еще и орошать землю с помощью сети каналов и канав, за которые они еще и платят налоги. В городе полно дворцов и больших мечетей, выстроенных ‘Аббасидами, и красота этих строений отражает высокое положение и богатство их хозяев, живущих так близко к сердцу империи.

Конечно, Багдад тоже не безупречен. Старые постройки столицы ‘Аббасидов, называемые Круглым городом (который почтенный халиф аль-Мансур предпочитал называть Мадинат ас-Салам, или «город мира»), были сильно повреждены в ходе борьбы венценосных братьев за наследство в IX веке. После город «облагораживали» турецкие воины, отряды которых ‘Аббасиды привели с собой, а после, в X веке, пострадал от восстания персидской династии Буидов [25] – которые, вообще-то, должны были знать, как сберечь столь великолепный город. Именно таким Багдад и остался в моей памяти: возможно, потрепанный, но все еще красивый и процветающий. Но сейчас я пишу эти строки и все сильнее опасаюсь завтрашнего вечера, когда мне придется выйти в город и увидеть, что с ним сотворили изменчивое время и политические игры смертных.

14 октября 1195

Нет, увы, Багдад уже не тот, каким я его запомнил. Я знал, чего ожидать, но перемены все же слишком сильны, чтобы принять их. Султан сельджуков и его подданные покинули этот город, как и Басру, и по рассказам, подались еще дальше на северо-восток, возможно даже к самому Черному морю. Персы и затесавшиеся среди них турки позволили кварталам на западном берегу Тигра прийти в совершенный упадок – теперь там практически одни руины. Ирригационная система, наполнявшая эту часть Багдада живительной влагой из русел Тигра и Евфрата, пребывает в столь бедственном состоянии, что урожаи снизились, и пищи не хватает. Величественный дворец наследников аль-Мансура разрушен – настолько пострадал в войнах, что попросту раскатился по камешку. Но и среди этого запустения и небрежения обитатели Багдада (которых, пожалуй, осталось здесь около четверти миллиона) прилагают всяческие усилия, чтобы сберечь красоту своего города. Новые постройки в городе располагаются между воротами аль-Му’аззам на севере и воротами аш-Шарки на юге. Для халифа ‘Аббасидов возводится новый дворец, обещающий стать не хуже разрушенного. Другие участки расчищают для строительства правового училища и новой мечети. Я до глубины сердца тронут тем, как город и его жители стойко сопротивляются хаосу последних лет.

Мое настроение еще больше поднялось после визита к старому знакомому. Я не могу назвать Исхака ибн Хайрата своим другом, ведь это унизило бы его – настолько превосходит меня и годами, и знаниями. При жизни он был глубоко уважаемым лекарем, а в посмертии стал членом бэй’т Кабилат аль-Моут, который читатель, знакомый с обычаями Европы, знает как клан Каппадокийцев. Он и сейчас продолжает углублять свои и так огромные познания к пользе смертных пациентов. Исхак обитает в багдадской лечебнице ‘Азди, где наставляет работников и медиков, и даже консультирует частных лекарей знати по вопросам некоторых необычных недугов. Я знаком с этим почтенным врачом в основном по переписке: его практика требует надежного источника странных плодов, трав и масел, которые под его руками превращаются в превосходные лекарства. Наши торговцы, как и множество других, поставляют ему нужные товары. Мой сир не получает прибыли от этих сделок, даже наоборот, часто терпит убытки. Но мы считаем это благотворительностью, какая подобает всем добрым мусульманам.

Сама лечебница – великолепное произведение архитектуры, а ее существование является данью набожности ее основателей. Просторные залы выходят во внутренние дворы, засаженные фруктовыми деревьями и украшенные фонтанами, где пациенты наслаждаются теплым солнцем и свежим воздухом. Есть для них и купальни с горячей и холодной водой. На заботу о пациентах здесь не жалеют никаких денег: они каждый день едят мясо для поддержания сил, получают редкие лекарства из набитой всевозможными ингредиентами аптеки, и даже для подхвативших летнюю лихорадку имеется лед. В лечебнице всегда присутствует лекарь, чтобы печься о больных днем и ночью. Сами врачи постоянно проходят проверки своих умений и продолжают обучение в обширной библиотеке, расположенной здесь же. Они проявляют большое искусство в своем деле, даже оперируют пациентам глаза по живым тканям и вырезают опухоли. Все их умение к услугам жителей Багдада, независимо от их способности оплатить лечение: даже самого распоследнего нищего от ворот лечебницы не прогонят.

Ибн Хайрат встретил меня во внутреннем дворе и провел в свои комнаты, которые он занимает уже много лет с полного ведома управляющих лечебницы и при их содействии. Мы обменялись любезностями и обсудили нынешние и будущие нужды заведения. Исхак, казалось, не интересуется тем, что город вот-вот переступит порог войны, если, конечно, эти проблемы не повлияют на доставку нужных ему товаров или не увеличат число нуждающихся в помощи – все остальные детали государственного управления никогда не были ему особенно интересны. Сейчас его главнейшей заботой, в связи с которой ему (к моему удивлению) потребовался мой совет, была безопасность странствующих лекарей. Правители династии ‘Аббасидов всегда видели мудрость в том, чтобы поддерживать здоровье жителей всей империи. Для этой цели они отправляли группы целителей в самые дальние провинции, чтобы лечить людей и докладывать об их самых насущных нуждах. Ибн Хайрат улучшил этот обычай; в группах лекарей он отправлял людей, сведущих в наблюдении и слегка знакомых с оккультизмом. Его посланники могут не только доложить об угрозе чумы или вспышке передающихся с водой болезней, они способны вычислить присутствие отступника из рядов Аширры, буйствующего каинита или охотничью стаю оборотней, угрожающих народу. Эти люди приносят огромную пользу, рискуя при этом своими жизнями – вот бы все члены Аширры обладали такой отвагой!

Уже почти в полной темноте я пересек реку, чтобы достичь базара аль-Карх к югу от разрушенного Круглого города. Пробираясь по улицам, заваленным мусором от рассыпающихся домов бывших богатеев, я достиг проулка, где стояло одно-единственное уцелевшее строение. Днем это магазинчик редкостей, хотя немногие оставшиеся в квартале жители уже мало чему удивляются. Ночью же он служит убежищем странной персидской колдунье по имени Мания. Никогда раньше я не был в ее лавке, но другие потомки моего сира предостерегали меня об ее странных повадках. Но и предупрежденный, я испытал сильнейшее потрясение.

Мания уже ждала меня, скрючившись прямо напротив двери, как тощая кошка. Я не знал, что ей известно о моем намерении посетить ее. Выведенный из себя ее внешним видом и едкими запахами каких-то ее магических опытов, я быстро положил перед ней список всех тех ингредиентов и вещей, затребованных нашими пугающими колдунами. Раздраженно бурча над моим аккуратным почерком, Мания принялась выкрикивать приказы и распоряжения на персидском языке – как мне показалось, в пустоту. После некоторого замешательства я сообразил, что она обращала свои вопли к маленьким статуэткам, расставленным по полкам и стойкам ее лавки. Фигурки, казалось, были сделаны из цветного стекла и изображали гротескно вытянутые и изогнутые человеческие тела высотой не более двух ладоней каждая. Их позы выглядели странными и иногда даже вызывающими; склонившись к одной из них, во тьме я заметил нечто вроде дымка, струящегося внутри стекла. Когда я выпрямился, пытаясь скрыть свою растущую тревогу, Мания как раз распекала такое вот создание из голубого стекла самыми грязными словами, и моих познаний в персидском языке не хватало для того, чтобы понять все использованные ею оскорбления.

Затем эта склочная старуха потащила меня в заднюю комнату лавки, уцепившись скрюченными, костлявыми пальцами за мой рукав, чтобы я забрал оттуда какой-то довольно увесистый узел. Я вынес его в лавку. Вернувшись, я увидел, что весь мой остальной заказ собран на прилавке, аккуратно упакован и перевязан бечевой. Стеклянные фигурки замерли на полках, но каждая в иной позе и на новом месте. Несчастная статуэтка голубого стекла, на которую Мания так яростно ругалась, лежала на полу разбитая. Дрожащими руками я отсчитал старухе требуемое золото. Остаток оплаты мы должны были вернуть ей услугами; надеюсь только, что мой сир отправит в помощь этой женщине не меня. Я очень сильно хочу верить, что Мания пленила в своих стеклянных фигурках одних лишь джиннов.

23 октября 1195

Наше двухнедельное пребывание в Багдаде близится к завершению. Я провел несколько вечеров в попытках отыскать хоть кого-нибудь, коме мне следовало бы должным образом представиться: было бы скверно разгневать создание, у которого достаточно могущества, чтобы подчинить себе столь обширные земли. Говорят, что султан Багдада обитает здесь с тех самых пор, как военное укрепление переросло в небольшой город. Мне неизвестно имя этого почтенного существа, но всем в Багдаде известно, что он желает называться халифом Абд аль-Хади. Сейчас же, по слухам, бессменный султан Багдада исчез, и произошло это перед самым отступлением сельджуков. В этом нет ничего ужасного или необычного – члены Аширры столь невероятного возраста могут время от времени отдаваться в успокаивающие руки оцепенения на довольно долгий срок. Здесь же необычным было то, что ближайшие советники Абд аль-Хади также бежали с уходящими войсками, или, если верить более кровожадным сплетникам, были перерезаны своими старыми врагами, столетиями ожидавшими шанса отомстить. Никто не знает, где отыскать халифа, оцепеневшего или бежавшего с остальными. Но в то же время никто не берет на себя риск занять его место: сама наглость такого поступка заставила бы старого вампира пробудиться.

Чтобы сохранить нормальное течение ночной не-жизни города, за дело взялись внуки халифа и еще более удаленные его потомки: они взяли на себя предполагаемые должности. Я уверен, хоть и не могу доказать это, что этих юных членов Аширры направляют старейшины прочих кланов Багдада (я называю их юными, читатель, но помни, что если дед на несколько столетий древнее меня, то его «юный» внук может оказаться старше многих из нас). Благодаря ли своим врожденным талантам, или содействию старейшин, невольные наследователи халифа пока что показывают себя дельными управляющими и дипломатами. Я, однако, не думаю, что такое положение продлится долго. Сейчас действия местных вампиров Аширры вызваны необходимостью, но как только старшие наставники освоятся с ситуацией и покрепче возьмут за шкирку своих учеников, интриг здесь, как это всегда и случается, станет больше.

В конце концов я представился недавно назначенной хозяйке пристаней (а значит, и всей торговли) по имени Мунья ибнат Мутаз. Она приняла мои заверения вежливо, но слегка неуверенно. В ее обязанности пока что входит следить за тем, чтобы контрабандисты, провозящие товары мимо носа инспекторов и мытарей Багдада, не получали никакой сверхъестественной помощи, что в противном случае лишило бы дохода сокровищницу города и ее смертных союзников. Такая должность не располагает к множеству почестей. Не желая упускать ни единой возможности, я предупредил госпожу Мунью о возможной угрозе Сетитов с запада, предложив ей уделять больше внимания всем подозрительным торговцам специями и рабами. Сомневаюсь, что Змеи в ближайшем будущем предпримут наглые шаги, чтобы прибрать к рукам торговлю на море Фарис, но лишняя бдительность (особенно проявленная не мною) никогда не помешает. Мунья ибнат Мутаз отнеслась к моему совету со всей серьезностью. Я не сомневаюсь, что теперь она станет присматриваться к торговцам, прибывающим на ее укрытые ночной тьмой пристани так же пристально, как и к их грузам.

Я услышал также, что через пять лет в Багдаде соберутся представители бэй’т Мушакис, что происходит раз в десятилетие. Могу лишь надеяться, что к тому времени город уже окажется в надежных руках. Внутренние споры клана фанатиков в городе, не имеющем четкого лидера, – это верный путь к катастрофе. Но я уверен, что буду далеко от Багдада, когда это произойдет.

Средняя Азия

Остаток времени в Багдаде я посвятил подготовке к долгому странствию по Шелковому Пути. Я переполнен предвкушением грядущих приключений, не посещавшими меня уже так давно – с самых первых ночей после Обращения, переполненных благоговением. Восточнее Багдада я еще не бывал ни живым, ни после смерти. В посмертии же я так много сил отдал на поддержание того, что создал при жизни, и меня будоражит этот шанс ощутить нечто совершенно новое дарованными мне крайне обостренными чувствами. Обдумывание практических деталей путешествия – все эти лошади, повозки, стража, пища для смертных – теперь кажется моему воспаленному воображению едва ли не богохульством. Возможно, Санжар справится со всеми приготовлениями – мне не хочется уделять им ни капли внимания.

Самарканд, 25 февраля 1196

Эти страницы я пишу в уютных комнатах в Самарканде. Этим вечером я был принят Каримом, старым и могущественным султаном города. В отличие от многих своих ровесников-каинитов, встреченных мною, Карим, похоже, сохранил значительную часть своей энергии. Историю, которую я изложу далее, он выслушал с увлеченностью, задавая вдумчивые вопросы. Правда, я заметил за ним небольшие причуды: султан, похоже, предпочитал оставаться в своем кресле сандалового дерева, хотя ему явно хотелось встать и размяться. Кроме того, мы ведь не ощущаем зимний холод так сильно, как смертные, но правитель Самарканда был укутан в теплые одежды и носил плотные перчатки. Но эту загадку, полагаю, следует отложить на потом.

В свете угроз, встретившихся мне на пути из Нишапура [26], султан Карим предложил мне устроиться в своем роскошном поместье в богатом квартале Самарканда. Город весьма красив: в нем пересекаются сразу шесть крупных дорог, и каждая входит в него через ворота в толстых, высоких стенах. Стены огораживают пространство площадью более чем в полторы мили в поперечнике, а здания здесь выстроены из прочного камня, и некоторые относятся еще ко временам Александра Македонского. Самарканд расположен на пересечении торговых путей из дальнего Таугаста и из земель индусов к юго-востоку, и поэтому полон богатств. Зажиточные торговцы переходят от лавки к лавке, бренча серебром и золотом в кошелях, даже после захода солнца.

Касаемо пути из Багдада: отлично зная, что этот путь займет более трех месяцев, в мыслях своих я пребывал на распутье. Я мог погрузиться в долгий сон; это сократило бы для меня дорогу, поскольку не было бы нужды охотиться за кровью в городках, которые мы будем проезжать. Однако, пребывая в оцепенении, я не сумел бы помочь моим компаньонам, попади они в беду, да и сам был бы весьма уязвим для нападения. В конце концов я решил бодрствовать по пути из Багдада в Нишапур, а затем, когда наш отряд пойдет по менее плодородным и менее населенным землям, погрузиться в оцепенение и оставаться в нем до самого Самарканда.

Мой выход из оцепенения был довольно внезапным; в ночь после моего пробуждения, когда наш караван покинул Бухару, а до Самарканда оставалось лишь несколько суток пути, мы встретились с группой странных вампиров. Это были всадники из северных степей; на местных языках они говорили с запинками. Эти с виду варвары были перемазаны дорожной грязью, однако явно принадлежали к потомкам Каина. Они потребовали кровь моих спутников в уплату за проезд, а также за то, что мы якобы прервали их сборище – кажется, они назвали его курултай.

Хотя наши и их силы были примерно равны, я не желал сражаться с этими чужаками. Я был слишком голоден, и опасная перспектива потерять над собой контроль, находясь совсем рядом с целью нашего пути, замаячила слишком близко. Я предложил им рассказать любые сведения, какие они пожелают, в обмен на безопасный проход каравана. Они расспрашивали меня о Бухаре и Самарканде, выказывая особый интерес к средствам их защиты и к вампирам, обитающим в этих городах. Я постарался быть осторожным в раскрытии тайн, поскольку не желал стать подспорьем варварам в разграблении мусульманских городов. Мои собеседники с большой дороги были язычниками и явно ничего не знали об обычаях и истории каинитов; могу лишь предположить, что они – потомки какой-то брошенной линии каитиффов.

После нескольких часов этого выматывающего допроса и тщательного осмотра наших арабских скакунов (которых они оставили нам, почему-то предпочтя им своих коренастых пони) варвары позволили нам ехать дальше, вроде бы удовлетворившись. Я слышал стук копыт их коней, удалявшихся от нас на северо-восток. Пройдя в ворота Самарканда, я выполнил все предписанные мне действия, чтобы предстать перед султаном Каримом. Итак, читатель, я вернулся к началу сегодняшней записи в дневнике. За окнами уже светает, и близится время заслуженного отдыха.

О странных каитиффах-язычниках, встреченных нашим рассказчиком за стенами Бухары, можно прочитать в книге «Ветер с Востока». Это Анда, представители линии крови клана Вах’Шин, странствующие с монголами.

28 февраля 1196

Встреча, произошедшая этим вечером, оказалась чересчур странной, чтобы не изложить ее на бумаге. Я метался туда и сюда между домами двух торговцев, рвавшихся взяться за заказ моего господина, и почти что столкнулся лбами с сумасшедшим, распевавшим что-то о несчастьях. Я бы не обратил на него внимания, если бы не его длинные и острые клыки. Я не сумел завести с ним внятный разговор – настолько он был одержим собственными демонами – но понял, что имя его Алам, и если он не был одним из одержимых джиннами отпрысков бэй’т Маджнун, то свихнулся от страданий, каковые мне не понять.

Алам видел разрушение Самарканда, костлявых воинов на лошадях, хватающих все подряд и сжигающих остальное прикосновением пальцев. Но это был лишь авангард, за ними шли лучники десяти футов ростом, бежавшие со скоростью ветра, и люди с крыльями, переносившие реки в руках. Алам был охвачен ужасом, как будто нападение происходило на самом деле, хотя уверяю тебя, читатель, все это существовало лишь в его уме.

Но больше всего меня обеспокоило поведение Алама, когда он угомонился настолько, чтобы взглянуть мне в лицо. «Твоя смерть уже расправила крылья», – сказал он глубоким голосом, на миг прозвучавшим вполне рассудительно. – «Ты больше не можешь прятаться от руки», – на этом слове он сделал ударение, – «тянущейся к тебе. Приведи свои дела в порядок».

Вскоре после этого он ушел, но я вынужден был отменить все назначенные на этот вечер встречи. Что же этот безумец увидел?

Газни, 9 марта [27] 1196

Дорога из Самарканда в Газни была полна испытаний и угроз. После нашей встречи с каинитами-выродками подле Самарканда я даже не помышлял о том, чтобы закрыть глаза на большее время, чем требуется солнцу, чтобы пересечь небосвод. Поэтому нас замедлила моя потребность охотиться за кровью местных простолюдинов – эти люди часто оказывались ярыми язычниками, даже если на словах провозглашали себя сторонниками ислама. И хотя дорога вела нас на юг, нам пришлось в буквальном смысле карабкаться по скалам, пройдя по перевалу Кушан в горной цепи Кабул Кухистан [28]. Санжару и Карифу пришлось тяжко, но оба сумели справиться с испытанием благодаря моему витэ, текущему в их жилах. Охранникам каравана и конюхам повезло меньше: они все выжили, но кто-то обморозил конечности, а один сломал ногу. Но лучше уж этот парень, чем жеребец, которого он вел под уздцы – ведь животное пришлось бы убить.

Как только мы достигли Кабула, погода улучшилась, и дальше наш путь лежал по землям с умеренными высотами. Кабул процветает, но при этом среди прочих городов он – нечто вроде паразита. В нем мало что производится, а живет он на налоги, собираемые с торговцев вроде меня, вынужденных пользоваться проходами на север, запад и восток, чтобы провозить товары через горы. Да, читатель, я вижу особый юмор в том, что обвиняю других в паразитизме. Сомневаюсь, что те, чью кровь я пил в Кабуле, оценили бы шутку.

Город Газни является новым домом империи Гуридов. Два десятилетия назад он принадлежал династии Газневидов, которая правила регионом от имени турок-саманидов [29], но затем восстала против своих покровителей, подмяв под себя все их южные владения. Газневиды настроили племена гуридов против себя в начале XI века, убив в стенах Газни их уважаемого военачальника – по-видимому, он был отравлен. В гневе члены племени разграбили город, а столетием позже вернулись, чтобы окончательно завладеть этим сокровищем на обломках власти сельджуков. Влияние Гуридов продвигает ислам на юг, через Хайберский перевал [30], в богатые земли Индии, когда-то принадлежавшие их врагам, изобилующие золотом, которое так легко отобрать у праздных индийских владык.

Именно стремление Гуридов на юг и привело меня сюда. Их султанам отчаянно нужны лошади, особенно такой стати, каких выращивают на моей родине, в Аравии. Легкая кавалерия, составляющая основную силу их армии – подлинный бич равнин северной Индии, и они покупают любого коня, приведенного в такую даль, даже старую клячу – в надежде, что та выносит хоть одного жеребенка. Денег, чтобы заплатить за животных, у них хватает: из своих набегов на южные земли они возвращаются, таща на себе столько золота, сколько могут унести, да еще приводят рабов, которые также волокут награбленное добро. Мы останавливались в Газни всего на один вечер, и все же я успел закупить в огромном количестве и то, и другое. Если уж я не удержусь от соблазна продать и тех лошадей, на которых движемся мы сами, нам понадобятся рабы, чтобы сопровождать нас на обратном пути.

Одна вещица, которую я приобрел, особенно занимает меня. Это статуэтка, отлитая из столь чистого золота, что оно отливает розовым, и украшенная чистейшими красными рубинами и желтыми сапфирами [31]. Высотой она около четырех ладоней, а внутри, похоже, полая, иначе я не смог бы поднять ее так легко. Статуэтка имеет устрашающий вид: ее рот полон острых зубов, а во множестве рук, возведенных над головой, она держит самое разное оружие. Не могу понять, изображает ли она мужчину или женщину, ибо у нее есть признаки обоих полов. Торговец, который продал ее мне, сказал, что эта вещица стояла посреди алтаря в каком-то языческом храме. Что же, могу понять, почему дикари стали ей поклоняться. Странная статуэтка беспрестанно притягивает мой взгляд. Я засиделся над дневником этой ночью – мои глаза без конца возвращаются к этой фигурке и теням, которые она, кажется, отбрасывает даже без помощи света ламп. В какой-то момент я хотел укрыть ее, но поймал себя на том, что стою рядом с куском ткани в руках.

Мы не задержимся в Газни надолго – в этом нет нужды, и покинем город так скоро, как избавимся от лошадей. Затем мы вернемся в Самарканд и продолжим двигаться по Шелковому Пути. Это не вполне соответствует повелениям моего сира, но ни он, ни я не предполагали, на какие богатства мы наткнемся в этих диких азиатских царствах. Пока мы вернемся на запад, эти сокровища запросто осядут в казне местных правителей в виде налогов. Гораздо лучше будет, если я переправлю свои подробные записи сиру каким-нибудь иным способом, а сам отправлюсь дальше на восток, чтобы ухватить удачу за хвост покрепче. Моряки дальнего Таугаста знают путь на мою родину; я вернусь на одном из их странных кораблей с квадратными парусами, заваленном от носа до кормы экзотическими редкостями. Я проделал такой долгий путь сюда и теперь не могу заставить себя повернуть обратно.

<послесловие>

Я отдаю эту рукопись моего потомка писцам. Он не стал бы задаваться трудом и записывать так подробно историю своего путешествия, если бы не намеревался отдать свои записи для прочтения и широкого хождения.

На десятом дню апреля месяца года 1196 меня пробудило от дневного сна ощущение, как будто мое небьющееся сердце вырвали из груди. Перед моими глазами встало видение в алом свете: мое дитя, которого вы знаете теперь под именем Абу Фахим Катеб, разрывали на части пятеро созданий демонического вида. Его кровь – моя кровь! – лилась из его истерзанного тела, окропляя всех их, служа свидетельством их преступления.

Я собрался в путь и проехал тысячи миль, чтобы найти его останки. Нашел я лишь записи – среди которых был и этот дневник – увязанные в кожаный узел, который, видимо, один из его преданных слуг успел спрятать, перед тем как тоже нашел свой конец.

Мой потомок отличался доверчивостью – забавный недостаток для того, кто странствовал по ночам под видом торговца. Я же мстителен, и этот мой грешок, пожалуй, не менее занятен, поскольку я считаю себя ученым. Я пишу это напутствие тем, кто приложил руку к гибели моего дитяти: берегитесь, ибо я охочусь за вами. Вы не сумеете смыть с себя багровое пятно моей собственной крови. Я воздам за уничтожение своего потомка, какую бы цену ни пришлось за это уплатить. Считайте ночи до моего появления рядом с вами…

Персонажи

Аль-Амин (Салюбри)

Бахьят, аденский беглец

Поколение: 9
Сир: неизвестен
Натура: Кающийся
Маска: Одиночка
Обращение: 1165 год н.э.
Внешний возраст: 15-20 лет

 

Вампир, немногим своим знакомым известный как Бахьят, спасает свою не-жизнь бегством. Он мало что помнит о своем сире, который и дал ему это имя, да и про свою жизнь до Обращения тоже; он подозревает, что сир даровал ему свою кровь в попытке исцелить от какой-то болезни или проклятия, лишившего его памяти. Вскоре после Обращения и излечения Бахьята от недуга его сир был уничтожен, а самому ему пришлось бежать. Теперь все, что он способен вспомнить ясно – это то, что даже такие же, как он, ненавидят его и стараются положить конец его странному существованию. Он никогда не встречал другого каинита, имеющего третий глаз Салюбри.

Бегство Бахьята увенчалось успехом. Аден – относительно тихий город, расположенный в стороне от большинства дорог. Бахьят не чует за собой погони, но все равно держится в тени, опасаясь вызвать на свою голову гнев других ночных хищников Адена. Он пытается отыскать какие-то крохи смысла в своем существовании, проявляя к другим хоть немного доброты, но так, чтобы его не обнаружили, поэтому в общении он всегда безупречно вежлив. Доброта, проявляемая по отношению к нему, особенно со стороны прочих каинитов, выбивает его из колеи.

Если судить по внешности, Бахьят как минимум отчасти арабской крови, однако он позабыл свое происхождение вместе с остальной жизнью смертного. Его обыкновенная фигура и непримечательные черты лица делают его трудноразличимым в толпе, что, собственно, ему теперь и нужно. Третий глаз во лбу он скрывает под головным убором – куфией.

Бану Хаким (Ассамиты)

Абу Фахим Катеб

Поколение: 9 (визирь)
Сир: имя не упоминается
Натура: Священник
Маска: Инноватор
Обращение: 1047 год н.э.
Внешний возраст: 25-30 лет

 

Вампир, называющий себя Абу Фахим Катебом, при жизни был средним сыном зажиточного аравийского торговца. Он получил образование, типичное для отпрысков семей, стремящихся улучшить свое положение в обществе: хорошая доля религии вкупе с математикой и другими науками. Учился Абу Фахим посредственно, однако его подлинный талант раскрылся в работе с купцами и торговцами в качестве агента своей семьи. Его умение сохранять спокойствие и доброжелательность в самых напряженных переговорах еще в юном возрасте привлекло к нему внимание его будущего сира. Тот, однако, терпеливо ждал, пока молодой купец не сносит не одну пару башмаков, блуждая по дорогам империи, прежде чем приобщил его к касте визирей своего клана.

Искусство торговать, присущее Абу Фахиму, только выиграло от сверхъестественных чувств, подаренных ему Обращением, и от десятков лет практики, что было недоступно его смертным коллегам. Недостаток, свойственный ему, как и всем визирям, иногда может помешать ему в работе: порой он просто не способен отказаться от «выгодного дельца», даже если приобретает совершенно ненужные вещи.

Кожа Абу Фахима потемнела со времени его Обращения, и ее оттенок теперь большинству смертных кажется «нормальным», что сам он с радостью использует в работе. Он предпочитает традиционные арабские одежды, простые и удобные в пустыне, и куфию. Под головным убором он скрывает довольно длинные волосы, но лицо его чисто выбрито, что позволяет видеть правильные черты лица. В городах он принаряжается в яркие или изукрашенные одежды, к которым добавляет тщательно выверенное количество украшений с драгоценностями, чтобы создать образ богатого купца с положением в обществе.

Энам бинт Айюб аль-Димшак

Поколение: 11 (визирь)
Сир: Айюб ибн Мехтар
Натура: Кающийся
Маска: Опекун
Обращение: 1148 год н.э.
Внешний возраст: 15 – 20 лет

 

Энам аль-Димшак лишь недавно появилась в Кордове, но ее положение – женщина, пришлый вампир, пусть и член Аширры, но высокого поколения – все вместе особой угрозы не представляет. Это позволило ей собрать достаточно сведений, чтобы вникнуть в текущую политическую ситуацию в городе, и ее понимание куда более полное, чем даже у многих вампиров старше ее. Однако в ее мировоззрении и стиле общения с другими каинитами видна ее наивность. Она искренне уверена в возможности мирного разрешения конфликта религий в аль-Андалус, разразившегося между потомками Сета и Каина, несмотря на все знаки того, что война неизбежна.

 

Аль-Димшак поддерживает сердечные отношения почти со всеми каинитами города, кто не отстаивает фанатично идеи христианства, – если не со старейшинами напрямую, то с их потомками и внуками. Забавно, но ее, пожалуй, больше привечают в публичном обществе вампиров, чем среди ее собратьев по секте: последние испытывают недоверие к ее скрытному поведению.

Она устроила себе убежище и имеет приличных размеров состояние, прикрываясь именем мужа, который, впрочем, существует только на бумаге. На людях она одевается как состоятельная замужняя дама, облачаясь в несколько слоев одежд из полотна и шелка, а сверху укрываясь вуалью до бедер. В помещении ее наряд скрывает гораздо меньше – в расчете на посетителей, которых нужно будет умасливать – и она предстает прелестной молодой женщиной с пухлыми губами и слегка раскосыми глазами.

Гилель аль-Масаари

Поколение: 6 (воин)
Сир: Пелагон
Натура: Защитник
Маска: Автократ
Обращение: 580 год н.э.
Внешний возраст: 35-40 лет

 

За прошедшее столетие лишь другие члены касты воинов регулярно виделись с аль-Масаари. Те, кому удалось увидеть его размытый силуэт в то время, как он наставлял своих учеников, говорят, что его кожа потемнела до оттенка красного дерева и, как кажется, поглощает лунный свет, и что его голова и торс лишены волос.

Обитатели Кордовы, не относящиеся к касте воинов, мало что знают о самом аль-Масаари, но хотели бы знать больше. Ведь этот древний вампир умер и восстал из мертвых еще до рождения Пророка. Никто не знает об обстоятельствах его обращения к исламу, однако его считают одним из первых Ассамитов, кто уверовал; кроме того, он яро поддерживал завоевательную кампанию Омейядов.

Аль-Масаари – великолепный воин, но, в общем-то, далек от политики. Скорость, с которой династии смертных правителей в последние годы восходят к вершинам власти и терпят крах, просто недоступна его пониманию. Хотя немногие его соперники в борьбе за лидерство в городе сейчас успешно попирают его власть, султан весьма охотно и жестоко снизит число каинитов в Кордове, если это окажется необходимым.

Карим, султан Самарканда

Поколение: 8 (визирь)
Сир: Тамаринд
Натура: Кающийся
Маска: Автократ
Обращение: 552 год н.э.
Внешний возраст: 35-40 лет

 

Карим правит Самаркандом уже несколько веков, с тех самых пор, как сместил с трона первого султана города – древнего вампира по имени Нидал. Сейчас, по прошествии шестисот лет после Обращения, Карим все еще держит за пазухой камень против волшебников и колдунов, помня о гибели своего смертного брата в песчаной буре, вызванной джиннами. Он даже едва переносит колдунов своего собственного бэй’т, когда возвращается в Аламут, и не разрешает им творить магию у себя в Самарканде. Об Узурпаторе по имени Тремер он слышал лишь мельком и не встречал никого из его потомков, однако мало кто способен представить, что султан проявит милосердие, объявись кто-нибудь из них в Золотом городе. Отношения Карима с прочими вампирами, в общем, остаются хорошими, пока никто из них не оспаривает его власть.

Нетерпимость Карима к волшебству с некоторых пор стала для него источником проблем. Несколько лет назад он лично возглавил небольшой отряд воинов Бану Хаким, чтобы выжечь гнездо колдунов, обосновавшихся на окраине Самарканда. Один из них, умирая, проклял Карима, заставив его ощутить в теле онемелость трупа, каковым тот, по сути, и является. С тех пор султан стал понемногу утрачивать чувство осязания, и проклятие, прогрессируя, превратилось из неудобства в опасность. Теперь Карим уже неспособен ощутить жжение огня и даже солнечного света, несмотря на их губительное воздействие на его плоть. Не может он и найти способ снять проклятие, которое вот-вот поглотит его.

Мирсус ибн Шарбель, тунисский дервиш

Поколение: 10 (колдун)
Сир: Шарбель
Натура: Мастер выживания
Маска: Кающийся
Обращение: 1039 год н.э.
Внешний возраст: 35-40 лет

 

Волшебники аль-Кайрвана – скрытный народ. Мирсус попал сюда после изгнания из Аламута: воины его бэй’т посчитали его мистические наклонности более странными, чем занятия других колдунов; так он был принят в новое братство и с ними обосновался в цитадели аль-Кайрвана. Как самый младший в братстве, он обладал наиболее свежими связями с кланом и другими вампирами вне его, поэтому именно ему доверили опасную задачу встречаться с нечастыми посетителями цитадели и организовывать утоление немногих материальных нужд вампиров-собратьев. Естественно, Мирсус сочетает выполнение этих обязанностей с поиском новых рекрутов, увлекающихся мистицизмом: чем раньше он отыщет себе замену, тем скорее сможет отдаться своей экстатической медитации.

Мирсус необычайно высок, и его светло-коричневые одежды и вуали свисают с него, как с вешалки. Его длинные волосы обычно аккуратно свернуты под тюрбаном, но в ходе ритуалов дервишей они могут свободно летать вокруг головы, и тогда фигура волшебника превращается в головокружительную мешанину одежд, темных прядей и бледной кожи.

Бэй’т Маджнун (Малкавиан)

Алам, самаркандский пророк

Поколение: 8
Сир: Махфуз
Натура: Защитник
Маска: Одиночка
Обращение: 1091 год н.э.
Внешний возраст: невозможно определить

 

Алам всецело находится во власти видений, насылаемых джинном в его крови. Он видит подступающие орды воинов ада, накатывающихся по бесплодным равнинам, чтобы разрушить его город. Как упоминалось в тексте дневника, его пророчества глубоки и разнообразны. Большая их часть – обман; иногда Алама посещают подлинные прозрения, но по большей части он пребывает в картинах того, что не может случиться.

Один раз в шесть или семь дней Алам все же приходит в нормальное состояние рассудка. Обычно это происходит, когда его вампирический голод настоятельно требует удовлетворения. Алам – безжалостный и стремительный охотник: его чувствительность к скрытым проявлениям страха и безумия, управляющим по ночам поступками смертных, тянет его к возможной добыче, и он редко когда заботится о том, чтобы сохранить жертве жизнь.

Алам совершенно лыс. Его возраст не поддается определению – морщины, залегшие вокруг глаз и рта, появились скорее вследствие его безумия, а не из-за старости. Сами глаза глубоко запали и кажутся пустыми, но в их глубине горит тайный огонь.

Аратц Лабарде, марокканский безумец

Поколение: 10
Сир: неизвестен
Натура: Чудовище
Маска: Бунтарь
Обращение: 1134 год н.э.
Внешний возраст: 20-25 лет

 

Аратц Лабарде и сам не знает, как очутился в Марракеше. Он помнит себя молодым иберийским пастухом, пасшим стадо в полях своей родины. Но уже в следующем его воспоминании о себе запечатлен образ кровожадного чудовища, досаждающего деревне, где он вырос. Затем туда пришли работорговцы и пленили жителей деревни, и Аратц затеял ужасающую драку: это были его люди, и никто более не смел их использовать! Теперь он оказался в этом мире, полном красной глиняной пыли, вместе с остатками своего народа, окруженными огромным числом налетчиков.

Лабарде совершенно не привык к обществу других каинитов. Если ему напомнить, он воскресит в памяти Традиции Каина; значит, в какой-то момент в прошлом его обучал сир или некий наставник. Он чрезмерно обеспокоен тем, что где-то в земле могут прятаться спящие Старцы, и это также указывает на какое-то преходящее знакомство с историей каинитов. Он не встречал других потомков Каина в Марракеше; правда, он их и не искал, да и самого его найти трудно. Его безумие окутывает его, как ореол света, а нервная привычка вдыхать воздух в попытке учуять ускользающий аромат древней крови придает Аратцу звероподобный вид.

Бэй’т Муджрим (Равнос)

Харвиндер аль-Камбей, работорговец

Поколение: 10
Сир: Таккур
Натура: Инноватор
Маска: Щеголь
Обращение: 1002 н.э.
Внешний возраст: 30 – 35 лет

 

Харвиндер аль-Камбей стал работорговцем поневоле: он выбрал такую профессию не потому, что испытывает некие сомнения, сторговывая людей, как скот, а потому, что отчаянно тоскует по путешествиям. Он пришел из земель Индии и осел в Сан’е несколько десятков лет назад, и выбрал специфику своего торгового дела наугад, посчитав, что понимает в людях больше, чем во всяких корешках, травках и кожаных поделках. Время показало, что он оказался прав: с тех пор его бизнес рос и развивался семимильными шагами. Оковы нежданно свалившегося на него богатства связали его по рукам и ногам; ему не хочется бросать нажитое, но и сидеть на одном месте ему уже невмоготу.

Аль-Камбей начал изучать странствующих торговцев, а также сыновей и дочерей городских купцов в поисках подходящего дитя, на которого он мог бы оставить свое дело. Сам он уже почти готов сорваться с места и бежать куда глаза глядят, оставив свое состояние на произвол судьбы. Хороший корабль и попутный ветер, горластая народная песня в тоскливый день, или рассказ о неоткрытых еще богатствах какого-нибудь далекого города – вот все, что ему нужно.

Аль-Камбей обладает пронизывающим взглядом и держится с достоинством. Ради удобства он приучился носить пустынные одеяния мусульман – жителей его новой родины; кроме того, это успокаивает тех, кто боится чужеземных черт его лица.

Бэй’т Мушакис (Бруха)

Геруша бинт Иоав, султан Севильи

Поколение: 7
Сир: Иоав
Натура: Одиночка
Маска: Судья
Обращение: 854 год н.э.
Внешний возраст: 30-35 лет

 

При жизни Геруша была дочерью одного из иудеев Севильи, успела выйти замуж и стать матерью, но до сих пор не знает, почему была избрана для Обращения. Ее сир, как это свойственно Мушакисин, ответил на вопрос встречным вопросом. Своими признанными способностями она быстро заработала себе авторитет среди каинитов. Последним шагом к трону султана стало обращение в ислам – без этого ее вряд ли бы поддержали городские члены Аширры.

Геруша, однако, приняла ислам не ради политического урожая. Сообщество иудеев Севильи – живых и не-живых – процветало, но в нем она чувствовала себя не в своей тарелке и поэтому завидовала вампирам Аширры. На короткое время, выслушивая похвалы своих новых собратьев по вере и тех, кто восхвалял ее восшествие на трон, Геруша почувствовала себя не одинокой. Теперь, однако, новизна ощущения ушла, и Геруша осознала, что она не более «своя» для Аширры, чем была для иудеев. Помня шум, поднявшийся после ее обращения к новой вере, а также о нетерпимости мусульман к отступникам, она не может просто так отречься от ислама, и просто существует, не проявляя особого благочестия.

На людях Геруша носит небольшую шапочку с вуалью и одежды из шелка. Ее фигура зрелой женщины контрастирует с копной по-девичьи кудрявых, непослушных волос.

Усама ибн Джабар, султан Феса

Поколение: 7
Сир: Джабар
Натура: Фанатик
Маска: Одиночка
Обращение: 705 год н.э.
Внешний возраст: 55-60 лет

 

Султан Феса прибыл в свой город вскоре после его основания. Тогда он был молодым каинитом, но уже искал тихое место, где он спокойно мог бы составить хронику великих событий, происходивших по мере того, как слово Пророка расходилось по известному миру. Но в его нетронутый город приходили и другие вампиры, и ибн Джабар понял, что ради сохранения столь желанного ему спокойствия и уединения ему придется принять на себя традиционную роль султана города.

Трудно вообразить себе монарха, менее жаждущего своей власти, чем он. Желание ибн Джабара как можно меньше иметь дело с другими каинитами распространяется даже на его собственного потомка – к слову, даже свое единственное дитя он называет не иначе как «ошибкой». В управлении городом ему помогает целая толпа ансаров, нескольким из них уже больше ста лет, и все они способны поддержать с хозяином ученую беседу. Педантично составляемые ансарами документы да еще реальная угроза всерьез разгневать ибн Джабара – вот то, что поддерживает город в относительном порядке всю его историю. Но этому спокойствию еще предстоит столкнуться с настоящей опасностью.

Убежище ибн Джабара располагается в университете Феса. В своих простых одеждах и неизменной шапочке-феске он издалека выглядит одним из наставников. Вблизи, однако, можно приметить и неприятный огонек в его глазах, и потеки крови в бороде.

Бэй’т Муташарид (Носферату)

Нахд ибн Раид, бессмертный ‘удуль

Поколение: 10
Сир: Раид
Натура: Судья
Маска: Кающийся
Обращение: 896 год н.э.
Внешний возраст: 40-45 лет

 

Нахд ибн Раид наслаждался бы своей полной жизнью и дальше, но на четвертом десятке лет недуг свалил его с ног. К тому времени он заработал уважение в обществе, родил многих детей от нескольких жен и успел обо всех них позаботиться. Однако несмотря на воспитание в лоне религии и свои убеждения, сам он вовсе не был уверен в том, что сделал достаточно для спасения своей души. Поэтому на смертном одре он воззвал о втором шансе для себя. На этот зов откликнулся его сир.

Теперь ибн Раид вовсе не уверен, что выиграл от своей сделки. Да, у него масса времени на учение, благие дела и саморазвитие, но врата Рая, кажется, все больше отдаляются с каждым нарушением поста, с каждой пропущенной молитвой, с каждой жизнью, покидающей тело жертвы в его руках. Ибн Раид возвел вокруг себя нечто вроде бастиона из знания законов и традиций, и обменивает свои услуги на плату гораздо меньшую, чем мог бы брать, пытаясь придать своей вере значение и смысл. Несмотря на свой благочестивый образ не-жизни, он так пока и не предпринял путешествие в Мекку и, как следствие, не присоединился к хаджж. Он опасается, что его собственные сомнения относительно состояния его души только найдут подтверждение при попытке войти в священные города ислама.

Полностью одетый, ибн Раид выглядит почти нормально, хотя его руки и ноги слегка искривлены, а на лице видны рубцы. Но его тело под одеждой покрыто свежими, мокнущими язвами – наследие болезни, едва не сведшей его в могилу. Он регулярно меняет одежду, но все же запах (а не искаженные черты) выдает наблюдателям его бэй’т.

Самси, прокаженная из Алеппо

Поколение: 8
Сир: Шутатарра
Натура: Шут (Фанатик)
Маска: Опекун
Обращение: 1155 год н.э.
Внешний возраст: невозможно определить 

 

Самси выходит на поверхность чаще остальных Муташаридин, во множестве обитающих под основанием цитадели Алеппо. Она, как и прочие потомки ее сира, родилась в этом городе, а становление получила относительно недавно. Из-за всепоглощающего стремления ее сира, древнего ассирийца, возместить потерю отпрысков, погибших от рук крестоносцев при осаде города, Самси и ее собратья взяли себе ассирийские имена, носят наряды и соблюдают традиции этого народа, и говорят на его языке. Все это они делают без единой жалобы, чтобы потрафить сиру, но сама Самси находит этот спектакль весьма забавным.

Самси осознает, что ее сир слишком уж увлекся своими историческими корнями, однако его переход в ислам вместе с остальными Муташаридин кажется ей совершенно естественным. Она, как и все, почувствовала необходимость этого шага и поняла, что вера мусульман – правильный путь (эта, возможно, неестественная перемена в ее сердце отражена в кратких характеристиках натурой «Фанатик»).

Если Самси не использует свое искусство Затемнения, в ней безошибочно можно узнать Муташаридин. Ее лицо и тело необычайно распухли, а глаза спрятались в красноватых складках плоти, а остальные черты лица разрослись до уродливых размеров.

Лайбон

Джубал, советник султана

Натура: Опекун
Маска: Автократ
Обращение: год неизвестен
Внешний возраст: 35-40 лет

 

Джубал – загадка для каинитов Каира, впрочем, как и большинство Лайбон. Джубал был подле султана Антония с тех самых пор, как тот взошел на трон Каира, правда, пост главного советника занимал не всегда. По мере того, как все прочие приближенные дискредитировали себя – кто предательством, кто чрезмерным честолюбием, а кто просто дурным советом – Джубал терпеливо подступался к проблеме, беря на себя все большую ответственность. Сам он не метит в правители города, который даже на земле Африки кажется чужеродным. Если бы не его верность Антонию, Джубал наверняка еще много лет назад улизнул бы в свои родные южные страны, чтобы взять власть над какой-нибудь – куда большей – территорией.

Последние события воистину стали испытанием для легендарного терпения Джубала. Мало того, что в городе не так давно активизировались алчные Валид Сет, так еще и сам султан стал отдаляться от своего советника. Джубал замечает, что его мнение учитывается гораздо реже, а то и игнорируется, даже если султан им интересуется. Джубал подозревает за этим самое очевидное – происки Сетитов – и ищет, как бы поаккуратнее контролировать их растущее влияние. Наконец, к нему прибыли посланцы его родного бэй’т. Мусульманские торговцы и эмиссары, забирающиеся за южный край Сахары, многими его собратьями по клану почитаются за прикрытие для хищников Аширры, зарящихся на владения Лайбон. Клан все чаще вынужден применять силу. Пока что Джубал не помогает сородичам, но это не может длиться вечно.

За годы не-жизни прежде яркий оттенок кожи Джубала потускнел и стал напоминать темно-серый пепел. Его голова лишена волос, нет даже бровей, а зубы слегка заострились, что делает его улыбку странной и жутковатой.

Кабилат аль-Хайял (Ласомбра)

Бадр, султан Гранады

Поколение: 8
Сир: Маркос
Натура: Фанатик
Маска: Автократ
Обращение: 809 год н.э.
Внешний возраст: невозможно определить

 

Воинственно настроенный султан Гранады таит секрет, который способен разрушить все ее – да, именно ее – тщательно выстроенные планы по защите ислама в аль-Андалус. Женщин, подобно ей обладающих очевидным талантом и влиянием, гораздо лучше принимают в Аширре, чем среди смертных. Но Бадр знает, что многие из ее стойких воинов, сейчас беспрекословно выполняющих ее приказы, либо дезертируют под начало другого командира, либо начнут оспаривать и подвергать сомнению ее решения, как только узнают, что он – это она. Такое развитие ситуации неприемлемо; Бадр понимает, что именно она лучше всех остальных бессмертных военачальников подготовлена к нападению христиан. Ничто не должно помешать ей защитить ее веру.

Чтобы поддержать свой обман, Бадр скрывается под пышными «одеждами» из теней и никогда не показывается из этого облака. Этот прием служит сразу двум целям: делает ее фигуру крупной, скрывая ее изящество, и одновременно придает ей ауру мощи.

Мания, багдадская колдунья

Поколение: 8
Сир: Фарнабазус
Натура: Плут
Маска: Чудовище
Обращение: 324 год н.э.
Внешний возраст: 75-80 лет

Мания и ее лавка диковин – реликт, оставшийся с давних времен. Она получила Становление в эпоху правления персидской династии Сасанидов и с тех пор обитала исключительно на землях между Тигром и Евфратом (ее недруги – а их набралось немало – поговаривают, что она просто физически неспособна пересекать текучую воду). Несмотря на свой оседлый образ не-жизни, Мания, можно сказать, имеет длинные руки; при жизни она была старой, опытной ведьмой, а когда к арсеналу эликсиров и чар добавилась мощь витэ вампиров, ее власть над миром духов только усилилась. Ее невидимые слуги достигают самых дальних краев, принося ей крохотные мешочки с необходимыми ингредиентами, оставляя за собой след из смертей и неразберихи. Добывать крупные предметы Мании приходится обычным способом – с помощью золота и доставки грузов.

Мания немного увлекалась инфернализмом, однако глубоко засевшие в ее душе зороастрийские корни пока что удерживали ее от применения этого знания, кроме самых «простых» заклинаний и призывов. Однако за вторую половину ее не-жизни религия ее народа ушла в подполье и более уже не поддерживает ее и так расшатанную совесть. По мере того, как обстановка в Двуречье становится все хуже, а предчувствия самой Мании полнятся мраком, ведьма будет все теснее якшаться с демонами.

Мания – скрюченная и сгорбленная старуха, ее голову покрывают клочки седых волос. Ее шея и руки покрыты красными наростами различных размеров, а пальцы превратились в сущие костлявые когти.

Сулейман ибн Абдулла, мулла Аширры

Поколение: 7
Сир: Абдулла
Натура: Зодчий
Маска: Директор
Обращение: 299 год н.э.
Внешний возраст: около 45 лет

 

Основатель секты Аширра Сулейман ибн Абдулла редко рассказывает о той ночи, когда он явился в окрестности Медины, намереваясь сделать своей пешкой некоего Мухаммеда, новоявленного вроде-бы-пророка. Он говорит лишь, что узрел в этом смертном спасение. Он подчинился воле Аллаха и открыл для себя новый путь. Кое-кто из членов Аширры утверждает, что Сулейман получил свое спасение уже в тот момент, но сам мулла отрицает это. Пророк показал ему возможность быть праведным, а решающее слово скажет только сам Аллах.

В годы правления Фатимидов Сулейман перебрался в Каир и наблюдал, как в этом городе зарождаются великие династии правителей империи ислама. Он надеялся, что после освобождения Салах-ад-Дином Иерусалима и последовавшего за этим неудачного Третьего Крестового похода для народов ислама забрезжит надежда на новый период единства и расширение империи. Однако хаос, возникший вокруг наследования трона Салах ад-Дина сильно поколебал его уверенность в этом. И все же ибн Абдулла убежден в том, что праведность в конце концов восторжествует.

Сулеймана, однако, больше заботит судьба Аширры, нежели смертных династий. Раскол между поддерживающими его консервативными каинитами секты и радикалами, возглавляемыми Халидом ибн Сахлем из бэй’т Мушакис, лежит на душе муллы тяжким бременем. Он питает надежду на объединение секты и не покладая рук трудится, обеспечивая себе мощную поддержку в Каире – последнем и крупнейшем стабильном городе ислама. За последний десяток лет его присутствие весьма озаботило султана Антония – тот боится, что мулла затмит его персону. Валид Сет тем временем наблюдают за происходящим, тихо радуясь разногласиям в стане мусульман и их борьбе друг с другом.

Кабилат аль-Моут (Каппадокийцы)

Исхак ибн Хайрат

Поколение: 9
Сир: Хайрат
Натура: Автократ
Маска: Опекун
Обращение: 946 год н.э.
Внешний возраст: 45-50 лет

 

Исхак ибн Хайрат был врачом в Багдаде еще до основания в городе великих лечебниц. Даже при том, что проявление милосердия к несчастным в обычае ислама, забота о нищих и больных оказывалась непростой задачей даже для медиков, чувствовавших необходимость делать это – таких, как Исхак. Действуя по велению своей религии, он подхватил от одного из своих неимущих пациентов изнурительную болезнь, потерял не только богатых покровителей, но и всю свою семью, и был брошен умирать в трущобах Багдада среди бедняков, которым и пытался помогать.

Ибн Хайрат работал в лечебнице ‘Азди со дня ее открытия; его аккуратные пометки можно найти на проектах архитекторов и чертежах инженеров, строивших здание. Хоть ему и пришлось скрывать свою сущность с самого начала, своей очевидной ученостью и умением уговорить он заработал себе место среди сотрудников лечебницы. Он поддерживает себя добровольными дарами крови, которые получает от других врачей, а также от здоровых родственников благодарных ему пациентов, а иногда пьет еще не остывшую кровь свежего трупа. В редких случаях ибн Хайрат делится своим витэ с умирающим пациентом, но, как правило, позволяет и природе, и науке идти своим путем.

Ибн Хайрат одевается в костюм персидского стиля, принятый у багдадских сельджуков: он удобен для его врачебной практики. Поверх брюк и мягких ботинок надевается кафтан средней длины с облегающими рукавами. Голову ибн Хайрата покрывает снежно-белый тюрбан.

Рай’ин аль-Фен (Тореадор)

Айгар акху Гузман, поэт из Кордовы

Поколение: 10
Сир: Кантара
Натура: Бунтарь
Маска: Шут
Обращение: 1160 год н.э.
Внешний возраст: 20-25 лет.

 

Айгар – молодой разгневанный вампир, и это свое настроение он умело прячет за песнями и поэмами о красоте природы и любви, которых от него и ждут. Он, конечно, не против удобств, которые дает ему его новая природа – некоторые из его лучших работ родились после транса, вызванного проклятием его крови. Однако он не в силах забыть, что был назначен поэтом «второго сорта» и Обращен еще до того, как сумел отточить до блеска свое искусство и заработать бессмертие самостоятельно. Во время своего обучения он мужественно подавлял в себе негодование, испытываемое к сиру, но сейчас оно прорывается наружу в строках, которые шокировали бы даже кордовских любителей новшеств. Пока что он держит эти стихи при себе, но если слушатели продолжат просить его о новых произведениях…

Внешне Айгар совершенно не похож на юных, женоподобных европейских трубадуров. Он невысокий, крепко сбитый, можно даже сказать, полноват. Его волосы местами выпали, а бородка довольно-таки жидкая. Все это его не красит, и чтобы скрыть недостатки внешности, он носит длинные жакеты и цветастую шапку.

Сакан, сирота из Са’ны

Поколение: 8
Сир: Абд аль-Хакк
Натура: Защитник
Маска: Дитя
Обращение: 1179 год н.э.
Внешний возраст: около 15 лет

 

Сакан была дочерью вождя одного из племен пустыни и готовилась вступить в безрадостный брак без любви как раз перед тем, как древний вампир Абд аль-Хакк по какой-то прихоти выкрал ее из семьи, совершая одну из своих последних вылазок за пределы убежища. Этот старый каинит Аширры любовался прелестной юной женщиной, как собственной невестой, а затем Обратил ее, мало думая о последствиях – впрочем, для него никаких последствий и не было. Сакан по большей части была предоставлена сама себе, но у дочерей вождя, к счастью, карманы обычно не пустые. Своим очарованием она сумела выцарапать у собратьев и старейшин основы знаний, необходимых члену Аширры; она, конечно, осталась им за это должна, но зато благодаря своей красоте и деликатным манерам нашла себе союзников.

Сакан известно, где находится ее сир Абд аль-Хакк и что с ним случилось. Однако она убеждена (хоть и не может понять природу своей уверенности), что эту информацию следует держать при себе. Несмотря на то, что ее Узы Крови по отношению к сиру слабеют в его отсутствие, он был весьма добр к Сакан в то краткое время, что они провели вместе. Девушка ни за что не предаст его по своей воле.

Шамит ибн Ясир, султан Адена

Поколение: 8
Сир: Абд аль-Хакк
Натура: Автократ
Маска: Автократ
Обращение: 794 год н.э.
Внешний возраст: 30-35 лет

 

Недавно облеченный властью султан Адена пользуется отсутствием своего сира, как удачным шансом застолбить местечко для себя. До того, как Абд аль-Хакк, по-видимому, добровольно затворился в своем убежище, ибн Ясир регулярно должен был навещать его в Сан’е, чтобы подтвердить свою верность сиру и обновить связывающие их Узы Крови. У ибн Ясира нет, в общем-то, особых разногласий с сиром, и ему польстило то, что именно его из всех потомков старый каинит избрал на роль правителя Адена. Но столетия, проведенные в услужении, набьют оскомину кому угодно.

Освободившись от ограничений Уз Крови, ибн Ясир занялся своими делами. Он не просто умелый, а еще и чрезвычайно способный управитель: в этом разница между обеспечением будущего своего или чьего-то еще. Он набирает очки на важности ресурсов своего города, в особенности его удобной бухты: без помощи Сан’ы от Аденского залива толку мало, но точно так же сама Сан’а зависит от южного соседа. Ибн Ясир надеется, что к моменту возвращения своего сира он сумеет вежливо, но твердо вывести их отношения на уровень равных. На тихие обвинения в том, что он причастен к исчезновению Абд аль-Хакка, он не отвечает.

Как большинство членов Аширры в этих местах, ибн Ясир носит широкие одежды, защищающие от пустынных ветров и солнца. На его лице выделяются низко нависшие брови, а кожа носит отметины ветра – последствия многих лет человеческой жизни, проведенной в глубине пустыни.

Софониба, султан Туниса

Поколение: 6
Сир: имя забыто
Натура: Тиран
Маска: Священник
Обращение: VII век до н.э.
Внешний возраст: 20-25 лет

 

Софониба получила Становление во времена расцвета на берегах Средиземного моря культуры финикийцев. Ее родственники были уважаемыми ремесленниками, производившими знаменитые красители (от названия которых получил имя и народ финикийцев [32]), а ее сир как раз и возжелал заполучить секрет производства этого вещества. Однако он встретил удивительно сильный отпор самой Софонибы и всего ее семейства: с помощью родичей она сумела побороть заносчивого каинита и выпила его до дна. Она давно позабыла имя сира и его лицо, зато еще помнит, как окрашивать ткань, и является искусной ткачихой; она сама создает тонкое полотно, из которого шьются одежды, достойные ее великолепной фигуры. Ее кожа на вид и на ощупь подобна мрамору и не имеет изъянов, а своей красотой султанша способна посоперничать с любым бессмертным созданием на побережье Средиземного моря.

Софониба весьма трепетно относится к вопросам, касающихся Карфагена. Во время вторжения римлян ее дом был разрушен до основания, как, впрочем, и весь Карфаген, но люди и вампиры Туниса уцелели благодаря своему упорству и умениям. Она чувствует (и, возможно, права), что достижения ее города и народа принижены нескончаемой шумихой вокруг разрушения Карфагена. Единственное, что способно разгневать Софонибу быстрее, чем показные эмоции на тему Пунических войн – это римляне той эпохи. К счастью для них самих, те немногие обитатели Рима, уцелевшие с тех времен, странствуют еще реже, чем сама Софониба.

Вентру

Юний

Поколение: 7
Сир: Гней
Натура: Судья
Маска: Тиран
Обращение: 149 год до н.э.
Внешний возраст: 45-50 лет

 

Счастье в неведении – как для самого Юния, так и для прочих каинитов Кордовы. Юний был в числе римских воинов, вторгшихся в город в 152 году до н.э. Он был стойким, но безынициативным бойцом, и питал сильнейшее уважение к принципу субординации – и именно это качество обеспечило ему «карьеру» в рядах клана Вентру вскоре после того, как город был покорен. За столетия бессмертия Юний свыкся со своей ролью аристократа; лишь те, кто видел начищенный до блеска бронзовый панцирь, который он сохраняет со времен походов, поверят, что когда-то он был обыкновенным пехотинцем. Кроме того, его волосы по-солдатски коротко острижены.

Юний отлично знает латинский и арабский языки. Его знание законов ислама, пожалуй, непревзойденного среди каинитов, не относящих себя к Аширре. Это снискало ему огромное уважение и гарантировало безопасное существование среди членов секты (как будто для этого мало было его возраста и поколения). Сейчас, однако, Юний пребывает в некоторой заторможенности – возможно, это предвестник долгого оцепенения. Он затратил массу усилий, чтобы заработать уважение в мире ислама и конкретно в аль-Андалус, и будет весьма уязвлен, если кто-нибудь подорвет его тщательно выстроенное положение в обществе.

Надим ибн Нури, профессиональный посредник

Поколение: 9
Сир: Нури
Натура: Мастер выживания
Маска: Инноватор
Обращение: 1132 год н.э.
Внешний возраст: 15-20 лет

 

Надим ибн Нури – амбициозный каинит, активно делающий себе имя и готовый на этом пути смести любые препятствия, подстроенный старейшинами его клана. Эти самые старейшины поручили ему неблагодарный труд: организовывать события и встречи в регионе, причем не только для Вентру, но и для всех подряд каинитов из других кланов. Тот факт, что его собственный клан теперь имеет более тесные связи с христианами – врагами аль-Андалус, чем с римлянами старых времен, лишь сильнее подстегивает Надима в его стараниях. Он, однако нашел способ извлекать выгоду из своей бестолковой должности. Он собирает информацию обо всем подряд в колоссальных количествах: имена тех, из кого могут пить кровь навещающие регион Вентру, излюбленные убежища странствующих старейшин Кабилат аль-Хайял и даже сведения об извращенных грешках бродячих Рай’ин аль-Фен. Он также накапливает небольшие услуги за всевозможную помощь сверх порученных ему дел – в конце концов эти «сбережения», если правильно с ними обращаться, выльются у некоторых каинитов в полноценные долги. И тогда Надим покажет своим старейшинам, чего он стоит на самом деле.

 

Разумеется, есть вероятность и того, что столь низкое положение было определено Надиму не в качестве наказания – просто старейшины знали, что именно он сумеет с ним справиться.

Юношеская внешность Надима настолько далека от образа надежного человека, что многие считают его загордившимся мальчиком на побегушках. Его щеки все еще округлые и пухлые, как у ребенка, и остались такими даже после смерти, а глаза широко распахнуты и смотрят на мир невинным взглядом. Надим еще более усиливает это впечатление, одеваясь в тунику и штаны, подобающие зажиточному ученику.

Вах’Шин (Гангрел)

Аль-Вали, зверь из Кордовы

Поколение: 8
Сир: Одоин
Натура: Плут
Маска: Опекун
Обращение: 672 год н.э.
Внешний возраст: невозможно определить

 

Ужасные шрамы и уродства Аль-Вали – вовсе не результат проклятия Муташарид, а следствие ожогов, полученных им при захвате Кордовы мусульманами и почти доведших его до Окончательной смерти. Этот Вах’Шин вестготского происхождения провел сотни лет на тайное восстановление и обучение; им движет всепоглощающая потребность отомстить Бану Хаким, вошедших в город вместе с захватчиками и уничтоживших его племя и его друзей. Решившись, наконец, выйти из укрытия, он создал себе легенду-прикрытие: притворился арабским Муташарид, в должной степени почтительным к другим и полным полезнейших сплетен и слухов. Аль-Вали использует накопленные сведения, истинные или вымышленные, как это ему удобно в каждый момент времени, чтобы подорвать в регионе основы влияния мусульман и, в частности, Аширры. Его жажда мщения распространяется на любого каинита, придерживающегося обычаев ислама.

Главная угроза игре Аль-Вали исходит от настоящих Муташаридин Кордовы. Он держится подальше от своих предполагаемых сородичей, что вызывает их подозрения. Муташаридин Кордовы все еще сомневаются относительно истинной сущности Аль-Вали, но признают возраст и очевидные способности этого каинита и тем оказывают ему услугу. Однако они способны сложить целостную картину из разрозненных кусочков мозаики. Хватит ли им времени, или они расскажут кому-нибудь то, до чего уже докопались, будет видно со временем.

Коссос

Поколение: 10
Сир: Марпесса
Натура: Мастер выживания (Фанатик)
Маска: Щеголь
Обращение: 1157 год н.э.
Внешний возраст: невозможно определить

 

История Коссоса напоминает историю Муташарид по имени Самси. Он – внук старейшины Вах’Шин из Алеппо, затерявшегося в утраченной славе эллинского периода истории города. Он был Обращен, чтобы восполнить убыль потомков после Крестовых походов. По совпадению (или нет), вампиры эллинского поколения столь же повально обратились в ислам, как и каиниты и ассирийского происхождения, и из племени митанни [33]. Коссос, похоже, радуется своей новой сущности, ведь новая религия превратила его из тупого громилы в некоторого рода святого воина.

Годы жестокости не прошли для Коссоса даром: он приобрел полный набор звериных черт Его тело покрыто клочками меха – где мягкого и пушистого, где жесткого и колючего. Его нос уплощился и расширился, уши заострились, а верхняя губа как бы расколота надвое.

Валид Сет (Последователи Сета)

Бек, торговец специями

Поколение: 9
Сир: Теверет
Натура: Шут
Маска: Священник
Обращение: 1048 год н.э.
Внешний возраст: 25-30 лет

 

Бек от души упивается собой и своим «новым» Каиром. В награду за годы верного служения в качестве ансара он получил целую отрасль торговли, полностью отданную ему на откуп, а за успехи в этом деле – удовольствие и наслаждение. Ведь состоятельному купцу следует поддерживать принятый в его сословии образ поведения. Роль Бека в планах завоевания Каира Сетитами невелика, однако он счастлив сыграть эту роль. Его текущее поручение состоит в том, чтобы всячески мешать торговым операциям других кланов в городе, а также портить или уничтожать их запасы и ресурсы. Для достижения этой цели Бека допустили к сборщикам информации и убийцам, которые почти сравнялись в своем искусстве с Бану Хаким, а многих из них еще и превосходят в изяществе «работы». Бек не испытывает личной неприязни к тем, против кого работает. Просто дела в Каире сейчас ведутся именно так.

Бек худ, даже костляв; но, играя свою новую роль среди богатых купцов, он заворачивается в многослойные одежды из дорогой ткани, чтобы выглядеть любящим покушать увальнем. Его глаза похожи на бусины, зато улыбка быстрая и обезоруживающая.

Билаал, проводник

Натура: Фанатик
Маска: Щеголь
Обращение: год неизвестен
Внешний возраст: 30-35 лет

 

Билаал горд своими познаниями в истории Каира и искренне рад делиться этим знанием с другими. Мало кто из тех, кто не принадлежит к его клану, знает что-то еще об этом явлении в ночи Каира. Билаал, похоже, не принимает участия в традиционной для его клана торговле рабами и специями. Его миссия гораздо более тонка: он является посредником, связью между Сетитами и всеми прочими вампирами города.

Было бы трудно найти более подходящее на эту роль существо. Билаал имеет обезоруживающую внешность: он остается удивительно упитанным для создания, сотни лет не употребляющего обыкновенную пищу, а его лицо столь же круглое, открытое и дружелюбное. Его жизнерадостный смех громом разносится по ночным улицам Каира.

Разумеется, даже у «лица клана» Сетитов есть свои планы. Билаал – мастер наблюдения, и он узнает массу сведений о тех, кого он сопровождает по красотам Каира. Все, что разузнал Билаал, становится известно всем остальным Сетитам города.

Прочие

Юсри аль-Марджил, брошенный ансар

Натура: Бунтарь
Маска: Мастер выживания
Обращение: нет сведений
Внешний возраст: 30-35 лет

 

Юсри аль-Марджил когда-то был ремесленником, имел семью и обязательства. Потом он стал слугой могущественного создания ночи – это дало ему новые обязанности, а заодно помогло улучшить положение его семьи. С уходом сельджуков (а с ними и его хозяина) для Юсри настали тяжкие времена. Он разрушил свою семью: младших детей оставил влачиь жалкое существование в разрушенных кварталах Багдада, а старших сыновей втянул в блуждания по ночам в толпах, охотящихся на посторонних каинитов, чтобы после попировать их кровью.

С каждой ночью Юсри становится все менее благонадежен. Он встречается с вампирами, выменивая у них кровь на информацию, но в последнее время он стал оценивать своих контрагентов как потенциальных жертв, несмотря на данное обещание мира. Кроме того, он все меньше заботится о достоверности своих сведений: выяснение нужной другим информации отнимает у него время, которое можно было бы потратить на отчаянную охоту за кровью.

Юсри в настоящее время «застыл» в том возрасте, который можно было бы назвать почтенным, если бы он не носился по улицам с факелом в руках. Он высок и силен, а его тело покрыто ужасными шрамами от клыков и когтей умирающих каинитов.

________________________

[1] См. раздел «Управление торговым караваном» в Главе 5.

[2] Абу Бакр Абд аль-Малик ибн Кузман (1078 – 1160) – самый известный поэт в истории Испании периода исламского владычества. Известен произведениями в жанре заджаль, напоминавшими по духу поэзию европейских трубадуров.

[3] Италика – римская колония примерно в 9 км от Севильи, основанная в 206 году до н. э. Сципионом Африканским. Статус колонии получила при императоре Адриане; в память о его предшественнике Траяне в городе были возведены храмы и огромный амфитеатр (всего в два раза меньше Колизея), вмещавший в три раза больше зрителей, чем население всей колонии.

[4] Речь идет о двух типах обшивки судовых бортов досками: «в клинкер», при которой край доски перекрывает предыдущую планку, и «в карвель», когда доски укладывают на основу будущего корабля, плотно подгоняя их друг к другу. Первый тип характерен для североевропейских судов, в том числе когов викингов и Ганзейского союза, а второй создан на Адриатике и распространялся по Средиземному морю. Этнографические исследования в Европе установили «границу» типов судостроения – река Дуэро (Дору) в Испании и Португалии (источник: «Весло и парус», https://galea-galley.livejournal.com).

[5] Латинский треугольный парус, в отличие от прямого, устанавливается не поперек, а практически вдоль ветра, он оказывает меньшее сопротивление движению и более эффективно используется при слабом ветре. Считается, что треугольный парус на Средиземноморье принесли именно арабы, переняв технику его использования у мореплавателей Индийского океана (источник: «Весло и парус», https://galea-galley.livejournal.com)

[6] Себта, или Сабтах – арабское название города Сеута.

[7] Мечеть аль-Кутубия (араб. «мечеть книготорговцев») выстроена в правление эмира альмохадов Якуба аль-Мансура (1184 – 1199 гг.). Своей конструкцией и отделкой вдохновила архитекторов, создавших колокольню Хиральда в Севилье и башню Хассан в Рабате. Название получила от множества книжных лавок на близлежащей рыночной площади.

[8] Тунисское озеро – природная лагуна, отделенная песчаной косой от Тунисского залива, сообщается с ним каналом. Во времена Римской империи поперек озера была построена дамба, разделившая его на две неравные части. Сейчас она служит дорогой, соединяющей порт и аэропорт Туниса с основным городом. В XVI веке на месте Хальк эль-Вади (около морского устья канала) испанцы возвели цитадель, названную Голетта («горло»).

[9] Аль-Кайрван основан около 670 г. н. э. как плацдарм для завоевания северо-западной части Африки и первоначально служил столицей этой части исламской империи. В правление халифа Му’авийи стал важным центром распространения ислама в регионе, в связи с чем считается священным городом для мусульман Северной Африки. В городе сохранилось несколько мечетей, возведенных одновременно с основанием города, в том числе Мечеть Цирюльника, где похоронен сподвижник Мухаммеда Абу Зама аль-Балави, который, согласно легенде, сохранил три волоска из бороды Пророка (отсюда название мечети).

[10] Мечеть Аль-Хуссейн – одно из самых святых исламских мест в Каире, по преданию, в ее мавзолее хранится голова внука Мухаммеда, Хуссейна ибн Али, убитого в сражении с армией Омейядов около Кербелы. Что касается «храма, посвященного Фатиме», то, вероятно, имелась в виду сама мечеть аль-Азхар, название которой означает «мечеть Сияющей» или «мечеть Великолепной» (подразумевается дочь Мухаммеда, Фатима). В Каире есть еще несколько мечетей, так или иначе связанных с дочерью Пророка, однако они либо расположены довольно далеко от аль-Азхар, либо построены несколько позже, уже в период Османской империи.

[11] Амореи – кочевой народ (позже – группа народов) семитской группы в Передней Азии, позже расселившийся по пространству практически всей современной Сирии и части Ирака. Хетты – народ бронзового века, обитавший в Малой Азии и Анатолии (современная Турция).

[12] Митанни – древнее государство на территории северной Месопотамии и прилегающих территорий. Возникло в условиях политического вакуума, образовавшегося вследствие падения Вавилонской империи в XVI в. до н. э. Что касается «Хурриса», возможно, имелся в виду Тешшуб – бог грозы народа хурритов, глава их пантеона. Священным животным Тешшуба был бык, а сам бог изображался стоящим на спине этого животного.

[13] Аила – древний порт на Красном море. В настоящее время носит название Акаба и является единственным морским портом Иордании.

[14] Аллат – богиня, входившая в пантеоны арабов доисламского периода, шумеров, халдеев и других народностей Ближнего Востока. В различных пантеонах отвечала за разные объекты и явления (небо, дождь, подземное царство), а также отождествлялась с Афродитой, Артемидой или Афиной. Древние арабы скрепляли договоры клятвой «Клянусь солью, огнём и Аль-Лат, которая превыше всех». Мухаммед приказал разрушить идол Аллат в Ат-Та’ифе, но запретил последователям осквернять ее священные территории (охотиться и вырубать лес).

[15] Зейдиты - одно из «умеренных» шиитских течений в исламе, образовавшихся в VIII в. Основатель – Зейд ибн Али (правнук Али ибн Абу Талиба, зятя Пророка). Последователи течения основали несколько небольших государств на территории современных Ирана, Ирака, Йемена.

[16] Рибаты – первоначально крепости, строившиеся вдоль границ завоеванной территории в первые годы исламской экспансии. Позже стали использоваться как опорные пункты для защиты торговых маршрутов и как гостиницы для идущих по ним купцов, а также стали центрами мистической культуры суфиев.

[17] В мемуарах раввина Сан’ы Иосифа Кафика упоминается: «Город Сан’а выстроен у подножия горы Джабаль Нукум, на ее западном склоне». В настоящее время гора, возле которой расположена Сан’а, носит название Эн-Наби-Шуайб (араб. «гора пророка Шуайба»). (источник: https://en.wikipedia.org/wiki/Yi%E1%B8%A5yah_Qafi%E1%B8%A5#cite_note-5)

[18] Имеются в виду иудеи. Сиф – третий сын Адама и Евы, рожденный после убийства Авеля и изгнания Каина.

[19] Зуфар (Дофар) – самая южная мухафаза (провинция) в султанате Оман. Исторически являлась крупнейшим производителем ладана в мире. Собственно города с таким названием в провинции в настоящее время нет.

[20] Ибадиты - исламское течение, отличающееся как от суннизма, так и от шиизма, возникло в VII веке в Ираке. Создали собственные мелкие государства (имаматы) в Алжире, Тунисе, Ливии, а также в Омане, где до настоящего времени почти три четверти населения исповедуют это течение ислама.

[21] Огузы – группа средневековых тюркских племен, живших до XI века в Центральной Азии и Монголии, а позже расселившихся по территории Закавказья и Ирана. Сельджуки – одна из ветвей огузов. Караханиды – династия средневекового государства в Средней Азии, на территории современных Казахстана, Узбекистана, Монголии. Название династии условное, сконструировано историками XIX века из титула, который носили правители государства (карахакан).

[22] Кидани – кочевые монгольские племена, в древности населявшие территорию современной Монголии и Маньчжурии. Считается, что историческое название Китая в славянской и западной (Cathay) традициях восходит именно к названию этих племен. Каракитайское ханство объединило под своей властью земли Караханидов и современной Монголии и просуществовало до 1218 года, когда было завоевано Чингисханом.

[23] Зотты – арабское название индийских и пакистанских цыган. Занджи (или зинджи, араб. «черные») – общее арабское название негроидных народов.

[24] Современное название этой народности – мааданы, или болотные арабы. Населяют болотистые районы Месопотамии на юго-востоке Ирака, вдоль границы с Ираном. Создали уникальную культуру, сосредоточенную на природных ресурсах болот. Нередко предоставляли убежище повстанцам и беглецам различного толка.

[25] См. примечания к главе 1, раздел «Династические подвижки».

[26] Нишапур – древний город на современной территории Ирана. В описываемое время был крупнейшим и одним из наиболее экономически развитых городов Хорасана, затем Персии, столицей империи Сасанидов. Был центром христианства несторианского толка в Средней Азии и одним из религиозных центров зороастрийцев. Родной город Омара Хайяма.

[27] Исправлена вероятная ошибка: в послесловии к дневнику упоминается дата «10 апреля» (см. далее), поэтому сюжетные события в Газни никак не могли происходить в мае.

[28] Перевал Кушан – проход в горной цепи Гиндукуш на севере современного Афганистана. Кухистан (перс. «горная страна») – историческая область на Иранском нагорье.

[29] Саманидское государство – среднеазиатское государство IX – X вв. со столицей в Бухаре. Особенностью его культуры было возрождение персидского языка, искусства, а также выдвижение на первый план коренных иранских династий. Газневидское государство было образовано в X веке одним из полководцев государства Саманидов Алп-Тегином, который сверг в городе Газни наместника Саманидов и захватил власть. Гуриды – династия правителей, происходивших из региона Гхор (Гхур), области в современном центральном Афганистане. В 1186 году султанат Гуридов поглотил Газневидское государство.

[30] Хайберский перевал - горный проход в хребте Спингар к югу от ущелья реки Кабул. Издревле служил важным торговым путем между Южной и Центральной Азией. Также использовался мусульманами при завоевании Южной Азии, что в XVI веке привело к образованию Империи Великих Моголов.

[31] Строго говоря, прозрачные кристаллы корунда называются рубинами, только если окрашены примесью хрома, то есть имеют цвет от бледно-розового до насыщенно-красного. Камни всех остальных оттенков, в том числе желтые, зеленые, фиолетовые и бесцветные, относят к сапфирам. В оригинальном тексте и красные, и желтые камни названы рубинами.

[32] Считается, что на древнегреческом языке «Phoinike» означало "земля пурпура", это название относилось к восточному побережью Средиземного моря, а также к северному побережью Африки (включая Карфаген).

[33] См. сноску к основному тексту дневника, к записи от 30 января 1195 года.

^{В сей караван-сарай, где на часах
Чреда ночей и дней стоит в вратах,
На краткий срок, отмеченный судьбой,
Свой пышный въезд свершал за шахом шах.
Омар Хайям, «Рубаи»}

Бэй'т (кланы)

Аль-Амин (Салюбри)

В далеком прошлом, задолго до появления Пророка, в пустынях и на холмах Леванта обитали идолопоклонники Баали. Их мощь росла, и прочие вампиры были вынуждены бежать прочь или поддаться порче, исходящей от этих почитателей демонов. Савлот, легендарный основатель Бэй’т аль-Амин, решил, что хорошего в такой ситуации должно быть понемногу, и послал своих потомков уничтожить Баали. Воины аль-Амин, уже тогда слывшие сильными убийцами демонов, возглавили доблестную армию каинитов, включавшую и выходцев из других кланов. Целители клана, всегда сопровождавшие воинов, занялись организацией этого нечестивого воинства, а также следили за тем, чтобы междоусобная вражда кланов не разорвала воинство изнутри до того, как их задача будет выполнена. Из долгой кампании, многим стоившей не-жизней, аль-Амин вышли победителями. Баали досталось крепко, а члены армии бессмертных разбежались по своим углам.

Аль-Амин приняли на себя основной удар, но те, кто уцелел, остался в регионе. Они знали, что Баали затаятся в своих самых укромных логовах, залижут раны и затем объявятся снова – именно в тот момент, когда их меньше всего ожидают. Бэй’т аль-Амин дал обет дождаться той страшной ночи. Члены клана обустроили себе убежища повсюду от Северной Африки до задворок Азии и бдительно наблюдали за смертными и бессмертными правителями региона, находящегося под их защитой. Многие как можно лучше замаскировались под выходцев из других кланов, чтобы не спугнуть врага, который как раз закладывал еще одно гнездо в регионе. В результате общение членов бэй’т стало, в лучшем случае, редким. Они уделяли слишком много внимания вампирам, чье поведение выказывало признаки поклонения демонам: чокнутые представители бэй’т Маджнун и идолопоклонники Валид Сет подвергались самому тщательному изучению.

Разумеется, наилучший способ разглядеть порчу в других – теснее общаться с ними. Поэтому аль-Амин часто выдают себя за выходцев из других кланов и принимают активное участие в не-жизни своих городов. Они заводят дружбу с как можно большим числом каинитов в надежде либо разузнать постыдную тайну, либо уловить в других вампирах первые признаки демонического влияния.

Последнее столетие стало для клана сложным. Они настолько сосредоточились на выискивании жертв воздействия Баали, что сами стали жертвой иных зол. Пятьдесят лет назад большинство аль-Амин вдруг почувствовали, как их кровь будто бы вскипела; так они поняли, что совершилось страшное преступление. Те, кто был одарен особым чутьем, ощутили, как их прародитель Савлот умер, когда колдун Тремер поглотил кровь его сердца. В Европе Узурпаторы выследили всех Салюбри и практически истребили их, и такая же судьба ожидает тех, кто обитает в землях ислама. Большая часть других кланов только рады наблюдать за тем, как горделивые охотники на демонов страдают от собственных инквизиторских методов. У самих же аль-Амин не осталось иного выбора, кроме как еще глубже уйти в подполье и ждать прихода Тремеров.

Бану Хаким, вернейшие союзники клана, переправляют уцелевших европейских Салюбри на восток, в относительную безопасность Леванта. Местные аль-Амин иногда связываются с этими беженцами, предлагая им помощь. Но в клане есть и те, кто считает происходящее чем-то вроде розыгрыша, который заставит их раскрыть свое истинное лицо. Ведь это стало бы наихудшим моментом для очередного появления Баали на сцене.

Аль-Амин подразделяются на две касты, которые широко сотрудничают друг с другом: воинов и целителей. Первые сражаются с вампирами-демонопоклонниками везде, где отыщут их, а также исполняют роль сыщиков, выискивая признаки разложения или умопомешательства, причиной которых являются Баали. Они мастерски маскируются под каинитов других кланов, если возникает такая нужда. Как следствие, именно они прилагают наибольшие усилия, чтобы увести бэй’т в подполье, чтобы, когда владеющие магией Узурпаторы прибудут в регион, оказаться для них трудной мишенью.

Целители используют силу своей крови, чтобы восстанавливать здоровье тех, кто пострадал в бою. Они же стараются как можно более незаметно подталкивать прочих вампиров и смертных правителей к противодействию проискам Баали. В среде молодых каинитов вера ислама оказалась полезным инструментом. Правда, большая часть бэй’т помнят времена до появления ислама, и совсем немногие из них верят искренне, зато остальные готовы притвориться верующими, чтобы пробудить стремление к Богу в других.

Прозвище: Убийцы демонов

Внешность: Аль-Амин могут происходить из любого народа Ближнего Востока. Отличительной чертой членов бэй’т является третий глаз, который появляется у них посреди лба, как только они осваивают третий уровень дисциплины Валерен. Большую часть времени он закрыт, но все же заметен, а многие формы применения Валерен заставляют его распахнуться. Поэтому большинство аль-Амин носят какой-нибудь головной убор или вуаль, чтобы скрыть третий глаз.

Убежища и добыча: Аль-Амин предпочитают обитать среди смертных, в простых городских домах. Некоторые предпочитают селиться в религиозных общинах, правда, редко разделяя верования окружающих, – но поступают так лишь тогда, когда там не селитсяникто из Аширра. Многие аль-Амин избегают пить кровь набожных людей, а кое-кто из них даже ограничивает свой рацион мелочными, жестокими смертными и преступниками.

Обращение: Аль-Амин редко создают потомков, поскольку молодые вампиры становятся заманчивыми целями для враждебного мира. Чтобы преодолеть собственные ограничения, члены бэй’т должны повстречать действительно выдающегося кандидата или отчаянно нуждаться в поддержке своего слежения за Баали. На роль потомков они подыскивают людей с острым ощущением справедливости, хорошим самообладанием и некоторой сострадательностью. Иногда они выбирают религиозных людей, но только с умеренными взглядами: бэй’т не приветствует в своих рядах фанатиков.

Создание персонажа: Первоочередными являются Ментальные Атрибуты, хотя некоторые воины в преддверии грядущей битвы предпочитают развивать Физические Атрибуты. Из Путей аль-Амин обычно выбирают Тарик эль-Умма (Путь Сообщества), Тарик эль-Харб (Путь Войны) или Тарик Эль-Сама (Путь Небес). Распространенной чертой Окружения становится Поколение: редко кто из аль-Амин принадлежит к поколению выше 10-го. Все аль-Амин имеют один пункт в Лингвистике, отражающий древний язык, который они используют в общении друг с другом.

Дисциплины: Прорицание, Стойкость, Валерен.

Слабости: Аль-Амин – воин не может отказать в помощи кому-либо, действительно нуждающемуся в ней. Если он все же так поступает, игрок теряет два кубика на все последующие броски до тех пор, пока не совершит что-то во искупление своей оплошности. Аль-Амин – целитель призван врачевать тела и души других, но не вредить им. Если персонаж наносит кому-нибудь рану, даже защищая себя, игрок теряет два кубика на всех бросках до окончания ночи.

Организация клана: Аль-Амин общаются друг с другом нечасто. В каждом населенном пункте обитают максимум двое или трое членов бэй’т, да и те контактируют, лишь когда завидят кого-нибудь из Баали или другого вампира-демонопоклонника. Если пришлый аль-Амин хочет пообщаться со своими собратьями он составляет на стенах домов или религиозных строений в городе послания на древнем языке бэй’т. Но даже связываясь друг с другом от случая к случаю, члены клана остаются преданны друг другу сверх меры. Когда кто-то из своих просит о помощи, остальные аль-Амин откликаются на зов, не задавая вопросов.

Цитата: Не доверяй ему, друг мой. Его тайны происходят из самого сердца тьмы.

Баали

Баали знают истину.

Вселенная – это вовсе не игрушка для мелких созданий вроде отпрысков Каина. Но и не какой-нибудь райский сад, созданный всезнающим и всепрощающим Богом. Люди и каиниты – не более чем мошкара, пешки на громадной шахматной доске, размах которой превыше любого понимания. Вселенная – приз в битве двух противоположностей, двух сил, которые ради удобства принято называть тьмой и светом. В конце концов, могущество измеряется тем, может ли кто-либо участвовать в этой борьбе на равных. Мелкие интриги сонных Патриархов по сравнению с битвой тьмы и света совершенно незначительны. Баали, зная все это, сознательно предпочли сторону тьмы.

Бэй’т Баали сформировалось из праха первых племен людей, собиравшихся кругом возле костра. Эти первые, примитивные смертные тоже знали истину и почитали тьму, являвшуюся им в форме ее Чад. Эти существа, отпрыски самой Тьмы, обладали огромной мощью и были настоящими солдатами в великой битве. В какой-то момент в устах людей Чада стали называться Повелителями – на языке тех времен «Ба’ал» – а их самые преданные последователи получили имя Баали. Каким образом эти жрецы мрака стали вампирами – загадка, но, по-видимому, кто-то из древних в своей гордыне забавлялся с кем-то из Ба’ал и ненароком породил первых Баали. Так или иначе, эти вампиры, вооруженные знаниями о Чадах и об их месте в этом мире, стали угрозой для прочих каинитов и превратились в объект охоты.

В старину аль-Амин как-то собрали армию каинитов, чтобы противостоять самым могущественным из Баали. На острове Крит и в древнем городе Хоразине эти охотники на демонов сжигали всех Баали подряд, называя их шайтанами, или демонами. Под знаменем этой эгоистичной морали каиниты нарекли Баали порождениями ада и разгромили их в пух и прах. Те из Баали, кто уцелел в этой чистке, осознали цену скрытности и затаились, прячась от своих врагов и сплетая свои интриги в тайне.

По большей части такая тактика оказалась эффективной, но за нее пришлось уплатить свою цену. Клан Баали раскололся на несколько ветвей, каждая из которых продолжала служить Чадам или почитать идеал Тьмы в собственной манере. Кто-то опекал рои насекомых, посвященных Чадам, другие поклонялись демонам или древним богам; были и те, кто стал столь же самолюбивыми созданиями, как прочие каиниты, и жаждал лишь восславить себя.

Восхождение ислама встревожило членов бэй’т. Объединяющая религия предполагает – по крайней мере, в теории – проявление моральной чистоты и добродетели, что, в конечном итоге, служит Свету больше, чем Тьме. Что еще более тревожно, эта новая вера захлестнула родные земли Баали и вовлекла под свою сень множество каинитов. Подчинение членов Аширры воле Аллаха – пусть даже поверхностное – стало тревожным напоминанием о высших силах, повелевающих миром. Особенно пугающим выглядели Бану Хаким, поскольку они сочетали в себе веру мусульман и воинственное стремление преследовать таких врагов, как Баали. На заре появления новой религии вновь обращенные Бану Хаким уничтожили множество бездн плоти Баали и угрожали оставшимся новой чисткой. Старейшины бэй’т Баали встретились тогда в Дамаске и сумели наложить на весь род Бану Хаким проклятие, поразив их жаждой крови; эта порча все еще поражает всех потомков клана, не давая им преследовать Баали.

Наступило время, когда сиюминутная политика и эгоистичные помыслы размывают целеустремленность вампиров Аширры. Аль-Амин ослаблены, а над Бану Хаким довлеет проклятие. Но если Баали только попытаются действовать открыто, их враги тут же атакуют. Поэтому Шайтаны продолжают неспешные действия, нацеленные на совращение и соблазнение, и понемногу подрывают мощь сил света в надежде нанести решающий удар, который навсегда склонит чашу весов в пользу Тьмы.

Примечание. Подразумевается, что Баали в игре являются персонажами рассказчика, но не игроков. Их вера в великую борьбу и служение Тьме превращает их в монстров в квадрате, которые редко спокойно сосуществуют с другими каинитами. Если вы, правда, очень-очень хотите отыграть такого персонажа и ваш рассказчик не возражает, этот раздел содержит достаточно информации для ваших целей, однако тщательно продумайте свои мотивы. Будет ли игра интересной и полноценной? Как отнесутся другие игроки к столь отталкивающему персонажу? Скорее всего, они не пожелают общаться с подобным героем, и об этом следует помнить.

Прозвище: Шайтаны.

Внешность: Представители бэй’т Баали могут относиться к любой расе и часто стараются выглядеть как можно более обыденно. Одеваются они обыкновенно, но притом стильно. Старые Баали зачастую украшены шрамами – последствиями различных ритуалов, проводимых для почитания и ублажения Чад, роя или прочих воплощений тьмы.

Убежища и добыча: Баали пытаются распространить почитание своих демонических господ, создавая культы в среде смертных, которыми они кормятся. После того, как по региону одна за другой прокатились волны почитания иудаизма, христианства и ислама, во многих местечках Ближнего Востока храмы забытых богов лежат в запустении. Они-то и становятся отличным укрытием для Баали и капищами для их последователей.

Обращение: Баали превращают в своих рабов тех, чья воля слаба, но давать Становление предпочитают сильным личностям. Горделивые манипуляторы тоже им не подходят, поскольку они зачастую стремятся служить себе, а не кому-нибудь еще. Лучшие кандидаты в ряды Баали – те, кто мельком взглянул на великую битву и сделал шаг ко тьме; те, кто шутя заигрывал с оккультными вещами, кто сохранял веру в старых богов перед лицом ислама, кто, будучи ученым, искал смысл в окружающем мире. Обращение Баали часто является кульминацией процесса обработки, в ходе которой кандидат присоединяется к культу своего сира. Среди аль-Амин ходят слухи, что Баали известен способ «переобращать» в свой клан вампиров других бэй’т.

Создание персонажа: У персонажа Баали главенствуют Ментальные атрибуты, их почти догоняют Социальные. Часто встречаются Знания, особенно Оккультизм. Многие Баали уже к моменту Становления обладают такими Талантами, как Запугивание и Хитрость. Большинство членов бэй’т придерживается Тарик аль-Шайтан (Пути Дьявола).

Дисциплины: Затемнение, Присутствие, Демонизм.

Слабости: Баали чрезвычайно уязвимы к религиозным символам и при виде их обращаются в бегство. Их могут отпугнуть даже произнесение стихов Корана или каллиграфические надписи цитат из Священной книги на стене дома. Кроме того, все члены бэй’т несут двойной урон от воздействия Истинной Веры. Призыв муэдзина к молитве заставляет их ощущать дискомфорт, но не принуждает их бежать.

Организация клана: Новообращенные вампиры остаются под присмотром старейшины в течение нескольких лет после Обращения. Убежище старейшины называется логовом и может служить домом сразу для нескольких Баали. Необходимость держать свое существование в тайне приводит к конфликтам между различными логовами Баали, поскольку их практики и планы различаются. Известно о случаях «гражданских войн» в клане. Самое крупное логово Баали на Ближнем Востоке, да и вообще в землях ислама запрятано в Дамаске (см. главу VI).

Цитата: Аллах – скучный бог, он требует служения и подчинения, но в этой жизни не предлагает ничего. То ли дело прежние, древние боги – они и сейчас способны помочь тебе…

Валид Сет. Любители. Дилетанты.

Бану Хаким (Ассамиты)

Бану Хаким относятся к числу тех, кого запросто можно встретить в исламском мире. Бэй’т, как и предполагает его название, утверждает свое происхождение от одного-единственного вампира по имени Хаким. Этот полулегендарный персонаж стал обладателем вечной жизни, выполнив некое задание. Для своих потомков он установил свод законов, которых члены бэй’т придерживаются и поныне. Эти правила предписывают Бану Хаким почитать старейшего члена бэй’т, защищать смертных от прочих вампиров, а также судить и карать тех, кто окажется недостойным. Иногда они совершают над недостойными вампирами диаблери, чтобы тем самым приблизиться к Хакиму.

Все это делает отношения между бэй’т и остальными обитателями региона непростыми. Бану Хаким считают себя по определению выше всех прочих вампиров и часто выступают в роли судей, арбитров и палачей по отношению к тем каинитам, кто не разделяет их туманных представлений о достойности. Однако только лишь в численность и мощь бэй’т в Персии такова, что представителям прочих кланов остается либо смириться, либо спасаться бегством. Те вампиры, кто соответствует исключительным требованиям Бану Хаким, находят в них верных союзников. Члены Аширры часто выглядят достойными в глазах Бану Хаким, и клан вместе с сектой готовится к новым вторжениям европейцев. Наиболее недостойными считаются Баали, за которыми Бану Хаким когда-то давно охотился вместе с аль-Амин. В отличие от Убийц демонов большинство Бану Хаким считают, что угроза Баали миновала, не обращая внимания на демоническую жажду крови, медленно распространяющуюся среди воинов клана.

Сердце клана Бану Хаким – это горная крепость Аламут, расположенная в Малой Азии, но членов клана много во всех уголках империи, от окраин Индии до Иберии. Клан делится на три уникальные касты – воинов, колдунов и визирей – которые иногда воспринимаются членами других кланов как отдельные бэй’т.

Воины – главенствующая каста клана. Они умело обращаются с любым оружием, от собственных кулаков до осадных машин, и понемногу достигли в клане высот, с которых способны влиять на политику Бану Хаким; они и создали тот воинственный образ, с которым многие вампиры-немусульмане ассоциируют бэй’т. Именно воины первыми приняли ислам и стали его ревностными приверженцами.

Колдуны – умеренная каста бэй’т. Они практикуют особую форму магии, привязанную к крови каинитов и расширенному восприятию. Кое-кто из них употребляет калиф, наркотик, получаемый магическими методами. Его поглощают, выпивая кровь смертного, накурившегося листьев растения калиф, что помогает колдунам бэй’т достигать просветления и творить магию. Их ритуалы часто восходят к доисламским богам, например, месопотамскому Мардуку или персидскому Митре, что порождает конфликты с кастой воинов.

Визири ценят знание превыше любых форм грубой силы других каст. Неприметные среди прочих членов бэй’т, они – сердце клана, поскольку управляют его владениями и убежищами по всему мусульманскому миру. Они хранят записи об истории клана и снабжают информацией тех членов бэй’т, кто в ней нуждается сильнее всего. То, что один визирь узнает от члена Кабилат эль-Хайял в Иберии, вполне может оказаться ценной информацией, когда несколько месяцев спустя достигнет ушей другого визиря в Святой Земле.

Подъем ислама принес клану множество внутренних проблем. Подавляющее большинство молодых членов бэй’т – мусульмане, но многие старейшины не придерживаются новой религии. Они твердят, что вампир не может одновременно служит и Хакиму и Аллаху, и потому следует выбрать из двоих Хакима, как более древний объект почитания. Бэй’т ведь носит имя Бану Хаким, а не «Бану Мухаммед» или «Бану Аллах». Есть и те, кто рассудительно полагает Хакима кем-то вроде равноценной замены Мухаммеду среди вампиров, и на основе этого находит множество общих черт между собой и мусульманами.

Прозвище: Сарацины.

Внешность: Основная часть бэй’т происходит из числа арабов, персов и мавров, но Обращение заметно темнит цвет их кожи. Манера одеваться варьируется в зависимости от касты. Воины одеваются практично, чтобы ничто не стесняло их движений. Визири носят традиционные арабские облачения, обычно строгие, но недешевые. Колдуны, редко общающиеся с миром, мало заботятся о собственной внешности.

Убежища и добыча: Старейшины бэй’т обитают в Аламуте, крепости высоко в горах Малой Азии. Молодые вампиры обычно выбирают в качестве убежищ места подальше и от людей, и от вампиров. Безопасность – их первая забота. Бану Хаким, поселившиеся в городах, кормятся с предельно возможной прагматичностью. В качестве жертв они выбирают тех, кого не будут искать, если вдруг голод вампира выйдет из-под контроля; это сводит риск обнаружения у минимуму.

Обращение: Все три касты весьма привередливы в выборе будущих фида’й, или учеников, часто наблюдая за кандидатом в течение нескольких месяцев, прежде чем принять окончательное решение. Каста воинов имеет наибольшее число ограничений в выборе претендента на Обращение. В последние столетия они отдавали предпочтение мужчинам-мусульманам, выказывавшим особое воинское мастерство. Прочие касты более свободны в своем выборе. Визири избирают в касту тех, кто выказывает склонность к закулисным политическим играм, способных диктовать свою волю и принимать решения, оставаясь незамеченными. Колдуны не выискивают специально людей, обладающих магическими способностями. Они просто останавливают выбор на смертных, чей разум открыт и готов к обучению. Большинство кандидатов некоторое время служат вампирам в качестве сосудов, наполненных калифом, что готовит их разум к хитросплетениям магии крови.

Создание персонажа: Члены касты воинов предпочитают Физические Атрибуты, следом за которыми идут Ментальные. Визири ценят Социальные Атрибуты, а колдуны сосредотачиваются на Ментальных. Все касты уделяют особон внимание Умениям, хотя колдуны часто выбирают вместо них Знания. Частые для Сарацин характеристики Окружения – Наставник, Поколение и Контакты.

Дисциплины:

Воины: Стремительность, Затемнение, Смертносность.

Визири: Прорицание, Стремительность, Смертоносность.

Колдуны: Прорицание, Смертносность, Магия Ассамитов (см. Книга Крови III: Волки у ворот)

Слабости:

Воины. Любое сверхъестественное чутье, позволяющее обнаружить на ауре вампира пятна Амаранта, автоматически определит Ассамита-воина как диаблериста, даже если он на деле никогда не пил кровь другого вампира. Кроме того, все члены бэй’т, верные клану, отдают 20% своих заработков за наемные услуги (полученных в любой форме) своим сирам. Некоторые воины также страдают от неконтролируемой жажды крови каинитов.

Визири. Каждый Ассамит-визирь страдает от какой-либо формы маниакально-депрессивного психоза, связанного с его наиболее сильно развитой интеллектуальной или творческой Способностью. Когда визирь находится во власти своего психоза, его аура отсвечивает странными образами, которые позволяют наблюдателю определить истинную Натуру визиря и суть его психоза с помощью Чтения Ауры (Прорицание 2).

Колдуны. После многовекового использования магии крови все члены касты навечно отмечены ее отличительной тенью на ауре. Все попытки других персонажей определить эту особенность имеют пониженную сложность ([-2] от базовой), а попытки колдуна скрыть ее или противостоять чтению ауры обходятся ему на [+2] пункта сложнее.

Организация клана: Бану Хаким – один из самых организованных бэй’т. Его возглавляет Старец Горы, обитающим в Аламуте. В настоящий момент в клане доминируют воины, и нынешний Старец происходит из их касты. Однако организация важна для клана в целом, а не в вопросах сиюминутных решений. Старший представитель Бану Хаким в любом городе координирует действия прочих местных членов бэй’т. В прошлом эту роль выполнял обычно один из визирей, но, поскольку после появления ислама политика клана стала агрессивнее, все чаще эту функцию выполняет кто-то из касты воинов. Есть также неприкаянные Бану Хаким, не слушающие наставлений из Аламута. Такие вампиры часто являются членами Аширры и становятся посредниками между кланом и сектой.

Цитата: Я выслушал твои слова и видел твои дела, друг мой, но и то и другое далеко от достойных поступков. Покойся с миром и знай, что твоя кровь послужит благому делу.

Бэй’т Маджнун (Малкавиан)

Аширра рассказывают друг другу назидательную повесть о Мариде, основателе Бэй’т Маджнун, который давым-давно возжелал постичь суть мира джиннов. Стоя на той самой скале, где когда-то Авраам готовился принести в жертву Исаака, он заключил сделку с одним из самых могущественных духов и согласился разделить с ним свое тело. Джинн получил доступ в материальный мир, а вампир – к обители духов. К несчастью слияние двух столь непохожих существ свело обоих с ума. Такова цена гордыни, платить которую (но, правда, и пожинать плоды сделки) потомки Марида продолжают до сих пор.

Всякий раз, когда кто-то из Маджнун Обращает смертного, частичка духа великого джинна переходит с кровью бессмертного в тело и душу его потомка. Две души сливаются, создавая единое умалишенное сознание, которым и отличаются все члены бэй’т. Новообращенный вампир вместе с безумием наследует и способность прозревать мир джиннов. Им становится доступна способность взывать к силе духов и с их помощью искажать материальный мир вокруг себя.

Многие вампиры из других бэй’т общаются с величайшим уважением во имя жертвы, которую принесли ради искусства прозрения и могущества. Члены бэй’т часто выступают в роли советников могущественных каинитов, используя свои пророческие способности и дар искажения реальности, чтобы защитить своих покровителей. Маджанин можно часто встретить в Святой Земле, поскольку множество их посещают Иерусалим, чтобы увидеть место гибели Марида.

После подъема ислама, веры, которая разделяет уверенность в существовании джиннов, многие Маджанин присоединились к последователям новой религии. То, как воспринимают членов бэй’т прочие члены Аширры, зависит от поведения самих Маджанин, ибо Коран учит, что и джиннов должно судить по их деяниям. Если они творят добро, значит, они служат Аллаху. Если они поступают во зло, они угождают Шайтану. Из-за этого у бэй’т возникают проблемы с Аширра, ведь добро и зло, даже с позиций Корана, могут быть оценены весьма и весьма субъективно.

В последние десятилетия появились Маджанин, которые полностью отрицают мысль о своей одержимости джиннами. Вместо этого они называют себя пророками, вдохновляясь описаниями приступов, которые одолевали Мухаммеда в то время, когда Аллах посылал ему видения. Это утверждение, однако, встречает яростное сопротивление вампиров Аширры, так как в Коране предельно ясно сказано, что Мухаммед – последний из пророков. Те Маджанин, кто считает себя вдохновленными Богом, возражают, что Мухаммед действительно был последним из Его посланников к смертным, а они несут пророчество к нежити и, таким образом, обходят ограничение. Их мнение мало кто разделяет, но котерии Маджанин, называющие себя хакка, странствуют по мусульманскому миру, проповедуя свое искаженное видение ислама и пытаясь использовать Помешательство, чтобы подчинить неверующих своему делу.

Прозвище: Умалишенные.

Внешность: Маджанин не имеют каких-либо ограничений на расу, возраст, под или социальное положение тех, кого они Обращают. Самое примечательное в их облике – одеяния. Многие напяливают на себя мешанину элементов одежды, принадлежащей самым разным культурам. Некоторые даже могут похвастаться деталями европейских костюмов, привезенными из Иерусалима.

Убежища и добыча: Маджанин обычно обустраивают свои убежища в беднейших районах городов. Выбираясь из своих нор, они рыщут среди горожан, определяя свою жертву по подсказкам своего внутреннего джинна. Если какой-нибудь ночью подходящей заблудшей души им не встретится, джинну придется довольствоваться кровью попрошайки.

Обращение: Когда Маджанин чувствует, что некая часть внутри него окрепла настолько, чтобы вновь разделиться, он выбирает подходящее дитя. Как утверждают сами Маджанин, они слушают шепот своих джиннов, которые распознают смертного, чья душа достойна быть смешанной с духом. Некоторые годами ищут повсюду то самое определенное судьбой дитя; другие хватают первого встречного, как только ощущают, что время пришло. Тогда вампир Маджнун преследует свою цель с яростью, припасаемой специально для Обращения, которое они считают одной из первейших своих обязанностей. Как только жертва оказывается на самой грани безумия, она готова пережить процесс слияния своей души с духом-джинном.

Создание персонажа: Случайность выбора кандидата на роль потомка ведет к огромному разнообразию концепций персонажа. Способности, Атрибуты, Окружение, Пути, Натура и Маска – все это зависит от того, кем был вампир до Становления и как он отреагировал на преследование, навязанное его будущим сиром. Тем не менее, многие Маджанин уделяют особое внимание Прорицанию (видению джинна) и Помешательству (могуществу джинна) в ущерб Затемнению.

Дисциплины: Прорицание, Помешательство, Затемнение.

Слабости: Сидящий внутри джинн делает всех Маджанин совершенно безумными. Все члены бэй’т начинают игру, имея хотя бы один психоз (по выбору игрока). Этот психоз не может быть преодолен каким-либо путем – ни обычным, ни сверхъестественным. Чтобы избавиться от психоза, Маджанин должен изгнать из себя джинна. В результате этого его собственная душа распадется на части, и он погибнет.

Организация клана: Маджанин не имеют какой-либо очевидной организации на уровне всего бэй’т. Небольшие группы Маджанин собираются вместе, иногда как равные, иногда – образуя некое подобие культа. Хакка, распространяющие весть о бэй’т как о пророках нежити – наиболее известный пример таких групп. По большей части, однако, члены бэй’т сотрудничают с прочими вампирами, пересказывая им видения, посещающие лишь самих Маджанин.

Цитата: Благодарю тебя за теплое отношение и дружеский совет. Я сожалею о том, что сейчас случится, но вскоре твоя душа познает такую агонию, какую ты не мог себе вообразить. Но игра стоит свеч. Ты обретешь понимание вещей, о котором даже не подозревал.

Бэй’т Муджрим (Равнос)

Муджримин – или, как они сами себя называют, «Равнос» - происходят из Индии, огромной страны к востоку от земель ислама. Согласно их собственным легендам, на родине Муджримин встречаются с огромным числом различных ужасных демонов и выживают лишь благодаря хитрости и уму. Поэтому необходимость сохранения не-жизней заставила членов бэй’т ценить скрытность и обман, что еще более усиливается шепотом их Зверя. В отличие от яростного чудовища, обитающего в представителях прочих кланов, Зверь Муджримин подталкивает этих вампиров к совершению греха, превращая их в алчных воров, горделивых хвастунов или развращенных монстров. Хотя многие Муджримин борются со своими искушениями, их слава бежит впереди всего клана, и в мусульманских землях, где к кражам относятся крайне нетерпимо, уже успело сложиться о нем дурное мнение. Само слово «муджрим» в переводе с арабского означает «преступник».

Бэй’т подразделяется на крупные группы-семьи, называемые джатами. Каждую из них составляют потомки одного общего предка, покинувшего Индию. Время, прошедшее с того момента и опыт, накопленный джатом с тех пор, определяют культуру группы вплоть до того, что она действует практически как отдельный клан. В исламском мире выделяются три основных джата: Ромалы, Александриты и Башириты.

Ромалы появились в мусульманских землях сравнительно недавно, но быстро плодятся, становясь самым многочисленным джатом. Очевидно, демоны Индии стали еще злее и выгнали из своей страны не то что вампиров, но и людей. Эти смертные, кочевая народность, известная как цыгане, путешествуют таборами (тесно связанными семьями), поддерживая друг друга во всем. Равнос, странствующие с их караванами, считают себя их нечестивыми защитниками и охотниками на них, и не терпят рядом других вампиров. Особенное презрение они выказывают по отношению к Муджримин прочих линий крови, считая их неполноценными.

Александриты устроились в исламском мире лучше остальных Муджримин. Свой род они возводят к вампирам, обитавшим в древней Александрии, и населяют этот город и многие другие торговые порты на протяжении столетий. Александритов зачастую одолевают алчность и гордыня, и они ведут роскошную не-жизнь, притворяясь купцами и торговцами. Их время слишком ценно, чтобы тратить его на чью-либо еще нравственность, кроме собственной, и потом являются излюбленной мишенью для увещеваний улемов Аширры.

Башириты происходят от древнего Муджрим по имени Башир и обитают в Святой Земле. Башир и его потомки исповедуют христианство и всецело верят в апокалипсис. Они ожидают великую битву, Армагеддон, так, как многие джут восхода солнца. Их грехи – гордыня, похоть и алчность. Подобно Александритам, Башириты занимаются торговлей, но они с Аширра лучше понимают друг друга. В конце концов, эти Муджримин – «люди Книги».

Прозвище: Жулики.

Внешность: Большинство членов бэй’т одеваются роскошно, даже нарочно подчеркивают свою состоятельность. Некоторые старейшины клана, помня о своих индийских корнях, одеваются в свойственные этой стране костюмы вместо того, чтобы приноровляться к местной моде.

Убежища и добыча: Странствующие группы Муджримин обустраиваются там, где могут. Многие проводят дни в крытых повозках, или зарываются в песок и отдыхают под надзором верного ансара. В городах группы одной линии крови часто имеют общие убежища. Что касается добычи, важно скорее не то, кто ею становится, а то, как ею становятся. Многие Муджримин не в силах устоять перед соблазном и так запутать смертного, что тот и не заметит, как превратится в пищу.

Обращение: Муджримин выбирают потенциальных потомков согласно собственной природе. Обитающие в городах группы обращают торговцев и продажных городских чиновников, чтобы еще более упрочить свое влияние в городе. Странствующие группы Муджримин останавливают выбор на путешественниках всех сортов, от паломников до бродячих артистов. Кое-кто даже находит истомившихся исследователей, прикованных к месту работой или ответственностью, и освобождают их через Становление.

Создание персонажа: Главенствуют, как правило, Социальные Арибуты; кроме того, многие Равнос сосредотачиваются на развитии Талантов и Умений. Большинство Равнос линии Ромал следуют Тарик эль-Танаккуд (Пути Парадокса), хотя некоторые предпочитают ему Тарик эль-Умма (Путь Сообщества). Александриты могут следовать массе Путей, включая Путь Сообщества и Тарик эль-Шайтан (Путь Дьявола). Башириты, как правило, следуют весьма строгой версии Тарик эль-Сама’ (Пути Небес). Обычными для бэй’т элементами Окружения являются Сторонники, Контакты и Ресурсы.

Дисциплины: Анимализм, Химерия, Стойкость.

Слабости: Каждый Муджримин имеет склонность к определенному преступлению или греху (гордыне, обману, шантажу или похоти). Эта особенность определяется при создании персонажа, и он будет стремиться удовлетворить свой порок, где только возможно. Чтобы противостоять искушению, необходим удачный бросок на Самоконтроль (сложность 6).

Организация клана: Муджримин собираются в группы, которые сами называют джатами. Эти группы ближе всего к понятию «семья», поскольку они состоят из сиров и их потомков. Лидером джата обычно является старейший из Муджримин, хотя иногда он может быть советником очевидного лидера группы. Джаты не так уж часто общаются между собой и являются обособленными элементами общества.

Цитата: Я не знаю ничего об этом злодеянии. Но мне известно несколько мест, где ты можешь поискать виновного. Возможно, через несколько ночей одному-двум ворам отрубят руки.

Бэй’т Мушакис (Бруха)

Когда-то все северное побережье Африки бесспорно принадлежало Мушакисин. Из великого Карфагена бэй’т надзирало за невиданным доселе обществом, в котором каиниты и смертные сосуществовали в гармонии. Но затем сюда пришла Римская империя и ее бессмертные покровители. Вместе они положили конец мечте. Так, по крайней мере, гласят легенды.

С тех пор прошли столетия, и изгнанники Мушакисин разбрелись по всему региону. Старейшие члены клана все еще переживают свою неудачу, но молодежь бэй’т ищет новые идеалы и идеи среди народов Северной Африки. Некоторые верят, что уже нашли ответ – в Аравии и новой религии, исламе. Эта религия несет особенное сочетание дисциплины и пыла, ценимое многими Мушакисин. Несколько ученых-мусульман были приняты в бэй’т пару столетий назад, что положило начало религиозному движению внутри клана. За прошедшие с тех пор годы идеалы религии разошлись по всему бэй’т, придав ему цель – то, чего им не хватало после заката эры Карфагена.

На заре ислама несколько старейшин бэй’т слушали слова улемов, смертных мудрецов, толковавших тексты Корана и Хадиса, и спорили, каким образом принцип подчинения должен быть применен к их сущности. Многие участвовали в основании Аширры, наряду с хаджж и Кабилат эль-Хайял, и оказались весьма искусны в написании вампирической версии шариата. Теперь этим законам подчинены не-жизни многих Мушакисин и других вампиров Аширры. Более молодые члены бэй’т уделяли размышлениям гораздо меньше времени; они предпочли активнее участвовать в джихаде и следовали за завоевательными армиями мусульман по всему стремительно разрастающемуся миру ислама. Завоевания завели их во владения Византийской империи, и там они воспользовались выпавшим им шансом отомстить за павший Карфаген, уничтожив обитавших там римских Вентру, пости что выбив клан соперников из Святой Земли. Два направления развития Мушакисин-мусульман едва не раскололи клан, и в том, что этого не случилось, есть немалая заслуга харизматичного Халида ибн Сахля, лидера радикальной группировки Аширры. Этот вампир, склонный одновременно и к драке, и к рефлексии, заслужил уважение и благочестивых воинов, и ученых своего клана.

В настоящее время, хотя не все члены бэй’т исповедуют ислам, большая их часть, обитающих в землях мусульман, придерживается основных принципов веры в той или иной мере. Для одних это остается упражнением в философии, интересным и возбуждающим религиозным опытом создания эгалитарного общества, милого уму и сердцу тех, кто жаждет воссоздать карфагенский эксперимент. Для других интерес к новой вере заключен в практике. Мудрецы ислама владеют одной из величайших коллекций работ древних греков. Наука и философия мусульман, взяв за основу эти сочинения, ушла далеко вперед. Мушакисин усердно следуют этому примеру.

Есть, правда, и те, кто верует истово. С их точки зрения, ислам дает шанс выстроить утопию в посмертии, а не в этом мире. Терпимое отношение Корана к джиннам и прочим сверхъестественным существам дает многим надежду на то, что Становление не стало их вечным проклятием. Возможно, через подчинение пяти Столпам Ислама они обретут избавление. Некоторые молодые члены бэй’т проявляют особый фанатизм. Большинство жаждет поддержать армии мусульман, особенно в Святой Земле. Они разделяют взгляды Салах ад-Дина, чьи успехи в сражениях против неверных крестоносцев стали для них источником воодушевления.

Наконец, отдельные члены бэй’т доходят до крайностей в понимании джихада, вознамерившись очистить мир от тех каинитов, кто не разделяет их веру. Коран, хоть и содержит тут и там призывы к терпимости, особенно по отношению к христианам и иудеям, весьма четко обрисовывает судьбу язычников. Многие вампиры-старейшины, чье Становление пришлось на доисламские времена, попадают как раз в эту категорию. Кое-кто из стариков стал даже беспокоиться о том, что у Мушакисин помоложе разовьется из-за этого рефлекторная ненависть к ним. Учитывая то, что приверженность старейшин исламу обусловлена интеллектуальным выбором и потому преходяща, такое мнение, возможно, недалеко от истины.

Прозвище: Фанатики.

Внешность: Мушакисин в основном происходят из народностей Севера Африки и Аравии. Многие были Обращены в расцвете физических сил и потому хорошо сложены и привлекательны, но выглядят при этом холодно и отстраненно. Одеваются они аккуратно, но достойно. Многие облачаются в белые одеяния улемов.

Убежища и добыча: Мушакисин предпочитают устраиваться в самом сердце бурлящего города, зачастую в компании нескольких собратьев по клану. Многие такие убежища-общины напоминают медресе, школы суннитской веры ислама, где старейшина Мушакис надзирает за обучением более молодых членов бэй’т. Более агрессивные вампиры клана обустраивают себе убежища на задворках поселений и называют их рибат, что означает «укрепленный монастырь». Те и другие кормятся беспечными и глупыми смертными, которые таким образом приносят хоть какую-то пользу обществу.

Обращение: Мушакисин хотят видеть в новообращенном острый ум и одновременно готовность подчиниться системе верований. Ислам судит о людях по их религиозному благочестию, а не по статусу; так и Бэй’т Мушакис дает смертному Обращение независимо от происхождения, если тот выказывает должную образованность. Эти вампиры активно распространяют власть ислама силой и выбирают воинов, обладающих стратегической сметкой и притом глубоко понимающих суть Корана.

Создание персонажа: Бэй’т делится на персонажей, избравших основными Ментальные Атрибуты, и тех, кто предпочел Физические Атрибуты. Более молодые Мушакисин склонны выбирать основной группой Физические Атрибуты. Их Натура часто напористая, на грани агрессии. Маски часто похожи на Натуру, но кое-кто прячет свой пыл за фасадом интеллектуальной отрешенности. В большинстве случаев Мушакис выбирают Таланты и Знания в ущерб Умениям, однако самые воинственные предпочитают развивать Умения и Таланты. Чаще всего можно встретить Мушакис, следующего Тарик эль-Умма (Сообщество), Тарик эль-Харб (Война) или Тарик эль-Сама’ (Небеса).

Дисциплины: Стремительность, Могущество, Присутствие.

Слабости: Мушакисин настолько сильно переживают свой опыт на пути к достижению целей, интеллектуальных и боевых, что с легкостью поддаются гневу и разочарованию. Из-за этого они на голову обгоняют любой другой клан в своей склонности впадать в бешенство. Для членов бэй’т сложность броска, дающего возможность сопротивляться бешенству, на [+2] сложнее, чем для остальных каинитов.

Организация клана: Мушакисин Ближнего Востока часто встречаются друг с другом. Вампиры-одиночки внутри города собираются, чтобы обсудить военную стратегию, религиозные постулаты и интеллектуальные идеи, иногда беседуя по нескольку ночей подряд и при этом не достигая согласия хотя бы по одному вопросу. Каждые десять лет каждое медресе и каждый рибат посылает по одному представителю на общее собрание бэй’т в Багдаде, которое призвано определить стратегию действий всего клана по всему исламскому миру, но еще ни разу не достигло успеха.

Цитата: Другие бэй’т не замечают того, что способны увидеть мы, и в этом заключается бесконечное чудо. Смертные же подают нам больше идей о способах изменения мира, чем могут вообразить сами.

Бэй’т Муташарид (Носферату)

С того самого момента, как будущий член Бэй’т Муташарид чувствует бегущую в жилах кровь своего клана, он знает, что теперь-то поистине проклят. Болезненные изменения, которые искажают его облик в ближайшие несколько дней – это муки, в которых рождается нечто совершенно нечеловеческое. То, что некогда было создано по образу и подобию Господа, превращается в ужасное, исковерканное существо. Однако в отличие от многих своих европейских собратьев – Носферату, Муташаридин исламской империи вовсе не печалятся о своем проклятии. Они – чудовища, и, беря пример с родоначальника своей линии крови, искуснейшего охотника, превращаются в истинных хищников. Незлые по своей природе, они, не будучи людьми, действуют согласно совершенно иному своду моральных стандартов. Любая встреча с иными существами – живыми и нежитью – внушает им, что они суть ужас, и относиться к ним нужно как к чудовищам. Поэтому Муташаридин и ведут себя как монстры, удовлетворяя свои нужды, и при этом мало интересуются мнением окружающих.

Все бэй’т в целом тщательно заботится о собственной безопасности; они отлично знают, что их приятие собственной бесчеловечности заставляет и смертных, и вампиров охотиться на них. Одна из стратегий, используемых Муташаридин, состоит в сочетании скрытности и сборе информации. Искусство Затемнения позволяет членам бэй’т с легкостью избегать внимания охотников и шпионить за другими, выискивая признаки потенциальной угрозы. В ходе своих расследований члены бэй’т узнают массу ценных сведений, которые они потом с удовольствием обменивают на услуги других каинитов. Когда опасность поднимет голову, эти услуги окажутся весьма полезны. Некоторые члены бэй’т поступают по-другому: они прячутся у всех на виду. Они активно действуют в составе котерий вампиров, полагаясь на мысль о том, что скопом и батьку бить легче. Разумеется, о местах своих убежищ они помалкивают.

Для общения со своими собратьями в дальних городах Муташаридин используют птиц и животных. Расстояние между поселениями подчас велико, а путешествие через пустыню, особенно для вампира, – опасно. Заставить птицу проделать тот же путь куда проще и к тому же быстрее. Старейшины Муташаридин часто содержат в глубине пустыни оазисы, в воду которых подмешано витэ. Они разработали технику, позволяющую им поддерживать концентрацию крови в воде столь малой, чтобы не превращать в упырей смертных, регулярно пьющих из этих родников, но при этой достаточной, чтобы придавать животным большую силу и размеры. Тайну этого способа они ревностно оберегают.

В последние века множество членов бэй’т (их число все еще растет) приняло учение Мухаммеда и отказалось от обычного поведения Муташаридин, отвергнув идею о своей чудовищной сущности. Эти вампиры, возглавляемые могущественным Старцем Тариком аль-Хаджи, стали сердцем секты Аширра. Они всецело приняли веру в то, что, подчинившись воле Аллаха, они обретут путь к спасению, и он откроется для каинита даже самой ужасной наружности.

Эти верующие Муташаридин называют себя хаджж, в честь своего основателя и лидера и во славу паломничества в Мекку, которое всякий мусульманин обязан предпринять хотя бы раз в жизни. Сам хадж – это мучительный опыт для каинитов, поскольку священные объекты ислама источают мощь Аллаха и заставляют всех ночных созданий, кроме самых чистых душой, спасаться бегством. По мере приближения вампира к священным городам тело его начинают лизать языки пламени. Лишь немногие, продолжая путь, способны избежать уничтожения. Все правоверные Аширра мечтают побывать в священных городах, но лишь горстке удалось осуществить эту мечту – и по большей части это Муташаридин. Те, чье паломничество увенчалось успехом, принимают приветствия хаджж, которые сами уже прошли это решающее испытание веры и обрели убежище в одном из священных городов, по-настоящему заслужив право носить имя своей линии крови.

Кое-кто из хаджж, кто не справился с паломничеством, продолжают попытки двинуться вперед, принимая окончательную смерть как божественную кару за неудачу. Другие поворачивают прочь, унося на своих телах следы ожогов как отметины своей неудачи и стимулы к большему подчинению законам Аллаха. После десятков лет благочестивой не-жизни, большую часть которой они посвящают проповедничеству в попытках обратить к исламу других вампиров, они пытаются вновь пройти испытание. После некоторого времени, отданного на отдых и восстановление, справившиеся с паломничеством хаджж оставляют священные города и отправляются в дальние уголки исламского мира. Они становятся важными звеньями сообществ Аширры по всей империи, часто выполняя роли имамов, улемов или муэдзинов.

Прозвище: Охотники, Верующие (для хаджж).

Внешность: Каждый Муташарид уникален. Проклятие Каина превращает их тело в пародию на формы, которые оно когда-то имело. Черты лица искажаются, волосы выпадают, на коже появляется россыпь нарывов и бородавок. Кости вытягиваются, укорачиваются или изгибаются самым причудливым образом. Никто даже по ошибке не способен принять Муташаридин за человека. У многих хаджж на теле остаются серьезные ожоги – последствия неудачных попыток достичь Мекки. В отличие от европейских Носферату, мало кто из Муташаридин скрывает свое уродство или стыдится ужасающего облика.

Убежища и добыча: Многие Муташаридин обустраивают себе убежища под землей. Подвалы домов или канаты [1], подземные туннели замысловатых водопроводных систем, часто становятся их выбором. Кормятся они обычно бедняками или бездомными, хотя кое-кто, пользуясь Затемнением, проникает в дома богатых и могущественных горожан. Они испытывают величайшее удовольствие от момента, когда скидывают свою маску перед жертвой, чтобы затем выпить ее кровь и оставить на пороге смерти. Хаджж устраивают себе убежища в мечетях или связанных с исламом строениях. Обычно они следуют ограничениям, налагаемым Аширра на питание, пьют кровь понемногу из смертных-мусульман или охотятся на неверных.

Обращение: Муташарид Обращают людей, не имеющих жизненной цели или ставших изгоями, в надежде, что отчуждение поможет им справиться с тяготами Становления. В последние века этот подход неоднократно оборачивался против самого бэй’т. Ряды хаджж умножались, появились поколения «внуков» Тарика эль-Хаджи, отвергающих идею своей чудовищной сути и пытающихся очистить души более строгим подчинением Аллаху. Поскольку все больше молодых членов бэй’т обращаются к хаджж, неверующие Муташарид, чтобы заменить их, дают Становление озлобленным смертным. Гнев, которым те сочатся по отношению к обществу, легко может быть трансформирован в должное отношение к чудовищной сущности Муташарид.

Создание персонажа: Для Муташарид первостепенными являются Ментальные Атрибуты, хотя их Социальные Атрибуты, особенно Манипулирование, быстро развиваются после Обращения. Таланты обычно становятся главными из Способностей. Большинство Муташарид имеют Натуру «Чудовище» или что-нибудь похожее. У членов бэй’т редко встречаются характеристики Окружения вроде Союзников, Контактов или Сторонников. Как правило, традиционные Муташаридин следуют Тарик эль-Шайтан (Пути Дьявола) или Тарик эль-Бедуин (Пути Кочевника), тогда как хаджж идут по Тарик эль-Сама’ (Пути Небес).

Дисциплины: Анимализм, Затемнение, Могущество.

Слабости: Все Муташаридин чудовищно изуродованы внешне. Их Внешность автоматически падает до нуля и не может быть увеличена никоим образом. Все броски на социальные навыки, касающиеся Внешности, автоматически дают в итоге провал.

Организация клана: Бэй’т Муташарид слабо организован, но его члены имеют отличную связь друг с другом. Они распространяют сведения между группами членов бэй’т и различными городами. Хаджж более тесно связаны, поскольку полагаются друг на друга и на своих союзников из Аширра, чтобы защитить себя от мстительных собратьев по крови, стремящихся исправить «ошибку», приведшую к появлению этой лини крови.

Цитата: Я уверен, что сведения, которые я раздобыл, разрешат этот печальный инцидент. Разумеется, ты вообще не попал бы в такую ситуацию, если бы не пытался сделать вид, что все еще смертен.

Лайбон

Области Африки, лежащие за пустыней Сахара – земля загадок для европейцев. Но для мусульман, особенно для торговцев – арабов и берберов, они гораздо ближе. Морская торговля, ведущаяся вдоль восточного побережья Африки, давно уже соединила Аравию и Магриб с биляд ас-судан [2], землями к югу от пустыни, населенные людьми с темной кожей. Эта территория остается экзотической, здесь расположены великие королевства Канем и Гана [3], где ислам только-только начинает распространяться. Однако оживленная торговля солью, золотом и рабами поощряет долгосрочные контакты и частые визиты. Как это обычно случается, контакты порождают конфликты, особенно между потомками Каина.

Существуют каиниты, которые обитали в биляд ас-судан с незапамятных времен, еще до того, как пустынные пески вышли из саванны, чтобы остановить массовое передвижение людей и хищников. Эти вампиры называют себя Лайбон и утверждают, что происходят от древних духов этих земель; легенды о Каине и Втором Городе они считают искажением собственных сказаний. Лайбон то и дело общались с жителями Плодородного Полумесяца и Северной Африки на протяжении очень долгого времени. Среди новообращенных Лайбон принято совершать дальние путешествия, прежде чем основывать собственный домен. Такие путешественники часто обладают искусством мастерски рассказывать истории и этим платят местным каинитам за гостеприимство.

В своих родных землях Лайбон строго следят за своими владениями. После долгих странствий они выбирают себе крупный домен и единолично обитают там, надзирая за стадами смертных и представляясь им богами (если верить отчетам путешественников). Они ревностно охраняют свою территорию и не терпят вторжения других вампиров. Но в этом кроется и корень их современных проблем. Когда торговцы-мусульмане стали наведываться в биляд ас-судан ради заключения сделок, за ними явились вампиры Аширры. Появление чужаков-вампиров, да еще проповедующих религию, нетерпимую к языческим обычаям, будит в Лайбон гнев и становится причиной кровавых стычек. Аширра и прочие каиниты, осевшие в землях южнее, сталкиваются с нападениями местных Лайбон и их могущественных союзников.

В Магрибе и Леванте все еще встречаются молодые Лайбон, совершающие свои странствия, но теперь они еще и играют роль посланников. Они несут предостережения для каинитов, чтобы те не точили клыки на биляд ас-судан, или же их ждет суровое воздаяние. Хотя бэй’т демонстрирует редкое умение в деле обуздания собственного Зверя, старейшины Лайбон весьма могущественны и не постыдятся лично обрушить свой гнев на врагов. Таким образом, развивается напряженная патовая ситуация.

Прозвище: Наблюдатели.

Внешность: Почти все Лайбон имеют внешность людей, живущих в Африке к югу от Сахары, хотя есть и такие, кто был Обращен из народов Ближнего Востока. У многих остались шрамы после ритуалов их племен, из-за чего их иногда путают с Валид Сет. Странники Лайбон через пару дней после прибытия на новое место стараются как можно лучше слиться с толпой и потому предпочитают одеваться как местные жители.

Убежища и добыча: Странствующие Лайбон обычно проводят по нескольку дней в убежищах других вампиров, или в убежищах, предоставленных им другими вампирами, в качестве гостей. Если найти гостеприимного хозяина не удалось, они отлично умеют отыскивать заброшенные или негодные здания, чтобы организовать себе временное убежище. Находясь в гостях, они расспрашивают своих хозяев насчет того, где безопаснее всего пить кровь. Обосновавшись в городе, они предпочитают устраиваться с некоторым удобством, часто превращая своих соседей в ансаров. Обитатели соседних домов в этом случае становятся для них основным пунктом меню, и Лайбон изо всех сил стараются отвадить прочих вампиров, желающих найти себе пропитание неподалеку.

Обращение: Бэй’т только еще начало Обращать выходцев из земель вне их родины. Те немногие, на кого падает выбор, проходят тщательный отбор: они должны сочетать в себе искусство обращения с оружием, любопытство и честолюбие.

Создание персонажа: Нет ни единой Способности, которую Лайбон не ценили бы хоть в какой-то мере; однако те из них, кого можно встретить в мусульманских землях, должны обладать кое-какими умениями, позволяющими уцелеть вне городов. Но основными для Лайбон являются все-таки Ментальные Атрибуты. Их Самоконтроль (или Инстинкты) обычно высок, что отражает великолепное умение членов бэй’т усмирять собственного Зверя. Обычной Натурой этих вампиров является Мастер Выживания или Одиночка. Их Маски соответствуют вкусам тех, кто предоставил им кров. Пути, которым следуют Лайбон, – это обычно вариации Пути Зверя или Пути Небес.

Дисциплины: Абомбве, Анимализм, Стойкость.

Слабости: Умение Лайбон сдерживать своего Зверя имеет свою цену. В уплату за свою пассивность Зверь поглощает небольшую долю крови Лайбон, которую тот пьет или использует. Всякий раз, когда член бэй’т использует или поглощает кровь, Зверь «забирает» дополнительный пункт крови (или два пункта – если общее изменение уровня крови составляет пять и более пунктов за одну сцену). Поэтому если вампир, к примеру, хочет подстегнуть свои Атрибуты, вместо двух пунктов крови он фактически тратит три пункта. Вытянув из смертного все 10 пунктов крови, Лайбон на деле получит только 8.

Организация клана: В мусульманском мире Лайбон – либо странники, либо новички в городе, принятые более или менее любезно. В своих родных землях они – склонные к одиночеству создания, властители крупных доменов. Кое-кто из вампиров рассказывают истории о том, как они, странствуя, набредали на сборища Лайбон, рассказывавших друг другу легенды и совершавших странные ритуалы; эти россказни зачастую считают явным преувеличением. Это, однако, не дает тем вампирам, кто видел собрания Лайбон, оснований больше доверять им.

Цитата: Твое гостеприимство непревзойденно, а твоя щедрость более чем оправдывает мои надежды. Возможно, ты расскажешь мне еще об этих землях? Мне очень интересна ваша культура.

Кабилат аль-Хайял (Ласомбра)

Клан Ласомбра, известный в мусульманском мире как Кабилат аль-Хайял, или «клан теней», приютил в своих рядах больше искренне верующих в существование Бога, чем любой другой бэй’т. Большинство членов клана исповедует христианство, но значительная (хотя и меньшая) их доля – мусульмане, и в империи ислама их обитает великое множество. Ведь сам основатель секты Аширра, Сулейман ибн Абдулла, принадлежит к этому бэй’т. Несмотря на упоминание в Коране о том, что христиане – «люди Книги», многие приверженцы ислама относятся к ним в лучшем случае неопределенно, в худшем – проявляют откровенную враждебность. Сами же христиане относятся к новой вере еще более непредвзято.

Неудивительно, что появление и распространение ислама разделило клан, особенно в Иберии, где две религии постоянно борются за влияние. Так и члены Кабилат аль-Хайял, верящие во Христа, сражаются со своими мусульманскими собратьями за судьбу полуострова. Пока продолжается Реконкиста, будут длиться и споры. Эта борьба столь упорна, что так называемые «Друзья ночи» - тайные совещательные круги бэй’т – оказались парализованными религиозными разногласиями. Несколько членов Аширра одновременно входят и в число «Друзей ночи» (которые в Европе известны какAmici noctis, а в землях ислама – Асдика аль-Лайл[4]), но основная часть клана отторгает их. Пока что Друзья ночи запретили обращаться к совету за разрешением на убийство другого члена бэй’т на основании, связанном с Реконкистой или сражениями в Святой Земле. Похоже, лишь время отделяет Друзей ночи от момента, когда их ряды составят исключительно христиане, и они поддержат новый Крестовый поход.

Старейшины Кабилат аль-Хайял и менее религиозные члены бэй’т считают ислам гораздо бóльшим разочарованием, чем предыдущее вероисповедание. Религия, не имеющая священников, монахов и прочего духовенства, подразумевает гораздо меньше возможностей для манипулирования и контроля. Разумеется, более мудрые умы считают это обстоятельство просто более серьезной проверкой их способностей. Шепнуть словечко нужному ‘алиму, да еще аккуратно воспользоваться Дисциплинами – и можно резко изменить баланс сил в ту или иную сторону.

Ласомбра-христиан можно найти на окраинах мусульманского мира, в основном в портах. Они занимаются торговлей и грабежом в Средиземном и Красном морях, а заодно понемногу закрепляются в ключевых поселениях и городах вдоль дорог. Многие из них (неважно, верующие или нет) неплохо зарабатывают, помогая паломникам Аширры преодолеть морской отрезок их пути. Путники из Магриба или аль-Андалус обычно пройти морем как можно большую часть своего странствия, ведь очень трудно следовать вместе с караваном, если необходимо весь день скрываться от солнца.

По всей остальной империи преобладают представители клана, исповедующие ислам. Большинство тесно связаны с организационной структурой Аширры. Кабилат аль-Хайял стремительно превращается в доминирующую силу в городах Северной Африки, поскольку обитающие здесь Мушакисин уже не питают былого интереса к политике. Что касается третьего крупного бэй’т в регионе – Вах’Шин, то их вообще мало интересует какая-либо политика или городские проблемы.

Представителей клана сравнительно мало в Египте, зато их можно найти по всему Аравийскому полуострову. Многие разыскивают улемов – смертных и бессмертных – имеющих интересные взгляды на толкование Корана. Другие, странствуя по миру ислама, заметили разницу в многочисленных версиях Хадиса и нормах шариата, и теперь жаждут найти ответы на свои вопросы, чтобы более тонко прочувствовать суть этих различий. Многие ищут встреч с теми благословенными членами Аширры, кто лично слушал проповедь из уст Мухаммеда.

В Святой Земле немало Ласомбра-христиан, разгневанных и разочарованных тем, что Иерусалим вновь стал владением исламской империи. Христианство понемногу уходит из региона, а с ним исчезает религиозная иерархия и организации, которыми члены бэй’т манипулировали на протяжении столетий. Множество более молодых вампиров сумели приспособиться к новому верованию, но старейшины уже не обладают необходимой гибкостью.

Прозвище: Верующие (Правоверные).

Внешность: Члены Кабилат аль-Хайял, как правило, происходят из народов средиземноморского региона, со смуглой кожей и тонкими чертами лица. Однако постепенно растет число вампиров, Обращенных из других народов исламской империи. Одеваются они в простые, но дорогие, отлично сшитые одежды; особенно это касается купцов, кишмя кишащих в прибрежных регионах.

Убежища и добыча: Вампиры Кабилат аль-Хайял берут лучшее, что позволяет им их статус. Убежища многих устроены в роскошных домах городов. Традиционный план дома, предусматривающий внутренний дворик и глухой фасад из окон, позволяет с легкостью спроектировать комнату без доступа солнечного света, не вызывая при этом сплетен и наговоров соседей. Торговцы проводят дни под палубой кораблей или в своих складах, называемых фундук. Члены клана пьют кровь благородных жителей тех районов города, где они обитают.

Обращение: Кабилат аль-Хайял дает Становление выходцам из наиболее почитаемых слоев общества. Многие из них (но не все) искренне верят. Претендент должен обязательно иметь способности к политике и к военному делу; кроме того, многие новички неплохо разбираются в купеческом деле. Часто выбор бэй’т падает на кади (судей) или махтасибов (блюстителей общественной морали) [5].

Создание персонажа: Наличие Ментальных Атрибутов и Талантов взято в бэй’т за правило. Натура многих представителей клана – Судья или Архитектор. Распространенными элементами Окружения являются Ресурсы, Сторонники, Влияние. Ментор встречается реже. Большая часть бэй’т следует Тарик аль-Сама’ (Путь Небес), Тарик аль-Харб (Путь Войны) или Тарик аль-Умма (Путь Сообщества). Многие христиане клана придерживаются европейских аналогов этих же Путей.

Дисциплины: Доминирование, Власть над Тенью, Могущество.

Слабости: Члены бэй’т не видны в зеркалах и на других блестящих и отражающих поверхностях (окнах, на глади воды).

Организация клана: Бэй’т относительно структурировано и имеет кодекс уважения к старейшинам, основанный на сочетании опыта, достижений и возраста. Некоторые решения, однако, принимаются на формальных собраниях. Основная часть политических решений бэй’т принимается в ходе тайных встреч двух Верующих, о результатах которых даже не узнают те, кого эти решения коснутся непосредственно. Основное управление осуществляется таинственным советом Асдика аль-Лайл, который принимает прошения членов бэй’т, желающих уничтожить кого-то из собратьев по клану.

Цитата: О, какое смелое решение. Я могу поаплодировать ему: оно выказывает работу мысли и отвагу перед лицом его последствий. Но вот чего ты, пожалуй, не учел: Пророк сказал однажды, что…

Кабилат аль-Моут (Каппадокийцы)

Каиниты – не живые существа, но и не вполне мертвые. Члены бэй’т Кабилат аль-Моут понимают эту разницу лучше всего и потому стремятся разгадать тайну смерти и разложения. Истина открывается только в конце всего, утверждают они, и Ближний Восток заключает в себе огромный интерес для Кабилат аль-Моут (чье название буквально переводится с арабского ка «клан смерти»). От взглядов на загробную жизнь древних египтян до новейших откровений Корана, этот регион – настоящая сокровищница идей и подсказок для бэй’т на пути к более тонкому пониманию секретов жизни, смерти и посмертия. Взаимодействие между арабоязычными народами всего региона стало грандиозной базой для научных разработок. Наука исламской цивилизации, основанная на познаниях греков, персов и индийцев, стала одной из лучших в современном ей мире. Знания, заключенные в библиотеках и учебных заведениях мусульманского мира, постоянно притягивают к себе членов бэй’т.

Уважение, которое культура ислама выказывает мертвым, становится одновременно подарком и большой проблемой для этих вампиров. Богато украшенные кладбища с поражающими воображение надгробиями и сопутствующими постройками расположенные в крупных городах, становятся отличными убежищами и «рабочими кабинетами» для исследований. Обычная для некоторых регионов практика использования безымянных трупов для медицинских экспериментов – еще один притягательный для бэй’т фактор. Тем не менее для некоторых народов тела покойных неприкосновенны. Если оскорбление, нанесенное мертвецу в ходе исследований, выплывет наружу, совершивший его член Кабилат аль-Моут скорее должен будет возместить ущерб ка смертным, так и собратьям из Аширра – те и другие придут в ярость от факта осквернения трупов.

Многие члены бэй’т обустраивают себе удаленные убежища в Малой Азии, где они могут экспериментировать с особенно интересными «образцами», не опасаясь разоблачения. Материал для исследований они получают от кочевых племен благодаря их обычаю хоронить своих усопших в неглубоких, легко вскрываемых могилах.

Согласно рассказам некоторых старейшин, основатель клана, известный франж как Каппадокиус, а среди каинитов-мусульман – как Абу Лазар, планирует совершить диаблери над самим Богом и занять его место, став правителем райских кущ. Однако бэй’т не рекламирует этот план; те его члены, кто относит себя к Аширра (вряд ли их можно назвать настоящими членами секты), прилагают все усилия, чтобы держать эту легенду в тайне. Несколько членов Кабилат аль-Моут, принявших ислам, активно противостоят этим планам. Но в целом взгляды в бэй’т на ислам мало отличаются от их мнения о других мировых религиях: всего лишь ценный источник информации. Множество членов клана объявляют себя истинно уверовавшими в учение Мухаммеда ради доступа к его откровениям, но лишь малая их толика действительно верит. И уж совсем мало тех, кто обратился к христианству.

Египет остается единственным регионом исламского мира, за порог которого бэй’т желало бы шагнуть – но он все время ускользает от них. Восхищение загробной жизнью, свойственное древним египтянам – вот что ученые бэй’т отчаянно желают изучить подробнее. Но пока что Валид Сет останавливали почти все попытки коснуться захоронений и летописей этого региона. Змеям, кажется, доставляет особое удовольствие разнюхивать скрытые желания обычно угрюмых Кабилат аль-Моут и заманивать их в услужение Сету. Не один член бэй’т попался на эту удочку и в итоге вступил на Тарик эль-Хаййя (Путь Змея).

Прозвище: Гробокопатели.

Внешность: Учитывая, что многие члены Кабилат аль-Моут чересчур увлечены смертью еще до Становления, неудивительно, что их одеяния больше похожи на похоронные. Мрачные цвета, бесформенные силуэты – вот их обычная одежда. Членам бэй’т по прошествии лет свойственно как бы усыхать наподобие мумий. Старого вампира этого клана нельзя принять ни за что иное, как за давно умершее существо. Кое-кто из них носит маски, но многие предпочитают им традиционные головные уборы бедуинов.

Убежища и добыча: Города мусульман отличаются огромными кладбищами со сложными сопутствующими постройками, обычно включающими лечебницы, библиотеки, постоялые дворы и кухни. Эти-то места и используют Кабилат аль-Моут в качестве убежищ, кормясь их посетителями. Другие предпочитают глубокие горные пещеры, выбираясь на поверхность лишь за пищей и «материалами» для исследований.

Обращение: Кандидаты на Обращение обычно выбираются из тех, кто уж увлекся проблемой смерти – препараторы тел для похорон, убийцы и медики-исследователи. Студенты со склонностью к исследованиям также ценятся в бэй’т, если их энтузиазм можно развернуть в нужном направлении. Увлеченность смертью и посмертием – это единственное, чем нужно обладать, чтобы присоединиться к бэй’т.

Создание персонажа: Кабилат аль-Моут состоит из ученых и исследователей, поэтому Ментальные Атрибуты почти всегда на первом месте. Физические Атрибуты вторичны, поскольку оказываются полезными в анатомических исследованиях. Социальные Атрибуты в отношениях с мертвыми ни к чему. Очевидным образом, Знания предпочтительны Умениям и Талантам, но большая часть членов бэй’т развивает широкий ассортимент Способностей. Частый выбор Пути для них – Тарик эль-Сама’ (Путь Небес), как и Тарик эль-Умма (Путь Сообщества), и их собственный Путь бэй’т – Тарик эль-А’тхам (Путь Костей).

Дисциплины: Прорицание, Стойкость, Смерть.

Слабости: Вне зависимости от количества выпитой крови кожа члена Кабилат аль-Моут всегда выглядит мертвой. Их бледный, безжизненный облик можно скрыть лишь сверхъестественными способами. Этот эффект столь силен, что сложность любых Социальный бросков для них возрастает на [+1], кроме того, в них с легкостью опознают вампиров.

Организация клана: Исследователи бэй’т обычно работают небольшими группками, что уменьшает риск обнаружения их деятельности. Они регулярно сносятся друг с другом, обмениваясь своими находками и обсуждая методику исследований. Бэй’т собирается вместе лишь тогда, когда для проведения какого-нибудь ритуала требуются усилия сразу многих каинитов.

Цитата: Если верить Корану, в итоге все души ожидает Судный День. Но где им обретаться до этого? Вот это мы и пытаемся выяснить…

Рай’ин аль-Фен (Тореадор)

Искусные мастера, Рай’ин аль-Фен отлично приспособились к культуре исламского мира: они с самого начала становления новой веры увидели в искусстве региона свою красоту. Тем не менее представителей этого бэй’т в империи никогда не было много. Они пришли в эти земли с римлянами, но сильно пострадали от чисток, которым подверглись римские каиниты, осмелившиеся отправиться из Константинополя на восток.

Те же, кто уцелел, ныне процветают. Их глубокая любовь к искусству смертных повела их на юг и восток, где оттачивались новые формы искусства. Их мало интересовали племена арабов и бедуинов, поскольку искусство тех было ограничено переносимым весом (а кочевой образ жизни редко устраивает Рай’ин аль-Фен), а вот города Персии, Малой Азии и Египта стали приютом для членов бэй’т, поскольку их население развивает искусства. Из наиболее примечательных членов бэй’т можно назвать хотя бы султанов Александрии и Дамаска. Зато интерес к добру, захороненному вместе с египетскими мумиями и описания предметов искусства, канувших в эти могилы, в некоторых случаях довели бэй’т до конфликтов с Валид Сет и Кабилат аль-Моут.

Преобразование пустынных племен в городских жителей, причиной которого стал ислам, породило, в свою очередь, золотой век для вампиров Рай’ин аль-Фен. Наиболее развитым государством мира стала империя Альмохадов. Ее достижения в архитектуре, поэзии и изобразительном искусстве намного превосходят заслуги других культур. Вампиры-старейшины клана Обратили многих новичков, которые способны лучше понять (и объяснить сирам) новые работы. Ограничения, установленные исламом, вынужденно привели к появлению новой формы искусства – каллиграфии, которая тут же привлекла внимание Рай’ин аль-Фен, и заставила многих из них стать полноценными учеными. Это умение высоко ценится среди молодых каинитов, следующих велениям ислама, который запрещает изображение людей или животных при украшении мечетей. Большая часть религиозных сооружений расписаны изящно сработанными изречениями Пророка и вдохновляющими цитатами из Корана. Знание Корана и Хадиса – непременное условие для того, кто желает познать тончайшие нюансы великолепных каллиграфических работ. Вампиры бэй’т Рай’ин аль-Фен относятся к числу самых «плодовитых» переписчиков книг, что достигается как их собственной страстью к искусству, так и трудолюбием писцов-ансаров. Многие работают бок о бок с членами Кабилат аль-Моут, переводя тексты, дошедшие от древних культур, в том числе греческие.

Но распространение ислама стало причиной еще и крупного раскола внутри бэй’т. Более молодые каиниты, преданные Аширре, часто восстают против тех, кто Обратил их. Старейшины стремятся защитить и сохранить произведения искусства, созданные до пришествия ислама. Образы почти забытых богов древности почитаются старейшинами как исключительные шедевры искусства, но недавно Обращенный молодняк порицает их как идолопоклонническое оскорбление своей вере. Многие вампиры старших поколений просто ушли в подполье, прячась от самых ревностных Рай’ин аль-Фен Аширры, сотрудничающих с членами других кланов, также принявшими новую религию. Кое-кто даже погрузился в оцепенение в уединенных убежищах, убедив себя в мысли о том, что эта религия, как и многие до нее, уйдет в забвение.

Любовь членов бэй’т к искусству является одновременно и величайшей их слабостью. Столько величайших произведений искусства находятся в домах богатых горожан. Рай’ин аль-Фен притягивают роскошь и богатства, которыми окружают себя халифы и прочие правители по всей империи. Грехи и чувственные наслаждения, редко пресекаемые исламом, ведут многих Рай’ин аль-Фен к превращению в разнузданных монстров, ищущих хоть частичку былой страсти, согревавшей их при жизни. В частности, восхваление любви, свойственное сказкам исламского региона, привело многих членов бэй’т к участию в отношениях смертных. Здесь часты истории о чувстве, возникшем между хозяином и девушкой-рабыней, и Рай’ин аль-Фен нередко используют свои Дисциплины и прочие, более тонкие способы для того, чтобы воссоздать сказочные сюжеты в реальной жизни и затем наблюдать трагическую красоту разворачивающейся истории.

Прозвище: Писцы.

Внешность: Рай’ин аль-Фен часто дают Становление из-за одной лишь прекрасной внешности, поэтому многие члены клана ослепительно красивы по местным стандартам привлекательности. Все Рай’ин аль-Фен одеваются в одежды из лучших доступных им тканей. Женщины клана нередко игнорируют запрет, не позволяющий им открывать лицо в общественных местах, и закрывают лицо не полностью, а в общении один на один и вовсе не пользуются вуалью.

Убежища и добыча: Убежища членов клана неизменно можно найти в лучших кварталах городов. Они окружают себя произведениями искусства, а стены их обиталищ украшены высказываниями из Корана (а в личных покоях – еще и из Книги Нод) работы искуснейших мастеров каллиграфии. Кое-кто из Рай’ин аль-Фен пьет кровь тех художников, за чьим творчеством они наблюдают. Другие предпочитают дать деятелям искусства возможность спокойно создавать шедевры, и кормятся необразованными горожанами.

Обращение: Рай’ин аль-Фен всегда ищут некую красоту в потенциальном дитя, прежде чем давать ему Становление. Проявлением такой красоты может быть физическое совершенство или талант, который следует сберечь для вечности. В последнее время бэй’т предпочитает Обращать смертных, имеющих склонность не к изобразительному искусству, а обладающих пониманием архитектуры, каллиграфии, а также писателей.

Создание персонажа: Кланом особенно ценятся Социальные Атрибуты и Способности. При этом уклон должен быть в сторону умения уговорить, а не запугать. Большинство членов бэй’т имеют некоторое количество пунктов в Ремеслах, Музыке или Актерском мастерстве, а члены Аширры, как правило, обладают Академическими знаниями ил Лингвистикой. Часто встречаются страстные или увлекающиеся Натуры, а среди Окружения могут быть Ресурсы, Стадо и Сторонники.

Дисциплины: Прорицание, Стремительность, Присутствие.

Слабости: Одержимость членов бэй’т искусством и красотой во всех ее проявлениях может дать о себе знать в самый неудобный момент. Когда на их пути встречается что-нибудь (или кто-нибудь) чрезвычайно красивое, Рай’ин аль-Фен увлекаются его созерцанием. Это состояние может длиться часами, и лишь успешный бросок на Самоконтроль (или Инстинкты) способен прервать это наваждение. В противном случае они останутся поглощены созерцанием до конца сцены или до того момента, как объект их внимания не покинет пределы видимости. Будучи под воздействием силы красоты, Рай’ин аль-Фен даже не станет защищаться от атаки, хотя нападение позволит игроку повторно сделать бросок на Самоконтроль/Инстинкты.

Организация клана: Члены бэй’т общаются между собой с помощью неформальной связи, налаженной между каинитами со схожим видением мира. Они встречаются, чтобы обсудить произведения искусства, а также чтобы вознести в глазах других собратьев любимые ими стили искусства. Однако между членами Аширра и более старыми Рай’ин аль-Фен возник раскол, основанный на использовании приемов изобразительного искусства. Общее неприятие изображения живых существ в сообществе мусульман поставило бэй’т почти что на грань внутренней войны и продолжает разъедать некогда тесные связи между разными поколениями Рай’ин аль-Фен.

Цитата: О, вот что за стих был выбран для украшения новой мечети… Я никогда бы не подумал о нем. Как это проницательно, и как великолепно он выписан! Я должен обдумать прозрение того художника…

Вах’Шин (Гангрел)

Вах’Шин странствуют по бескрайним пустыням, как они делали это с несказанной древности. Для них не-жизнь – гораздо более простое занятие, чем для членов других бэй’т. Они поступают так же, как кочевые племена – тюрки и бедуины, и следуют по своему пути, никуда не отклоняясь: либо патрулируя свои владения в пустыне, либо сопровождая кочующее племя в его переходах. Многие из них слабо связаны с городами, хотя их необъяснимым образом туда тянет. Они противятся тому, что многие кочевые племена оседают в городах, но признают, что существует некоторое количество крупных поселений и огромные неосвоенные пространства между ними. Многие Вах’Шин наслаждаются легкой охотой, которую обеспечивает цивилизация, и каждую ночь ставят перед собой задачи вроде выслеживания определенного типа добычи: например, воинов или проституток.

Тем не менее, мало кто из вампиров так хорошо знает огромные пустыни, широкие степи и прочие дикие местности, как эти бродяги. Они способны найти путь через цепочку кажущихся совершенно одинаковыми равнин лучше, чем любой из смертных бедуинов. Некоторые предлагают свою помощь другим вампирам, желающим пересечь пустыню без проблем, связанных с путешествием в караване.

Вах’Шин, как правило, остаются одиночками на протяжении всей своей не-жизни; часто они не общаются ни с кем долгое время, за исключением случайных бесед с дикой живностью. Время от времени – раз в месяц, в год, в десять лет – они прерывают свое уединение и перемещаются в более густонаселенные области, встречаясь с другими каинитами и пробуя себя в соперничестве с ними. Из-за своей добровольной изоляции члены бэй’т, приходя в города и общаясь с другими вампирами, обычно бывают грубы и резки в обхождении и редко прибегают ко лжи. По той же причине мало кто из них заботится о том, чтобы скрыть те звериные черты, которые они приобретают с годами; они верят, что каждая новая такая деталь лучше приспосабливает их к существованию в самых суровых условиях этого мира. Внешность мало что значит для них, зато эффективность – на первом месте.

Бэй’т Вах’Шин многочисленно, их можно найти по всей империи ислама, но распространение религии отнюдь не обрадовало членов клана. Верования мусульман и их ритуалы значат для них не больше, чем прочие религии, зародившиеся и забытые за столетия. Вах’Шин беспокоит эффект, который эта вера оказывает на близкие к ним народы и на земли, которые они считают своими. Племена, обратившиеся к новой религии, часто становятся оседлыми, основывая новые поселения и города. По всей территории империи ислама развитие цивилизации идет бурными темпами. Но, несмотря на то, что города все еще разделены огромными расстояниями, Вах’Шин негодуют, глядя на преобразование кочевников в оседлые народы. Особое удовольствие члены бэй’т получают от нападений на караваны, поскольку каждая такая вылазка дает им шанс нанести ответный удар их цивилизующей силе.

Одна из групп вампиров, отколовшись от бэй’т, отошла от него настолько, что ее члены уже не считают себя Вах’Шин. Эти бунтари, известные как тайфа, сделали ислам краеугольным камнем своего существования и причисляют себя к мусульманам. Они сошлись друг с другом в Иберии и взяли себе имя в честь мелких княжеств аль-Андалус. Там же осталась большая часть группы, остальные же через Северную Африку проникли в Левант. Тайфа считают себя воинствующими мудрецами, ведущими священную войну, и отделяют себя от примитивных бродячих одиночек, то есть всего остального клана. Многие восприняли влияние цивилизации, например, научились грамоте и письму, чтобы лучше изучить откровения Пророка. Они тепло приняли создание Аширры и числят себя частью секты. Однако ассоциация тайфа с мусульманами восстановили против них остальную часть бэй’т. В ночи случается мало столь яростных схваток, как драки между тайфа и обыкновенными Вах’Шин.

Прозвище: Животные.

Внешность: Обычно Вах’Шин происходят из кочевых народов пустыни и языческих племен, оставшихся на окраинах исламского мира. Когда они вообще вспоминают об одежде, их наряд выдержан в традициях их предков. С течением веков многие стали предпочитать одеяния бедуинов и прочих кочевников. Те, чей Зверь почти что прорвался наружу, имеют звероподобные черты; чаще всего части их тел напоминают шакалов, тушканчиков, пустынных лис, хотя некоторые приобретают черты змей или ящериц.

Убежища и добыча: Редко, очень редко кто-то из Вах’Шин обустраивает себе постоянное убежище. Они странствуют маршрутами, имеющими смысл лишь для них самих. Чтобы облегчить себе добывание пищи, они не уходят далеко от караванных путей. Кое-кто обзаводится убежищами в городских трущобах, другие предпочитают зарываться днем в песок, используя свое искусство Превращения, чтобы избежать обжигающих лучей солнца, слившись с дюнами.

Обращение: Быстрое распространение ислама и его цивилизующее влияние на кочевые племена Африки и Аравии, чрезвычайно сузили выбор потенциальных потомков для бэй’т Вах’Шин. Теперь, если кто-то из них наметил кого-то из кочевников на роль своего дитя, ждет, пока кандидат не обзаведется детьми, чтобы не приближать конец его племени. Как вариант, они останавливают выбор на одиноких или умирающих смертных. Если же они находят себе потомка из оседлых народов, это обычно человек, отвергающий общество соплеменников на протяжении большей части своей жизни: пастухи, исследователи или проводники – вот их обычный выбор.

Создание персонажа: Почти всегда на первом месте стоят Физические Атрибуты, тогда как Социальные не преобладают почти никогда. Персонажи Вах’Шин редко обладают Натурами или Масками социальной направленности, причем обе эти характеристики обычно одинаковы. Таланты и Умения предпочтительны по отношению к Знаниям. Союзники, Поколение и Стадо – вот элементы Окружения, свойственные большинству Вах’Шин. Члены бэй’т стремятся максимально развить Превращение, прежде чем осваивать прочие Дисциплины, поскольку она – первое и необходимое условие спасения в неумолимой пустыне. Основная часть бэй’т следует Тарик эль-Бедуин (Пути Кочевника), но тайфа чаще выбирают Тарик эль-Харб (Путь Войны).

Дисциплины: Анимализм, Стойкость, Превращение.

Слабости: Из всех бэй’т Вах’Шин ближе всего к своему внутреннему Зверю. Эта близость оставляет следы на их неживых телах. Всякий раз, как Вах’Шин впадает в бешенство, он приобретает новую звериную черту. После приобретения каждых пяти черт один из Социальных Атрибутов персонажа уменьшается на один пункт. Часто старейшины бэй’т теряют всяческое внешнее сходство с людьми.

Организация клана: Говоря прямо, бэй’т не имеет какой-либо организации. Если становится известно о каком-либо поступке старейшины клана, более молодые вампиры выкажут ему почтение, но не более того: они не в том положении, чтобы указывать другим Вах’Шин, что делать. Время от времени небольшие группы вампиров бэй’т собираются вместе. Несколько ночей они обмениваются рассказами о своих свершениях, а затем расходятся – каждый своим путем. Именно на таких собраниях репутация Вах’Шин может вознестись или быть уничтоженной.

Цитата: Как глупо с твоей стороны путешествовать одному, вдалеке от стен своего города. Я выпью твою кровь, а твои кости пожрет пустыня.

Валид Сет (Последователи Сета)

Члены бэй’т Валид Сет считают, что, в отличие от прочих каинитов, происходят от бога Сета. Они верят, что равновесие между миром живых и миром мертвых, называемое ими «маат», нарушено богами Ра и Осирисом, насаждавшими свое правление, основанное на законе и традиции. Поэтому бэй’т ищет способа разрушить или размыть этот сложившийся порядок, и восстановить маат. Эти верования – с точки зрения мусульман, идолопоклоннические и направленные против халифата – обусловили противостояние бэй’т с Аширра и многими другими вампирами.

Валид Сет – повелители страстей. Они знают, что нужда и жажда – самые искренние эмоции Им свойственна почти что врожденная способность определять, чего на самом деле желает тот или иной индивидуум. Это знание они затем обращают к собственной выгоде. Счастьем, которое обретает их жертва, вымощена дорога к развращенности и падению, и редко кто из клиентов Валид Сет осознает опасность прежде, чем станет слишком поздно.

Валид Сет считают Египет своей родиной и часто ведут себя так, как будто эта страна – их единоличное владение. Однако истинное положение дел совершенно иное. Повадки Валид Сет – скрытное манипулирование, основанное на использовании слабостей жертвы, – не по душе каинитам других бэй’т, которые вполне обоснованно не доверяют Валид Сет и боятся их. Противостояние с другими бэй’т и множеством прочих врагов, в том числе ужасными пустынными оборотнями не позволило им в полной мере утвердиться на первых ролях даже в Египте. Лишь самые отдаленные области песков, где расположены их величайшие храмы, по-настоящему могут быть названы владениями Валид Сет. В некотором смысле такое положение дел устраивает Змеев. Одиночки – члены бэй’т путешествуют по городам Ближнего Востока, захватывая в свои сети искушения и использования как смертных владык, так и влиятельных вампиров Аширры. Если кто-то из Валид Сет будет схвачен и допрошен, их храмы останутся стоять, как стояли, скрытые завесой тайны. А тем временем бэй’т успешно охраняет древние реликвии, усыпающие пустынный ландшафт, отваживая незваных гостей и охотников за сокровищами, смертных и бессмертных; их Валид Сет считают всего лишь недостойными продуктами оскверненной маат. Наследие Египта должно быть защищено, чтобы увидеть неизбежное явление Сета, который вернется, как только маат будет восстановлено.

Влияние бэй’т распространено далеко за пределы Египта. Валид Сет верят в то, что их бог повелел им нести его слово по всему миру. Поэтому по землям, что окружают Египет, блуждает множество Валид Сет, и не меньше их селятся здесь, и все они осторожно извлекают выгоду, сея семена раздора и дергая за ниточки политической структуры каждого города, что в итоге приводит к ее краху. Их попытки проникнуть в города Персии привели к конфликту с Бану Хаким, в частности, с их кастой визирей. Хотя Валид Сет часто одерживают верх в политических игрищах, в распоряжении визирей есть воины и колдуны, способные подорвать ресурсную базу этих совратителей. Схватки между двумя бэй’т жестоки, незаметны и длятся до уничтожения одного из противников.

Бэй’т верит лишь в одного бога: Сета. Идея подчинения Богу ислама для членов бэй’т смехотворна, а их поклонение Сету с точки зрения мусульман – богохульство. Аширра относятся к Валид Сет без всякой терпимости, так как считают их грешниками самого худшего сорта; многие члены секты ничего так бы не желали, как уничтожить этот бэй’т. Валид Сет относятся к Аширра с не меньшей враждебностью, считая строгие ограничения, накладываемые исламом на своих последователей, еще одним примером сковывающих законов, нарушающих маат и заставляющих оскверненный мир оставаться без равновесия. Тех Аширра, кто поддается махинациям искусителей, Валид Сет считают еще одним большим шагом к восстановлению маат.

В последние годы клан сумел заключить нечто вроде перемирия с визирями Бану Хаким. Однако у тех к власти пришла каста воинов, и лишь вопрос времени, когда они решат взяться за «наведение порядка» в отношениях с Валид Сет.

Прозвище: Змеи.

Внешность: Валид Сет обычно происходит из Египта или других областей Северной Африки, хотя есть несколько членов бэй’т, происходящих из народов Аравии. В уединении убежищ они облачаются в традиционные египетские одежды, но мало кто из них, появляясь на публике, может удержаться и не дополнить свой наряд каким-нибудь элементом в египетском стиле. Кроме того, на телах Валид Сет (особенно обитающих в Северной Африке) часто присутствуют ритуальные увечья.

Убежища и добыча: Валид Сет любят устраивать себе логова глубоко под землей. На худой конец сойдет и пещера, но Змеи предпочитают специально возведенные строения. Этого добра в Египте много, но на организацию постройки нужного здания на задворках чужестранного поселения требуется время. Обычно рабочие и строители не живут дольше момента окончания строительства. Валид Сет называют свои убежища храмами и украшают их иероглифами, передавая часть несомого ими благословения. Многие изображают на стенах сцены с участием самого Сета. В храмах живут смертные ансары и змеи-упыри, обеспечивающие нужды хозяина. Валид Сет питаются кровью своих слуг или советников смертного владыки, чье падение они готовят. Так они достигают сразу двух целей: ослабляют противника и делаются сильнее сами.

Обращение: Большинство Валид Сет проходят период ученичества в качестве членов свиты своего будущего сира перед тем, как он примет решение об Обращении. Требуются годы и годы безупречной и усердной службы, прежде чем хотя бы вопрос о возможности Обращения будет поднят в беседе с потенциальным потомком. До недавнего времени такие строгости обеспечивали в основном египетское происхождение членов бэй’т. Но клан стабильно распространяется по империи, и в результате долгого служения клану представителей бедуинов, тюрков и прочих народностей их все чаще можно встретить среди Валид Сет.

Создание персонажа: Для членов бэй’т характерны такие Натруы, как Фанатик, Инноватор, Монстр или Тиран; при этом они принимают любую Маску, которая отвечает их целям в данный момент. Социальный Атрибуты играют главную роль в их планах, а Таланты и Умения оказываются чрезвычайно полезны в деле служения Сету. Мало кто из Змеев не имеет в своем Окружении Сторонников; у многих есть еще и Стадо, и Влияние. Все, кроме самых молодых или бунтарски настроенных Валид Сет следуют Тарик эль-Хаййя (Пути Змея).

Дисциплины: Затемнение, Присутствие, Серпентис.

Слабости: Несмотря на то, что бэй’т зародился в пустынях Египта (а может быть, благодаря этому), Валид Сет особенно уязвимы к воздействию солнечного света. Любое прикосновение лучей солнца дает эффект, равный удвоенному результату броска кубиков.

Организация клана: Валид Сет называют свои убежища храмами. Причина этого в том, что бэй’т организует свое существование подобно религиозному культу, основанному на предписаниях, предположительно переданных самим Сетом. Старейший Змей в храме становится его верховным жрецом. Если Валид Сет чувствует потребность обосноваться в новом городе, он (или она) попытается сформировать в нем культ смертных, в котором будет играть жреца или жрицы. Такой культ станет одновременно источником и сторонников, и пищи.

Цитата: О, не тревожь себя заботами. Твое желание вполне понятно, и при кое-каких усилиях с моей стороны вполне осуществимо. Не будешь ли ты так добр оказать мне крохотную услугу взамен?

Франж (Европейские кланы)

Для каинитов Европы мир ислама – чуждое место. Даже вампиры одного и того же бэй’т могут казаться друг другу странными, имея различные представления о том, каково это – быть каинитом. Но большинство европейских вампиров считают Бану Хаким (которых они называют Ассамитами) единственными каинитами-мусульманами, потому что так гласят рассказы рыцарей, вернувшихся домой после первых трех Крестовых походов.

Двум кланам каинитов, широко распространенным в Европе, еще только предстоит застолбить себе место в исламском мире, а третий старается вернуть хотя бы то малое число своих представителей, что было когда-то. Такое положение не может длиться долго; европейские кланы обращают свои алчные взоры к Ближнему Востоку, как это в свое время сделали до них Ласомбра и Тореадор. Они, однако, не имеют ни малейшего желания перенимать местные обычаи.

Вентру

Вентру никогда не были многочисленны на Ближнем Востоке, а экспансия ислама за последние столетия согнала с насиженных мест и тех немногих, у кого еще оставались здесь убежища.

Но столетия назад, когда Римская империя последовательно завоевывала и подчиняла себе этот регион, множество членов клана Вентру осели на Ближнем Востоке. Рим наращивал свои владения, а Вентру следовали за ним.

Этот процесс никогда не был легким. В Северной Африке обосновались Бруха, которые упорно сопротивлялись, но в итоге были повержены. В Египте Валид Сет искушали, совращали и уничтожали тех Вентру, кто был плохо подготовлен к талантам Змеев (а те, в свою очередь, оттачивали свои умения веками). На Востоке Вентру столкнулись с мощью Бану Хаким и быстро научились уважать яростных воинов ближневосточного бэй’т. Они слабо осознавали, что именно визири клана были в ответе за множество проблем, с которыми Вентру столкнулись в попытках манипулировать смертными пешками в восточных городах. Персия избежала римского завоевания: Вентру этой богатейшей империи не сумели забраться так далеко на Ближний Восток.

Итак, в течение нескольких сотен лет Венту имели шанс закрепиться в регионе, но так и не поняли разницу между бэй’т и кланами, с которыми они привыкли иметь дело, решив со своей типично европейской заносчивостью, что ночью все кошки серы. Такой подход привел их к падению. С упадком Римской империи сошло на нет и могущество Вентру в регионе. Константинополь подпал под влияние триумвирата, состоявшего из Тореадора, Вентру и Цимисха – чего Вентру, будь они сильнее, никогда бы не потерпели: не в их обычае делиться властью.

Но затем новая религия, как казалось поначалу – незначительная, за какие-то десятилетия распространилась среди народов Аравийского полуострова. Арабы объединились вокруг этого нового верования и перешли в наступление, серией удивительно успешных военных кампаний захватив окружающие земли, включая большую часть Персии и добрый кусок Византийской империи. С ними пришли представители восточных бэй’т, у которых после сотен лет римского владычества назрел огромный зуб на Вентру. После захвата каждого нового города Аширра и члены других бэй’т выслеживали всех оставшихся в нем европейских вампиров. Кому-то приказывали возвратиться на родину. Другим, тем, кто был Обращен на Ближнем Востоке, предлагали выбор: подчиниться захватчикам или выйти на солнце. Многие предпочли бежать, не дожидаясь прихода завоевателей, полагая, что их не-жизни более ценны, чем принципиальное противостояние религии, которая, без сомнения, придет и уйдет, как уже бывало не раз.

По иронии судьбы, именно в Аравии – в самом сердце новой религии – осталась линия крови Вентру, всецело принявшая ислам. Эль Хиджази прослеживают свой род от Вентру доримской эпохи, давным-давно отделившихся от основного европейского клана. С веками разрыв между ними лишь увеличивался. Хиджази преобладают в некоторых областях Аравии и являются почитаемыми членами Аширры, но их немного, и за ними пристально наблюдают и Бану Хаким, и хаджж. В других регионах остались небольшие сообщества Вентру византийского и римского происхождения. Султан Каира Антоний выходец как раз из такого сообщества; он принял ислам исключительно ради умиротворения членов Аширры в своем домене. Возможно, его набожность поверхностна, но Сулейман ибн Абдулла и другие старейшины Аширры считают его эффективным буфером против Валид Сет. Антоний относятся к Аширре точно так же.

Наконец, европейских Вентру, пришедших с Крестовыми походами, можно встретить в Святой Земле. Сейчас, когда латиняне отброшены к побережью, участь этих вампиров незавидна, но они все еще обитают здесь и все громче заявляют о новом Походе.

Тремер

Тремеры уже близко. За те два столетия после того, как они стали каинитами, они закрепились по всей Европе, от северных пределов на Британских островах до Италии и Константинополя. Теперь же они шагнули за порог Ближнего Востока. Нескольких Тремеров можно найти в Иерусалиме, где они упорно развивают торговое предприятие. Они – лишь авангард полномасштабного наступления клана на регион.

Узурпаторы стремятся проникнуть на Ближний Восток по двум причинам. Во-первых, они все еще продолжают преследовать аль-Амин (или, как они их называют, Салюбри). Систематическое уничтожение потомков Савлота заставило их преследовать уцелевших беглецов, а те устремились именно в этот регион. Лишь вмешательство Бану Хаким не позволило Тремерам сразу наброситься на тех, кто успел достичь Ближнего Востока. Они не были готовы сделать целый клан своими врагами. Ведь Бану Хаким, как оказалось, состоит не только из удивительно искусных в бою воинов – некоторые из этих дикарей, похоже, обладают особой формой магии крови. А клану Тремер уже хватило стычек с колдунами Цимисхов, чтобы не бросаться очертя голову в новое соперничество магов. Итак, Тремеры отступили и стали выжидать.

Тем не менее, произошедшее заинтриговало их. Внутренний Круг клана благодаря немногочисленным встречам с магами Бану Хаким теперь осведомлен об источниках магической силы, которые, возможно, открывает регион. Лидеры клана рассудили, что могут открыть секреты, способные помочь в драке за место среди прочих детей Каина, и защитить клан от его многочисленных врагов. Этот регион буквально битком набит мистическими секретами - от культов Митры и Заратустры до тайн давно забытой религии египтян, если, конечно, посчастливится прибрать их к рукам.

Тремеры не имеют какой-либо возможности повлиять на ход Крестовых походов, поэтому они развивают экономическую базу, основывая свои торговые дома на Аравийском полуострове. Высокопоставленный посланец клана направлен в Константинополь, чтобы наладить взаимоотношения с другими бэй’т. Разведчики Тремеров, часто Обращенные из-за способностей к шпионажу, нежели к магии крови, появились в городах исламского мира. Они не являются «чудовищами, колдующими направо и налево», как их описывают беглые Салюбри, и потому в них не сразу узнают их истинную сущность.

Ходят слухи, что клан заложил капеллу где-то в Египте, с молчаливого согласия и помощи Валид Сет. Аль-Амин трудно подтвердить эти рассказы, но разубедить в этом их самих еще труднее.

Цимисхи

Клан Цимисхов особо не выделяется на фоне остальных. Воеводы сидят по своим замкам, правя доменами в Карпатских горах. Их потомкам не дозволяется уходить чересчур далеко от дома – их удерживают могущественные клятвы крови и общая склонность клана к домоседству. Почти все те, кто сумел пробиться в земли ислама, относятся к византийской ветви Цимисхов и, как правило, изгнаны за какое-нибудь преступление. Озлобившись, они обустраивают себе изолированные убежища в горах, так насмешливо напоминающих им родину, и кормятся кровью племен, живущих в долинах меж горных цепей. Области вокруг таких убежищ быстро приобретают дурную славу, караваны и кочевники их избегают. В этих и так редконаселенных местах не-жизнь становится особенно тяжелой; многие Цимисхи-изгнанники то и дело погружаются в оцепенение и питаются, лишь когда подворачивается такая возможность.

Тарик: на шаг впереди Зверя

Невзирая на все отличия в культуре и истории, каиниты империи мусульман все же остаются созданиями тьмы и крови, подобно своим европейским собратьям. Даже самый набожный член Аширры должен постоянно держать себя в узде, остерегаясь голода или боли, ведь в эти моменты незамутненная жажда убийства грозит овладеть им. Как их родичи-христиане, вампиры, Обращенные в среде ислама, разработали собственный набор этических норм, к которому они взывают в моменты искушения. Неудивительно, что тарик – или Пути – которым следуют эти монстры, в основе своей схожи с западными благодаря общим предкам их последователей, однако особое видение мусульманами стези, которой они придерживаются, зачастую сильно отличаются.

Тарик эль-Бедуин (Путь Кочевника)

Каиниты западного мира, вставшие на Путь Зверя, отдают свои тело и душу на милость своим хищническим аппетитам, подчиняя здравый смысл инстинктам. Они утоляют всяческие прихоти Зверя, не подавляют его и таким образом не дают ему возможности проявить свою всепобеждающую мощь. Эти франж часто звероподобны и антисоциальны, блуждают подобно волкам или львам по своим охотничьим угодьям и набрасываются на все, что посмеет нарушить границы их домена.

В мире мусульман Тарик эль-Бедуин сформировался не из желания отказаться от здравого смысла, а просто из потребности отринуть ограничения упадочного оседлого образа не-жизни (наилучшим примером которого стали ‘Аббасиды) и вернуться к простому, честному существованию пустынных племен. Вампир-мусульманин, следующий этому тарик, верит, что праздность и соблазнительная роскошь городов и дворцов ослабляет самодисциплину индивидуума и его моральную отвагу. Вместо того, чтобы растрачивать свою не-жизнь на бесчисленные еженощные развлечения, вампир стремится к более тяжкому, более суровому существованию, очищая свой разум от всего, кроме сиюминутных вызовов, бросаемых ему дикими пустошами.

Вампир, придерживающийся Тарик эль-Бедуин, презирает все ловушки цивилизации, считая их не более чем опасными обманками. Изящные одеяния, обширные поместья и многочисленные свиты – не более чем иллюзия силы, навеянная трусостью. Народ песков учится встречать любую опасность лицом к лицу, полагаясь в преодолении препятствий только на качества, дарованные им Аллахом. Пришедшим бедам можно ответить лишь одним способом – преодолеть их, используя свою отвагу и хитроумие. Этих вампиров постоянно тянет испытать свою храбрость и умения, и они с радостью принимают любой вызов, стараясь победить при помощи одних лишь своих талантов. Они гонят прочь мысли об обустройстве постоянных, хорошо охраняемых убежищ и отрицают потребность в слугах или упырях, которые бы делали работу за них. Они предпочитают судьбу вечных странников, не имеющих гарантированного укрытия или пропитания. Они считают, что это обостряет ум и постоянно дает ему пищу, не рискуя ослабить бдительность. По той же причине они обычно ощущают неловкость в обществе оседлых вампиров.

Нельзя, однако, сказать, что вампиры-Бедуины неспособны сотрудничать с другими каинитами на пути к общей цели. Чувство общности все же сильно во всех вампирах-мусульманах, и многие каиниты, следующие Путем Кочевника, надеются «спасти» остальных из западни их изнеженных, праздных не-жизней, являя собой образчик исламской добродетели.

Каинит, придерживающийся Тарик эль-Бедуин, решителен до импульсивности, предпочитая последовать своим инстинктам, чем обдумывать возникшую проблему до самой Окончательной Смерти. Трусость в любом своем проявлении достойна презрения; смерть предпочтительнее страха. Вампир, следующий этому тарик, либо уничтожит своего врага, либо погибнет сам. Он не будет впустую тратить время на уговоры или компромиссы. Его поведение прямолинейно: он предпочитает сразу перейти к сути дела, чем тратить силы на хождение вокруг да около. Но это не означает, что таким каинитам несвойственна хитрость – как раз наоборот. Обман и ложные ходы – весьма приемлемые и даже уважаемые методы, если они позволят добиться успеха.

Каиниты-Бедуины выискивают источники опасности и противостоят им, проверяя себя на храбрость. В песках Аравии это означает нечто, подвергающее их не-жизнь опасности: верховая езда или фехтование, или поиск дневного укрытия лишь тогда, когда заря уже начала высветлять небо. В Персии такие вампиры будто бы сделали шаг назад, к древнему языческому поклонению огню, проверяя свою решимость: прокалывают тело докрасна раскаленными иглами или вытаскивая алые угли из костра. Кочевники наиболее часто встречаются среди пустошей Нажда, но иногда потрясение, вызванное Обращением, заставляет даже самого напыщенного дворянина забыть свою прошлую жизнь и притвориться, что мир на самом деле проще, чем кажется.

Этот тарик привлекателен для весьма обширного круга кланов; его приверженцы принадлежат и к Муташаридин, и к Вах’Шин, и к Мушакисин, и даже к Кабилат аль-Хайял. Набожные члены Аширры часто не соглашаются с мотивами этого тарик и пытаются отвратить от него своих потомков, как только появляется такой шанс. Постоянное сосредоточение на сиюминутном существовании оставляет мало времени для почитания Аллаха. Помимо этого, редкие исключения – набожные вампиры, приписывающие себе следование этому Пути – с тоской вспоминают былые времена, когда ‘асабийя верующих была столь сильной, что преодолевала любое испытание, предложенное Аллахом. Таких верующих Кочевников часто притесняют их осевшие в городах родичи, хотя поэты восхваляют самоотверженность, отвагу и набожность одиночек.

Добродетели Пути: Убежденность, Самоконтроль.

Внешность: Вопреки образу, предполагаемому суть этого пути, мусульманин, следующий ему, обычно одет в простое, но добротное платье, а его оружие – самое обыкновенное, но высшего качества, как правило, доставшееся по наследству. Часто эти вампиры осваивают искусство ухода за животными, или превращают их в верховых с помощью уз крови, создавая мощную связь между всадником и ездовым «другом».

Подсказки для отыгрыша: Последователь Тарик эль-Бедуин смел до безрассудства, чрезмерно уверен в собственных умениях и способностях. Он никогда не отступает перед брошенным вызовом, особенно когда это вызов на бой, и выбирает самые сложные и опасные задачи, как будто это подарки небес. Он прямолинеен и негибок в своих делах и ожидает того же от своих партнеров. Последователь Пути Кочевника не доверяет никому и не уважает никого, кто сперва не заслужил бы такого отношения. Разумеется, считают они, в одну ночь удача отвернется от них, и они встретят свой конец, но риск делает человека (или вампира) сильным, а Окончательная Смерть лучше, чем слабость.

Цитата: И ты называешь это тучей стрел? Это больше похоже на рой ленивых оводов. Я смахну их со своей рубахи, как какие-нибудь репьи.

Иерархия грехов кочевника

Знач.	Минимальный проступок	Обоснование
10	Размышлять вместо того, чтобы прислушиваться к инстинктам	Раздумья ведут к самообману
9	Принимать помощь от других	Искать помощи – значит выказывать слабость
8	Носить дорогую одежду или драгоценности	Даже маленькая роскошь пятнает душу
7	Иметь больше скарба, чем можешь унести на себе	Мы не обмениваем силу на безделушки
6	Иметь постоянное убежище	Мы должны быть подобны блуждающим пескам, как нас создал Бог
5	Содержать свиту или слуг	Сильный человек сам делает свою работу
4	Осесть в городе	Каменные стены порождают слабость
3	Нарушить свое слово	Наше слово должно быть крепче железа
2	Отказаться принять вызов	Мы доказываем свою значимость одержанными победами
1	Струсить перед лицом опасности	Смерть предпочтительнее страха

Тарик эль-Хаким (Путь Крови)

Бану Хаким, чей клан зародился на востоке и все еще коренится в горах Малой Азии и Трансоксианы [6], хотя бы малой долей своей нынешней культуры обязан исламу, нормы которого в отношении самоконтроля, опоры лишь на собственные силы и религиозной набожности укрепляют дисциплину клана и обязанности его членов перед старейшинами.

Последователям Пути Крови рассказывают, что родоначальник их клана Хаким был единственным древним, осознавшим истинное место вампиров в мире. Остальные потомки Каина – это толпа испорченных кровопийц, укравших дары Хакима. Каждым свои недостойным словом или делом они навлекают позор на его имя. Поэтому первейший долг тех, кто встал на Тарик эль-Хаким – это держать недостойных в повиновении и убивать их, если они опозорят Аламут или самого Хакима. Кровь этих узурпаторов они поглощают, возвращая, таким образом, украденную мощь Хакиму. Эта обязанность требует строжайшей дисциплины и преданности, из-за чего Путь делает основной упор на предельный самоконтроль и жесткий этический кодекс, в сумме походящий на законы Пророка Мухаммеда. Зверь в понимании последователей тарик – песнь сирен, влекущая к духовной и интеллектуальной слабости, и должен быть отвергнут безо всяких исключений.

Путь Крови – философская подоплека Бану Хаким, хотя не все члены бэй’т следуют ему. Он распространен в касте воинов, особенно в наиболее радикальном ее крыле. Вампиры этой группировки сильнее всего увлеклись завоевательным толкованием ислама, поэтому идеи крови Хакима и исламского джихада слились в умах многих вампиров. Из-за этого воинов Бану Хаким часто можно встретить в первых рядах сражений с каинитами-христианами в Палестине и аль-Андалус.

Связь с исламом означает также, что члены Аширры в глазах последователей Тарик эль-Хаким являются достойными. Старейшины Бану Хаким и Аширры долго спорили о том, что любой набожный член Аширры ничуть не меньше достоин хранить кровь Хакима, ведь многие уважаемые члены Бану Хаким – набожные мусульмане. Поскольку обе группы каинитов разделяют многие общие цели и философские концепции, зачастую Аширра и Бану Хаким называют друг друга «братьями» и соответственно относятся друг к другу, по крайней мере, в теории. Но все же обе группировки ревностно охраняют свою индивидуальность: каждая боится попасть в зависимость от другой. Пока что общая философия в некотором роде уравновешивает конфликт идеалов. Сколько продержится этот баланс, никто не знает.

По всему Востоку ходят рассказы о вампирах, никак не связанных с Бану Хаким и все же вставших на Путь Крови. Некоторые утверждают, что приняли этот тарик под воздействием слов и поступков других Бану Хаким; сами последователи Хакима относятся к самим индивидуумам как к малодушным убийцам родичей, которые попросту ищут, чем бы оправдать свою жажду крови. Есть, однако, и вампиры, утверждающие, что происходят от Хакима, как и прочие Бану Хаким, но придерживаются иных взглядов на Путь Крови, нежели остальной клан. Таких бродячих диаблеристов немного, но они считают себя защитниками мира от неконтролируемого распространения вампиризма, забирая кровь тех каинитов, кто, по их мнению, своими делами или верованиями выказал свою недостойность. Другие – самозваные фанатики – полагают, что их первородство было украдено Каином (которого они считают трусливым братом Хакима), и они вправе уничтожить любого вампира, чтобы вернуть себе «наследство». Но независимо от перспектив каждого, эти последователи Пути одинаково придерживаются определенных стандартов самодисциплины, отваги и чести, которыми не погнушался бы любой член Бану Хаким – к огромной досаде старейшин клана.

Добродетели Пути: Убежденность, Самоконтроль.

Внешность: Последователи Тарик эль-Хаким часто носят простые, удобные одежды. Хаким был скромным воином, и им должно уподобляться ему. Они обычно предпочитают традиционную одежду мусульман, хотя женщины, следующие Пути, не склонны закрывать лицо вуалью. Ведь Хаким этого не делал, не так ли?

Подсказки для отыгрыша: Последователь Пути суров и трезв, сосредоточен на совем божественном долге, постоянной бдительности и самоконтроле. Даже если его миссия останется незамеченной смертными и прочими вампирами, некая часть его натуры останется холодной, молчаливой и все просчитывающей. Вопреки сложившемуся образу воина ислама, последователь этого Пути не импульсивен и не безрассуден, а предпочитает тщательно выверенные действия в любой ситуации. Какой смысл в бессмертии, если ты не умеешь извлечь пользу из терпения? Нужно всегда действовать аккуратно и точно, не бросая на ветер слов и не делая бессмысленных жестов.

Цитата: Хаким да направит мою руку и укажет путь моему сердцу. Не моли меня о милосердии, каинит, умоляй его, возможно, он тебя услышит.

Иерархия грехов Хакими

Знач.	Минимальный проступок	Обоснование
10	Действовать импульсивно (в любой ситуации)	Сила – в дисциплине
9	Позволить себе действовать, руководствуясь гневом или страстью	Страсти – первый признак пробуждения Зверя
8	Не суметь совершить диаблери над недостойным вампиром	Кровь недостойных должна возвращаться к Хакиму
7	Поддаться бешенству	Наша воля должна быть непоколебима
6	Позволить недостойному избежать наказания	Мы – судьи для не-живых
5	Действовать трусливо или бесчестно	Наши деяния отражаются на челе отца нашего, Хакима
4	Выказать слабость перед недостойным	Мы представляем Хакима каждым своим деянием
3	Не суметь сдержать клятву	Честь – то, что отличает нас
2	Подчиниться велению недостойного князя или старейшины (кроме собратьев по клану)	Ничто в этом мире не должно отвращать нас от священной цели
1	Дать клятву другому каиниту	Мы служим Хакиму и никому другому!

Тарик эль-Харб (Путь Войны)

Из всех мировых религий один лишь ислам с самого начал был связан с завоеваниями и силой меча. Считалось, что любой мужчина благородного происхождения умеет ездить верхом и сражаться, чтобы защищать женщин и детей правоверных и сокрушать язычников. Сама культура империи возлагает на воинов ислама весьма специфические надежды и подчиняет его строгому кодексу, который помогает воинственным каинитам сопротивляться произволу Зверя в их еженощном существовании.

Исламский Тарик эль-Харб совершенно не походит на свой западный аналог (Путь Рыцаря) сразу по нескольким позициям; особенно резко выделяются различия в методах ведения войны и отношении мусульман к поверженному врагу. Как и европейский рыцарь, воин-мусульманин должен защищать единоверцев от их врагов или от тех, кто мог бы помешать им исповедовать свою веру. Точно так же он должен защищать честь женщин и детей вне поля боя. Сражаясь с врагом или его кланом, воин ислама должен демонстрировать отвагу на грани безрассудства и крайнюю безжалостность, опуская меч на головы мужчин, женщин и даже детей, если такова воля его командира. Позволительно и даже достойно одобрения использование хитростей и обмана, если враг в результате окажется в крайне невыгодном положении – что совершенно немыслимо для европейских рыцарей. С другой стороны, дав обет, воин-мусульманин не может отступить, даже если подвергнет опасности самое себя. На поле битвы он должен драться как одержимый, не помышляя о собственной шкуре. Жизнь воина не во власти его самого, а в руках Аллаха, и Он решает, каким образом лучше всего распорядиться ею.

Однако с того момента, как противник признает поражение, поведение воина-победителя должно разительно измениться. С поверженным врагом ему следует обращаться достоинством и уважением, подобающим его положению. Пленные воины могут быть превращены в рабов победителей-мусульман или выкуплены своими домочадцами. Если у них нет достаточных средств, чтобы уплатить выкуп, заложников все равно отпускают – из милосердия. В бою враг должен быть убит во славу Бога, но побежденный, он должен содержаться с подобающей заботой, поскольку однажды может пополнить ряды верующих. Ему следует предоставить убежище, если он того попросит, и к нему будут относиться как к члену семьи, даже если раньше он пытался убить победителя. Нет смысла воображать себе то, что могло бы быть, или заново переживать прошлое. Воин живет в ожидании следующей битвы и надеется хорошо исполнить свой долг.

Последователь Тарик эль-Харб спускает своего Зверя с цепи в пылу битвы, чтобы к концу ее тот растратил свои силы, ибо тогда настает время для милосердия, предписываемого Богом. Как истинный воин, он всегда лезет в самую гущу сражения и первым вызывается возглавить атаку, которая рассеет ряды врагов или проломит ворота их крепости. Он принимает тот факт, что посреди сражения нет места правилам, и потому должен быть способен на все, что угодно, ради победы, в том числе и на хитрость, и на обман. Такая очевидная двуличность не признается мусульманами как таковая, поскольку они находят оба пути предельно практическими. Как учит Священный Коран, все в мире – рай и земля, тело и душа, доблесть и грубость – уравновешиваются друг другом.

Тарик эль-Харб наиболее популярен среди исламской ветви Кабилат аль-Хайял, но его последователи есть и среди воинов-ученых Мушакис, и среди воинственно настроенных вампиров кланов Вах’Шин и Муташарид. Множество Бану Хаким также посвящают себя Тарик эль-Харб, старательно исполняя свои обязательства перед Хакимом, а затем находя облегчение в резне яростной битвы. Многие члены Аширры, следующие этому тарик, считают себя набожными мусульманами. Вместо того, чтобы ожидать награды за скрупулезное соблюдение требований Корана, они выбирают тропу в рай, проложенную для героев: именем Аллаха они вступают в один бой за другим, пока наконец не падут в сражении и так окажутся на небесах. Более склонные к размышлению вампиры Аширры косо смотрят на такую философию, убежденные в том, что Тарик эль-Харб манит верующих мыслью о том, что еженощные прегрешения можно загладить, купаясь в крови врагов, независимо от того, пролита эта кровь справедливо или нет. Эти умозаключения стали причиной напряженных отношений между агрессивным крылом секты и традиционалистами, причем как раз тогда, когда империя ислама более всего нуждалась в святых воинах, готовых распространять ее веру.

Добродетели Пути: Убежденность, Самоконтроль.

Внешность: Последователи Тарик эль-Харб выбирают одежды лучшего качества. В бою на них надеты отличные доспехи, ведь с тел павших врагов можно подобрать множество ценностей. Они вооружены лучшими мечами, на которых видны следы активного использования и тщательного ухода.

Подсказки для отыгрыша: Воин на поле боя подобен дьяволу – холодному, расчетливому и жестокому. Но когда меч опущен в ножны, его хозяин спокоен и рационален. Он относится к побежденным врагам подчеркнуто вежливо и уважительно. Защищать невинных и слабых – великая честь для него, как и выказать противнику милосердие и доброту после своей победы. Воина судят исключительно по его делам, и поэтому он должен относиться к другу и врагу одинаково.

Цитата: Я Хасан ибн Али аль-Рашид, сильнейший воин Басры! Пусть лучший из вас сразится со мной, и огонь Ада ждет того, чья кровь прольется первой!

Иерархия грехов воина

Знач.	Минимальный проступок	Обоснование
10	Отказаться от битвы с неравными шансами	Рано или поздно умрет каждый. Рай ждет
9	Не вызваться на самое опасное задание в бою	Наш долг – показывать пример другим правоверным.
8	Просить снисхождения из-за усталости или травмы	Меч Аллаха разит, пока не сломается
7	Отказаться от шанса сразиться с врагом в бою	Воин должен быть всегда готов сразить врагов Аллаха
6	Не суметь окончательно уничтожить врага, если тот не сдается	Враги Аллаха должны быть развеяны пылью по ветру
5	Не суметь выказать должную безжалостность в бою	На войне ничто не может быть «ужасным»
4	Не проявить милосердие к поверженному врагу	Проявляя сострадание, воин выказывает почтение Аллаху
3	Не суметь защитить своих подопечных	Наши мечи откованы, чтобы защищать других
2	Сдаться врагу	Смерть лучше, чем бесчестье
1	Выказать трусость перед лицом врага	Воин без отваги - ничто

Тарик эль-Сама’ (Путь Небес)

Вовсе непросто превратиться в чудовище и все же искать Бога. На Западе этот путь преисполнен угроз и проклятий, но в мире ислама общепринята идея о том, что даже сверхъестественное существо должно признавать существование Бога и почитать Его. Последователи Тарик эль-Сама’ как раз и придерживаются откровений Пророка и уравновешивают ярость Зверя внутри себя еженощными молитвами и непреклонной верой.

Учение ислама особо выделяет требование к человеку проживать свою жизнь в гармонии, признавая все аспекты физического существования и различные желания, которые склонен испытывать индивидуум. В отличие от христианства, которое призывает к строгому подавлению «низменных» инстинктов, ислам велит познавать и их, ведь они также даны Богом и точно так же неотъемлемы от человека, как его кожа или глаза. Трудность состоит в том, чтобы удерживать все эти потребности в гармонии и удовлетворять их умеренно, поскольку в пресыщении кроется зло. Поэтому приверженец этого тарик не противится Зверю, когда тот шевелится в его душе, а слегка отпускает его узду, и вновь натягивает вожжи, если его желания грозят захлестнуть вампира целиком. Раненый или оголодавший член Аширры не будет помышлять о том, чтобы взять то, чего хочется, у своих смертных слуг, или об успокоении расшатанных нервов и обострении чувств с помощью небольшой охоты на городских неверных. Но иногда напряжение момента слишком велико, и в когтях вампира погибает кто-то из единоверцев; разумеется, это грех, но Пророк часто говорил, что Аллах не ждет от человека чего-либо сверх того, на что тот способен – в том числе это касается и самоограничения. В этом смысле, как и в западном Пути Зверя, ограничение не должно стать нестерпимым, чтобы не допускать трагической потери самоконтроля.

Конечно, Тарик эль-Сама’ – основной Путь членов Аширры, секты вампиров-мусульман, основанной Сулейманом ибн Абдуллой, и основная часть норм и правил этой организации (описанных в Главе II) является неотъемлемым элементом этого тарик. Однако он подходит представителям практически всех кланов. Аширра не имеют предрассудков против каких-либо кланов, поскольку не обращают внимания на древнюю вражду и политику старейшин. Тем не менее, вера мусульман стала причиной нескольких серьезных конфликтов в прошлом, когда верующим отдавали приказы, выполнение которых было запрещено исламом. Священный Коран говорит, что допустимо для мусульманина иметь родителей – неверных (в случае вампиров – сира-немусульманина), и Мухаммед призывает своих потомков все же уважать своих старших и повиноваться им, если только их пожелания не запрещены строжайше Аллахом. В таком случае долг дитя – отказаться, или он(а) рискует заполучить проклятие на свою голову; в этом зачастую заключены истоки главнейшего конфликта, в который приверженец Пути вступает еженощно.

Этот тарик также налагает некоторые ограничения на возможные источники питания вампиров, а также на потенциальных кандидатов на Обращение. Вампир-мусульманин не должен пить кровь неверного или единоверца, осушая его до смерти или так, что жертва будет не в состоянии совершать ежедневные молитвы. В идеале, вампиры-мусульмане вообще не должны пить кровь людей, а питаться животными (кроме свиней), хотя это правило не насаждается строго. Каинит, исповедующий ислам, не должен Обращать смертного последователя иной религии, если тот не находится на грани смерти. В таком случае Становление допустимо, поскольку даст новообращенному еще один шанс обратиться к Аллаху и обрести спасение. Строго говоря, и мусульманина тоже нельзя Обращать без его (ее) на то согласия, поскольку по сути этот процесс несильно отличается от усыновления. Сир не только принимает на себя ответственность за дитя, но и за ближайших родственников, которых тот оставляет осиротевшими. Само собой, создание потомка для вампира-мусульманина – решение не сиюминутное. Кроме того, судьи секты Аширра часто привлекаются к разрешению споров по поводу «исключений», к которым часто прибегают верующие вампиры, чтобы Обратить того или иного человека. Особенно набожные или доблестные мусульмане часто получают Становление во сне или на смертном одре, чтобы – на что делается особый акцент – они и дальше могли продолжать дело Аллаха в этом мире. Рай’ин аль-Фен зачастую Обращают смертных, «желающих» этого под воздействием чар каинита, а Кабилат аль-Хайял известны своими тонкими интригами, подводящими смертных к просьбе о Становлении. Несмотря на благие намерения секты, факт остается фактом: если член Аширры очень сильно желает Обратить смертного, он найдет способ обосновать свою прихоть.

Наложение Кровных Уз дозволяется, но считается среди приверженцев Пути нежелательным: это ведь, по сути, форма рабства, которое Мухаммед часто порицал в своих проповедях. И наоборот, освобождение раба – это акт милосердия, способный уравновесить многие серьезные прегрешения; поэтому излюбленный способ искупления тяжкого греха перед Аллахом – предоставление свободы слуге, связанному Узами.

Ислам Аширры не является единственным верованием, которому могут следовать приверженцы этого Пути. Суфизм, эзотерическое религиозное движение, основанное в IX веке, базируется на идее о присутствии божественного начала во всех людях и ищет способ вернуть им единство с Богом с помощью медитации и экстатических ритуалов. Вампиры-суфии часто встречаются в Персии и Сирии; они выказывают свою духовную чистоту и стремятся к существованию в религиозном созерцании, которое, помогая им сохранять бдительность, приближает их к Богу. Кроме того, в Ктесифоне небольшая группа вампиров вернулась к языческим ритуалам старой Персидской империи, следуя вариации местного культа огнепоклонников и искупая грехи жертвоприношениями и самоистязанием.

Добродетели Пути: Совесть, Самоконтроль.

Внешность: Последователи этого тарик мало чем отличаются от типичного мусульманина: они имеют ухоженный вид и носят опрятную одежду, поскольку Мухаммед настаивал на том, что чистоплотность – это жест уважения к Аллаху. Женщины укрывают свое тело с головы до ног, но гордо ходят по улицам, отрицая арабский обычай, но соблюдая законы ислама.

Подсказки для отыгрыша: Сторонник этого Пути в любой ситуации вдумчив, скромен и сдержан, ничего не делая сверх меры и держа на уме, прежде всего, поучения Мухаммеда. Он старается не позволять личным или политическим событиям встать между ним и его долгом перед Богом. Как и желал того Пророк, последователь Тарик эль-Сама’ выказывает уважение к иудеям и христианам, поскольку они – Люди Книги, и непременно постарается указать иноверцу путь к спасению – принятие Аллаха как Единого Бога.

Цитата: Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – Пророк Его.

Иерархия грехов против небес

Знач.	Минимальный проступок	Обоснование
10	Не помолиться в положенное время	Постоянное созерцание Бога есть основа подчинения Аллаху
9	Не распространять веру среди иноверцев	Долг правоверных – нести другим слово Аллаха
8	Не подать милостыню	Правоверный мусульманин делится своим достатком с общиной
7	Обратить неверного	Недостойно делить свою кровь с неверными
6	Приобрести раба	Мухаммед учил, что все рабы должны обрести свободу
5	Украсть что-либо	Кража, даже у иноверца, запрещена
4	Нарушить клятву	Аллах не терпит клятвопреступников
3	Убить правоверного	Каждый истинно верующий – дитя Бога
2	Убить паломника	Тот, кто совершает паломничество, неприкосновенен
1	Отвернуться от ислама ради почитания идолов	Вероотступничество – единственный непростительный грех.

Тарик эль-Шайтан (Путь Дьявола)

Кое-кто верит в то, что, утратив всякую надежду на спасение, индивидууму остается лишь приветствовать своего Зверя. Последователи этого темного Пути отрицают любые попытки ограничить свои аппетиты, а наоборот, всецело отдаются заботе о собственных желаниях. Зверь становится частью их души, а они черпают у него силу, превращая из воплощения чистого гнева в коварную, дьявольскую сущность. Видимость спасения – это худшая разновидность самообмана; даже полный дурень способен увидеть, что ждет вампира, за которым однажды придет Окончательная Смерть. Было бы глупо впустую растратить ночи свободы и могущества, строя бессмысленные воздушные замки морали и достоинства.

Путь Дьявола не ограничивает Зверя. Во многих отношениях он есть воплощение Зверя во всей его соблазнительной, коварной красоте. Вампиры, вставшие на этот Путь, окружают себя всеми удовольствиями, которые способен предложить этот мир, чтобы их внутренний демон был удовлетворен и спокоен. Золото, рабы, власть – ничто не будет казаться им чересчур отталкивающим или чрезмерным, если удержит Зверя сытым и довольным. Эти вампиры понимают, что выбор на самом деле невелик: хитрый дьявол или бешеный пес.

Каждый последователь Тарик эль-Шайтан потакает собственным слабостям и грешит по-своему. По ходу не-жизни каждый из них пробует погружаться в различные греховные утехи, чтобы удержать Зверя в довольстве. После многих лет разврата и убийств приверженцу этого тарик может прийтись по вкусу содержание рабов и пытки. В начале своей не-жизни многие приверженцы Тарик эль-Шайтан окружают себя вещами, запрещенными в их обществе, наслаждаясь свободой от цепей, которые все еще сковывают их бывших собратьев. Более того, они активно пытаются опорочить добродетель окружающих, совращая их дарами и медоточивыми речами до тех пор, пока их жертвы не потеряют способность сопротивляться темной стороне своей натуры так же, как их соблазнитель.

Некоторые последователи Тарик эль-Шайтан проходят весь долгий путь к религиозному почитанию Сатаны или прочих темных божеств. Старейшины Баали, почитающие изначальных демонов, которых они называют Чадами, как раз относятся к этой группе. В Европе их назвали бы инферналистами. Во владениях мусульман они считаются идолопоклонниками и причисляются, таким образом, к врагам веры. Этот факт тоже льстит дьяволу, сидящему в их недвижных сердцах – и дает им могущество и власть.

Пусть остальные играют в нравственность. Они лишь навлекают неизбежный рок на свои головы.

Добродетели Пути: Убежденность, Инстинкты.

Внешность: Последователи Тарик эль-Шайтан редко могут удержаться от внешних проявлений внутренней развращенности. Они делают свой выбор, руководствуясь принципом роскоши и излишества, поскольку должны умасливать себя и своего Зверя. Могущественные смертные властители могут заставить их предаваться своим увлечениям тайно, но приверженцы этого тарик все равно предпочитают богатую одежду, украшения и драгоценности. Эти каиниты содержат многочисленную свиту, в том числе ансаров, как из любви к излишествам, так и ради возможности потешить себя по первому желанию. Их логова обширны, роскошно убраны и отлично защищены.

Подсказки для отыгрыша: Вся соль бытности вампиром заключается в существовании над законами, и те, кто этого не видит, лишь вредят самим себе. Вампир должен утолять свои желания любыми средствами и пробуждать то же стремление к самоудовлетворению в других. Для последователей этого Пути нет большей радости, чем увидеть благородного, достойного каинита низведенным до скалящейся, убивающей всех подряд твари. Разумеется, внешние проявления деградации – это идеал, но благодаря лицемерному фанатизму Аширры и других сторожевых псов ислама этот процесс может представлять ненужную опасность. Коварство и хитрость необходимы, они позволяют незаметно перемещаться в толпе ничего не подозревающих моралистов. Сторонник Пути должен в совершенстве владеть искусством обмана и соблазнения, используя свои чары для того, чтобы втереться в доверие к чужакам и обезоружить их, прокладывая себе путь к расположению тех, кто облечен властью.

Цитата: Давай, попробуй. Не этого ли ты всегда хотел? А что тебя останавливает? Бог? Бог в своем Раю. Ему нет больше дела до тебя.

Иерархия грехов дьявола

Знач.	Минимальный проступок	Обоснование
10	Не суметь утолить слабейшее из плотских желаний	Отрицать Зверя – значит отрекаться от себя
9	Не суметь поучаствовать в чужом, более масштабном, совращении	Зверь жаждет конца всего на свете
8	Не стремиться к порабощению и унижению других	Зверю нравится уничтожение нравственности
7	Не окружать себя символами достатка	Зверь требует удовольствий и для тела, и для души
6	Освободить другого	Те, кто в цепях, должны освободиться сами или остаться рабами
5	Не суметь утолить свои примитивные греховные страсти	Желания Зверя необходимо исполнять
4	Активно поддерживать социальный строй сообщества вампиров	Общество есть организованный способ подавления страстей индивидуума
3	Защищать добродетель другого вампира	Однажды потерянная, добродетель не вернется
2	Защищать святого от осквернения	Те, кто свят, более всего нуждаются в истине
1	Активно поддерживать преобладающую моральную атмосферу города	Нравственность – ложь, услаждающая слабые сердца

Тарик эль-Умма (Путь Общины)

Многие из тех, кто принимает Обращение, оказываются не в силах сохранить в себе веру в рай и ад, происходит ли это из-за ощущения горечи и ужаса или просто потому, что бессмертие лишает веру в иной мир смысла. Потеря веры в Бога, в самое Его существование, порождает во многих новообращенных чувство неполноты, особенно если при жизни они были благочестивыми. Зверь ночь за ночью истачивает их души, и они обнаруживают, что вынуждены постоянно ухватываться за некое подобие этической основы, чтобы не поддаться этому влиянию. Если рай отныне для них – пустое обещание, то возможно, они сумеют хотя бы придерживаться основ человечности, чтобы не погрузиться в безумие. В Европе такие вампиры следуют Пути Человечности, а в землях ислама – Тарик эль-Умма, или Пути Общины.

Исламская концепция человеческой нравственности близка к той, что практикуется на Западе: нравственный индивидуум действует умеренно, скромен и уважительно относится к семье, добр и сострадателен по отношению к своим рабам или нуждающимся, а также предельно честен во всех своих деловых отношениях. В отличие от прочих исламских Путей Тарик эль-Умма требует строгого отрицания Зверя. Каинит старается удерживать свои стремления к излишествам в узде, укрепляя свое чувство верного и достойного поведения, особенно в отношении всего сообщества мусульман.

Последователи Тарик эль-Умма обязаны укреплять свою исконную натуру с помощью добрых поступков и проявлений сострадания, почти как их европейские собратья. Они часто ищут возможности защитить своих смертных соседей или тайно помочь им, а когда представляется такая возможность – вмешиваются, чтобы исправить несправедливость или наказать виновных. Излюбленный способ проявления милосердия в обществе – это выкуп чужих рабов, а также пожертвование средств в пользу местных лечебниц или университетов. На деле большинство последователей этого тарик уравновешивают свою чудовищную натуру, способствуя распространению знаний и целительства по землям ислама, становясь покровителями социальных учреждений, помогая возводить мечети (даже если сами они не веруют) и жертвуя книги школам. Приверженцы тарик вникают в нужды других так тщательно, ка только могут, чтобы при этом не поддаваться эгоистичным желаниям Зверя. Они отказываются от своей новой истинной сущности и пытаются стать человечными, и даже еще более человечными, чем смертные в том городе, где они обитают. Зачастую они берут на себя труд ведения публичного существования, проявления гражданского мужества, открыто стремясь заслужить уважение и похвалу сообщества – и так выстроить преграду на пути своей проклятой сущности. Из всех каинитов исламского мира последователи этого тарик стараются больше других прикрыть от смертных (и даже от себя самих) свои чудовищные привычки; они пьют подогретую кровь из кубков или, в крайних случаях, жуют сырое мясо, деликатно сплевывая остатки в латунные чаши.

Приверженцев Пути Общины можно найти во всех бэй’т, но чаще всего это аль-Амин, Мушакис и Рай’ин аль-Фен. Из всех неверующих сторонникам этого тарик наиболее рады в рядах Аширры: их считают благочестивыми душами, просто сбившимися с пути. Со своей стороны, последователи Тарик эль-Умма видят в каинитах Аширры более аскетичную версию своего мировоззрения, и многие города, в которых сильна Аширра, только выигрывают от крепкого союза между исламской сектой вампиров и сторонниками этого тарик.

Добродетели Пути: Совесть, Самоконтроль.

Внешность: Как и в случае с Тарик эль-Сама’, мало что позволяет с первого взгляда выделить последователя Тарик эль-Умма из толпы. Они стараются выглядеть как можно более похожими на других, придерживаясь манеры одеваться и поведение, свойственных им при жизни, даже если сейчас они могут себе позволить куда менее скромное существование. Большинство содержат многочисленную прислугу и свиту, часто берут на себя заботу о сиротах или членах семьи погибших смертных друзей, как это делают арабы. Они активно добиваются видных ролей в сообществе смертных, где обитают, в качестве безымянных благотворителей, покровителей искусства или лидеров общин.

Подсказки для отыгрыша: Последователь этого Пути стремится видеть не только свои потребности, но и помогать другим, как может: именно милосердие и сострадание (особенно проявленные к незнакомцам) укрепляют их достоинство. Эти вампиры пытаются встать на сторону тех, кто не в силах помочь себе сам, и выискивают исключительные произведения искусства, образчики архитектуры и ученой мысли, благодаря которым заметно величие ислама. Они находят утешение, содействую строительству важных для общества зданий, покровительствуя такому количеству поэтов и ремесленников, сколько позволяют их средства. Они участвуют во всех работах, приносящих максимум пользы как можно большему числу людей и бессмертных. Они больше, чем любой другой вампир, отдают сил на защиту, поддержку и развитие смертных общин – иногда даже с печальными для себя результатами.

Цитата: Я не пытаюсь оскорбить тебя, господин. Возьми это золото. Оно позволит тебе восстановить все, что ты утратил. Я не буду требовать от тебя вернуть эти деньги: в будущем, если ты увидишь кого-то, кого одолела нужда, вспомни обо мне и будь милосерден к ним в свой черед.

Иерархия грехов человека

Знач.	Минимальный проступок	Обоснование
10	Выпить кровь смертного	Культурные индивидуумы не пожирают себе подобных
9	Не подать милостыню нищему	Долг гражданина – заботиться о тех, кому повезло меньше
8	Не принять участия в общественном проекте	Отдавать силы и средства общине – признак гражданской доблести
7	Не уплатить ежегодный налог	Все граждане должны быть верны своем халифу и общине
6	Не помочь смертному другу в беде или не приютить его	Сострадание и щедрость есть благо для общины в целом
5	Не суметь защитить общину от угрозы	Член общины должен принимать участие в защите собратьев от опасности
4	Обижать своих слуг	Ответственная личность заботится о своих подчиненных и слугах
3	Подвергать чей-либо авторитет сомнению	Власть в общине священна
2	Убить кого-то из соседей	Первая обязанность члена общины – защищать соседей
1	Сознательно пробуждать Зверя	Цивилизация – отрицание нашей примитивной природы

Прочие пути

Исламская цивилизация породила собственные, уникальные интерпретации Путей каинитов, наиболее распространенных на Западе, но существуют такие Пути, которые остаются неизменными вне зависимости от места обитания их носителей и преобладающей в нем культуры. Бэй’т Муджрим, Кабилат аль-Моут и Валид Сет следуют собственным философским течениям, зародившимся гораздо раньше относительно молодого ислама и потому резко отличающимся от верований мусульман. Для вампиров исламского мира они столь же чужды, как и для каинитов Запада. Последователи этих тарик составляют меньшинство, с которым, однако, стоит считаться. Самые многочисленные из них – Валид Сет, чья древняя прародина находится под властью мусульман. К последователям этих Путей относятся с различной степенью ненависти, смущения, а иногда даже с уважением – сжав зубы до скрежета.

Тарик эль-А’тхам (Путь Костей)

Члены Кабилат аль-Моут гоняются за тьмой древних мест по всей исламской империи, от овеянного легендами Египта до древней Персии, тихо преследуя свои магические исследования без особого интереса к политике, религии или интригам других каинитов. Хотя исламских ученых, в конце концов оказавшихся в рядах Кабилат аль-Моут, крайне мало, сама суть их эзотерических устремлений делает незначительными мелкие детали вроде культурных или религиозных различий, лишь теориями примерно одинаковой ценности. Приверженцы Пути Костей проводят свои изыскания в тиши и изоляции, и вампиры-мусульмане стремятся не тревожить их, если вообще их замечают (чтобы узнать больше о Пути Костей, обратитесь к Книге Клана Каппадокийцев).

Тарик эль-Хаййя (Путь Змея)

Валид Сет исповедуют религию, гораздо более древнюю, чем ислам – они поклоняются своему прародителю Сету. Эта религия и есть Тарик эль-Хаййя, и оно помогает им контролировать и направлять Зверя с помощью веры и священнодействий. Рамки их веры поощряют огромную самоуверенность и даже удовлетворение своих желаний. Цивилизация полна греха. Для Валид Сет общество – это великий обман, созданный с целью порабощения людей и вампиров, обман, который необходимо раскрыть. Их путь к этой революции – незаметное, искусное подтачивание основ обмана.

Неудивительно, что последователи Пути Змея питают мало любви к исламу или Аширре. Ислам взывает к подчинению Аллаху, низвержению «идолопоклонников» - таких, как Валид Сет, а великая цивилизация – страшнейший грех с точки зрения Сетитов. Разумеется, Аширра отвечает клану не меньшим презрением.

Тем не менее Валид Сет, а также каиниты других кланов, которых те заманили на Тарик эль-Хаййя, нашли способы уцелеть в сердце ислама. Они имеют репутацию совратителей, поскольку отыскивают самые темные желания, бурлящие глубоко в душах тех, кто считает себя цивилизованными. Обеспечивая своих жертв рабами и винами, удовольствиями и греховными наслаждениями, последователи Тарик эль-Хаййя обустраивают местечко и для себя. Даже благочестивые вампиры Аширры нуждаются в их услугах (больше сведений о Пути Змея можно отыскать в «Книге Крови III: Волки у ворот»).

Тарик эль-Танаккуд (Путь Парадокса)

Муджрим происходят из далекой Индии, и вампиры этого клана обманщиков давно странствуют по Персии, Аравии и Святой Земле. Практика Тарик эль-Танаккуд, в мире ислама ничем не отличается от того же Пути в остальных частях света, и многие каиниты считают Жуликов одновременно и проблемой, и забавным разнообразием среди исламских обычаев, обращающихся вокруг умеренности и здравомыслия.

Нельзя сказать, что в прошлом между Муджрим и общинами Аширры не возникало трений. Набожные имамы бранили моральную низость Жуликов и испытываемую ими радость от обмана, и даже начинали кампании по выдворению их из мусульманских городов – эти призывы заставили бы многих западных князей кивать в удрученном одобрении. Но все же Муджрим продолжают приходить и уходить, когда им вздумается, особенно в древней, разрушенной Персии – и уносить с собой определенное уважение и терпимость, которой им не достается в Европе или где-либо еще (дополнительную информацию о Пути Парадокса можно найти в Книге Крови IV: Воры в ночи).

________________________

[1] Канаты (кяризы) – традиционная подземная гидротехническая система в городах и селениях Средней Азии и Ирана, гибрид водопровода и системы орошения. Представляет собой подземный горизонтальный канал, соединяющий место потребления с водоносным слоем. В силу технологии построения кяризы имели структуру продольных и поперечных каналов.

[2] Почти дословный перевод с арабского: «земля (страна) черных [людей]».

[3] Канем (ок. 700—1376) — доколониальное африканское государство со столицей в городе Нджими, занимавшее территорию современного Чада, а также (частично) Ливии, Нигера, Нигерии и Камеруна. Европейцам история Канема известна с XIII века, арабским историкам – с IX века. Империя Гана (ок.400 – 1200) располагалась на территории современных Мали, Сенегала и Мавритании. Крупнейшие города — Кумби-Сале, Аудагост. Арабский историк аль-Якуби называл эти две империи, наряду с империей Гао, величайшими государствами, лежащими за пустыней.

[4] Дословный перевод названия совета на латынь и арабский соответственно.

[5] В исламский мир эта должность пришла из Персии, где совмещала функции надзирателей за чистотой торговли и соответствия мер и весов на торговых площадях. Позже, в империи ислама на махтасибов возлагались обязанности по отслеживанию соблюдения норм шариата (в том числе и общественной морали) в самых разных областях жизни общества.

[6] Трансоксиана – латинское название исторической области, дословно «за рекой Окс». Окс – древнее название Аму-Дарьи. Трансоксиана охватывала большую часть современного Узбекистана, части Туркменистана, Киргизии, Таджикистана, а также южную часть Казахстана.

^{Он — тот, кто сотворил вас из праха, потом — из капли [семени], потом — из сгустка [крови]. Потом Он выводит вас [из утробы] младенцами. Потом [растит], чтобы вы достигли полной силы и чтобы затем стали стариками. Некоторые из вас умирают раньше. [И делает Он это, пока] не достигнете вы определенного срока,— быть может, вы призадумаетесь.
Коран, сура 40:67}

В большинстве хроник по системе «Вампир: Темные Века» жизнь, да и не-жизнь исламского мира сильно отличается от таковых в христианской Европе. Поэтому данная глава предоставляет вам большое количество самой разнообразной информации и систем игры, созданных, чтобы помочь игрокам и рассказчикам в создании хроник по книге «Чадра Ночи» и в последующей игре.

Создание персонажа

Персонажи «Чадры Ночи», каиниты и смертные, обладают многими общими умениями и навыками с их европейскими собратьями, поэтому смело используйте за основу стандартные правила системы «Вампир: Темные Века». Однако требования к хронике, разворачивающейся в землях ислама, существенно отличаются от игр в христианском мире, с принципиально иными социальными, природными и экономическими условиями. Приведенная в этом разделе информация содержит скорее советы игрокам и рассказчикам по созданию персонажей, подходящих для хроники, чем игромеханику, определяющую их. Здесь то и дело приводятся элементы игровой механики, но это, опять же, предположения, нежели строго установленные правила.

Жизнь и смерть

То, кем были персонажи до Обращения, играет значительную роль в их существовании в качестве каинитов. Такие характеристики, как пол, народность и возраст, весьма важны при размещении готового персонажа, смертного или вампира, на подобающее ему место в обществе. Эти вопросы следует тщательно обдумать и затем на основе принятых решений определить выбор черт персонажа. Используйте изложенную в главе информацию как основу для создания собственного персонажа или ориентируйтесь на примерные концепции персонажей, приведенные далее по тексту. Повторимся, эти концепции не высечены в камне и не являются единственными типажами героев, подходящими для хроники по «Чадре Ночи», а скорее служат помощью в создании персонажей.

Народность

Мир ислама охватывает огромную территорию, от Атлантического океана до Аравийского моря и от гор Кавказа до пустынь Эфиопии. Европейцы часто воспринимают людей, населяющих этот регион, как единое целое, основываясь на общих чертах их веры, ислама, и культуры, и напрочь игнорируя региональные различия. Ученый из Кордовы, говорящий по-арабски и исповедующий ислам, вряд ли будет иметь много общего с суфием из Багдада. Люди, которых объединил ислам, вовсе не стали однородной толпой, и в расовых и социальных подвижках в регионе культурные различия играют огромную роль. Например, исламская армия долго полагалась на воинов, набранных на задворках империи и из социальных низов, без зазрения совести используя умения и темперамент этих менее цивилизованных (с точки зрения элиты) членов общества. Но именно благодаря своим умениям и достоинствам эти «окраинные» группы людей обретают значительный вес в военных и политических кругах, на деле входя в элиту или даже вытесняя из ее числа других. Как следствие, тюркские и курдские воины играют важную роль в обществе империи, повелевая арабами, название которых европейцы приравнивают к термину «мусульмане». Несмотря на это, трения между этническими группами могут иметь важное значение в хронике, проявившись как внутри котерии, так и между персонажами и прочими участниками игры. Если полагаться исключительно на внешнее впечатление, можно совершить ошибку (скажем, назвать бербера мавром), что принесет опасные плоды – например, разожжет насилие в мире смертных или породит что-нибудь более изящное и коварное в сообществе каинитов.

Основные этнические группы исламского мира таковы:

Арабы. Этот народ составляет ядро населения Ближнего Востока. Внутри этноса существуют несколько обособленных групп, но принципиальное отличие имеется только между оседлым населением и племенами, кочующими по пустыне. Сам термин «араб» означает «живущий в шатре», хотя это определение подходит лишь кочевым племенам бадауи, или бедуинам, которые сами себя называют ахль эль-бейт, или «люди шатров». Доминирование арабов в делах ислама закончилось в 1059 году с поражением аль-Басасири [1] от турок-сельджуков.

Берберы. Многие (но отнюдь не все) берберы ведут кочевой образ жизни. Они расселились по Северной Африке, известной арабам как Магриб («земли, где заходит солнце»). Сами себя они называют амазиг («свободные мужчины») и насчитывают определенное количество племенных общин (каум), у многих из которых имеются свои уникальные обычаи. Пожалуй, самая известная из таких групп – туареги, обладающие собственными языком и формой письма, основанными на письменности финикийцев.

Курды. Как и турки, курды играют значительную роль в военной среде исламской империи; многие из них воспользовались этим шансом, чтобы набрать вес в обществе и сформировать военную элиту. Воплощенной сутью этой курдской элиты стал Салах ад-Дин, а его потомки известны как султанат Айюбидов.

Мавры. Название этого народа, наряду с арабами, стало в Европе нарицательным, превратившись в синоним слова «мусульманин». На деле же мавры – люди смешанных кровей, происходящие от союзов берберов с арабами или берберов с иберийцами. Эта народность преобладает в Северной Африке и Иберии.

Персы. Когда-то они были правителями всего Ближнего Востока, но с подъемом ислама все их привилегии исчезли под натиском армий арабов в их первых завоеваниях. Несмотря на это, персы остаются важным элементом в мозаике исламского мира, поскольку в Багдаде находится престол халифата.

Турки. Этот народ Анатолии стал властителем обширных земель на Ближнем Востоке и превратился в правящий класс во многих государствах благодаря своей искусности в военном деле. Султанат сельджуков когда-то правил всей Малой Азией и Плодородным Полумесяцем, но их империя загнила и в конце концов была побеждена курдским султанатом Айюбидов и их лидером, Салах ад-Дином. Начав с родоплеменного строя, турки отказались от старых обычаев, хотя несколько кочевых общин все еще следуют традициям древности.

Пол

Как это принято и в Европе, в мире ислама мужчинам досталась лучшая доля; и Коран, и нормы шариата содержат на этот счет массу указаний. Сообщество мусульман защищает женщин, отводя им строго ограниченную роль в обществе и стремясь оградить их от всяческого вредного воздействия. Кое-кто из них работает домашней прислугой или куртизанками, но это представительницы беднейших слоев общества; более обеспеченные женщины, как принято, остаются дома, обычно на обособленной женской половине – в так называемом гареме. Выходя на улицу или появляясь в людном месте, женщины укрывают лица вуалью, чтобы подчеркнуть скромность, и обычно сопровождаются родственниками-мужчинами или слугами. Некоторые чересчур строгие кади (судьи), однако считают, что и это – слишком большая свобода для женщин, и настаивают, чтобы те оставались в четырех стенах все время.

Коран и шариат гарантируют женщинам определенные права и детализируют номинальное равенство полов. В то же время мужчины получают некоторые преимущества, например, более легкий процесс расторжения брака (женщине требуется веская причина, а также обращение к кади, тогда как мужчина может просто объявить о своем решении при свидетелях). Кроме того, мужчина может иметь до четырех жен (и любое количество наложниц), а свидетельство из уст мужчины имеет больший вес, чем слово женщины. Следует отметить, что внутри мусульманского общества имеются различия: законы шиитов более мягки, чем законы суннитов, хотя разница скорее в степени строгости, чем в наличии или отсутствии каких-либо норм и ограничений.

Каиниты, как правило, чувствуют себя менее стесненными подобными предрассудками, однако персонажи женского пола все же сталкиваются с дополнительными трудностями в хрониках по «Чадре Ночи». Дисциплины каинитов вроде Затемнения (или Маски Аллаха, ритуала магии сихр), могут служить способом обхода некоторых ограничений, хотя столь грубый подход рискован и применяется в исключительных обстоятельствах. Вместо этого персонажу-женщине потребуется путешествовать в сопровождении слуг-мужчин, скорее всего – упырей, или с членами семьи (смертными или каинитами), чтобы избежать позорного клейма женщины, появляющейся на людях в одиночестве. Поэтому такие элементы окружения, как Союзники и Сторонники, весьма важны для персонажей слабого пола.

Возраст и поколение

Возраст (как внешний, так и истинный) может стать важным фактором в хронике по «Чадре Ночи», определяющим взаимоотношения персонажа и окружающих его людей. Мусульманское общество выказывает значительное уважение к старшим, особенно – к родителям, что имеет свое продолжение в сообществе каинитов. По общему правилу вампир-мусульманин уважает своего сира-«родителя» и почитает его практически во всем; это относится также и к представителям более низких поколений. Это не означает, что персонажи будут автоматически благосклонно относиться друг к другу, однако более старые вампиры и представители старших поколений могут ожидать к себе уважения.

Возраст также играет значительную роль в мировоззрении персонажа. В сознании каинитов ислам – религия новая (как и христианство, раз уж на то пошлó), но с момента ее основания многое успело случиться. Более старые вампиры могут припоминать свою не-жизнь (и жизнь) до того, как учение Мухаммеда укоренилось, а армии ислама выковали обширную империю, и эти воспоминания влияют на их мнение о вере. Что касается каинитов помоложе, на них могут оказывать влияние капризы политиков во владениях ислама, а сами они, возможно, поддерживают какую-нибудь группировку, утратившую влияние – например, династию Фатимидов или турок-сельджуков. В Иберии вампиры могут хранить верность давно павшему государству Омейядов или королевствам таифа, созданным на ее обломках.

Религия

Религия – самый спорный предмет исламского мира, и она же является основой хроник по книге «Чадра Ночи». Местное общество благоволит мусульманам, и большинство персонажей в хрониках по «Чадре Ночи», скорее всего, окажутся приверженцами ислама – по крайней мере, номинально. Однако проблема заключается не в этом. Общество мусульман терпимо относится к последователям иных религий, признавая связь с иудаизмом и христианством; те, кто исповедует эти религии, называются «людьми Книги». Это не означает, что иудеи и христиане почитаются за равных, отнюдь нет, но их присутствие – это привычный элемент сообщества, и принимают их теплее, чем иудеев и мусульман в Европе. Немусульмане, живущие во владениях ислама, называются «дхимми» и обязаны уплачивать подушный налог («джизья») за привилегию исповедовать собственную религию. Кроме того, на них налагаются дополнительные ограничения: они не могут нарекать детей мусульманскими именами и владеть оружием, должны носить отличную от мусульман одежду, жить отдельно от них и выказывать им уважение. Но и в сообществе приверженцев ислама существуют определенные факторы, которые необходимо учитывать. Хотя открытое противостояние между шиитами и суннитами случается редко, особенно когда империи угрожают армии франж, между персонажами, принадлежащими к различным течениям веры, взаимоотношения будут окрашены напряжением.

В целом каиниты менее склонны задаваться вопросами религии, как и прочими формами социального неравенства. Многие старые вампиры помнят ночи задолго до появления ислама и даже христианства, и их подобные проблемы заботят мало. В противовес им некоторые другие каиниты, особенно члены Аширры, всецело предались новой вере. Отношения между ними и менее религиозными членами сообщества также могут быть натянутыми.

Арабские имена

Арабские имена и принципы их составления кардинально отличаются от соответствующих им принципов, применявшихся в Европе в описываемую эпоху. Каждый индивидуум имеет личное имя (исм). Оно соответствует личному имени европейца и может выбираться из общепринятых имен, например, Мухаммед, Назир, Юсуф или Марьям. К этому имени добавляются насаб (имя отца), нисба (описательное имя) и лакаб (прозвище).

Насаб – это промежуточное звено: ибн, означающее «сын такого-то» или бинт, означающее «дочь такого-то». Таким образом, персонаж по имени Муршид, чьего отца звали Усама, будет известен Муршид ибн Усама (Муршид, сын Усамы), а его сестра Сукхайна – Сукхайна бинт Усама. В мире смертных насаб всегда соотносит человека с его отцом. Нисба отражает множество обстоятельств, но обычно связана с занятием человека или местом его жительства. Например Фираз из Багдада будет зваться Фираз аль-Багдади, а строитель по имени Джамал будет известен как Джамал аль-Аммар. Лакаб – это описательный эпитет, обычно относящийся к религии, личным качествам или внешним чертам. Примерами могут служить абд-Аллах («слуга Бога»), аль-Басим («улыбчивый») или «ар-Рашид» («праведный»).

Считается, что исм использовать невежливо, кроме как во взаимоотношениях близких друзей, поэтому вместо него употребляют кунья – почтительное прозвище. Оно определяется наличием у индивидуума детей и основывается на имени старшего сына (или старшей дочери, если сыновей нет) по принципу, сходному с насаб. Приставка абу означает «отец такого-то», ом – «мать такого-то». Отец мальчика по имени Рашид будет зваться Абу Рашид, а его мать – Ом Рашид. Все эти элементы имён сочетаются друг с другом, что в результате дает сложные имена куда длиннее тех, что приняты в Европе. Например, имя «Абу Рашид Назир ибн Файзал ибн Джамал ибн Ибрагим аль-Багдади аль-Карим» означает, что его обладателя зовут Назир, его старший сын наречен Рашидом, отца его звали Файзал, деда – Джамал, прадеда – Ибрагим, сам он родом из Багдада и отличается щедростью.

Имена каинитов

Каиниты переняли у смертных практику применения насаб, чтобы отразить тесную связь с сирами, а также символически обозначить разрыв всех связей с миром смертных и формирование новых – с сектой. Итак, Хабиб, новообращенное дитя члена Аширры по имени Муса, принимает имя Хабиб ибн Муса, даже если в мире людей он был известен как Абу Мухаммед Хабиб аль-Азим. Проблемы возникают, когда сир молодого вампира – женщина, поскольку единственный пример использования женского имени в качестве насаб – это имя пророка Исы ибн Марьям (Иисус, сын Марии). Это отбивает у наиболее набожных Аширра охохту использовать материнские насаб, по крайней мере, в повседневном общении. На официальных мероприятиях, однако, они обязаны признавать свое происхождение.

Кое-кто из каинитов-мусульман использует также кунья, уважительно отзываясь о своих потомках (поэтому сир Амина может прозываться Абу Амин), но это встречается нечасто и используется как жест благоволения к любимому дитя. В большинстве случаев Аширра относятся ко всем потомкам одного сира одинаково, вне зависимости от их пола и порядка Обращения. Единственный значимый случай применения кунья – это арабское имя Каппадокиуса, Абу Лазар.

Каиниты, носящие арабские имена, но не имеющие связи с Аширрой, в общем, придерживаются тех же принципов, хотя прочные связи с сиром иногда давят на них. Такие вампиры либо оставляют себе прижизненные имена, либо добавляют к ним лакаб или нисба, отражающие их новый статус.

Примеры арабских имен (со значениями) [2]

Мужские имена

Имя	Перевод	Значение
ALI	Али	Возвышенный
AHMAD	Ахмад, Ахмед	Достойный похвалы, одобрения
BAKR	Бакр	Теленок или молодой верблюд
BURSUQ	Бурсук	Барсук (индийское мусульманское имя)
DA’UD	Дауд	Возлюбленный
DUQAQ	Дукак, Дуккак	Имя одного из лидеров турок-сельджуков в Сирии
FADL	Фадл, Фадль	Образованный, добродетельный
FIRAS	Фираз, Фираш	Победитель, победоносный
GHAZI	Гази	Герой, завоеватель
HABIB	Хабиб	Друг
HAKIM	Хаким	Мудрец, правитель
HANIF	Ханиф	Истинно верующий
HASAN	Хасан, Хассан	Красивый, статный
ISA	Иса, Исса	арабская транскрипция имени Иисус
IBRAHIM	Ибрагим	Отец многих, родоначальник народа. Арабская транскрипция имени Авраам
ISHAQ	Исхак	арабская транскрипция имени Исаак
JA’BAR	Джабар, Джаббар	Крепкий, прочный, здоровый
JA’LAL	Джалал, Джалаль	Слава, величие
JAMIL	Джамил, Джамиль	Красивый
KAMAL	Камал, Камаль	Совершенный, совершенство
KHALID	Халид	Вечность, бесконечность
KUTAIBA	Кутаиба	Нетерпеливый
LABID	Лабид	Спутник, соратник
LUQMAN	Люкман	Пророк
MAHMUD	Махмуд	Достойный похвалы
MANSUR	Мансур	Победитель, победоносный
MAUDAD	М(а)удад	Имя лидера племени джорхамитов
MUBARAK	Мубарак	Благословенный, благословленный
MUHAMMAD	Мухаммед, Мохаммед, Мохаммад	Достойный похвалы
MURSHID	Муршид	Наставник, советник
MUSA	Муса	арабская транскрипция имени Моисей
NADR	Надр, Надир	Редкий, исключительный
NAFI’	Нафик, Нафих	Защитник, благотворитель
NASIR	Насир, Назир	Помощник, защитник
OTHMAN	Отман, Осман	Птенец дрофы
QADIR	Кадир	Способный, сильный, умелый
QASIM	Касим, Казим	Распределяющий, кормилец
RADI	Ради	Довольный, целостный
RAFI	Рафи	Возвышенный
RASHID	Рашид	Идущий правильным путем
RIDWAN	Ридван	Удовольствующийся, получающий желаемое
SABAH	Саба, Сабах	Рассвет, утро, заря
SA’D	Са’д, Саид	Удачливый, счастливый
SALIH	Салих	Доброе дело, благодеяние
SALIM	Салим, Селим	Мир, безопасность
SHAKIR	Шакир	Благодарный, признательный
SULAIMAN	Сулейман	Благополучие, арабская транскрипция имени Соломон
TAHIR	Тахир	Чистый, безупречный
TAMMAM	Таммам	Щедрый
TAYYIB	Тайиб	Добродушный, хороший
USAMA	Усама, Осама	Подобный льву
WAFID	Вафид	Свершение, исполнение
YAHYAH	Яхья	Арабская транскрипция имени Иоанн
YUSUF	Юсуф	Арабская транскрипция имени Иосиф
ZAFAR	Зафар	Победа, победитель
ZIYADATALLAH	Зийядаталлах	Благословленный Аллахом

Женские имена

Имя	Перевод	Значение
‘AALIYAH	Алия, Аалия	Высокая, возвышенная
ARA	Ара, Аара	Украшающая
ASIYA	Асия, Ашия	Задумчивая, грустная
BANAH	Бана	Любовь
BILQIS	Билкис	По мусульманской легенде, именно так звали царицу Савскую
DANAH	Дана, Данах	Крупная жемчужина
DAIFA	Дайфа, Даифа	Защита
FADL	Фадл, Фадль	Образованная, добродетельная
FATIMAH	Фатима	Отлученная
FAWZ	Фауз	Успех, победа
GHAYTHAH	Гайта, Гайфа	Помогающая, отзывчивая
HALIMA	Халима	Мягкая, нежная, утонченная
HAWWA	Хав(в)а	Любимая, желанная
‘IJLIYAH	Илия, Ийлия	Благородная
‘INAN	Инан, Инаан	В легендах Фикха – девушка-рабыня Гаруна аль-Рашида
JAIDA	Жаида, Джаида	Нефрит, нефритовая
JAVAIRIA	Джавария	Кусочек счастья, Имя одной из жен Пророка
LAYLA	Лайла	Ночь
LUBNA	Лубна	Куст стиракса (кустарник, дающий благовонные смолы)
MALAK	Малак	Ангел
MAIMUNAH	Маймуна	Благословенная, имя еще одной жены Пророка
MARIYAH	Мария	Чистая, изящная
MARYAM	Марьям	Арабская транскрипция имени Мария
MELLILAH	Меллила	Достойная похвалы
NADREAH	Надра, Надира	Несравненная, редкая
NAIMA	Наима	Отдых, сон
NU’M	Нум, Нума	Спокойная, благодатная
QABIHAH	Кабиха	Некрасивая (такое имя давали, чтобы отпугнуть злых духов, наговоры, проклятия)
QARIBAH	Кариба	Имя женщины-ученого
RABAB	Рабаб	Белое, легкое облако
RABI’AH	Раби, Рабия	Весна, рожденная весной
RAYM	Райм, Раим	Доброе дело
RUSA	Руса, Руза	Невеста
SADUF	Садаф, Садуф	Раковина жемчужницы
SAFIA	Сафия	Здоровье, чистота
SAJAH	Саджа	Спокойная, безмятежная
SALAMAH	Салама	Мир, безопасность
SARA	Сара	Несущая счастье
SHIKLAH	Шикла	Название древней крепости в Персии
TARIFA	Тарифа	Редкая
THANA’	Тана, Тхана	Похвала, благодарная
‘ULAYYAH	Улайя	Красавица
‘UTBAH	Утба	Мужское имя. Порог, начало
WAHSHIYAH	Вахшийя	Жестокая, суровая
ZAYNAB	Зайнаб, Зейнаб	Орнамент, красивая, прекрасная
ZULAIKHA	Зулейка, Зулейха	Быстрая, стремительная

Примеры мужских прозвищ (лакаб)

ABD ALLAH	Абд Аллах	Слуга Бога
ABU AL KHAYR	Абу аль-Хаир	Тот, кто делает добро
AL-‘ASIM	Аль-Азим	Защитник
AL-BASIM	Аль-Базим	Улыбчивый
AL-FAYSAL	Аль-Файзал	Решительный
AL-GHAZI	Аль-Гази	Завоеватель
AL-HAMZAH	Аль-Хамза	Лев
AL-KARIM	Аль-Карим	Щедрый
AL-LABIB	Аль-Лабиб	Чувствительный, здравомыслящий
AN-NASIH	Аль-Наси	Советчик
AR-RASHID	Ар-Рашид	Справедливый
AL-WALID	Аль-Валид	Малыш

Примеры женских прозвищ (лакаб)

AL-AFIFAH	Аль-Афифа	Целомудренная, честная
AL-BASIMAH	Аль-Басима	Улыбчивая
AL-FATIN	Аль-Фатин	Пленительная
AL-HALIMAH	Аль-Халима	Нежная
AL-MAJIDAN	Аль-Мажидан	Славная, великолепная
AN-NAJLA	Ан-Найла	Большеглазая
AR-RASHA	Ар-Раша	Молодая газель
AL-ZAYNAH	Аль-Зайна	Красавица
AL-ZARQA’	Аль-Зарка	Голубоглазая

Котерии

Котерии – главная часть любой хроники, группы вампиров, действующие совместно ради общей выгоды (или хотя бы ради схожих выгод). Почему они это делают? Что удерживает их вместе? Социальные, политические и религиозные разногласия (не говоря уже о вражде между бэй’т) легко могут повести каинитов по разным дорожкам. Игроки и рассказчики могут сознательно сделать такие трения частью хроники, но главное – следить, чтобы они не стали доминантой игры (если, конечно, именно это не является ее сутью). При создании персонажей в расчет следует принимать сразу несколько факторов, обсудив с игроками всевозможные детали и состав котерии. Это можно сделать до или после формирования персонажей, подгоняя котерию под ее участников, или наоборот.

Вот те вопросы, которые желательно обсудить:

• Баланс. Преобладают ли в котерии представители одного бэй’т? Все ли персонажи придерживаются похожих принципов? Хроника, описывающая конфликт с франж, волей-неволей нуждается в персонажах-военных, а та, что затрагивает политику Дамаска или Багдада, потребует участия улемов, имамов и придворных «акул». Суть хроники способна определить состав котерии, но может случиться наоборот, а зависит это от предпочтений рассказчика и игроков.
• Домен. Каково влияние вампиров? Являются ли герои главной силой в регионе или здесь обитает кто-то, перед кем они преклоняют колени? Действуют ли они в некоей ограниченной области, например, в конкретном городе и его окрестностях, или же они кочевники, паломники или воины веры? Возможно, они взаимодействуют открыто с местным ночным сообществом, или вынуждены скрываться от представителей власти. Может быть, персонажи – бандиты, имеющие связи с какой-нибудь группировкой вроде Бану Сасан (см. книгу «Похитители Праха»). Или же они – члены Аширры, обитающие в регионе, занятом франж?
• Лидерство. Кто возглавляет котерию? Есть ли в ней признанный лидер? Работает ли вся группа на кого-то выше по положению или действует независимо? Наличие покровителя открывает массу возможностей для хроники, но одновременно накладывает немало ограничений на поступки персонажей. Независимые котерии, наоборот, располагают значительной свободой действий, но могут запутаться в сетях политики исламского мира.
• Raison d’être [3]. Была ли котерия сформирована ради достижения конкретной цели, например, в качестве аййяр (банды воинов) для выслеживания логова Баали, патрулирования границ империи ислама или сопротивления вылазкам франж? Продолжают ли герои преследовать свою изначальную цель, или их цели со временем изменились? Во множестве случаев основа временного союзничества весьма недолговечна, и тогда разногласия между персонажами останутся сильными. Но если группа просуществовала вместе в течение долгого времени, различия в социальном положении выходят на первый план, что и определяет взаимоотношения внутри группы и ее численность. Могут появиться внутренние правила поведения или даже ритуалы. Отдельным персонажам – членам котерии не обязательно чувствовать симпатию друг к другу, но для поддержания порядка требуется определенный уровень взаимного уважения и понимания. Поэтому введение в сложившуюся группу новых персонажей может сильно нарушить баланс.

Предлагаемые концепции персонажей

Исламский Мир Тьмы – это средоточие конфликтов и амбиций, интриг и религиозного рвения. Перечисленные здесь концепции персонажей – это отправные точки для создания героев, предлагающие базовые идеи и общую структуру участников хроники по книге «Чадра Ночи». Это не завершенные персонажи, а скорее, готовый фон, холст, на который можно нанести детали Черт в соответствии с предполагаемой мотивацией. Игрокам необходимо будет принять массу решений и определить численные характеристики персонажа.

Бандит

В любом обществе найдется кто-нибудь, таящийся на самом дне и живущий за счет других. Его мало волнуют местные законы – он больше заботится о собственном благосостоянии. Возможно, он был таррар (карманником), который грабил других, чтобы наскрести себе на еду, или же он хотел обогатиться, или даже отомстить кому-то из продажных чиновников. Но теперь все это неважно: он изменился, и тяготы его прошлой жизни не идут ни в какое сравнение с его заботами в посмертии. И все же старые привычки трудно умирают; наш герой постоянно ищет новых возможностей набить карманы. Его вновь приобретенные Дисциплины добавляют ему целый арсенал новых возможностей для воровства, запугивания жертв или драк с ними, а также для передвижения незамеченным прямо у них под носом.

Мамлюк

Турецкие воины-рабы проводят много лет, изучая воинское искусство, и превращаются в смертоносные машины для убийств. Дома, в походе или верхом на лошади этот солдат – один из лучших, представитель элиты исламского мира, живущий ради лязга мечей и во имя славы в бою. Он был рожден изгоем и, попав в рабство, принял ислам, так как увидел истину воли Аллаха. Он получил свободу и возможность выбрать свою дорогу в жизни, и поступил на службу к одному из множества шейхов или даже пополнил ряды армии самого Салах ад-Дина, а затем был избран для Ночи. Его Обратили, оценив сочетающиеся в нем воинское мастерство и рвение. Пока франж угрожают святыням ислама, этот боец будет рядом, чтобы отвести угрозу, ведь он – воин Аллаха и защитник справедливости.

Купец

Торговля – это кровь, бегущая по жилам общества, переносящая товары, идеи и новости по всему известному миру. Персонажу-купцу нравилось его дело: покупки, продажи, бесконечные путешествия в поисках новых товаров и новых, еще неизвестных рынков. Он вел свои караваны к самым границам Таугаста, имел дело с самыми экзотическими вещицами и встречал множество странных созданий, одинаковой мерой получая похвалы и испытывая зависть. Он имеет знакомых по всему цивилизованному миру и даже за его пределами. Конечно, обстоятельства изменились после Обращения: теперь ему приходится передвигаться ночью, а днем спать в крытых фургонах или караван-сараях, но он продолжает странствовать и обновляет свои знакомства и связи. Он – доверенный посредник, поставщик товаров и информации, которые он обменивает на услуги как каинитов, так и смертных.

Лекарь

И они еще называют себя цивилизованными! О! Эти европейцы – варвары, с едва зародившимися понятиями о строительстве и науках. Герой-лекарь изучал медицину в величайших образовательных центрах мира – в аль-Андалус или на Ближнем Востоке, а затем применял свои навыки на деле в войнах против христиан. В армии Салах ад-Дина он спас множество жизней, пользуясь своими знаниями, а заодно увидел представления франж о целительстве: они отнимали у больных конечности, когда достаточно было сделать припарку, и пробивали дыры в черепах, чтобы изгнать засевших там демонов. Ужас! Увлеченность Лекаря секретами человеческого тела и принципами его работы привело его в орбиту внимания того существа и, в конце концов, к Обращению. Но даже изменения в себе самом он наблюдает с некоторой отстраненностью. Эта остановка естественного хода вещей интригует его. Но у Лекаря теперь есть достаточно времени, чтобы изучить свою новую природу.

Суфий

Пока остальные ищут Аллаха (да славится имя Его!) через молитву, персонаж-Суфий жаждет пойти дальше и приблизиться к Богу. Он оставил свое прежнее бытие, чтобы обрести духовное пробуждение и ощутить Его любовь, отрешившись от всего, что может привнести грех в его жизнь. Возможно, Суфий похож на многих других ищущих экстаз единения, жаждая того идеального момента Его любви, после которого останется лишь вернуться в реальный мир; или же он отвернется от мира, пережив этот опыт. Наверное, именно набожность привлекла к нему его сира, который осознал стремление Суфия к просвещению и единению с Богом. Обращение помогло Суфию сделать еще один шаг вперед по своему тарик (Пути), обострив его чувства и позволив достигнуть новых высот, но и поставило перед ним иные задачи. Жажда крови и постоянное рычание Зверя временами невыносимы, но Суфий знает: как только он обуздает то и другое, он поистине познает Аллаха.

‘Алим

‘Алим – наследник самого Пророка, изучивший Коран, Сунну и шариат. В отличие от шиитов, которые воплощают свою веру в имаме, чтобы тот открыл им волю Аллаха, ‘Алим знает, что истина содержится в книгах. Интерпретируя слова Пророка, он может поддерживать порядок и благопристойность в общине. Его поучения могут строго следовать Корану и Хадису, или же позволить себе некоторую вольность трактовки. Так или иначе, ‘Алим – лидер, арбитр фикха, образа жизни, наилучшим образом соответствующего покорности воле Аллаха. Его роль в общине несколько уменьшилась после Обращения, но и каинитам тоже нужны судьи. Пусть ‘Алим проклят своей потребностью в крови, но он предвкушает вечное изучение мудрости Корана и Сунны, которое увенчается окончательным, идеальным толкованием.

Визирь

Визирь играет важную роль в машине государственного управления: неважно, летает он высоко или низко, его задача – делать так, чтобы все работало гладко. При жизни он сумел заработать почет и выстроил собственную сеть влияния, и теперь управляет ею, пускай и из тени. Он не главный в устройстве общества, зато знает, где в нем кроется главная мощь, и умеет манипулировать ею, как захочет, что побуждает многих искать его расположения ради выгоды. После Обращения власть Визиря лишь возросла, однако он чувствует себя связанным с новыми хозяевами, поскольку вынужден продвигать тайные планы своего бэй’т. Но это лишь еще одна карьерная лестница, и на нее тоже можно вскарабкаться. А Визирь обожает отвечать на вызовы…

Воин-поэт

Почему-то считается, что воины – это тупые комки мускулов, пригодные лишь на то, чтобы проливать кровь и наводить страх на врагов. Воин-поэт опровергает это представление, своим примером демонстрируя, что доблесть и образование вполне могут идти рука об руку. В обществе есть место и мечу, и перу; если Воин-поэт не может убить кого-то клинком, он уничтожает его словом. Его умения смертных дней пригодились и для не-жизни, а строгие отношения сообщества каинитов – это идеальный материал для новых творений.

Новые Черты

Хотя «Чадра Ночи» имеет много общего с хрониками по традиционной системе «Вампир: Темные Века», приведенные в этом разделе новые Черты призваны добавить вашей игре глубины и особого колорита. Некоторые из них упоминались в других книгах, но приведены и здесь для простоты сравнения. Во многих случаях они адаптированы для игры в условиях исламского мира.

Новый Талант

Выразительность

Вы – прирожденный оратор, опытный, готовый вдохновить или развлечь любого слушателя, или донести до него свою точку зрения. Вы понимаете принципы драмы и способны своим голосом дотянуться до самых отдаленных слушателей в толпе; ваши слова становятся всеобщим достоянием и направляют эмоции и настрой людей даже тогда, когда вы сами их не согласны с тем, что говорите. Чем выше значение этой Черты, тем выше ваше искусство и больше аудитория, которую вы можете «обработать». Умелые ораторы способны заставить толпу впасть в ярость или наоборот, успокоиться. Персонажи, обладающие даром литератора, могут сочинять стихи и прозу.

• Новичок. Может говорить на публике, не заикаясь.

• Умелый. Люди согласно кивают, слушая его речь.

• Опытный. Его приезд – гвоздь сезона во многих деревнях.

• Знаток. Люди приходят издалека, чтобы услышать его.

• Мастер. Способен растрогать до слез даже самого сурового имама.

• Легенда. Люди называют его чуть ли не новым Пророком.

Новое Умение

Стратегия

Вы обладаете глубоким пониманием искусства войны, приобретенным в пылу сражений или благодаря долгому обучению. Вы знаете, как тренировать и чем экипировать своих людей, а затем повести их в бой. Ваши знания пригодятся и для планирования вылазки небольшим отрядом, и для командования полномасштабной военной кампанией.

• Новичок. Поймет, в какую сторону вести атаку.

• Умелый. Сумеет удержать отряд в одном строю.

• Опытный. Сможет эффективно командовать войском в небольшом сражении.

• Знаток. Обладает глубоким пониманием искусства осады и ведения битв на открытом пространстве.

• Мастер. Воины в бою выкрикивают его имя.

• Легенда. Вы либо Салах ад-Дин, либо Ричард Львиное Сердце.

Новые (и пересмотренные) Знания

Академические знания

Вы умеете читать и писать, понимаете основы математики и философии, поскольку посещали одну из множества школ, усеивающих земли ислама. Высокий показатель этой Черты означает, что персонаж учился в одной из престижных школ Багдада, Кордовы или Каира. Не имея хотя бы одного пункта в Академических знаниях, персонаж не может читать и писать.

• Недоучка. Умеет читать и писать.
• Ученик. Хорошо пишет и имеет приличные познания в основных науках.
• Образованный. Читал величайшие труды ученых и может поучаствовать в споре о достоинствах теорий Аристотеля и аль-Фараби [4].
• Ученый. Если захочет, сможет с успехом преподавать в одной из великих школ мира.
• Мудрец. Люди приходят из самых дальних земель, чтобы узнать у него ответ на свои вопросы.
• Провидец. Аристотель в сравнении с ним – ребенок.

География

Вы обладаете обширными знаниями о странах и живущих в них народах, которые приобрели в путешествиях или из книг. Вам знакомы особенности ландшафта, обычаи людей и политическая структура их государств. Однако вы не понимаете их язык, если не обладаете навыком Лингвистики.

• Недоучка. Понимает, в какой стороне расположен Багдад.
• Ученик. Знаком с основными торговыми маршрутами и может провести по ним караван.
• Образованный. Способен отличить франка от нормандца.
• Ученый. Путешествовал далеко, от земель франж и Руси до границ Индии.
• Мудрец. Знает обычаи народностей Судана, как если бы родился среди них.
• Провидец. Побывал на краю света и беседовал с величайшими мудрецами Востока.

Знание закона (Шари’а)

В мире ислама закон неразрывно связан с религией, Кораном и Сунной. Законодательство ислама постоянно развивается, поскольку улемы и имамы интерпретируют Книгу и постоянно оттачивают свои суждения. Персонажи с этой Чертой знают, что дозволено законами, а что – нет, а также какое наказание грозит нарушающим эти законы.

Связь между законом и теологией столь тесна, что понимание одного предполагает автоматически некоторые познания в другом. Любой персонаж с Чертой Знание Закона (шари’а) обладает также Чертой Теология (ислам) со значением на 2 пункта ниже, и наоборот.

• Недоучка. Понимает основные положения законов.
• Ученик. Люди доверяют его мнению.
• Образованный. Соседи приходят к нему за советом.
• Ученый. Видная фигура в деревне или городе, к которой взывают, чтобы получить суждение.
• Мудрец. Люди из дальних уголков региона приходят, чтобы узнать его мнение по тому или иному вопросу в области шариата.
• Провидец. Советник халифа.

Лингвистика

Предполагается, что персонаж-мусульманин, помимо родного языка, говорит еще и на общеупотребительном языке империи – арабском. С каждым уровнем Лингвистики персонаж может обучиться еще одному языку, а способность свободно говорить на уже освоенных им языках возрастает. Он понимает структуру каждого языка, может уловить акцент в чужой речи и имеет шанс понять фразу на незнакомом языке, родственном тем, что ему уже известны. Например, персонаж, знающий иврит, возможно, поймет речь на арамейском – другом языке семитской группы.

Лингвистика не дает автоматически способности читать и писать на изученном языке. Чтобы достичь этого, нужно также иметь как минимум один пункт в Академических знаниях.

• Недоучка. Один язык, помимо базового.
• Ученик. Два языка, помимо базового.
• Образованный. Три языка, помимо базового.
• Ученый. Четыре языка, помимо базового.
• Мудрец. Пять языков, помимо базового.
• Провидец. Восемь языков, помимо базового.

Теология

Теология играет важнейшую роль в жизни мусульман: ею руководствуются и закон, и повседневная жизнь. Большинство персонажей обладают базовым пониманием теологических вопросов, но не многие имеют глубокое понимание Корана и Сунны.

Связь между законом и теологией столь тесна, что понимание одного предполагает автоматически некоторые познания в другом. Любой персонаж с Чертой Теология (ислам) обладает также Чертой Знание Закона (шари’а) со значением на 2 пункта ниже, и наоборот.

• Недоучка. Знает ключевые строки Корана.
• Ученик. Может руководить молитвой верующих.
• Образованный. Понимает тонкости учения Пророка.
• Ученый. Имамы ищут у него совета.
• Мудрец. Получал приглашение проповедовать в самой Мекке.
• Провидец. Многие считают его светочем веры.

Новое умение Дисциплин

Оскверненный Оазис (Анимализм, уровень 6)

Старейшины бэй’т Муташарид, в высшей степени хищнические Носферату исламского мира, используют самых разнообразных животных в качестве помощников в охоте и гонцов, доставляющих сообщения. Конечно, вернее всего в таких ситуациях было бы использовать связанных Кровавыми Узами упырей, но чудовища Носферату сумели найти способ осквернять естественные оазисы, чтобы пробуждать в животных, утоляющих там жажду, верность себе, и наделять их силой. Смешивая свое витэ с водой, бесценным источником жизни в пустыне, вампиры способны превращать в своих слуг любых созданий, пьющих из источника оазиса. Хотя кровь вампира в воде порождает в пьющем некоторую верность, ее недостаточно, чтобы сформировать полноценные Кровавые Узы или превратить смертного в упыря.

Система. Вампир смешивает питьевую воду источника с шестью пунктами своей крови. Затем игрок делает бросок кубика на [Манипулирование + Обращение с животными] при сложности 5. Каждый успех означает, что источник будет осквернен в течение одного лунного месяца. Неудача не оказывает никакого эффекта, но провал броска означает, что оазис по какой-то причине особенно стоек к крови вампира. Если бросок успешен, то животные, пьющие воду оскверненного источника регулярно в течение всего воздействия, становятся неестественно сильными и послушными вампиру, чью кровь они невольно поглощают. Рассказчик может показать полученный эффект самыми разными способами; для начала можно увеличить на один пункт Силу и Выносливость животного, или снизить для персонажа трудность бросков на Анимализм и Обращение с животными (при контакте с «обработанным» зверьем) на два пункта. Длительное употребление вод оскверненного водоема также передает жертве часть хищнической натуры каинитов. Рассказчик может описать этот эффект, рассказав, например, о хищных животных, режущих стада окрестных крестьян без надобности, а если речь идет о травоядных – о постоянных драках за лидерство в стаде. Если речь идет о крупных водоемах, Рассказчик может обдумать более быстрое угасание эффекта Дисциплины или большее количество необходимой крови.

Новые Достоинства и Недостатки

Как и всегда, наличие тех или иных Достоинств или Недостатков опционально: Рассказчик определяет, уместны ли те или другие характеристики персонажей в его хронике.

Евнух (Недостаток, 1 пункт)

Хотя исламская традиция косо смотрит на обычай кастрации, выхолощенные мужчины играют важную роль в мусульманском обществе, становясь, например, охранниками гаремов или придворными слугами. Большинство их являются рабами, хотя некоторые обретают свободу и даже добиваются высокого положения в обществе. Тем не менее их физическое состояние ассоциируется с рабством, и даже свободные Евнухи имеют штраф [+1] на сложность всех бросков при любом социальном взаимодействии со свободными персонажами. В отличие от большинства мужчин, Евнухи имеют доступ в гаремы, женские половины домов состоятельных мусульман.

Раб (Недостаток, 1 пункт)

Рабовладение – привычная часть исламской культуры, хотя Коран запрещает порабощение мусульман (при этом рабы, принимающие ислам, не получают свободу автоматически). С рабами обычно хорошо обращаются, и они даже могут обрести значительную власть (сами оставаясь при этом собственностью другого человека). Освобождение рабов считается добродетельным поступком в исламе, что позволяет многим невольникам обрести свободу. Вольноотпущенники не приобретают какого-либо социального клейма, но рабы получают штраф [+1] на все социальные взаимодействия со свободными персонажами.

Отступник (Недостаток, 2 или 4 пункта)

Приветствуя всех новообращенных с распростертыми объятиями, ислам одновременно проклинает тех, кто отвернулся от истинной веры, чтобы стать иудеем, христианином или приверженцем какой-нибудь иной религии. Отступник на неком этапе своей жизни сбился с пути – по каким-то своим причинам или насильно, оказавшись в землях, оккупированных франж. Даже если впоследствии он увидит мудрость учения Пророка и вернется в лоно ислама, он вновь ощутит дискриминацию.

Недостаток имеет значение [-2], если его обладатель отказался от своей веры, но позже вновь принял ее, раскаявшись в содеянном. Такой персонаж получает штраф [-1] на любую проверку социальных отношений при взаимодействии с персонажем-мусульманином, которому известно о его отступничестве (или [-2], если тот особенно набожен). Недостаток со значением [-4] означает что герой отказался от веры Пророка, вероятнее всего, перейдя в христианство или иудаизм. Для такого персонажа значение указанных выше штрафов становятся соответственно [-2] и [-3].

Кровавое безумие (Недостаток, 2 или 4 пункта)

Проклятие, которое Баали наложили на касту воинов клана Бану Хаким, поразило и этого персонажа; теперь его обуревает непрестанная жажда крови других каинитов. Всякий раз, когда он пробует кровь вампира, игрок делает бросок на Самоконтроль (сложность 8); в случае неудачи персонаж впадает в бешенство от голода и сделает все, что угодно, чтобы поглотить как можно больше крови. Если персонаж следует тарик, основанному на Инстинктах, он впадает в безумие мгновенно и безо всяких бросков (значение Недостатка для такого персонажа равно 4). Он часто ловит себя на мысли о том, что прочие каиниты – даже Бану Хаким – это потенциальные жертвы, а не равные ему вампиры.

Этот недостаток в основном свойствен членам касты воинов Бану Хаким. Гораздо реже его можно встретить у колдунов и визирей – лишь у тех, кто пробовал витэ воинов или основную часть времени проводит в их обществе. Практически неизвестно о случаях проклятия у членов других бэй’т.

Религиозный запрет (Недостаток, 2 или 4 пункта)

Этот персонаж остался предельно верным своей вере после Обращения. Поскольку ислам запрещает пробовать на вкус (уже не говоря о том, чтобы пить) кровь, это создает серьезную моральную дилемму. Поскольку под запретом даже кровь животных, совесть персонажа начинает взбрыкивать всякий раз, когда он кормится.

Если значение недостатка равно [-2], персонаж добровольно может ограничить свое питание животными или кровью, которую мясник сцеживает из жертвенных животных. При значении [-4] герой отказывается от пищи, пока в этом не будет неотложной потребности (уровень крови достигнет 3 пунктов или опустится ниже), но и тогда он способен поддаться депрессии и самоедству на несколько ночей после совершения запретного поступка.

Явный Дхимми (Недостаток, 4 пункта)

Персонаж не исповедует ислам, но является стойким приверженцем другой религии (иудаизма или христианства) в пику всем требованиям шариата. Это ставит его в опасное положение в отношениях с местными властями: они будут стремиться изловить и примерно наказать его. Это может быть крестоносец, осевший в землях ислама, или уроженец Ближнего Востока, например, христианин родом из Анатолии.

Сихр [5](Исламская магия крови)

Ислам открыто признает существование магии, однако не советует своим последователям прибегать к помощи колдунов. Такой поступок означает недостаточную веру в Аллаха, который есть единственная всемогущая сила вселенной. Соответственно те, кто практикует магию, особенно предсказатели будущего, как бы узурпируют часть Его могущества и таким образом совершают богохульство, которое впоследствии не позволит им попасть в рай. Это не означает, что ислам клеймит магию «изначальным злом». Иллюзии, чары и колдовство, не несущие зла, называются сихр и считаются безвредными (хотя и выдают в человеке куфр [6]– неверие). Магия, используемая для подчинения людей или причинения им вреда, называется колдовством, и правоверные сторонятся ее.

Существуют, однако, члены Аширры, практикующие особую форму магии, которая, считают они, соответствует велению Аллаха. Они утверждают, что, в отличие от смертных волшебников, их искусство – врожденные способности, слитые воедино с их телами, а не выученное умение, противоречащее воле Аллаха. Для верующих, таким образом, исламская магия крови обходит запрет на применение магии (в отличие Тауматургии Тремеров, которая зарождается от слияния герметических искусств и магии крови и, таким образом, является куфр). Многие неверующие возражают, что это все лишь игра слов, и на самом деле различные виды волшебства и магия крови мало чем отличаются друг от друга. Тем не менее, для исповедующих ислам разница весьма существенна.

Основы и практика

Формы магии крови, практикуемые немногочисленной братией магов Аширры, зародились в IX веке и связаны с именем Тарика аль-Хаджи из клана Муташарид. По слухам, правда, так и оставшимся слухами, он изучал возможность создания оберегов от Вопля вместе с таинственными магами Ахль-и-Батин. Зато общеизвестно то, что Тарик завел знакомство с видными членами Бану Хаким, например, с выдающимся представителем клана колдунов Халидом аль-Муниром. Вместе Халид и Тарик разработали основные направления сихр, сила которой рождается равным образом в мощи крови мага и в его вере. Тарик остается величайшим из колдунов, практикующих сихр; по его стопам пошел и еще один из хаджж, его собственное дитя Мазен ибн Тарик. Также эту форму магии крови применяют несколько членов Аширры, не относящиеся к хаджж, и некоторые колдуны Бану Хаким.

В игровых терминах пути и ритуалы сихр работают во многом похоже на тауматургию. Чтобы применить элемент Пути тауматургии, колдун тратит один пункт крови на активацию нужного заклинания и выполняет необходимый бросок (если для активации заклятия особого броска не требуется, игрок бросает Силу Воли со сложностью [уровень Пути + 3], чтобы определить, успешным ли было колдовство; при провале персонаж теряет один пункт Силы Воли навсегда). Работа ритуалов описана чуть ниже. Кроме того, связь сихр с верой обязывает всех практикующих ее иметь значение Тарик эль-Сама’ (Пути Небес) минимум [5] или Тарик эль-Умма (Пути Общины) минимум [6], а также обладать Теологией в значении равном или выше уровня ритуала, который маг собирается провести.

Основными направлениями сихр являются Хедайят Иман (Дары Веры) и Хедайят эль-Кальб (Дары Сердца), но колдуны Аширры применяют также вариации на тему Крео Игнем (Хедайят эль-Нар, или Дары Огня) и Крео Темпестус (Хедайят эль-Хава, или Дары Воздуха). Сихр и тауматургия, внешне слегка схожие, вряд ли сравнимы друг с другом; ритуалы и заклинания одного искусства будут недоступны пониманию адепту другого. Образ мыслей приверженца герметических сил совершенно противоположен мыслительному процессу, требуемому для использования сихр. Персонажи, владеющие Дисциплиной Тауматургии (каково бы ни было ее значение), не могут изучать магию крови Аширры. А вот колдуны Ассамитов благодаря происхождению способны осваивать сихр, если, конечно, их характеристики соответствуют минимальным требованиям Пути и Теологии. Тем не менее, истоки магии Ассамитов, лежащие в Месопотамии и культах Митры, не уживаются с современной исламской традицией Аширры. Ассамит-колдун получает штраф [+2] на любые броски, связанные с использованием заклинаний и ритуалов сихр.

Судьба сихр

В последующие столетия разница между Тауматургией и прочими формами магии крови постепенно исчезает: клан Тремер занимает лидирующие позиции в магическом искусстве каинитов. Сихр в конце концов окажется сопряжена с магией колдунов-Ассамитов и будет считаться просто отдельным ее направлением. Нетронутыми останутся лишь Хедайят Иман, которые хаджж сохранят в более или менее первозданном состоянии до XXI века, остальное же уйдет из обращения или поглотится магией Ассамитов, пока какой-нибудь древний маг не выйдет из оцепенения и не вернет забытые знания миру.

Прежде чем изучать сихр или пробовать в ней свои силы, член Аширры должен учиться у практикующего ее мага, умеющего проводить ритуал или плести чары. Большая часть обучения состоит в молитвах, сосредоточивающих внимание заклинателя на некоем фокусе внутри сознания. Только когда это условие достигнуто (а занимает этот процесс от нескольких дней для ритуала 1-го уровня до нескольких лет для ритуала 5-го уровня) Аширра способен по-настоящему научиться ритуалу у наставника. Персонаж не может изучить заклинание или ритуал уровнем выше, чем его собственный показатель Теологии.

Хедайят Иман (Дары Веры)

Заклинания Хедайят Иман играют важнейшую роль в не-жизни членов Аширры, восполняя веру тех, кто желает совершить паломничество к священным местам ислама. Молитва становится ключевым элементом во всех проявлениях этого пути магии сихр, служа одновременно фокусом для заклинания и способом передачи его намерений объекту чар. Эту магию используют главным образом хаджж (а после вторжения монголов – только они), и поэтому этот аспект сихр, пребывая под жестким контролем, избежал порчи грядущих столетий.

• Саут Аллах (Глас Бога)

Сила Саут Аллах, чье предназначение – вдохновлять и мотивировать, укрепляет последователей Аширры и готовит их к будущим испытаниям. Заклинатель молится вместе с объектом чар (возглавляет совместную молитву нескольких объектов), обратившись к Мекке, повторяя формулу шахады по крайней мере в течение часа; это сосредоточивает помыслы объектов и направляет их внутреннее око на собственные сильные и слабые стороны. Заклинатель может использовать Саут Аллах только, чтобы наставить других на путь к пониманию; он не способен обратить эти чары на себя.

Система. После необходимого времени молитвы игрок, использующий Саут Аллах, тратит пункт крови и делает бросок [Харизма + Лидерство] со сложностью 7 (сложность меняется на [-1] за каждый дополнительный час молитвы). Каждый успех позволяет персонажу-заклинателю наделить одного из группы объектов чар дополнительным пунктом Силы Воли (временно, до рассвета). Каждый объект может приобрести таким образом не более 1 пункта Силы Воли. Провал броска означает, что заклинатель, вместо того чтобы сконцентрировать волю цели (целей), подорвал ее уверенность в себе (каждая цель временно теряет 1 пункт Силы Воли).

• • Нузра Аллах (Предвидение Бога)

Это защитное заклинание, цель которого – защитить практикующих Хедайят Иман от субъектов, теряющих контроль над собой; оно играет важную роль в поддержании порядка в среде каинитов, посещающих святые города Мекку и Медину. Заклинатель может навязать свою волю цели (например, впавшему в бешенство вампиру) в надежде удержать всплеск его агрессии до тех пор, пока тот не справится с собой. Чтобы начать накладывать чары, заклинатель должен установить зрительный контакт с целью, одновременно читая молитвы. В большинстве случаев он повторяет формулу шахады, хотя может быть использована любая молитва, укрепляющая веру в Бога.

Система. Как только заклинатель установил зрительный контакт с целью и прочел краткую формулу шахады, игрок тратит пункт крови и делает бросок на Силу Воли со сложностью, равной Силе Воли цели. При удачном броске цель будет неспособна атаковать заклинателя до тех пор, пока сохраняется зрительный контакт, и не способна предпринимать никаких действий, пока ее игрок, в свою очередь, не потратит один пункт Силы Воли. Игрок-цель может потратить один пункт Силы Воли, чтобы разорвать зрительный контакт, но при этом игрок-заклинатель тут же делает бросок на [Манипулирование + Запугивание] со сложностью 6, чтобы восстановить контакт. Провал исходного броска заставит цель сделать бросок на Самоконтроль/Инстинкт со сложностью 4, чтобы не впасть в бешенство. Если заклинателя прервут в процессе наложения чар (после захвата цели), он должен сделать новый бросок на Силу Воли или утерять контроль над целью. С помощью этого заклинания одновременно можно удерживать только одну цель.

• •• Рух Аллах (Дух Бога)

Рух Аллах помогает каиниту вновь обрести контроль над собой и очнуться от приступа бешенства через собственную веру. Используя эти чары, заклинатель повторяет формулу шахады, которую взбешенный каинит использует как фокус в попытке вернуть самообладание, вновь утверждая свою веру в мудрость Бога. Тем не менее, Рух Аллах никоим образом не способствует подчинению цели заклинателю и потому часто используется вместе с Нузра Аллах для поддержания порядка среди каинитов в священных местах ислама.

Система. Персонаж начинает читать молитву в голос, а игрок тратит один пункт крови и делает бросок [Харизма + Лидерство] со сложностью, равной Силе Воли цели – взбешенного вампира. Успехи по единице вычитают из 10. Как только таким образом будет достигнуто значение Пути, которому следует цель, бешенство спадает. Этот процесс может длиться несколько ходов, но как только заклинателя прервут (или он прекратит чтение молитв), все накопленные к этому моменту успехи пропадают. Провал броска также сбрасывает все полученные успехи и вдобавок заставляет игрока сделать бросок на Самоконтроль со сложностью [10 – Сила Воли], и в случае неудачи его персонаж сам впадает в бешенство в результате «эмоциональной отдачи».

• ••• Гхадуб Аллах (Гнев Бога)

По сути, это заклинание – более утонченная версия Нузра Аллах. Оно позволяет задержать атакующего без установления зрительного контакта, поскольку полагается исключительно на волю и благочестие заклинателя и может быть использовано против любого персонажа, способного услышать его голос. Этот зов также может быть использован, чтобы помочь вампиру, находящемуся среди других верующих, избежать впадения в бешенство. Муэдзины хаджж используют это заклинание, чтобы призвать членов Аширры к молитве в священных городах ислама и разделить с ними умиротворение своей веры.

Система.Гхадуб Аллах может воздействовать на цель двумя различными способами. Первый работает так же, как Нузра Аллах, за вычетом того, что заклинателю нужно лишь знать о нападении, зрительный контакт с атакующим не требуется. Даже те персонажи, кто не способен услышать молитву, читаемую заклинателем вслух, попадают под действие Гхадуб Аллах; звук молитвы служит как бы проводником эффекта чар, но от цели не требуется слышать и тем более понимать слова – магия сработает. Целью может быть лишь одно существо.

Второе применение – это сверхъестественный зов муэдзина. Персонаж произносит традиционные слова призыва к молитве, а игрок тратит один пункт крови и делает бросок [Харизма + Экпрессия] со сложностью 6. Хотя бы один полученный успех облегчает на 1 сложность сопротивления бешенству для всех вампиров-мусульман, способных услышать зов. Несколько успехов означают не дальнейшее снижение сложности, а на длительность эффекта (+1 час за каждый успех).

• •••• Кубда Аллах (Кулак Бога)

Кубда Аллах также называют Обрядом подчинения, поскольку оно позволяет владеющему искусством Хедайят Иман подчинить оппонента своей воле. С помощью молитвы и силы воли заклинатель как бы сокрушает не-жизнь противника, используя мощь Аллаха, чтобы уничтожить его решимость. Однако некоторые члены Аширры полагают применение Кубда Аллах проявлением зла, так как оно, по сути, подчиняет чужой разум. Поэтому знание это доверено лишь горстке Аширра – тем, кого Тарик аль-Хаджи посчитал благонадежными, и кому он строго-настрого наказал использовать эту силу лишь на пользу.

Система. Персонаж должен установить с целью зрительный контакт и начать молиться вслух. Игрок тратит один пункт крови и делает бросок на Силу Воли со сложностью, равной Силе Воли жертвы. Если цель немедленно не подчинится воле заклинателя, каждый успех броска наносит ей 2 ударных повреждения. Если цель подчиняется, она не может атаковать заклинателя до заката следующего дня. Провал броска означает, что 2 единицы урона получает сам заклинатель.

Хедайят эль-Кальб (Дары Сердца)

Это направление сихр сосредоточено на усилении способностей заклинателя, а также на изучение способностей цели и манипулирование ими. Как и в случае с Хедайят Иман, молитва играет в нем важную роль, служа средством фокусировки для заклинателя и целей, хотя во многих случаях набожность менее важна, чем воля и целеустремленность. Поэтому Хедайят эль-Кальб распространено шире, чем Хедайят Иман, и этот фактор оставляет ее менее защищенной от злоупотребления или порчи. В конце концов Аширра откажутся от этого направления, как от безнадежно оскверненного чужестранным колдовством, и большая часть заклинаний будет поглощена Тауматургией Тремеров или магией Ассамитов.

• Хикма мин Аллах (Мудрость от Бога)

С помощью длительного (минимум два часа) самоанализа, сопровождающегося медитацией или молитвой, вампир Аширры, обладающий этим умением, способен сфокусировать разум для скорейшего решения какой-нибудь проблемы. Таким образом он выявляет сильные и слабые стороны собственной души, на которые он может повлиять сверхъестественной силой своего витэ. 

Система. После того как персонаж медитировал или читал молитвы в течение двух или более часов, игрок делает бросок на Силу Воли со сложностью 6. Если бросок успешен, каинит может потратить один пункт крови, чтобы увеличить на [1] значение одного Ментального Атрибута. Эффект длится до конца сцены, а улучшить таким образом можно только одну характеристику зараз. Неудачный бросок на Силу Воли означает, что вампир не сумел достичь должного спокойствия, чтобы призвать мудрость свыше. Провал означает, что он открыл в себе какой-нибудь врожденный дефект; последствия этого остаются на усмотрение рассказчика, но варианты могут быть таковы: временная потеря 1 пункта Силы Воли, проверка на Алый Ужас или даже проверка на потерю Пути Просветления.

• • Идрак’ мин Аллах (Видение от Бога)

Понимание относительной силы противника часто может отделять для персонажа не-жизнь от Окончательной Смерти. С помощью Идрак’ мин Аллах, активируемого короткой молитвой Аллаху, заклинатель обретает приблизительное представление о сущности цели и ее силе. Результат будет неточен – нечто большее, чем мгновенный проблеск истины, но и это иногда бывает существенным и важным.

Система. Персонаж произносит вслух короткую молитву. Затем игрок расходует один пункт крови и делает бросок [Восприятие + Бдительность] со сложностью, равной Силе Воли объекта. За каждые два успеха он может узнать подробности об одной из следующих характеристик цели: клан, поколение, текущий запас крови, наивысшее значение какого-либо Атрибута или Способности. Рассказчик не обязан давать точные ответы, скорее нужно обыгрывать их сообразно знаниям, имеющимся у персонажа-заклинателя. Например, если кто-то из хаджж 12-го поколения использует эти чары на вампире Вах’Шин 6-го поколения, на вопрос о поколении он получит ответ вроде «Он значительно ближе к Каину, чем ты».

• •• Султат эль-Наби (Веление Пророка)

Применение Султат эль-Наби заставляет цель выполнить короткую (не более десяти слов) команду. При этом цель должна слышать и команду и понимать ее суть; сама же фраза сопровождается короткой молитвой, которую повторяют в течение одного хода, и оканчивается словами «по велению Аллаха». Успешно совмещенные, эти действия приведут к тому, что приказ будет исполнен немедленно и буквально. Цель нельзя заставить причинить себе вред или пойти против глубоко сидящих инстинктов. Во время произнесения команды необходим зрительный контакт заклинателя и цели, но если жертва уже начала выполнять команду, сохранять контакт не обязательно.

Многие Аширра считают применение Султат эль-Наби колдовским порабощением, иными словами – посягательством на мощь Бога. Поэтому большинство верующих сторонятся этих чар, а те, кто ими пользуется, часто потом проводят многие ночи в борьбе с собственной совестью.

Система. Персонаж произносит требуемую молитву, а затем свой приказ. После этого игрок расходует один пункт крови и делает бросок [Манипулирование + Запугивание] со сложностью, равной Силе Воли жертвы. Число успехов означает быстроту и эффективность, с которой будет исполнено распоряжение. Провал броска означает, что попытка подчинения не просто не удалась, а цель осознала факт нападения. По усмотрению рассказчика применение этого заклинания может стать основанием для броска кубиков на изменение показателя Совести, чтобы определить, не ухудшилось ли его значение.

• ••• Саут эль-Наби (Глас Пророка)

Используя Саут эль-Наби, заклинатель может общаться с любым знакомым ему каинитом независимо от расстояния, которое их разделяет. Для этого заклинатель проводит как минимум десять минут в молитве, содержащей имя цели, что должно привлечь ее внимание. Молитва должна содержать в себе следующую формулу:

«Во имя милостивого Аллаха и Пророка Его Мухаммеда да донесут ветра мои смиренные слова до…»

Если чары успешны, их цель (и только она) услышит сообщение в форме голоса в голове и сможет ответить заклинателю. Такой метод сообщения не вполне конфиденциален – ведь обеим сторонам необходимо говорить вслух; кроме того, связь будет активна лишь короткое время. Тем не менее, оно позволяет искусным заклинателям поддерживать контакт на больших расстояниях.

Система. Как только персонаж произнес требуемую формулу молитвы, игрок тратит один пункт крови и делает бросок [Восприятие + Эмпатия] против сложности [5 + 1 за каждые 100 миль (с округлением в большую сторону) между целью и колдуном]. Число успехов означает длительность разговора. Один успех дает возможность передать лишь несколько слов, а пять и более успехов позволят беседовать, пока заклинатель не потеряет концентрацию. По выбору рассказчика, провал броска может означать, что молитва колдуна привлекла внимание ненужного свидетеля.

• •••• Нар эль-Иман (Огонь Веры)

Нар эль-Иман – одно из самых могущественных проявлений магии крови Аширра, обращающее собственное проклятие крови жертвы против нее самой, но и самое сложное для эффективного применения. Оно выводит наружу свойственную вампирам слабость в вопросах веры, подрывая решимость жертвы и нанося ей физический и ментальный вред. Эти чары требуют предельной концентрации и молитвы вслух. Поначалу может казаться, что колдун просто пытается достичь предельного сосредоточения, но по мере чтения молитвы его речь становится все более пылкой. Лучше всего заклинание работает против цели-единоверца, но в принципе применимо и к любому другому каиниту.

Как и в случае с Султат эль-Наби, многие вампиры Аширры считают это заклинание злодеянием и иногда отказываются не только применять, но даже изучать его. Те, кто все же отважился на это, являются самыми могущественными каинитами ислама, но и они полагают это знание тяжкой ношей.

Система. Персонаж читает молитву вслух в течение по крайней мере трех ходов, причем его интонации с каждой минутой становятся все резче и яростней. Затем игрок тратит один пункт крови и делает бросок [Харизма + Теология] со сложностью, равной значению Пути Просветления жертвы. Сложность броска увеличивается на [1], если цель принадлежит к иной вере, и уменьшается на [1], если колдун молится дольше трех ходов. Каждый полученный успех снижает Силу Воли жертвы на [1] и наносит ей один пункт усиливающихся (aggravated) повреждений. Провал броска заставит заклинателя сделать бросок на Самоконтроль/Инстинкт со сложностью 6, или же впасть в бешенство. Использование этого заклинания может, на усмотрение рассказчика, стать поводом для проверки изменения показателя Совести.

Ритуалы сихр

Ритуалы сихр по своей сути – это сложные и весьма узконаправленные молитвы, основанные на идее о том, что конкретные результаты требуют четко изложенной просьбы, обращенной к Аллаху. В терминах игры они требуют от игрока бросков на [Интеллект + Теологию] со сложностью [4 + уровень ритуала]. Некоторые из ритуалов имеют особую систему, о которой рассказано в их описании.

Прикосновение Аллаха (Ритуал 1 уровня)

Этот ритуал позволяет магу Аширры оставить на предмете, месте или существе невидимую метку, означающую, что объект несет на себе благословение Аллаха. Любой набожный смертный или каинит (например, те, кто обладает Истинной Верой или прошел по Пути Небес до 6 уровня или выше), поймут, что в этом предмете/месте/существе кроется нечто особенное, и станут относиться к этому объекту с уважением. О причине эффекта им, однако, будет неизвестно.

Система. Чтобы оставить метку, заклинатель очищает объект, омыв его розовой водой, и молится возле него в течение двух часов. Если в процессе молитвы заклинателя прервут, ритуал не удастся. Эффект ритуала держится один день за каждый успех броска.

Маска Аллаха (Ритуал 2 уровня)

С помощью этого ритуала вампир Аширры может замаскировать себя под личиной другого человека, изменить свою расу и даже пол. Успешно проведенный ритуал способен заставить даже уродливого хаджж сойти за смертного. Маска Аллаха требует как минимум полчаса молитвы, во время которой заклинатель концентрируется на желаемой внешности. Любой отвлекающий фактор в это время не останавливает ритуал, но может, по желанию рассказчика, привести к непредвиденным последствиям (например, к искажению готового образа).

Система. Игрок делает бросок [Интеллект + Теология], сложность которого зависит от трудности необходимой «маскировки». Сложность равна 5, если персонаж просто слегка искажает свой облик, 6 – если он желает внести в свою внешность серьезные изменения, и 7 – если он пытается выглядеть представителем противоположного пола. Эффект ритуала длится столько часов, сколько успехов получил игрок при броске. Во время действия ритуала только персонажи, владеющие Прорицанием, могут распознать истинную внешность персонажа-заклинателя, и то, только сделав удачный бросок на [Восприятие + Бдительность] со сложностью, равной сумме характеристик [Сообразительность + Хитрость] заклинателя.

Оберег против Джиннов (Ритуал 4 уровня)

Ритуал позволяет наложить на любой объект чары, отпугивающие джиннов. Любой джинн, прикоснувшийся к оберегу, испытывает сильную боль все время, пока контактирует с ним. Чтобы наложить чары, заклинатель сначала очищает объект розовой водой, а затем орошает маслом для ламп, все это время непрерывно повторяя формулу шахады.

Система. Очищение объекта и наложение чар требует 10 часов времени и небольшого количества розовой воды и масла для ламп, а также броска на [Интеллект + Теология] со сложностью 8. Успешно наложенные чары формируют вокруг объекта светящийся кокон, видимый любому персонажу, владеющему Прорицанием. Любой джинн, прикоснувшийся к объекту, немедленно получает 3 пункта усиливающихся повреждений. Более того, получив урон от защищенного предмета, джинн не сможет добровольно касаться его снова, не затратив один пункт Силы Воли.

Благословение Аллаха (Ритуал 6 уровня)

Ритуал позволяет заклинателю укрепить веру объекта, позволяя им войти в священные места ислама. Он требует молитвы вслух, произносимой и заклинателем, и целью вместе, что подтверждает их веру и покорность Аллаху. Малейшее ослабление концентрации любым из участников ритуала приведет к неудаче. Успешно проведенный ритуал дает эффект, длящийся до следующего рассвета, что позволяет объекту беспрепятственно посещать строения, наделенные Истинной Верой. Лишь нескольким хаджж – например, Тарик эль-Хаджи и Мазен ибн Тарик – известен этот ритуал, и это знание они ревностно охраняют. Они используют его, чтобы даровать доступ к святыням ислама тем, кто доказал свою веру.

Система. Ритуал занимает четыре часа; каждый час оба игрока делают бросок на Силу Воли со сложностью 6. Если хотя бы один из восьми бросков окажется неудачным, ритуал прерывается и не может быть продолжен до наступления следующей ночи. Если все броски успешны, игрок-заклинатель бросает кубики на [Интеллект + Теология] со сложностью [10 – Сила Воли цели]. Успех означает, что Аллах благословляет цель, и Аширра может войти в святое место без помех. Провал заключительного броска показывает, что для цели продолжают действовать обычные эффекты Истинной Веры и Вопля. Разумеется, рассказчик может утаить результат этого броска от игроков.

Заглушение Вопля (Ритуал 7 уровня)

До того, как Тарик эль-Хаджи создал этот ритуал, Вопль, влиявший на всех каинитов в Аравии, был куда мощнее. Но однажды Черный Камень Каабы был украден, и Вопль стих. Тогда-то Тарик и его союзники создали ритуал, притушивший Вопль до «приемлемой» громкости. К сожалению, ритуал необходимо регулярно обновлять, а это требует совместной молитвы нескольких членов Аширры. Только самые доверенные и набожные члены секты знают этот ритуал, и лишь сам Тарик может обучить ему кого-то еще.

Система. Ритуал заглушения требует 6 часов времени и является результатом совместной молитвы нескольких магов. Каждый из игроков-заклинателей делает бросок [Интеллект + Теология] со сложностью 9, провал которого означает, что персонаж навсегда теряет один пункт Силы Воли. Поэтому участие в ритуале принимают только самые набожные вампиры. Чтобы ритуал удался, необходимо в сумме набрать 10 успехов; это заглушит Вопль на месяц. Каждый дополнительный успех добавит еще один месяц эффекта. Как следствие, точный период действия очередного ритуала напрямую зависит от количества успехов, набранных в прошлый раз.

Оружие, доспехи и сражения

Сражения и военное дело вообще, скорее всего, окажутся в центре событий хроник по «Чадре Ночи», поскольку могут быть связаны как с вторжениями франж (которые европейцы называли Крестовыми походами), так и с разногласиями различных местных князьков. Хотя в этом вопросе мир мусульман имеет много общего с Европой, существует и масса тонких различий. Назначение этого раздела – стать руководством к вопросам сражений в играх по «Чадре Ночи», в котором делается упор на правила, а не на атмосферу. Игроки и рассказчики, желающие более полно оценить искусство боя в видении мусульман, могут обратиться к источникам, указанным в библиографии.

Оружие

Многие образцы оружия, использующиеся в исламском мире, имеют близкие аналоги в европейской культуре: это мечи, топоры, копья и дубины – но есть также много вещей, обладающих уникальными характеристиками. Важная для целей игры информация приведена в таблицах, а дополнительные правила отыгрыша для такого вооружения, как кауз аль-зийяр или нафта, изложены в соответствующих разделах. Итак, вот некоторые малознакомые виды оружия в «Чадре Ночи»:

‘амуд	легкая булава с деревянной рукоятью и железным навершием
‘аккар	композитный лук средних размеров (чтобы натянуть его, персонажу требуется Сила 3 или Стрельба из лука 3)
составное копье	длинное копье, образованное соединением двух обычных копий (чтобы пользоваться им, персонаж должен иметь Силу не меньше 4)
даббу	тяжелая булава, целиком сделанная из железа
хусбан	он же «кузнечик», лук, снабженный направляющей для стрел (маджра или навак); приспособлен для стрельбы короткими стрелами, камнями и сосудами с нафтой
ханжар	кинжал с широким лезвием, обычный в исламском мире
латт	легкая булава с бронзовым навершием
наджих	кавалерийский топор
кауз аль-риджль	небольшой самострел, натягиваемый усилием ноги (чтобы натянуть его, персонажу требуется Сила 3 или Стрельба из лука 3)
кауз аль-зийяр	тяжелый механический арбалет
сабля	изогнутый кавалерийский клинок
саиф	прямой меч
табар	большой топор с крупным лезвием в форме полумесяца
яфрут	узкий кинжал, используемый в основном берберами

Доспехи

Элитные войска исламского мира никогда не пользовались такой тяжелой броней, как европейцы, однако и в их распоряжении имелся широкий выбор брони, защищавшей их от повреждений (простые солдаты обычно шли в бой вообще без доспехов). Следует также отметить, что доспехи весьма эффективно скрывают истинную сущность своего носителя, что зачастую позволяло женщинам сражаться бок о бок с мужчинами – пол воина обнаруживался уже после окончания битвы. Ниже перечислены типы доспехов, наиболее распространенные в рассматриваемую эпоху (многие из них имели различные варианты исполнения, что дает простор для фантазии). Игроки и рассказчики, желающие боле точно подходить к деталям, могут свободно корректировать их характеристики.

дир	Кольчужная рубаха, наиболее распространенный доспех исламского солдата. Надеваемый поверх тканевой рубашки, дир отличался высоким воротником и шнуровкой у шеи: то и другое делало его более удобным в использовании и давало лучшую защиту по сравнению с европейскими аналогами. Обычно дополнялся шлемом, иногда – койфом (кольчужным капюшоном) или бармицей, и давал хорошую степень защиты.
юшман	Пластинчатый доспех, помогавший избежать повреждений в бою; каждый элемент перекрывал соседние по вертикали и горизонтали, что давало существенную защиту, сохраняя при этом гибкость. Обычно прикрывал только торс, но позже в обиход вошли и более полные доспехи, способные посоперничать с комплектами тяжелой брони франж.
джубба	Стеганый жилет, внутри проложенный кольчужным полотном; обеспечивал значительную защиту, оставаясь легким и не стечняя движений. Как и дир, джубба дополнялась шлемом, койфом и кожаными штанами.
джазеран	Плотное одеяние, дававшее мощную защиту; в нем чередовались несколько слоев кольчужного полотна с тканевой подбивкой. Джазеран открывался полностью спереди, а сзади имел разрез до талии, чтобы удобнее было ездить верхом; внешне сильно напоминал обыкновенное пальто. Увы, в жаркую погоду в таком одеянии было некомфортно, и некоторые воины оставляли его расстегнутым вплоть до вступления в бой, предпочитая удобство защищенности. Как и в случае с другими типами доспехов, джазеран дополнялся шлемом и штанами.

Щиты

Как и с остальным вооружением, щиты, доступные в «Чадре Ночи», слегка отличаются от европейских аналогов; в их устройстве делается упор на легкость и уход от нападения, нежели на выдерживание мощной атаки. Щиты могут быть как небольшими круглыми кавалерийскими (дарака), так и массивными (ламт), применяемые берберскими пехотинцами.

дарака	небольшой круглый щит
джанувийя	длинный щит пехоты с прямым нижним краем
калкан	плетеный щит, любимый турецкими воинами
ламт	массивный кожаный щит берберских племен
тарика	продолговатый щит, подобный тем, что использовали франж
тур	большой круглый щит, сделанный обычно из кожи и дерева

Снаряды для стрелкового оружия

Если сравнивать с европейскими воинами, армии ислама используют куда более разнообразные снаряды для луков и арбалетов. Помимо различных типов наконечников для стрел, добавление к оружию маджры (направляющей планки) позволило снаряжать вместо длинных стрел короткие дротики, а луки вроде хусбана – подожженные камни и сосуды с воспламеняющейся при ударе нафтой (греческим огнем). Как и в описании доспехов, приведенная здесь информация сильно упрощена по сравнению с реальностью и оставляет для игроков и рассказчиков возможность выбора и уточнения деталей.

бронебойные снаряды	Такие наконечники стрел изготовлены специально для того, чтобы пробивать доспехи противника, но сами они менее эффективно наносят серьезные раны. Чтобы отразить это их свойство в игре, уменьшите на [1] поглощение урона любого доспеха и одновременно уменьшите на [1] повреждения, наносимые стрелой.
режущий наконечник	Создан для разрубания веревок и разрезания плоти, зато менее эффективен в деле пробивания доспехов. Для отражения этих качеств увеличьте значение урона стрелы на [1] и одновременно удвойте показатель поглощения урона любого доспеха, надетого на цель.
нафта	Луки, снабженные направляющей планкой (маджрой), способны стрелять сосудами с нафтой вместо обычных болтов и стрел. Дальность выстрела с таким снарядом сокращается до 50 ярдов, а сложность атаки возрастает вдвое, но эффективность этого оружия с лихвой окупает эти недостатки. Попадая в цель, сосуд с нафтой разбивается, обливая жертву греческим огнем. Это пламя вспыхивает и горит от одного до пяти ходов, каждый из которых жертва должна делать бросок на [Выносливость + Стойкость] со сложностью, предусмотренной для обычного огня (5). Провал броска означает получение 1 пункта урона. Каиниты, пораженные снарядом с нафтой, должны сделать проверку на Алый Ужас. Рассказчики могут также использовать правила использования греческого огня из книги «Темные Века: Помощник Рассказчика».

Кауз аль-Зийяр

Этот массивный арбалет – смертельное оружие, вселяющее страх в сердца и каинитов, и смертных. Обычно он вставлен в деревянную раму, и обращение с ним, взведение и стрельба требуют усилий нескольких человек. Каинит, обладающий Могуществом, в теории, способен управиться с ним в одиночку. Размеры и устройство зийяра снижают точность его выстрелов, особенно по движущимся целям. Сложность атаки на неподвижную цель увеличивается на [1], по движущейся мишени – на [2].

Помимо болтов, зийяр может быть использован для метания горшков с зажигательной смесью, действие которых похоже на снаряды с нафтой. Однако в отличие от капсул, пускаемых с лука, горшки после выстрела из арбалета способны улететь на расстояние более 200 ярдов (правда, сложность такой атаки возрастает на [3]). Любой каинит, пораженный снарядом с огнем из зийяра, делает бросок на [Выносливость + Стойкость], как при обычной атаке с огнем, но уже со сложностью 7, и получает 2 единицы урона при провале броска. Как и в случае с нафтой, каинит также должен сделать проверку на Алый Ужас.

Характеристики оружия и доспехов в таблицах

Характеристики холодного оружия

Оружие	Сложность применения	Наносимый урон	Возможность скрыть под одеждой	Требуемое значение Силы
‘амуд*	6	Сила + 2	С (можно скрыть под одеждой вроде рубахи или короткого плаща, или в складках одежды)	1
дубина*	6	Сила + 1	С	1
даббу*	6	Сила + 2	Д (можно скрыть под полой длинного плаща, пальто, или под рясой)	3
ханжар	4	Сила + 1	С	1
пика	8	8/Сила**	Н (невозможно скрыть под одеждой)	3
составное копье	9	9/Сила**	Н	4
легкое копье	7	6/Сила**	Н	2
латт*	5	Сила + 1	С	2
наджих	7	Сила + 2	Н	3
сабля	7	Сила + 2	Д	3
саиф	6	Сила + 2	Д	3
копье (одноручное)	7	Сила + 1	Н	2
копье (двуручное)	6	Сила + 3	Н	1
посох*	4	Сила + 2	Н	1
табар*	7	Сила + 3	Н	3
боевой молот* (двуручный)	7	Сила + 3	Н	3
яфрут	5	Сила + 1	С	1

* тупое (ударное) оружие
** особенности использования приведены в описании выше
Характеристики метательного оружия

Оружие	Наносимый урон	Скорость перезарядки	Дальность выстрела	Возможность скрыть под одеждой
‘аккар	6*	1/2**	300 ярдов	Д
арбалет	4	1/4	200 ярдов	Н
хусбан	4*	1/2	300 ярдов	Н
метательное копье (дротик)***	Сила + 2	нет	50 ярдов	Н
кауз аль-риджль	5*	1/2	250 ярдов	Д
кауз аль-зийяр	12*	1/5	400 ярдов	Н
праща	5	1/2	50 ярдов	Д

* при использовании обыкновенных снарядов; особенности использования специальных снарядов приведены в описании выше
** количество полных ходов на выстрел (например, для лука: 1 ход на выстрел + 1 ход, чтобы наложить стрелу и прицелиться, итого 2 хода; то есть 1 выстрел в 2 хода = 1/2)
*** используется только один раз

Характеристики доспехов

Доспех	Уровень защиты	Штраф к Ловкости	Поправка к Восприятию	Требуемое значение Силы
дир	2	0	0	1
джубба	3	0	0	1
джазеран	3/4*	-1	0	1
юшман	3/1**	-1	0	2

* джазеран дает 3 кубика поглощения урона против рубящих атак и 4 кубика – против любых других атак
** юшман можно надеть поверх тканевой рубашки (в этом случае он дает 3 кубика поглощения урона), или же поверх другого типа доспеха (тогда он прибавляет 1 кубик к показателю поглощения урона этого доспеха)

Характеристики щитов

Щит	Сложность использования*	Защита против холодного оружия**	Защита против метательных снарядов***
дарака	4	+ 1	+ 1
джанувийя	5	+ 2	+ 2
калкан	5	+ 2	+ 1
ламт	6	+ 2	+ 2
тарика	5	+ 2	+ 2
тур	4	+ 1	+ 2

* Приведена сложность бросков [Ловкость + Холодное Оружие], необходимая для удачной попытки отразить атаку
** Это значение прибавляется к сложности атаки Холодным оружием или Рукопашной атаки против персонажа, защищающегося пассивно.
*** Это значение прибавляется к сложности атаки Метательным оружием против персонажа, защищающегося пассивно.

Сражения верхом

Кавалерия играет важную роль в военном деле мусульман, хотя приемы ее применения несколько отличаются от методов европейских рыцарей: в армиях ислама упор делается на подвижность и выносливость, а не на грубую силу. Профессиональные конные войска, называемые фарис, составляли ядро мусульманских армий. Ниже приведены основы конных сражений с некоторыми уточнениями, отличающими арабское и турецкое искусство верховой езды.

Верховая езда

Седло с высокой лукой, используемое арабскими всадниками, более комфортно, чем европейские образцы, причем не только для всадника, но и для лошади. Оно также помогает в некоторой степени непосредственно в битве, что позволяет должным образом экипированным всадникам пользоваться пулом кубиков на один больше, чем их умение Верховой езды. Например, персонаж с Верховой ездой 2 и Холодным оружием 3 будет пользоваться последней чертой в полном объеме. При этом пул кубиков не может превышать базовое значение способности – персонаж с Верховой ездой 2 и Холодным оружием 2 будет иметь для броска 2 кубика. Кроме того, чтобы удержаться в седле после атаки, персонаж должен будет сделать бросок [Выносливость + Верховая езда] со сложностью, увеличенной на [1].

Европейцы обычно относятся к лошади как к священному животному и считают нападение на ездовое животное бесчестным; мусульмане же подобную щепетильность не проявляют. Если на воине надет крепкий доспех или он слишком умел, чтобы победа над ним оказалась легкой, то почему бы сначала не убить под ним коня, чтобы спешить его и тем поставить в невыгодное положение перед конником? Сложность подобных атак уменьшается на [2] сравнению с атакой на конного воина. Игрок, чье ездовое животное ранено, делает бросок [Ловкость + Верховая езда] со сложностью [4 + количество ран у лошади], или его персонаж лишается коня. При этом сам персонаж может получить от 3 до 6 кубиков повреждений, в зависимости от того, вылетел он из седла или его придавила павшая лошадь.

Сопротивление такой атаке подразумевает снаряжение коня кожаной или кольчужной броней и шлемом. Каждый пункт защиты, обеспечиваемый таким доспехом (до 3 единиц) снижает на 1 эффективный показатель Верховой езды персонажа.

Основы отыгрыша

Для удобства приводим здесь основные принципы и правила отыгрыша верховой езды, которые также можно найти в других книгах.

• Умение Верховой езды персонажа-всадника служит ограничителем сверху для любого боевого навыка, используемого героем в седле. Например, если значение навыка Холодного оружия выше, чем Верховая езда, для отыгрыша боя используется значение навыка Верховой езды.
• В ситуации реального боя вероятность того, что лошадь испугается и понесет седока, гораздо выше, чем в сцене охоты или боя один на один. Чтобы избежать этого, игроки-всадники должны отделять часть своего пула кубиков, чтобы сделать бросок [Сообразительность + Верховая езда], чтобы сохранить контроль над животным.
• Тренированные скакуны могут топтать врагов копытами; игрок-наездник делает бросок [Манипулирование + Верховая езда], и его конь, ударяя копытом, наносит цели 6 (для монгольских и подобных им лошадей) или 7 (для европейских рыцарских боевых коней и подобных им животных) кубиков урона. Провал или неудачный бросок означает, что тело лошади оказалось открытым для атаки со стороны цели.
• Пика может использоваться всадником в качестве оружия; она требует минимальных значений Верховой езды – 3 и Холодного оружия – 3. Наносимый при этом урон равен 8 кубикам после удачного попадания натиском, или равен Силе всадника, если это выпад с неподвижной лошади. Цель, пораженная натиском, должна сделать бросок [Сила + Атлетика] со сложностью [4 + количество успехов атакующего], иначе она будет сбита с ног. Невысокие или слабые персонажи (имеющие недостаток Коротышка или Ребенок, или Выносливость 1) не могут использовать пику или составное копье, хотя способны вооружиться легким копьем. Крупные персонажи (например, обладатели черты Здоровяк) наносят пикой удвоенный урон. Легкое копье причиняет урон на два кубика меньше, чем пика, а составное копье – на один кубик больше.
• Выстрел из лука, сделанный из седла, имеет увеличенную сложность броска [+2], если лошадь стоит или идет шагом, и [+4], если животное передвигается рысью или быстрее. Эти штрафы не применяются, если персонаж-всадник имеет специализацию навыка Стрельба из лука «Конный лучник».

Стрельба из лука (верхом)

Искусство использования лука в седле стоящей или скачущей лошади – частое умение воинов ислама, особенно турок. Оно играет существенную роль в мусульманском ведении боя, и в арсенале всадников луки уступают по распространенности только копьям. Сложность заключается в умении попасть в цель в движении, на ходу, ведь малейшая ошибка в выборе момента выстрела означает промах на несколько ярдов. Если у персонажа нет специальности «Конный лучник» к навыку Стрельба из лука, сложность выстрела увеличивается на [2], если лошадь движется в умеренном темпе, и на [4], если лошадь скачет рысью или быстрее.

Воины-мусульмане также практикуют тактику атаки, называемую «ливень стрел», когда огонь ведется не по конкретным врагам, а по площади. При этой атаке отряд конных лучников выпускает стрелы одновременно; стрелы и болты, поражающие небольшое пространство частым дождем, сковывают перемещения врага. Этот прием эффективен и на коротком, и на дальнем расстоянии: в первом случае он смертелен, а во втором замедляет противника. Каиниты, сражающиеся в отрядах и попавшие под такой огонь, рискуют получить стрелу или болт в сердце и впасть в оцепенение. В рамках правил открытого боя в системе «Вампир: Темные Века» стрелковая атака, бросок при которой набирает 4 и более успехов, означает, что вампир, попавший под обстрел, получил ранение в сердце и впал в оцепенение.

Копья и пики

Пика – основное оружие кавалерии в мусульманском мире, посоперничать с ним способен только лук. Пики используются для атаки противника на расстоянии. В отличие от воинов Запада, знающих только один тип пики (копья) и единственный прием атаки – натиск, мусульмане используют несколько вариантов этого оружия и владеют различными приемами атаки.

Легкое копье обычно имеет полый корпус и поэтому может быть использовано практически любым всадником. Его размеры позволяют достичь большей точности удара по сравнению с другими видами копий, хотя и урон от него меньше. Кроме того, после атаки натиском игрок должен сделать дополнительный бросок кубика (независимо от успешности атаки). Если результат окажется 5 или выше, оружие персонажа ломается и для дальнейшего боя непригодно. Составное копье гораздо длиннее, чем легкое копье или классическая пика, иногда его длина достигает 30 футов и более. Его использование требует значительной силы, им трудно прицелиться, но все же это грозное оружие, способное причинить чудовищный вред.

Персонаж должен иметь минимум по 3 пункта в навыках Верховой езды и Холодного оружия, чтобы эффективно управляться с пикой, сидя на лошади. Иначе он рискует вылететь из седла при удачной атаке: ему самому достается столько же кубиков ударного урона, сколько он нанес кубиков смертельного урона противнику. Провал броска при использовании пики – поистине страшная вещь. В этом случае персонаж получает 4 кубика смертельного урона и вдобавок может упасть с лошади (чтобы узнать это, нужно бросить кубики на [Выносливость + Верховая езда]). Использование пики – изматывающее занятие, и персонажи с такими недостатками, как Коротышка или Ребенок, а также те, кто обладает Выносливостью 1, и те, чье телосложение по каким-нибудь иным причинам скромнее, чем у среднего человека, не могут использовать пику или, тем более, составное копье. Они, однако, могут вооружиться легким копьем.

Использование пики предполагает два приема атаки.

Натиск – наиболее частая форма атаки пикой, используемая и воинами франж, и мусульманами. Чтобы применить этот способ атаки, игрок делает бросок [Холодное оружие + Ловкость] со сложностью своего оружия, как в обычном бою. Атака натиском с использованием пики дает 8 кубиков урона (легкое копье – 6 кубиков, составное копье – 9 кубиков). При попадании цель делает бросок [Сила + Атлетика], при неудачном результате которого оказывается сбита с ног. Персонаж, выбитый из седла такой атакой, получает от 2 до 4 кубиков урона от падения. Любой герой, пострадавший от успешной атаки пикой, получает штраф [+2] к сложности всех бросков в течение следующего хода. Теоретически, для цели-каинита пика может сыграть роль кола, хотя сложность такого «маневра» на [2] выше, чем обычная атака, требует минимум 5 успехов при броске и должна причинить жертве не менее 3 единиц урона.

Выпад. Легкие копья и пики могут также быть использованы, если лошадь стоит или движется медленно. Сложность таких атак на [1] меньше, чем обычно, но любой провал потребует от игрока-всадника сделать дополнительно успешный бросок на [Ловкость + Верховая езда] со сложностью 6, иначе он вылетит из седла. Выпады пикой причиняют цели урон, равный Силе персонажа-всадника.

Осада

Осады (хисар) играют важную роль в Крестовых походах и, таким образом, имеют немалый шанс возникнуть в сюжете игр по «Чадре Ночи». Сама механика осад имеет мало значения для ролевой игры, однако приведенное здесь краткое описание позволит рассказчикам органично вплести детали этого военного действа в свои хроники. Принципы, изложенные ниже, подходят армиям и мусульман, и франж (за исключением использованием нафты).

Ход осады

Процесс захвата конкретной крепости зависит от окружающей ее местности, состояния войск и личностей командиров. Первый этап осады состоит в строительстве рвов и защитных сооружений, чтобы уберечь нападающих от контратак, а также подготовке позиций для осадных машин. Во многих случаях в этот период времени между враждующими сторонами идут переговоры; в результате защитники крепости могут сдаться, а нападающие – отступить. Однако наибольшее количество осад проходит этот этап и вступает в следующую фазу.

Осаждающие могут занять выжидательную позицию, позволяя голоду и болезням ослабить защитников крепости, чтобы те не могли сопротивляться атаке, или вынудить их сдаться. Другой вариант действий состоит в том, чтобы разрушить укрепления крепости с помощью осадных машин, пытаясь пробить брешь в стенах и закончить осаду быстро. Применяются также и подкопы под стены – излюбленный прием мусульман при осаде цитаделей и замков франж. Разумеется, защитники тоже не сидят сложа руки: они организуют вылазки, обрушивают подкопы и используют метательное оружие, чтобы отпугнуть атакующих или замедлить прогресс осады. Такая тактика особенно уместна, если укрепления слабы и легко могут быть разрушены, а также если у защитников много припасов и их не уморишь голодом, или же у атакующих по какой-то причине времени на осаду немного.

Завершающая фаза осады – это штурм крепости, оканчивающийся ее сдачей или бегством защитников. Во многих случаях свою роль в осадах играет предательство: не одна цитадель пала после того, как лазутчик открыл ее ворота и впустил армию осаждающих внутрь. Точно так же может сработать и подкуп, когда осаждающие платят за то, чтобы защитники убрались из крепости, либо наоборот, защитники берут деньги за то, чтобы ворота открылись.

Осадные орудия

Многие приспособления, используемые исламскими инженерами, сходны с теми, что применяют франж. Кроме уже упомянутого кауз аль-зийяр, против укреплений используются следующие основные орудия.

‘аррада (баллиста)	меньшая по размеру, чем управляемая противовесом манжаник (мангонель), эта машина использует крученый шнур, чтобы придать снаряду импульс и метнуть его во врага. Она менее эффективна, чем манжаник, но зато удобна в производстве и занимает немного места, что делает ее часто используемым орудием осады.
бурж (осадные башни)	излюбленное средство взятия крепостей у франж, однако армии мусульман также прибегают к их помощи, чтобы атаковать противника или взбираться на стены
даббаба	укрытия, снабженные колесами, укрывающие солдат и инженеров от выстрелов из крепости
кабш (таран)	играет основную роль в деле разрушения валов и ворот, проделывая или расширяя вход в крепость для атакующих сил. Другой тип тарана, называемый синнаур, имеет на «рабочем» конце приспособление, напоминающее лемех плуга, что еще усовершенствует возможности оружия
манжаник (мангонель)	большая осадная машина, метающая крупные камни или иные снаряды по принципу противовеса. Длинная «рука» мангонели устанавливается на взвод с помощью лебедки (вóрота), а затем на возвратном движении запускает огромные камни или бутыли с греческим огнем на большие расстояния, обычно превышающие 150 ярдов (технические возможности конкретного устройства зависят от размеров и устройства механизма). Манжаник – тяжелая и неповоротливая машина, хотя тренированная команда инженеров может собрать ее довольно быстро. Однако если нужно разрушить стены или башню крепости, выбор падает именно на манжаник, особенно если они используются массово.
нафта (греческий огонь)	помимо маленьких сосудов, снаряжаемых для выстрела из луков хусбан, армии мусульман используют греческий огонь против деревянных построек, на собственной шкуре познав эффективность этой технологии в сражениях с византийцами в VII веке н.э. Несмотря на усилия каинитов с обеих враждующих сторон, зажигательная смесь остается в ходу, применяемая, в частности, против бурж и даббаба армий франж.

Наемные убийцы и убийства

Если западная мораль заставляет франж во имя чести и благородства считать убийство проявлением трусости, то в мире ислама подобная практика – общепринятая вещь. В мусульманской концепции чести главным фактором служит достижение успеха, поэтому, если нож между чьих-то ребер принесет больше пользы, чем передвижения целых армий, он считается достойной тактикой.

Приемлемость подобных методов оказала влияние и на мироощущение многих высокопоставленных мусульман. Они часто носят верхнюю одежду с кольчужной подкладкой, например, джазеран, чтобы защититься от атаки убийцы, даже если в бой вступать в ближайшее время не придется. Обычные солдаты, наоборот, по соображениям походных условий редко носят доспехи вне битвы. Охота за головами также является общепринятым методом ведения войны в исламском мире, и лучников поощряют целиться в первую очередь в военачальников врага. Для этой цели превосходно подходят самые различные болты, пускаемые из луков с маджрой, а стрелки пользуются своим умением быть незаметными, стрелять без предупреждения и тем вызывать смятение.

Разумеется, существуют еще и исмаилиты, также известные как орден асассинов, которые вознесли искусство незаметного убийства на небывалую высоту. Эти воины, некогда считавшиеся хладнокровными убийцами, были связаны с халифатом Фатимидов, но избрали собственный путь после того, как планы династии «омолодить» государство рухнули. Орден попытался воплотить собственную мечту о создании нового шиитского государства, на этот раз в Сирии, используя свое искусство убивать для достижения политических и религиозных целей. Их ненависть к суннитам была столь горяча, что асассины даже помогали франж в их ранних завоеваниях, уничтожая лидеров мусульман и тем подрывая защиту сил ислама. Салах ад-Дин, несмотря на несколько покушений на него, предпочел оставить еретическую секту в покое, сделав, однако, несколько примирительных жестов, чтобы ее члены перестали поддерживать его врагов из числа франж и мусульман.

По иронии судьбы, успехи секты исмаилитов на ниве бесшумных убийств заработали им уважение со стороны Бану Хаким, которые подспудно оказывали на них влияние (один из влиятельных членов секты был упырем некоего Ассамита). Вдохновленные успехом и эффективностью действий секты, некоторые члены касты воинов стали предпочитать убийство открытому сражению лицом к лицу. О подробностях запутанных взаимоотношений Бану Хаким и асассинов можно прочитать в «Книге Крови III: Волки у ворот».

Мамлюки, жунд и профессиональные солдаты

Подобно войскам европейских государств, армии мусульман включают в себя самые разнообразные отряды. Но, в отличие от народов запада, в исламском обществе понятия «военная элита» и «сливки общества» – не синонимы. Здесь множество профессиональных солдат происходят с окраин государства и из самых низов его общества, и предпочитают сделать карьеру на военном поприще прежде, чем их загонит в ряды армии социальное положение. Кроме того, взаимоотношения внутри исламской армии (в отличие от европейской) строятся по принципу равных возможностей, и искусность и удача, считаемые благоволением Бога, становятся для воина залогом славы, власти и престижа. Множество знаменитых военачальников достигли высот, начав обыкновенными солдатами, а влияние в обществе стало следствием их доблести, выделившей их из числа прочих.

Возможно, наиболее ярким примером этого подхода стали воины-мамлюки, которые считаются элитой мусульманских армий, хотя начинают свою карьеру рабами. Их тренировка длится свыше восьми лет, а в результате получаются отличные воины, приученные сражаться и верхом, и пешими, способные посоперничать с западными рыцарями; в исламском же обществе мамлюки заработали себе значительное влияние. В 1250 году мамлюки взяли в свои руки власть над остатками империи Айюбидов, создав собственное государство и заложив основу будущей Османской империи. Именно отряды мамлюков являются ядром армии Ближнего Востока, обычно – личной гвардией правителя (‘аскар), которую поддерживают наемники, прочие профессиональные солдаты или городское ополчение. Мамлюками становятся неверные, которые затем принимают ислам и, согласно законам религиозного права (запрещающим порабощение мусульман), получают свободу. Поэтому среди мамлюков куда больше турок и курдов, чем арабов. В службе в рядах мамлюков нет ничего позорного, и многие из них к концу карьеры занимают довольно высокие посты.

Свободные профессиональные воины известны как жунд – эти солдаты сражаются, взамен получая деньги или земли. Большинство из них – конники (фарис), составляющие костяк армий мусульман. Хотя жунд натасканы в своем деле не так качественно, как мамлюки, все же они – сила, с которой стоит считаться. В отличие от европейских солдат, привязанных феодальной системой к своему сеньору, жунд свободно выбирают себе нанимателя. Основой таких решений становятся деньги, религиозная или этническая принадлежность, а также семейные связи. Многие жунд, потерпевшие поражение в бою, в дальнейшем стремятся быть нанятыми в ряды своих победителей, балансируя между демонстрацией своих умений и сбережением своих сил.

Фурусийя

Умения, которыми должен обладать воин-мусульманин, четко определены и записаны в книгах; этот свод требований носит название фурусийя. Он включает в себя огромное число разнообразных боевых навыков – верховая езда, стрельба из лука, отвага и повиновение – а также социальные и политические дисциплины. В некотором роде этот кодекс соотносится с европейскими идеалами рыцарства, направляя поведение воина в самых различных ситуациях и служа основой для правил ведения войны (сийяр). Важным считается уважение к пожилым людям и женщинам, а также умение корректно себя вести в той или иной ситуации.

В отличие от предвзятых идеалов европейцев, обучение исламских воинов включает мысли, почерпнутые из самых разных источников. Большая часть этих источников – местные, другие берут начало в античном мире, память о котором не пропадала из хранилищ исламского знания. Есть и те, что взяты у кочевых народов с востока и севера, из Таугаста и, по иронии, у самих европейцев в процесе крестовых походов и войн за аль-Андалус.

Сийяр, или правила ведения войн

Составленный в VII веке, кодекс сийяр направляет действия любого исламского солдата, определяя должные поступки. Во многих случаях поведение войск явно не дотягивает до очерченных сийяр правил, но этот кодекс остается идеалом, к которому стремятся армии. Кроме того, сийяр делает особый упор на принципы чести и повиновения, включая требования следовать раз данному слову, даже если обещание дано врагу. Три основных элемента сийяр – это джихад, ‘аман и худна.

Джихад определяет, против кого и в каких обстоятельствах следует вести войну. Вопреки западным представлениям, джихад не призывает к насильственному обращению других людей в ислам, а скорее проповедует поддержку и увеличение мощи религии. Ведь Коран гласит: «Сражайтесь с ними, пока не сгинет неверие и не утвердится вера в Аллаха. Если же они отрекутся от неверия, то не должно быть вражды, кроме как к нечестивцам»[7].

‘Аман описывает принципы неприкосновенности врага и ее правомерность. Например, нельзя обижать женщин, детей и мирных рабов, а также священнослужителей (если те сами не стремятся нанести вред). Разумеется, те, кто нарушает эти условия, могут ожидать к себе самого сурового отношения, как, например, Рено де Шатийон, который после битвы при Хаттине осмелился выпить воды в присутствии Салах ад-Дина – чем нарушил условия охранной грамоты, выданной ему лидером Айюбидов [8].

Худна в деталях определяет в деталях правила и ограничения перемирий, в особенности те, что затрагивают вопросы торговли и паломничества. Наилучшим примером действия худна является действующий в 1197 году «открытый» статус Иерусалима, который стал результатом соглашения Салах ад-Дина и Ричарда Львиное Сердце и позволял христианам-паломникам беспрепятственно посещать святой город.

_______________________

[1] Аль-Басасири – раб турецкого происхождения, любимец эмира Ирака из рода Буидов. Когда турки-сельджуки изгнали Буидов из Багдада, поднял против них восстание при поддержке Фатимидов. В 1058 Басасири отвоевал Багдад, но через год утратил поддержку и был убит сельджуками при бегстве из города.

[2]  Предположительно, список имен (без значений), а также мужские лакабы (только некоторые) взяты отсюда:
https://www.s-gabriel.org/names/daud/arabic-naming/

[3] Смысл существования (фр.)

[4] Абу Наср Мухаммад ибн Тархан ибн Узлаг аль-Фараби (ок. 872 – ок. 951) – математик, теоретик музыки, один из крупнейших представителей средневековой восточной философии. Автор комментариев к сочинениям Аристотеля, Платона, Евклида и Птолемея. Его труды оказали влияние на работы многих более поздних ученых Востока, а также на философию и науку средневековой Западной Европы.

[5]  Дословно с арабского «السحر» - магия, колдовство.

[6] Араб. «الكفر» – безбожие, неверие.

[7] Коран, сура 2:193.

[8] Рено де Шатийон (ок. 1125 – 1187) – французский рыцарь, участник Второго Крестового похода, князь Антиохии (1153—1160), лорд Трансиордании (1177—1187). По легенде, упомянутой в тексте, Салах ад-Дин заявил, что чашу с питьем Рено взял из рук другого высокопоставленного пленника, Ги де Лузиньяна, и потому не мог бы считаться гостем самого султана. Впоследствии, по версии христианских летописцев, ад-Дин вероломно обезглавил Рено якобы в отместку за поруганную честь сестры. Согласно мусульманским хронистам, после эпизода с чашей Салах ад-Дин по традиции предложил Рено принять ислам, а уже после отказа убил его.

Игромеханика жизни и не-жизни

Этот раздел описывает систему отыгрыша различных ситуаций, которые могут возникнуть в игре по «Чадре Ночи». Очевидно, что он не может вместить все возможные варианты, поскольку ролевые игры обладают неограниченным потенциалом по самой своей сути. Однако он не является и попыткой описать простейшие ситуации, такие, как обыкновенное сражение или слежка за другим персонажем – с этим вполне справляется базовая книга «Вампир: Темные Века» и другие книги по Миру Тьмы.

Нет, этот раздел написан как источник примерных ситуаций, которые имеют шанс возникнуть в самой обыкновенной хронике, и пригоден как для рассказчиков, так и для игроков. Исламский мир совершенно не похож на Европу. Этот раздел адаптирует игровую систему книги «Вампир: Темные Века» к исламскому сеттингу, а также предлагает особую игромеханику для задач, типичных для хроник по «Чадре Ночи».

Дела смертных

Жизнь и не-жизнь в мире ислама неразрывно связаны. Большинство членов Аширры поддерживают тесный контакт со смертными, особенно со своей семьей и сторонниками. Другие скрывают свою сущность каинита от окружающих и продолжают взаимодействовать с обществом смертных, как будто и сами все еще живы. Как бы то ни было, приводимая здесь система позволяет рассказчикам направлять действия персонажей игроков и независимых героев. Как и во всех прочих игровых системах, рассказчик вовсе не обязан использовать эту механику и может применять и просто как основу для игры, а также в качестве взгляда на культуру и общество исламского мира.

Семья

Женитьба (различные броски). Брак является одним из центральных догматов в исламе, поскольку признается религиозной обязанностью верующего наряду с самой верой. Семья – средоточие мусульманской культуры. Крепкая семья и обеспечение продолжение рода – важная часть жизни верующего. Более того, отношения и семейные связи, создаваемые через браки, считаются подчинением воле Аллаха и таким образом формируют легитимное выражение «нужд и забот» отдельных мусульман. Взаимоотношения вне брака считаются греховными. Любой взрослый мужчина, имеющий средства содержать жену и обеспечивать семью, должен жениться и заводить детей, хотя для тех, кто не желает иметь потомство или верит в то, что брак серьезно помешает ему выполнять долг перед своей верой, предусмотрены исключения.

Женитьба – значительное событие в жизни персонажа, и ее стоит отыграть так достоверно, как это возможно, хотя этот раздел описывает некоторые моменты игромеханики, призванные облегчить игру и создать структуру действий персонажа. Свадьба и сопутствующие церемонии предполагают огромное количество игровых возможностей (семейные ссоры, ревнивые соперники, неразделенная любовь и самопожертвование). Вне зависимости от того, являются ли персонажи игроков участниками бракосочетания или сторонними наблюдателями, свадьба – это примечательное событие.

Брак – дело серьезное, и не следует (даже в игре!) относиться к нему легкомысленно; многие союзы служат укреплению иных межсемейных отношений. Любовь и романтические чувства редко принимаются в расчет при создании семьи (несмотря на значение, придаваемое им некоторыми людьми, эмоции редко становятся основой для крепкого брака), однако взрослого человека нельзя заставить вступить в союз с той (или с тем), кто ему не нравится. Перед свадьбой будущие супруги встречаются и оценивают взаимную выгоду от брака (такая встреча обязательно происходит в присутствии представителей обеих сторон). Каждый игрок делает бросок [Восприятие + Эмпатия] со сложностью, равной Силе Воли второго будущего супруга. Каждый успех означает более глубокое понимание натуры и склонностей другого персонажа. В игре это может быть отражено короткими, емкими вопросами о чертах характера другого персонажа и вере в то, что второй игрок (или рассказчик) ответят честно.

Пример. Фираз и Джаида встречаются, чтобы обсудить свой будущий брак. Игрок Джаиды получает два успеха и спрашивает, честен ли Фираз (ответ: да) и трудолюбив ли он (ответ: как правило, да). В зависимости от результатов этой встречи пара решает, состоится ли свадьба. Требуется согласие обеих сторон, чтобы брак стал легитимным, хотя молчание женщины считается равносильным ее согласию. Девушки, не достигшие брачного возраста, могут быть выданы замуж отцами без учета их мнения.

Брак следует заключать в рамках одной религии; женитьба на рабыне-единоверке предпочтительнее, чем свадьба со свободной женщиной из числа дхимми. Часто мужчина просто не может найти женщину одной с собой веры, которая бы согласилась выйти за него. В случае брака с невольником (невольницей) требуется разрешение его/ее хозяина (определяемое броском [Манипулирование + Этикет]), и невеста должна получить от него махр (приданое), как любая другая женщина, – оно останется ее собственностью в браке.

Определение достойного приданого (махр) – важная задача для потенциального мужа. Если назвать слишком маленькую сумму, это могут счесть оскорблением. Если запросить слишком много, жениха примут за слабовольного человека. Чтобы определить удачность выбора, игрок делает бросок [Интеллект + Этикет]. Один-два успеха означают, что на предложенную сумму приданого другая сторона согласится скрепя сердце, три-четыре успеха означают справедливый махр. Пять и больше успехов говорят о том, что сумма выбрана отлично. Неудачный бросок равнозначен чересчур щедрому предложению, провал броска значит, что предложенный махр воспринят как оскорбление, что может привести к расторжению помолвки. Сумма махра должна быть выплачена единовременно в день свадьбы, или в случае мут’а (временного брачного союза, предусмотренного законом шиитов), а также если брак, скорее всего, распадется – часть денег передается в день свадьбы, а остальное (му’аджжаль) – в день окончания брачных отношений. Персонаж, желающий уплатить махр частично, должен сделать бросок [Сообразительность + Лидерство] или [Сообразительность + Экспрессия], чтобы убедить семейство партнера принять его условия.

Церемония бракосочетания – больше мирское предприятие, нежели религиозный обряд, однако присутствие имама и двух свидетелей – обычное дело. В исламе многоженство является общепринятой практикой, допускается брак с двумя, тремя и даже четырьмя женщинами, а также содержание неограниченного числа наложниц-рабынь. Тем не менее мужчина должен заботиться о равном отношении ко всем своим женщинам, заботиться о них и исполнять свой долг по отношению к каждой. Также может быть заключен брачный контракт, ограничивающий число жен и наложниц, которых может содержать мужчина.

Развод ([Интеллект + Знание закона]). Брак священен, однако Аллах понимает, что всегда могут возникнуть проблемы, и потому допускает возможность развода. Добровольное расставание двух людей предпочтительнее, чем опостылевшие отношения, отравляющие жизнь самим супругам и всем окружающим.

Инициатором развода может стать любой из супругов, хотя законы ислама негласно принимают в этом деле сторону мужчины. Женщине требуется веская причина, чтобы расторгнуть брак (обычные жалобы – дурное обращение, несоблюдение его прав, импотенция или безумие), и она должна обратиться с этой просьбой к кади, либо получить согласие на развод от мужа. Мужчине же причина не нужна вовсе, ему достаточно огласить свое намерение в присутствии двух свидетелей, чтобы расторжение брака считалось законным. Соблюдение законной процедуры отыгрывается броском [Интеллект + Знание закона] со сложностью 6 (для персонажей-женщин) и 4 (для персонажей-мужчин).

Споры и тяжбы (различные броски). Споры в семье – между супругами, между взрослым и ребенком, или между детьми могут приводить к длительным разладам, а то и к трагичным, кровавым последствиям. Вопросы наследства, жесткие слова или даже явные любимчики в семье могут спровоцировать ссоры, которые потом затянутся на недели, а то и на годы. В самых худших случаях вражда может передаваться из поколения в поколение и таким образом продолжаться веками.

Сама задача заставить спорщиков просто обсудить свои проблемы – внутри семьи или в присутствии местного кади или имама – может оказаться нелегкой и требует броска [Харизма + Эмпатия] (или [Харизма + Лидерство]), сложность которого определяется масштабом конфликта: от 3 (мелкая ссора) до 8 (яростная вражда). Успешный поиск справедливого решения требует от игрока броска [Интеллект + Политика]; еще один бросок [Манипулирование + Политика] или [Харизма + Политика] нужен, чтобы убедить враждующие стороны отбросить разногласия и чтить заключенный уговор. В последнем случае число успехов определяет степень подлинной согласованности договора. Один успех примирит противников до следующего проступка, а три успеха похоронят спор на несколько лет. Пять и более успехов означают, что конфликт будет улажен надолго или разрешен навсегда.

Разжигание розни – гораздо более простое дело, чем обратный процесс. Удачный бросок [Восприятие + Политика] поможет найти идеальный ход, который усилит разногласия, а бросок [Манипулирование + Хитрость] подскажет, что нужно, чтобы нашептать пару-тройку ядовитых слов в подходящие уши. Три успеха и более обеспечат индивидууму, провоцирующему конфликт, расположение тех, кем он манипулирует. Несколько бросков [Интеллект + Хитрость] позволят сфабриковать необходимые доказательства, а бросок [Ловкость + Скрытность] – незаметно их подбросить. При этом шанс на то, что обе стороны разговорятся и осознают, что их дурачит кто-то третий, окажется минимальным.

Удержание благосклонности (различные броски). Коран требует от мужчины одинакового отношения ко всем своим женам, и, как правило, женщины в семье сосуществуют гармонично. А вот рабыни-наложницы подобной чести не удостоены, и каждая из них должна постоянно бороться за то, чтобы обратить на себя внимание хозяина. Иногда такие же споры возникают и между женами, каждая из которых желает укрепить свое положение в доме господина, обойдя на этом пути своих соперниц.

Каждый месяц игрового времени каждый игрок, чей персонаж является наложницей другого, должен делать бросок [Харизма + Эмпатия], сложность которого равна Силе воли хозяина, или [Манипулирование + Хитрость] со сложностью [Интеллект хозяина + 3], суммируя полученные успехи и прибавляя их к значению своей Внешности. Та наложница, чей результат окажется вые остальных, становится (или остается) текущей фавориткой и завладевает вниманием господина. Такие попытки повлиять на расположение хозяина обеспечивают массу возможностей для отыгрыша, точно так же, как политика и интриги в отношениях наложниц друг с другом.

Игрок, чей персонаж является женой другого, может использовать ту же систему, чтобы обыгрывать взаимоотношения с мужем, однако такой персонаж имеет законное право обратиться за помощью, если другая жена будет постоянно пользоваться вниманием мужа. Если жена остается в фаворе у мужчины больше нескольких месяцев, другие супруги могут запротестовать. Их игроки тогда делают броски [Харизма + Знание закона] каждый, сложность которых – Сила воли персонажа-мужа, чтобы заставить его уважать их права, и каждый добавляет свои успехи к последующим броскам «на фаворитку» по описанной выше схеме. Если все же «любимая» жена сохранит привязанность супруга, остальные могут смириться с ситуацией или обратиться за разрешением спора к кому-то еще, а то и требовать развода на том основании, что муж пренебрегает ими, не соблюдая их права.

Соблюдение приличий (различные броски). Законы ислама неодобрительно относятся к женщинам, появляющимся в общественных местах – в этом случае их должны сопровождать родственниками-мужчинами или слугами. Более того, распространено мнение, что женщины должны подчиняться и повиноваться во всем супругу и прочим родичам мужского пола. На людях практически все женщины выполняют эти требования (за исключением низкородных служанок, вынужденных работать, чтобы прокормить семью). Внутри родных стен, однако, большинство женщин весьма деятельны. Помимо нужд гарема, многие женщины ведут с помощью своих мужчин собственные дела, как с согласия последних (если те придерживаются широких взглядов), так и с помощью хитроумных манипуляций. Чтобы управлять родственником-мужчиной без его ведома, требуется бросок [Манипулирование + Хитрость] со сложностью, равной Силе воли объекта. Число успехов означает качество манипулирования, а провал – что мужчина-цель осознал суть происходящего. Но даже если женщина действует при поддержке своих родичей-мужчин, она все же должна соблюдать видимость приличий, что обычно требует броска [Харизма + Актерское мастерство].

Женщины-каиниты, разумеется, располагают множеством возможностей, чтобы скрыть свои действия. Их могут сопровождать другие члены Аширры, многие из которых гораздо шире мыслят, чем смертные мужчины, или упыри, повинующиеся любой причуде своей госпожи и при этом позволяющие ей соблюсти приличия. Женщинам – членам Аширры приходится потрудиться, чтобы поддерживать видимость приличного поведения для окружающих смертных, хотя они могут использовать свои сверхъестественные способности, чтобы дополнить результат броска [Харизма + Актерское мастерство].

Учителя и ученики ([Манипулирование + Академические знания] или [Интеллект + Академические знания]). Ислам призывает своих последователей открывать себя новым знаниям и новому опыту. Центры базового обучения детей называются медресе и обычно располагаются при мечетях. Ученики сосредотачиваются на изучении религии, Корана и Хадиса, однако в некоторых подобных заведениях преподаются также научные дисциплины, законы и философия. Учителями в основном выступают улемы, которые постоянно стараются сделать свои наставления более понятными для юных подопечных. Бросок [Манипулирование + Академические знания] покажет, насколько успешны усилия наставника.

За последние двести лет в империи возникли также несколько центров обучения, отличных от неразрывно связанных с религией медресе и больше внимания уделяющих мирским наукам. Знания в этих школах с готовностью предлагаются ученикам, и только от них самих зависит, насколько хорошо будет усвоена информация (бросок [Интеллект + Академические знания]).

Преступность и управление

Вынесение решений ([Интеллект + Теология] или [Интеллект + Знание закона]). Коран, сунна и шариат определяют линии поведения, следуя которым, мусульмане проживают свою жизнь в соответствии с требованиями религии. Однако некоторые фрагменты священных книг неясны или противоречивы. Задача интерпретации законов и применения их к повседневной жизни ложится на плечи религиозных ученых (улемов) и судей (кади). Они – хранители порядка и морали, и их мудрость и проницательность обеспечивают им уважение общины. Тем не менее, существуют различные школы толкования закона, каждая из которых имеет собственные взгляды на ключевые интерпретации и свою степень гибкости, с которой ее приверженцы трактуют те или иные предписания законов.

Улемы проводят долгое время в обдумывании норм шариата, часто споря с коллегами о значении того или иного момента. Этот процесс требует состязательного броска [Интеллект + Теология] от игроков, чьи персонажи – ученые-соперники, каждый из которых стремится склонить другого к своей точке зрения. Спор может длиться несколько минут или несколько дней, и все это время игроки будут делать броски через равные интервалы времени. Суммарное количество успехов определит исход спора. Один или два успеха какого-либо игрока показывают, что оппонент, пусть и нехотя, прекращает оспаривать его точку зрения. При трех-четырех успехах противник признает, что улем имеет твердую позицию, которая вполне может оказаться верной трактовкой закона. Пять и более успехов покажут, что другой ученый всецело соглашается с аргументами и толкованием улема.

Кади чаще занимаются бытовыми проблемами, растолковывая практическое применение законов в повседневной жизни. К ним можно обратиться, чтобы рассудить разводящихся супругов, разрешить разногласия относительно собственности или истолковать условия контракта. Это потребует от игрока броска [Интеллект + Знание закона], где число успехов покажет уверенность суждения. Один успех означает решение, основанное на законе, однако само по себе слабое и открытое для оспаривания. Два-три успеха говорят о том, что принятое решение более уверенное, однако вопрос все же может быть заново рассмотрен более опытным кади. Четыре или более успехов демонстрируют «железный» вердикт, опровержение которого потребует нечеловеческих усилий. Оспаривание решения кади требует дополнительного броска [Интеллект + Знание закона], сложность которого равна [6 + число успехов исходного решения].

Подкуп и коррупция ([Интеллект + Политика], [Манипулирование + Хитрость]). В любой бюрократической системе колесики ее механизмов крутятся гораздо ровнее, если они должным образом смазаны. Мир ислама в этом смысле – не исключение. Знание места, где нужно подмазать, чтобы дело было сделано, позволяет, например, освободить «арестованного по ошибке» знакомого или организовать присутствие (или отсутствие) стражи на некоей улице. В этом искусстве множество дилетантов, но мало профессионалов.

Подкуп чиновника – процесс, проходящий в два этапа. Сначала нужно определить того, кому следует дать взятку. Это требует броска [Интеллект + Политика], причем сложность броска зависит от простоты и легальности необходимого действия. Например, чтобы определить человека, которого следует подкупить, чтобы получить место для лавки на базаре, бросок будет иметь сложность 3 (легко), а вычислить возможного поставщика информации в рядах стражи султана – 7 (довольно сложно). Неудачные броски не имеют эффекта, зато провал означает, что о действиях персонажа узнают не те люди.

Как только подходящий объект подкупа найден, необходимо определить способ сблизиться с ним и убедить его сотрудничать. Для этого нужен бросок [Манипулирование + Хитрость] со сложностью, находящейся в пределах между Силой воли чиновника и его же [Силой воли + 3], в зависимости от законности деяния. Число успехов покажет, насколько удачен оказался подкуп; при одном успехе чиновник будет подавлен чувством вины и вполне может сознаться в своих грешках, тогда как при пяти успехах он будет ощущать непоколебимую уверенность в своей правоте. Неудачный бросок означает, что объект подкупа взял деньги, но не «отработал» их, а провал броска покажет, что чиновник принял меры против персонажа, давшего ему взятку.

Управление хозяйством и ведение бизнеса (различные броски). Предпринимательство является важной сферой жизни исламского мира, а женские персонажи, скорее всего, будут играть партию первой скрипки в ведении домашнего хозяйства. Управление собственным делом или домом требует броска [Интеллект + Искусство управления] каждую неделю игрового времени, причем сложность броска зависит от поступающего в дом дохода (в денежном выражении) и местных экономических условий. Поиск хороших партнеров или наем работников характеризуется броском [Восприятие + Эмпатия], сложность которого определяется умелостью найденных помощников. Один успех означает работника или партнера приемлемого уровня, три – хорошего помощника; пять успехов показывают, что персонажу удалось найти (нанять) по-настоящему талантливого человека, подлинный клад для бизнеса или дома. Далее, и партнер, и наемный работник требуют присмотра: необходимо следить, чтобы работа велась честно. Проверка амбарных книг выражается броском [Восприятие + Расследование], а выискивание грешков деловых партнеров или домашних слуг требует броска [Харизма + Лидерство].

Покупка и продажа (различные броски).Сукв (центральный базар) – основной центр деловой активности в мусульманских городах, где не только покупают и продают различные товары, но и обмениваются информацией и услугами. Сукв обычно представляет собой лабиринт узеньких улочек, составленных из мешанины лавочек и магазинчиков, и в дневные часы напоминает настоящий улей, а в остальное время в некоторых городах закрыт для входа. Однако там, где Аширра распространила свое тонкое, но всепроникающее влияние, сукв остается открытым в течение нескольких часов после вечерней молитвы, что позволяет вампирам обстряпать свои дела и поохотиться.

Чтобы найти самые обыкновенные вещи на базаре, достаточно нескольких минут. Менее распространенные товары могут требовать броска [Восприятие + Бдительность], сложность которого зависит от редкости искомого предмета.

Процесс обсуждения условий сделки кроет в себе самый смысл покупки и продажи товаров. Он выражается с помощью состязательного броска [Манипулирование + Финансы]; победитель получает скидку на товар, пропорциональную числу своих успехов. Один успех равен уменьшению цены примерно на 10%, а три успеха заставят торговца предложить минимальную цену. Получив пять успехов, покупатель уговорит купца продать товар себе в убыток.

Таким же простым делом является узнавание расхожей сплетни: бросок [Харизма + Бдительность] со сложностью 3; число успехов покажет количество услышанных версий и подробностей. Персонаж, желающий узнать информацию о чем-то конкретном, должен сначала отыскать подходящий источник, что требует броска [Восприятие + Хитрость] со сложностью, определяемой родом необходимой информации. Общеизвестные сведения добыть легко (сложность 3), а более ревностно охраняемые знания отыскать труднее (сложность 7 или 8). Почти вся информация, доступная в сукв, расходится в форме слухов и сплетен, а не в виде доказанных фактов. Определять, что из услышанного правда, а что – вымысел, предстоит самому персонажу.

Повседневная торговля в сукв находится в ведении управляющего, который надзирает за ведением дел и разбирает споры. Рутинный процесс управления требует броска [Сообразительность + Искусство управления] со сложностью 5 (число успехов покажет эффективность управления). Разрешение споров отыгрывается броском [Харизма + Лидерство] или [Манипулирование + Запугивание].

Управление торговым караваном ([Сообразительность + География] или [Интеллект + География]). Владения ислама простираются от Атлантического океана до Индийского, от Кадиса до Самарканда. Купцы исходили земли империи вдоль и поперек, обменивая золото из Атласских гор на благовония из долины Инда. Они одни из самых опытных путешественников мира, чьи знания о географии и культурах регионов мира глубже, чем у иных ученых. Талантливый торговец способен сколотить состояние за малый срок и удалиться на покой в роскошный дом, взвалив все труды на плечи своих караван-баши. Неудачливый купец может оказаться один в незнакомой далекой стране без денег и товаров, со слабой надеждой на будущее.

Поскольку торговые маршруты простираются на тысячи миль, знания о том, что и где лучше покупать и продавать, требует обширных познаний, понимания направлений торговли, преобладающих экономических условий и региональной политики. Все это требует броска [Сообразительность + География], причем число успехов покажет доступность подходящего рынка и его качество. Один успех может означать мелкий базар, где торгуют произведенными неподалеку товарами, или сведения о том, что на некотором отдалении расположен рынок получше. Пять успехов могут быть истолкованы как возможность весьма выгодно купить или продать что-либо поблизости, или как шанс заключить сделку века за тридевять земель.

Как только подходящая цель (рынок) найдена, торговый караван должен ее достигнуть. Поиск наиболее удобного маршрута требует броска [Интеллект + География], где большее число успехов означает определение более быстрого и безопасного пути. Провал этого броска означает, что караван отправился в совершенно неверном направлении. В дороге караван-баши должен надзирать за всем происходящим в караване, поддерживая порядок среди погонщиков, возчиков, грузчиков ([Харизма + Лидерство]), и следя за тем, чтобы животные в караване были накормлены и к ним хорошо относились ([Восприятие + Обращение с животными]). Поиск подходящего укрытия – караван-сарая или оазиса – жизненно важная задача, требующая броска [Восприятие + Выживание] или [Интеллект + География]. Так же важно отправлять стражу каравана разделываться с грабителями или дикими зверями (бросок [Сообразительность + Лидерство]). Однако мало добраться до пункта назначения, нужно еще применить умение торговаться (бросок [Манипулирование + Финансы]), а также общаться с местным населением ([Харизма + Лингвистика] или [Интеллект + Политика]).

Торговые предприятия могут принимать одну из двух форм: партнерство (обычно между членами одной семьи или давними знакомыми, делящими между собой и риски, и прибыли), или же мудараба [1], при котором инвестор обеспечивает торговца товаром или капиталом (предполагается, что по окончании предприятия торговец вернет инвестору и вложенное имущество, и его долю прибыли). Поиск подходящего инвестора определяется броском [Манипулирование + Эмпатия], а для того, чтобы уговорить его на выгодные условия, потребуется бросок [Сообразительность + Знание закона].

Гостеприимство ([Манипулирование + Этикет]). Ислам предписывает своим последователям проявлять гостеприимство к тем, кого они встречают, предлагая пищу, воду и кров всем, кто в них нуждается. По традиции, посетителю предлагают в дар соль (иногда воду), что придает ему статус гостя и дает право оставаться в доме в течение трех дней. Если гость остается в доме дольше, ожидается, что он будет помогать хозяевам с домашней работой, как если бы он был членом семьи; отказаться от этого считается проявлением невежливости.

Чтобы попросить пристанища, игрок должен сделать бросок [Манипулирование + Этикет] со сложностью 6. Если отношения между персонажами враждебные, увеличьте сложность броска (хотя даже враги должны относиться друг к другу с толикой уважения), или уменьшите ее, если хозяин и гость расположены друг к другу. Число успехов покажет, насколько радушен был прием. Даже неудачный бросок означает, что гостю предоставили пищу и кров, пусть и скромные. Провал, однако, говорит о том, что просителю отказали в гостеприимстве. Персонаж, нарушающий законы гостеприимства (или тот, о ком ходят подобные слухи), сам с меньшей вероятностью может ожидать теплого приема.

Принципы гостеприимства – культурное поведение, предложение разделить кров, средства и знания – важная часть арабской культуры и потому играет ключевую роль в направлении отношений между членами Аширры. Часто группы вампиров-мусульман встречаются под защитой гостеприимства кого-то из них. В будущем эта традиция распространится по всему миру каинитов, превратившись в практику организации Элизиумов и тем самым подменяя Традицию Домена.

Очищение ([Интеллект + Теология]). Ритуал очищения составляет важную часть жизни мусульман. Прежде чем войти в мечеть или приступить к молитве, последователь этой религии ритуально очищает себя, совершая омовение. Обычно эта процедура включает ополаскивание водой лица, рук до локтя, головы (поверхностно, влажными руками) и ступней до лодыжек. Иногда обстоятельства требуют полного погружения в воду. Тайаммум, или очищение без воды, обычно применяется мусульманами в путешествиях, а также в местах, где нет доступа к чистой воде. В этом случае используют чистую почву или песок, которым отирают лицо и руки, что символизирует очищение. Выполнение ритуала очищения в правильном порядке описывается броском [Интеллект + Теология].

Взаимодействие с невежественными франж (особый бросок). Мир ислама гораздо больше внимания уделяет изучению наук, чем мир европейский. В рамках «своей» культуры это не дает образованным персонажам-мусульманам никаких преимуществ, однако если возникает необходимость в состязательном броске или действии, в котором против персонажа-европейца используются такие Черты, как Академические знания или Науки, сложность бросков для персонажа-мусульманина будет ниже на [1].

Придворная жизнь

Поэзия и ремесло сказителя (различные броски). Сочинение стихов и декламация рассказов в прозе – важное умение для придворных в исламском мире, особенно если речь идет о дворах правителей княжеств таифа в аль-Андалус. Повествования знакомят слушателей с деяниями правителей и героев и прославляют их, и порой умелый рассказчик превращает тщеславное поражение в великолепную победу. Наиболее распространенной литературной формой является касыда, появившаяся в эпоху правления ‘Аббасидов и повсеместно применявшаяся для восхваления доблестей правителя или покровителя поэта. Существовали также мувашшах (стихотворная форма, где строки не рифмуются, зато в их повторении есть ритмический рисунок) – им писали как на арабском, так и на протоиспанском и иврите, заджаль (строфы на разговорном арабском) и саджх (рифмованная проза).

Большинство произведений было плодом импровизации, писалось здесь и сейчас. Этот процесс требует броска [Сообразительность + Экспрессия], число успехов которого покажет качество сочиненной поэмы и искусность декламации, а провал может обозначать все что угодно, от обвинения в плагиате до ненамеренного оскорбления того, кому посвящено произведение. Есть, однако, и гораздо более обдуманные творения, которые создавались мастерами слова и пера в течение долгого времени. Создание таких вещей описывается броском [Интеллект + Лингвистика]. Сложность бросков зависит от темы и стиля повествования. Если автор просто прославляет великую победу, сложность броска для такой рутинной задачи будет 4, а если нужно представить тяжкое поражение героическим подвигом, сложность броска окажется уже 7 или больше. Использование таких общепринятых поэтических форм, как касыда, снижает сложность на 1, тогда как более сложные формы или литературные эксперименты повышают сложность бросков на 1 или больше.

Поиск политических союзников (различные броски). Одна из самых важных задач в политике – найти себе союзников. Вопреки расхожему мнению, политические игрища – схватки вовсе не бесчувственных механизмов, а нормальных человеческих существ, обладающих всем спектром чувств, однако попросту не знающих жалости на пути к своей цели. Чтобы найти хороших политических союзников, требуются бросок [Восприятие + Политика], а для того, чтобы сдружиться с ними – бросок [Харизма + Эмпатия]. Сложность этих бросков определяется взаимным положением участников политического действа и схожестью их взглядов. Старейшина, желающий найти себе достойного протеже, будет бросать кубики со сложностью 4, тогда как для новичка, пытающегося заработать доверие умудренного опытом государственного мужа, эта сложность увеличится до 8.

Между бросками должно пройти некоторое время, по меньшей мере пара дней. Общее количество набранных успехов покажет силу сложившейся дружбы. 10 успехов будут означать знакомство, 20 – приятельские отношения, и так далее до 80 или 100 успехов, символизирующих крепкую связь, которая просуществует годы (или дольше, если речь идет об отношениях каинитов). Если стремление к дружбе взаимно, броски делают оба игрока, однако их успехи не суммируются, ведь дружба зачастую бывает неравной.

Ядовитые уста ([Манипулирование + Политика]). Настрой общественного мнения против политического соперника бывает так же необходим, как и поиск союзников. Это действие описывается броском [Манипулирование + Политика], сложность которого зависит от склонности оппонента к политическим играм и его умения в них участвовать. Против придворного пустозвона может сыграть кто угодно, но метать ядовитые стрелы в «героя дня» и не выглядеть при этом мелочным завистником очень трудно. Число успехов броска определяет силу достигнутого эффекта. Один успех посеет сомнения, а пять – навсегда изменят мнение окружающих о жертве. Однако чтобы серьезно повлиять на суждение всего придворного сообщества, необходимы десятки манипуляций. Кампания по распространению клеветы и порочащих намеков требует месяцев тяжких усилий, прежде чем начнет приносить плоды. Провальный бросок, случившийся в этот период, наверняка превратит тайные планы в открытую вражду или закончится вызовом на дуэль.

Иногда, однако, шепотков и слухов недостаточно. Популярный способ избавиться от врага – обвинить его в преступлении, которого он не совершал. Особенно эффективен этот метод будет в том случае, если жертву уже подозревали в чем-то похожем, но на горячем не поймали: это называется «раскрутить маховик». Чтобы организовать доказательства, нужен бросок [Интеллект + Хитрость], сложность которого определяется законопослушностью жертвы. Собственно момент обвинения должен быть отыгран, и в этом деле может применяться множество других бросков.

Спорт и война

На майдане (различные броски). Среди знати излюбленный спорт – лошадиные бега, а основное место их проведения – майдан (городская площадь) или ипподром. Дорожки майдана часто весьма извилисты и огибают вычурные формы водных садов (например, тот, что в городе Самарра, имеет очертания листа клевера). Поодаль от беговых дорожек расставлены шатры, укрывающие зрителей; в них же часто организуется угощение для благородных гостей. Некоторые правители, например, Нур эд-Дин, поощряли организацию таких мест развлечений во всех городах империи ислама; многие беговые ипподромы служили также тренировочными площадками для войск.

Обыкновенный заезд на бегах длится 10 ходов, в каждый из которых игрок-наездник делает бросок [Выносливость + Верховая езда] со сложностью [10 – Ловкость персонажа]. Все набранные за один заезд успехи суммируются, после чего победителем становится игрок, получивший наибольшее их число. Неудачный бросок не имеет эффекта, а провал означает, что наездник упал с лошади и выбыл из гонки. Кроме того, вылетев из седла, всадник получает от 2 до 4 кубиков урона от падения.

Открытое пространство майдана также отлично подходит для самых замысловатых строевых упражнений, культивирующих у солдат важный во все времена командный дух. Такие мероприятия в исламском обществе обычно проводятся в присутствии элиты мусульманского общества. Кроме того, частыми событиями являются игра в поло (конные игроки гоняют по полю небольшой мяч; это описывается броском [Ловкость + Верховая езда]), каббак (конники сбивают подкинутые в воздух горшки; бросок [Ловкость + Стрельба из лука]), а также турниры всадников (правила рыцарских турниров, описанные в книге «Темные Века: Помощник» вполне применимы к хроникам по миру ислама). Апогея своего значения для войск майданы достигнут уже после периода, описываемого в «Чадре Ночи», когда мамлюки в 1250 году захватят власть в Египте.

Охота конная и соколиная (различные броски). Охота имеет большое значение в военной подготовке, поскольку заставляет воинов овладевать целым рядом умений. Во-первых, они должны выследить и опознать дичь по следам (бросок [Восприятие + Бдительность]), а затем загнать ее, развивая тем самым навык езды верхом (бросок [Выносливость + Верховая езда]). Охотятся обычно на диких кошек, особенно на львов; когда же добыча загнана, всаднику нужно приложить недюжинные усилия, чтобы совладать со своим скакуном ([Сообразительность + Верховая езда]). Затем необходимо еще одолеть зверя с помощью пики или меча – так воин проходит проверку на храбрость и умение обращаться с оружием ([Ловкость + Холодное оружие]). При других видах охоты преследуют оленей и диких лошадей, пользуясь в этом случае луком ([Ловкость + Стрельба из лука]). Высоко ценится также искусство соколиной (или ястребиной) охоты, описываемой броском [Сообразительность + Обращение с животными], хотя это развлечение доступно только лишь самым состоятельным кругам общества.

Деятельность чудовищ

Помимо забот о смертных сородичах вампирам Аширры приходиться печься и о собственных делах – питании, взаимоотношениях между бэй’т и тому подобных вещах. Этот раздел описывает игромеханику и особенности деятельности каинитов в исламском мире. Повторимся, здесь изложены общие моменты, не подменяющие собой игровые события, а помогающие игрокам и рассказчикам.

Еженощные дела

Умение выглядеть смертным ([Харизма + Актерское мастерство] или [Интеллект + Актерское мастерство]). Во множестве ситуаций член Аширры может испытать потребность – или пожелать – сойти за смертного. Устроить такой спектакль на короткое время довольно легко, требующее броска [Харизма + Актерское мастерство] со сложностью 5 (для Муташаридин и прочих искалеченных каинитов – 8). Имеющиеся у персонажа характеристики вроде Теплой крови (см. книгу «Вампир: Темные Века») снижают сложность этого броска на 1. Число успехов показывает, насколько хорошо получилось притвориться, а провал означает некую черту, которой персонаж выдал свою природу нежити (клыки, отсутствие дыхания или кровавые слезы). Если кто-либо намеренно хочет выяснить истинную сущность персонажа, он должен сделать бросок [Восприятие + Бдительность] со сложностью 6 и при этом набрать как минимум столько же успехов, сколько и вампир, чтобы установить истину.

Более длительная маскировка под смертного требует немного иного набора умений, позволяющего скрыть повадки каинита – например, не позволить наблюдателю связать отлучки персонажа с убийствами в городе. Это требует броска [Интеллект + Актерское мастерство], сложность которого зависит от привычек самого персонажа и его еженощной деятельности (чем возмутительнее стиль его не-жизни, тем сложнее бросок). При этом один успех будет означать, что окружающие люди не побегут сразу же за имамом или охотником за нежитью, а просто подумают: «Странный он какой-то…» Три успеха заставят остальных считать вампира лишь слегка чудаковатым, даже если в любом другом случае к нему относились бы совершенно нормально. Пять и более успехов означают, что ночные похождения героя ни в ком не пробуждают подозрений, и его считают добропорядочным членом общества.

Поиск укрытия в пути ([Интеллект + Выживание]). Вампиры Аширры – хищники, происходящие из ведущей обширную торговлю культуры, а потому гораздо более легки на подъем, чем их европейские собратья; одни странствуют между большими и маленькими городами по делам, а другие совершают паломничества, например, хадж. Те из Аширра, кто владеет Дисциплиной Превращения, не испытывают затруднений в поиске укрытия: они используют Растворение в земле и тратят один пункт крови, чтобы слиться с почвой. Те, кто не имеет этой способности, должны отыскивать себе укрытие, что в пустынных землях Аравии или на других недружелюбных территориях часто становится трудным делом. Поиск требует броска [Интеллект + Выживание], сложность которого зависит от местности. В городах, на участках пересеченной местности и в лесистых холмах сложность окажется равной от 4 до 6, тогда как более открытые пространства повышают сложность до 7 – 9. Если вампир имеет при себе какие-либо приспособления, помогающие ему организовать укрытие (кусок парусины, лопата или помощник, который его закопает), сложность броска снижается на 2. Неудачный бросок говорит о том, что персонажу не удалось найти укрытие, но он может продолжить поиски (каждая попытка занимает один час игрового времени). Провал означает, что герой нашел укрытие, которое посчитал безопасным – но позже обнаружит, что оно имеет некий роковой недостаток, например, туда проникают солнечные лучи, или там располагается лежбище оборотней. В большинстве случаев персонаж осознает ошибочность своего выбора слишком поздно.

Охота (Восприятие). Вампиры по своей сути – хищники и должны питаться, чтобы поддерживать свое существование. Однако не всегда добыча бывает доступна. Как правило, каиниту приходится проводить часть каждой ночи, выслеживая свой ужин – человека или что-нибудь еще. Чтобы отыграть один час охоты, игрок должен сделать бросок на Восприятие, сложность которого определяется текущим местом охоты. Если персонаж выслеживает не человека, сложность может быть снижена на 2 (крыс и прочую живность найти легче). В случае, когда герой имеет такие недостатки, как Религиозный запрет или Разборчивый в добыче, сложность повышается на 1 (максимальное значение – 9). Персонажи, охотящиеся в непосредственной близости от своего постоянного убежища, могут прибавить к итогу броска свой показатель Стада.

Успешный бросок означает, что вампир отыскал себе подходящую добычу, может подчинить ее и напиться крови. Неудача показывает, что достойной жертвы не нашлось, или не представился случай схватить ее. Провал может быть истолкован самым различным образом: жертва умерла, на нее уже охотится другой член Аширры, или она – вовсе не то, чем кажется. В зависимости от выбора рассказчика и игроков процесс охоты можно отыграть или просто абстрактно отразить бросками кубиков.

Тип местности	Сложность
Большой город, неблагополучный квартал (сукв и т.д.)	4
Большой город, квартал среднего класса (например, купеческий)	6
Большой город, богатый квартал (дворец и его окрестности)	7
Маленький город, неблагополучный квартал	6
Маленький город, приличный квартал	7
Деревня	7
Хижина (одинокая)	8
Пустошь	9

Очищение и поглощение крови (различные броски). Многие каиниты-мусульмане стремятся примирить свою веру, запрещающую употреблять кровь, со своими потребностями: во множестве сур Корана утверждается, что кровь нечиста и потому запретна. Кое-кто из Аширра, желая избежать этого ограничения и все же утвердиться в своей вере, очищают кровь, перед тем как пить ее, посвящая ее Аллаху. Для этого кровь сначала собирают в серебряную чашу (что требует броска [Ловкость + Холодное оружие]), чтобы отмерить нужное количество крови. Голодных персонажей это действо может ввергнуть в бешенство. Затем кровь очищается посредством молитвы над чашей в течение пяти минут (бросок [Интеллект + Теология], сложность 6). Любое количество успехов означает, что ритуал прошел как должно. Любой другой результат означает, что кровь очистить не удалось, и ее необходимо вылить.

В некоторых случаях предпочтительнее будет посвятить Аллаху всю жертву; для этого каинит сначала должен обездвижить добычу (например, с помощью Доминирования), а затем окропить ее розовой водой, читая при этом молитвы – все это в течение пяти минут. Как и в случае с освящением крови, нужен бросок [Интеллект + Теология], однако в этом случае сложность зависит от жертвы. Если это мусульманин, сложность броска будет равна 7, если кто-то из дхимми – она повышается до 8. Освящение животных имеет сложность броска 6. Неудачный или провальный бросок означает, что персонажу не удалось очистить пищу, любое количество успехов говорит об удачном ритуале. Источник пищи необходимо очищать всякий раз, как вампир пьет из него кровь.

Сокрытие тела ([Интеллект + Хитрость]). Случается, что вампир Аширры заходит в процессе питания слишком далеко, и его жертва погибает. Трупы в сточных канавах – обычное, в общем-то, дело для многих городов, но тело, в котором не осталось ни капли крови, вполне может вызвать панику. Поэтому искусство избавляться от трупов каинитам приходится оттачивать всю свою не-жизнь, изыскивая способы скрыть останки добычи или хотя бы замаскировать причину ее гибели. Как правило, труп закапывают или просто прячут; это действие требует броска [Интеллект + Хитрость], сложность которого определяется количеством и качеством доступных укромных местечек вокруг (от 4 в долине горной реки до 8 в густонаселенном крупном городе). Результат броска покажет удачность найденного укрытия. Один успех означает, что никто не найдет труп сразу; три успеха – что останки будут обнаружены только при тщательном поиске или очень уж неудачном стечении обстоятельств, а при пяти успехах тело почти наверняка никогда не найдут.

Политика каинитов

Гостеприимство каинитов ([Харизма + Этикет]). Частота встреч вампиров весьма и весьма различна, однако все подобные собрания объединяет определенная последовательность ритуалов, корни которых уходят в традиции гостеприимства, сложившиеся у смертных. Их смысл – обеспечить приличествующие (если не дружеские) отношения между каинитами, что позволяет им встречаться и обсуждать те или иные вопросы, не опасаясь атаки своих собратьев. Далеко не все встречи вампиров проходят под защитой традиций гостеприимства, однако число таких случаев значительно возросло после вторжения франж и прибытия с ними европейских каинитов. Дружить против общего врага всегда легче.

Хозяином на подобных сборищах выступает каинит – владелец места его проведения, либо же самый старый вампир из присутствующих. Считается, что все остальные находятся под его защитой и пользуются его гостеприимством. На хозяине лежит ответственность за достойное поведение прочих собравшихся: без насилия, без бряцания оружием и без сознательно высказанных оскорблений в адрес других (по крайней мере, очевидных). Если собрание многочисленное, хозяину помогают в этом деле несколько помощников (называемых гулямами). В такой ситуации даже заклятые враги должны вести себя друг с другом спокойно и с достоинством, хотя, как правило, словесные перепалки с успехом заменяют размахивание кулаками.

Игрок, чей персонаж посещает такое собрание, делает бросок [Харизма + Этикет], чтобы вести себя должным образом, реагируя на поступки окружающих с настороженным безразличием. Неудачный бросок означает небольшой огрех в поведении, который остальные оставят без внимания, если в дальнейшем герой будет держаться достойно. Провал истолковывается как грубое нарушение приличий, которое, вероятно, навлечет на виновника гнев хозяина. Персонажи, разумеется, могут действовать во вред своим врагам, также пришедшим на встречу: например, спровоцировать их на поспешный ответ, который поставит их в неудобное положение. Чтобы организовать недругу такие неприятности, нужен бросок [Манипулирование + Хитрость] или [Харизма + Хитрость] со сложностью, равной Силе Воли оппонента. Провал в этом случае покажет, что герой не только не подставил противника, но наоборот – его ухищрения оказались понятны всем прочим гостям, и те оскорбились столь явной попыткой нарушить закон гостеприимства.

Встреча с европейцами ([Манипулирование + Этикет]). Помимо крови и огня, вооруженные вторжения франж принесли на земли ислама европейских каинитов – и манипуляторов конфликта, и простых пешек. Невзирая на многие общие черты вампиров Аширры и их собратьев-дхимми, между ними сложились напряженные отношения: амбиции европейцев (особенно христиан) оказались на разных полюсах с желанием мусульман обезопасить свои владения. Тем не менее, подобно смертным, европейские и исламские каиниты временами все же общаются друг с другом. Чтобы вести себя «правильно» в такой ситуации, требуется бросок [Манипулирование + Этикет], сложность которого зависит от обстоятельств встречи и дружелюбия ее участников. Для пары новообращенных вампиров, один из которых европеец, а другой мусульманин, знакомых уже достаточно давно и охотно мирящихся с обычаями и манерами друг друга, сложность броска будет равна 4. Два каинита разных культур, занимающих в своих сообществах высокое положение, да еще встретивших друг друга впервые и в непростой обстановке, будут настороже; каждый будет следить, чтобы другой не нарушил правил, что в итоге даст сложность броска 7 или 8. Неудачный бросок не означает, что встреча породила враждебность, но предполагает непонимание и даже трения сторон. Провал, однако, покажет, что одной из сторон (или даже обеим) нанесено смертельное оскорбление.

Вера

Религия – главный элемент игр по книге «Чадра Ночи»; здесь она играет даже большую роль, чем в хрониках по средневековой Европе в рамках системы «Вампир: Темные века». Ислам стал политической силой, одновременно объединяющей и разделяющей, он способствует развитию общих культурных элементов на всем пространстве от Гвадалквивира до Инда и при этом разжигает конфликты между различными религиозными течениями. Вездесущая религия направляет и наполняет повседневные занятия своих последователей, довлеет над их жизнью, и многие из них всецело подчиняются ее учению. Однако она слабо подчиняется игровой механике. В большинстве случаев вера – культурный и духовный элемент, находящий выражение в поведении верующих и, возможно, в Храбрости персонажа, его Силе воли и особенностях Пути просветления. Дополнительная игромеханика необходима лишь в описаниях героев-смертных, поистине исполненных духовного рвения, а также святынь ислама.

Истинная вера

Истинная вера – редкое качество, свойственное тем смертным, кто отличается глубокими религиозными убеждениями и вдобавок обладает умением проявить их. Этому умению нельзя обучиться, его нельзя улучшить по желанию. Его значение уменьшается или увеличивается по воле рассказчика в зависимости от религиозной убежденности и искренности веры персонажа. Истинная вера может проявляться у последователей любой системы верований (этим качеством также могут обладать христиане и иудеи, и даже язычники и инферналисты). В данном разделе рассматриваются особенности Истинной веры применительно к исламу. Поскольку это качество напрямую зависит от веры ее обладателя, его сила может быть использована против приверженцев любой религии и даже против тех, кто не относит себя к какой-либо системе верований. Однако воздействие Истинной веры сильнее бьет на единоверцев ее носителя (см. также раздел Изгнание (Экзорцизм)). Кое-кто считает дар Истинной веры чем-то сродни колдовству, однако для верующего она – проявление Божьего благоволения, благословение свыше, а не внутренняя сила.

Вера в ислам и приверженность его догматам – это первый шаг на пути просвещения, приводящем на вершину Истинной веры. Эта концепция, называемая иман (араб. «вера»), помещает ислам в центр жизни каждого мусульманина, что выражается в обязательной молитве и поведении, предписанном Хадисом. Второй этап, ита’ат (послушание), призывает мусульман повиноваться воле Аллаха во всем, признавая его всевластие через молитву и всецело отдаваясь на его милость. Третья ступень, таква (набожность), требует от верующего вести свою жизнь в согласии с волей Аллаха так, как это установлено Кораном, Хадисом и шариатом. Он должен воздерживаться от запрещенных Аллахом деяний и, по возможности, не иметь дел с теми, кто признан нечистым. Кроме того, мусульманин должен придерживаться Пяти Столпов ислама: шахада (провозглашение веры), салят (ежедневная молитва), закят (милостыня), саум (пост) и хадж (паломничество). Последняя ступень, ихсан (благословение), отражает почти идеальное слияние воли верующего и веления Аллаха. Именно на этом этапе персонаж может обрести Истинную веру.

Большинству смертных мусульман в конце концов не удается следовать всем правилам в их строгости, хотя попытку совершают многие. Словно в шутку, сама интегрированность ислама в общество, его проникновение в каждый аспект повседневной жизни, делает вероятность подлинного его понимания практически ничтожной. Для народа ислам просто существует, и его законы и предписания не подвергаются сомнению. Как правило, на прозрение способны те, кто изучает религию специально: улемы, имамы и так далее – и поэтому Истинная вера в большей степени свойственна именно им. Теоретическим, однако, это качество может проявиться у любого верующего смертного, и временами обыкновенные миряне развивали в себе глубокое понимание своих верований.

Каиниты, однако, самим своим существованием противоречат требованиям Корана, особенно тем, что затрагивают употребление крови; поэтому вампиры неспособны достичь уровня духовного просветления, необходимого для обладания Истинной верой. В конце концов, все они прокляты. Очень немногие способны приобрести необходимое религиозное прозрение и соответствующее понимание (и персонаж, таким образом, может получить достоинство «Истинная вера»), однако такое происходит чрезвычайно редко и должно быть одобрено рассказчиком. Это вовсе не означает, что каинит не способен быть правоверным мусульманином – многие вампиры таковыми и являются – просто его вряд ли смогут признать святым. Вместо этого их приверженность учению Корана и сунне может быть отражена высоким значением Тарик эль-Сама’ (исламский вариант Пути Небес, см. соответствующий раздел в Главе IV).

Истинная вера позволяет персонажу использовать силу своей веры в качестве оружия против сверхъестественных существ, в первую очередь вампиров, а также призраков и джиннов. На персонажей-смертных эта способность влияния не оказывает. Принцип действия Истинной веры в рамках ислама весьма напоминает ее христианскую версию, описанную в книге «Вампир: Темные века», однако здесь в качестве фокуса воздействия выступают Коран или амулеты та’виз (см. ниже). Конкретный эффект, разумеется, может быть изменен рассказчиком так, как это необходимо для его хроники.

Святыни

В исламе святыми считаются множество мест, как в силу своего исторического значения (например, место рождения Мухаммеда или дом Саедны Аркама [2], где он прочел первую проповедь), так и в силу их значимости для религии. Как правило, это здания, чаще всего мечети или гробницы, однако есть и места мученических смертей святых подвижников. Множество локаций приобретают характеристику Истинной веры изначально или же по мере того, как к ним с молитвами и поклонениями приходит множество людей. Такие места обладают ореолом Истинной веры, отражающим их святость и влияющим на каинитов. Область влияния может быть ограничена стенами строения или, как в случае с мазаар (гробницами святых) и крупными объектами (подобно Каабе), способна распространяться на обширные пространства. Там, где области воздействия нескольких объектов пересекаются (например, возле Черного Камня и мечети Масджид-уль-Харам, главной мечети Мекки, внутри которой находится Кааба), игрок должен сделать бросок на Силу воли своего персонажа для каждого источника Истинной веры в отдельности.

Чтобы войти в святое место или подступить к объекту, излучающему ауру святости, каинит должен сделать бросок на Силу воли со сложностью, равной значению Истинной веры локации. Для тех редких каинитов, кто сам обладает этой характеристикой, сложность броска снижается на величину их собственной Истинной веры. Для «излучающих» локаций сила Истинной веры угасает по мере удаления от объекта, причем ее интенсивность падает на расстоянии от нескольких метров (для мазаар) до многих миль для Черного Камня. Многие вампиры Аширры верят, что слышимый ими Вопль есть проявление окружающей Мекку ауры святости, распространяющееся на всю Аравию. Успешный бросок означает, что каинит может войти в святое место, хотя он все же может чувствовать себя некомфортно или даже плохо (степень недомогания зависит от количества полученных успехов: один успех – плохое самочувствие, три – легкое неудобство, пять – полное отсутствие каких-либо негативных эффектов). Кроме того, общее число успехов определяет, как долго вампир способен оставаться в границах святыни; с наступлением каждого рассвета их количество уменьшается на один автоматически, и каинит чувствует себя все хуже. Смертные персонажи способны заметить ощущаемый бессмертным дискомфорт, успешно бросив кубики [Восприятие + Эмпатия] со сложностью, равной Силе воли каинита, и могут отреагировать соответственно.

Результатом неудачного броска является сильная физическая боль, испытываемая персонажем при попытке войти в святое место; несмотря на это, он может заставить себя двигаться через силу. Герой, пытающийся сделать это, получает 1 пункт ударного урона за сцену. Провал броска означает, что персонаж немедленно получает 1 пункт летального урона и, кроме того, должен каждый ход тратить 1 пункт Силы воли, чтобы остаться на территории святыни. Боль, поражающая героя при провале, постепенно усиливается. На третьем и каждом последующем ходу игрок должен сделать повторный бросок на Силу воли со сложностью 7. Каждый успех позволяет персонажу отложить дополнительные броски на Силу воли на ход, а неудача означает, что персонаж впадает в бешенство. При провале броска вампира охватывает пламя, причиняющее ему 3 пункта усиливающихся повреждений в ход. Огонь можно сбить любым способом, но на следующий ход оно вспыхнет вновь, и персонаж должен сделать бросок на Храбрость (сложность 8) или испытать Алый Ужас.

Ритуал магии сихр «Благословение Аллаха» позволяет каинитам превозмочь воздействие Истинной веры святынь, даже тех, что расположены в Мекке и Медине. Персонажи, защищенные этим ритуалом и уже находящиеся в зоне влияния одной святыни, при пересечении границы воздействия другого источника Истинной веры должны немедленно сделать еще один бросок на Силу воли, увеличив его сложность на [2]. В этом случае и неудачный бросок, и провал будут иметь эффект провала, описанный выше.

Даже если каиниты, находясь в границах святыни, чувствуют себя комфортно, наполняющая место Истинная вера влияет на все их действия. Любой расход крови для персонажа увеличивается вдвое, а сложность использования Прорицания и других Дисциплин, улучшающих восприятие, возрастает на [2]. Более того, любой персонаж, сам обладающий Истинной верой и находящийся в пределах влияния святыни, увеличивает на [1] значение этой своей характеристики (но персонажи, не имеющие этой черты, не приобретают ее). Сложность всех бросков, связанных с верой (например, Экзорцизм), падает на [2].

Святыни ислама		Показатель Истинной веры
Общие показатели
	Часто посещаемая мечеть	6
	Редко посещаемая мечеть	5
	Церковь, переделанная в мечеть	4
	Мазаар (гробница святого)	3 – 5 (И)*
У горы Арафат
	Джабал-э-Рехмат [3]	6
	Масджид-э-Нимра [4]	5
В Дамаске (см. также раздел книги «Ночи Дамаска»)
	Великая мечеть Омейядов	7
	Мечеть Маристан	6
В Иерусалиме (см. также книгу «Ночи Иерусалима»)
	Мечеть аль-Акса	6
	Мечеть Купол Скалы	7
В Мекке
	Место рождения Мухаммеда	8
	Джаннат-уль-Моалла [5] (кладбище)	7
	Масджид-э-Джинн (Мечеть Джиннов) [6]	7
	Дом аль-Аркама (Дар-э-Аркам)	7
	Масджид-уль-Харам (главная мечеть Мекки)	8
	Кааба	9 (И)
	Черный Камень	10 (И)
В Медине
	Гробница Мухаммеда	8 (И)
	Мечеть Куба (первая мечеть в истории ислама)	7
	Мечеть Пророка	7
В долине Мина
	Три Столпа	7 (И)
* (И) – святыня, излучающая Истинную веру

Оскверненные места

Вторжение франков и постоянные передвижения туда-сюда армий мусульман и христиан привело к тому, что множество святынь обеих религий попеременно оказывались в руках противников. Случалось, конечно, и так, что святые места оставались нетронутыми, но чаще их переделывали под нужды чужой религии или даже использовали в повседневной жизни. Такое обращение ослабляет значение Истинной веры святыни, либо временно, пока чужая религия или новое назначение, приданное месту захватчиками, смешивается с исходными верованиями, либо же Истинная вера просто угасает от небрежения.

Если святыня используется иноверцами для целей своей религии, показатель Истинной веры в ней падает на 1 или 2 пункта, что символизирует попытку старого и нового уравновеситься. Кроме того, сложность всех бросков, связанных с верой и сделанных в области влияния оскверненной святыни, повышается на [1] из-за неопределенной сущности места. В зависимости от особенностей и масштаба произошедших изменений, снижение показателя Истинной веры может оказаться временным или постоянным. Например, святыня одинаковой значимости для обеих религий (например, Купол Скалы) испытает лишь кратковременное снижение Истинной веры, если ее захватят франж, и еще одно – после того, как мусульмане отобьют ее обратно. А вот крупная мечеть, используемая христианами для отправления простейших церемоний, скорее всего, потеряет часть Истинной Веры навсегда – из-за «понижения» в статусе. Очищение и повторное освящение святыни помогут ей восстановить ее свойства и устранить штраф к Истинной Вере.

Использование святого места в мирских целях – это, пожалуй, самый легкий способ лишить его Истинной Веры. В этом случае новая вера не придет на смену старой, и религиозное влияние святыни угаснет без подпитки молитвами и почитанием. Для святынь с низким значением Истинной Веры этот процесс окажется быстрым и займет несколько месяцев, но в случае осквернения значимых святынь угасание может растянуться на годы или даже десятилетия мирского использования. Например, крестоносцы-тамплиеры многие годы использовали мечеть аль-Акса в Иерусалиме в качестве склада и амбара, и все же она сохранила свою связь с исламом. В случае с самыми мощными объектами даже их разрушения может оказаться недостаточно, чтобы уничтожить эффект Истинной Веры; руины и даже сама земля под ними сохранит отпечаток святости. Иерусалим, к примеру, прямо-таки усыпан подобными местами, относящимися к исламу, христианству или иудаизму.

Вопль

Подъем и развитие ислама стали причиной еще одного существенного изменения на Аравийском полуострове, заметного, правда, лишь каинитам: священный город Мекка стал источником жуткого звука, называемого Воплем. Это явление связано – правда, не совсем понятно, как – с Черным Камнем и сосредоточенной на нем верой мусульман. Вопль начинает проявлять себя, когда небо начинает заметно светлеть, и ощущается как невнятное бормотание; для всех смышленых каинитов это знак, что пора подыскивать себе убежище на день. Утро разгорается, и шепот перерастает в крик, достигая максимальной громкости и высоты тона к полудню. В высшей точке он похож на нестройный ор множества голосов, а потом медленно ослабевает, стихая с наступлением ночи.

Два столетия назад Вопль ощущался как ужасающий рык, изгонявший большую часть каинитов с полуострова. Лишь те вампиры, кто составлял ядро Аширры, могли переносить крики солнца с помощью очищения и молитвы. После того, как карматы похитили Черный Камень, Вопль стих и возобновился только с возвращением реликвии; тогда-то Тарик и его последователи сумели установить вокруг Мекки обереги, уменьшающие воздействие Вопля. Власть Тарика над этим ритуалом и теми, кто его проводит, дала ему огромное могущество в Аравии.

Нарастание и затихание Вопля определяет ритм существования аравийских членов Аширры, и многие из них стали уже полагаться на него, определяя время вечернего пробуждения и подступающего рассвета. Путешествуя вне зоны слышимости Вопля, такие каиниты с трудом просыпаются на закате: это требует от них броска [Восприятие + Бдительность] со сложностью [10 – Сила Воли персонажа]. Точно также перед наступлением восхода они должны сделать бросок [Восприятие + Выживание], чтобы верно определить время, оставшееся до восхода солнца. Успех означает верную оценку, неудача говорит о том, что персонаж ошибается, но не теряет осторожности. При провале герой переоценивает оставшееся у него время на поиск укрытия. Чтобы приспособиться к отсутствию Вопля, вампиру требуется месяц, после чего ему уже нетрудно будет определить оставшееся до рассвета время.

Чужаки, однако, более чувствительны к бесконечному шуму, считают его источником беспокойства, мешающим им отдыхать так, как они привыкли. В первую неделю пребывания на полуострове гости должны потратить один пункт Силы Воли, чтобы выспаться, или же всю следующую ночь получать штраф [+1] к любым проверкам на Алый Ужас. В конце этой недели пришлый вампир может сделать бросок [Восприятие + Бдительность] со сложностью 7. Хотя бы один полученный успех покажет, что персонаж приспособился и более не имеет штрафа «чужака». Неудача означает, что герой продолжает страдать от воздействия Вопля, а провал может выразиться в чем угодно, от помешательства, вызванного беспокойным сном, до немедленного впадения в бешенство.

Необузданный Вопль

Многие каиниты помнят дни до того, как Тарик аль-Хаджи своим ритуалом заглушил Вопль, и отлично осознают, что этот древний вампир, если захочет, может убрать свои обереги и позволить Воплю вновь звучать в Аравии во всю силу. Если это произойдет, мощь Вопля наполнит полуостров, и сложность любых бросков на Дисциплины в Аравии увеличится на [1], причем провал броска нанесет персонажу 5 пунктов летального урона.

Кроме этого, сложность любого броска на Дисциплины в окрестностях 50 миль от Мекки и Медины возрастает на [2], причем неудачный бросок наносит герою 5 пунктов летального урона, а провал – 2 пункта усиливающихся повреждений. В радиусе 100 миль от священных городов вампиры не смогут спать из-за рева Вопля, а в остальной Аравии им придется тратить 1 пункт Силы Воли, чтобы спать, или увеличивать сложность проверок на Алый Ужас весь следующий день. Только ритуал сихр «Благословение Аллаха» или подобный ему обряд очищения позволит каиниту оставаться в регионе столько, сколько он захочет.

Даже сейчас любой каинит, находящийся в миле от Каабы, ощущает всю мощь Вопля: обереги Тарика ограничили воздействие звука вне города, но не в нем самом и не в его пригородах.

Обряды и ритуалы

Многочисленные обряды и ритуалы, пронизывающие жизнь исламской культуры, основываются на Теологии, Истинной Вере и прочих религиозных Чертах персонажа. Помимо молитв, наиболее распространены Очищение и Экзорцизм.

Очищение и посвящение

Отвоевав какую-либо святыню у христиан, мусульманам требуется приложить значительные усилия, чтобы очистить ее, уничтожив скверну (а заодно связанные с ней штрафы на воздействие Истинной Веры). На первом этапе требуется убрать все изменения, связанные с использованием святыни христианами: убрать образа святых и все приспособления для отправления церемоний, или же вымести весь материальный мусор, оставшийся после использования здания для мирских целей. Затем стены и полы святыни следует омыть розовой водой, а внутри воскурить благовония, чтобы очистить воздух. Как только материальный этап очищения завершен, имам возглавляет молитву верующих, призванную заново освятить это место. Организация процесса очищения и надзор за ним требуют броска [Интеллект + Теология], результат которого позволит убедиться в правильности соблюдения всех необходимых процедур. Хотя бы один успех броска означает, что любая наполнявшая святыню скверна убрана (однако значение Истинной Веры может еще испытывать штрафы), а неудача говорит о том, что в процедуре очищения допущена ошибка, и необходимо начать все сначала. Провал броска показывает, что в ходе очищения святыня была повреждена физически (например, стерта цитата из Корана или сколота бесценная мозаика) или духовно (это выразится в понижении ее Истинной Веры на 1) – что именно, остается на усмотрение рассказчика.

Изгнание (Экзорцизм)

Вера в сверхъестественное – неотъемлемая часть ислама, и в нем предусмотрено множество самых разных ритуалов, отпугивающих злых духов. Экзорцизм – наиболее распространенный среди них. Используя его, имам броском [Харизма + Экзорцизм] пытается отпугнуть злого духа или изгнать его. Экзорцисты, обладающие Истинной Верой, делают бросок с пониженной сложностью (она уменьшается на значение этой их характеристики).

Главным элементом ритуала является молитва, в составе которой наиболее часто встречается сура 113, «Рассвет». Она гласит: «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного, ищу убежища у Господа рассвета от зла того, что Он сотворил, от зла ночного мрака, когда он застилает [мир], от зла дующих на узлы [колдуний], от зла зависти завистника». Кроме того, воскуриваются травы и сера, чтобы причинить духам неудобство. С той же целью объект изгнания можно окропить розовой водой, а в самых сложных случаях применяется физическое воздействие (и тогда обычный бросок заменяется на [Выносливость + Экзорцизм]). В отличие от сходных христианских ритуалов, здесь не требуется книга с текстами, однако в случае отсутствия необходимых ингредиентов штрафы более суровы (+2 или +3). Такие ритуалы особенно эффективны против целей, обладающих собственной верой (вампиров Аширры или правоверных джиннов), которые опасаются гнева Аллаха: это снижает сложность броска на 1. Если ритуал экзорцизма прошел успешно, обычно на шею или на руку цели вешают амулет та’виз, оберегающий ее от повторного овладения духами.

Реликвии и священные символы

Предметы, точно так же, как локации и здания, способны впитывать веру своих владельцев, или каким-нибудь иным способом обретать силу через связь с Аллахом. Такие талисманы и обереги часто обладают Истинной Верой, и зависит это от их происхождения и использования. Если персонаж имеет при себе предмет с Истинной Верой, он временно прибавляет его значение этой характеристики к собственному. Персонаж, не обладающий Истинной Верой сам по себе, может таким образом (также временно) приобрести данную черту. Герой может использовать единовременно только один такой предмет.

Тем не менее персонажи-каиниты, желающие использовать такой талисман, должны прежде сделать бросок на Силу Воли со сложностью [6 + значение Истинной Веры предмета]. Успех означает, что герой может спокойно носить талисман при себе, а неудача – что обладание предметом доставляет вампиру неудобство. Провал броска наносит персонажу 1 пункт летального урона и заставляет его немедленно бросить предмет.

Большинство людей не видят ничего дурного в оберегах и амулетах, но есть те, кто считает их знаком неверия, нежелания довериться Аллаху. Следовательно, они отказываются применять любые подобные предметы, за исключением Корана. Рассказчик может рассудить, что чрезвычайно набожные персонажи не могут использовать талисманы.

Самые распространенные символы в исламе таковы:

• Коран. Поскольку ислам отрицает любые идолы и олицетворения, главным символом веры становится Коран. Большинство экземпляров книги не обладают Истинной Верой, однако исторически значимые копии могут иметь ее рейтинг до 3.
• Та’виз. Эти амулеты или обереги, обычно изготовленные из золота или серебра, носятся на шее, талии или руках и содержат изречения из Корана или Хадиса. Цель их использования – отпугнуть злого духа или исцелить носителя. Та’виз обычно имеет значение Истинной Веры 1 или не имеет его вообще, хотя предметы, ранее принадлежавшие набожным хозяевам, могут приобретать и 2 пункта Истинной Веры.
• Аль-Будух. Это «мистические квадраты», заполненные числами, которые в сумме дают некое счастливое число, они предназначены для самых разных целей – от излечения до защиты. Им не свойственна Истинная Вера, хотя предметы особо набожных хозяев могут ею обладать. Особенно распространены на востоке исламского мира и среди членов бэй’т Муджрим.
• Хумса. Это серебряный оберег в виде кисти руки с пятью пальцами (из-за этого его называют также рукой Фатимы), символизирующими Мухаммеда, его дочь Фатиму, ее мужа Али и их сыновей. Ее размещают в навершии древка знамен, на упряжи животных и дверях против болезней и неудач. Как и аль-Будух, хумса не имеет собственной Истинной Веры, но может приобрести небольшое ее значение как результат использования.

_____________________

[1] В исламе запрещено взимание процентов, рассчитанное во времени (то есть, по сути, ростовщичество). Поэтому финансовые и торговые предприятия в исламском мире принимают особые формы, одной из которых и является мудараба (долевое финансирование, похожее на коммандитное товарищество). Помимо запрета на получение экономической выгоды с течением времени, запрещены также инвестиции в предприятия, связанные с табаком, алкоголем, переработкой крови и мяса падали. Запрещенные аспекты финансовых процессов в исламе называются риба (араб. ربا‎‎ «лихва, прирост»).

[2] Абу Абдуллах аль-Аркам (ок. 594 – 673) – выходец из племени курайшитов, один из первых сподвижников Мухаммеда. Предложил Пророку свой дом в качестве безопасного места для встреч и совместных молитв первых мусульман. «Саедна» – уважительное обращение, примерно переводимое как «господин, хозяин», древнее, но принятое в основном у исмаилитов и в некоторых других течениях шиитского ислама, т.е. сам аль-Аркам вряд ли мог так прозываться.

[3] Джабал-э-Рехмат (араб. «скала прощения») – место, где, по легендам ислама, изгнанные из рая Адам и Ева после 200 лет скитаний встретились, узнали друг друга, воссоединились и были прощены Аллахом. Точное место их встречи отмечено белой колонной.

[4] Масджид-э-Нимра – мечеть, восставленная у горы Арафат на месте, с которого Мухаммед произнес свою последнюю проповедь (см. главу 2).

[5] Кладбище в Мекке, где похоронены дед и прадед Мухаммеда, а также его первая жена Хадиджа и дядя Абу Талиб.

[6] Мечеть Джиннов построена на месте, где, по легендам ислама, одной ночью собралась группа джиннов, чтобы выслушать проповедь Мухаммеда. Позже на том же месте произошла еще одна встреча Пророка с джиннами, на которой они объявили о своем переходе в ислам и принесли клятву верности Мухаммеду и его учению. Эпизод описан в 72-й суре Корана «аль-Джинн».

^{Именно в Дамаске я стал мужчиной. Первые несколько месяцев я тосковал по свободе, которой обладал в Баальбеке. Дамаск же был полон опасностей. Не проходило и дня, чтобы мы не узнавали о том, что кто-то влиятельный, или некто, приближенный к кому-то влиятельному, пал жертвой наемного убийцы.
Речь Салах ад-Дина
Тарик Али, «Книга о Саладине»}

Предисловие

Славный Дамаск, излюбленное место поэтов, купцов и ученых, называемый Садом Мира, Царицей городов и даже аль-Файха, или Благоуханным. Это бриллиант, ограненный верой ислама, поселение людей, уютно устроившееся посреди пышных садов и плодородных земель, где вода источает аромат роз, а воздух напоен запахом жасмина. Стоя на вершине близлежащей горы Касиюн [1], нельзя не думать о том, что открывающийся роскошный вид – это возвращенный на землю райский сад. Но увы, и в этой неземной красоте водятся свои змии. Город охвачен борьбой за престолонаследие, развернувшейся между братом Салах ад-Дина аль-Адилем и неуклюжим сыном покойного правителя аль-Афдалем. На этом соперничестве пируют местные члены Аширры, к вящей радости Баали, затаившихся глубоко в тенях великого города.

Восхваленный Омейядами как стольный град всей империи ислама, в 750 году – при ‘Аббасидах – Дамаск был вынужден уступить корону Эль-Куфе, а позже Багдаду. После этого на протяжении нескольких столетий город считался медвежьим углом, пока Крестовые походы не подвели войну за веру к самому его порогу. К тому времени, как Нур эд-Дин основал империю Айюбидов и вернул столицу в Дамаск, город уже вновь процветал. Теперь же Дамаск, с политической точки зрения, находится в подвешенном состоянии. Он любим мусульманскими паломниками и является третьим по популярности местом посещения, и в то же время спор между нынешним султаном аль-Адилем и его племянником аль-Афдалем раздирает его. Эта вражда отдается долгим и печальным эхом в схватках бессмертных: кланы Рай’ин аль-Фен и Баали считают дамасские ночи своей исключительной собственностью.

Бесконечная борьба за власть расшатывает основание Дамаска. Убрав верховную власть империи из Сада Мира, ‘Аббасиды, сами того не зная, заставили большую часть влиятельных политиков Аширры отправиться в новую столицу. За их спиной остались делить между собой Дамаск воодушевившиеся Рай’ин аль-Фен, жаждавшие превратить город в великолепный самоцвет, и многочисленные Баали, не менее страстно желавшие раздуть в нем пламя тщеславия. Когда несколько столетий спустя каиниты вернулись сюда из Багдада, они оказались не готовы к ядовитому приему, подготовленному местными членами Аширры. Для поэтов и ученых Дамаск остался прекрасным, сладким плодом, но под крепкой еще кожурой мякоть его сгнила и изъедена червями до самой сердцевины.

В саду Аллаха

Дамаск, раскинувшийся среди плавно очерченных холмов и глубоких низин, принадлежит к числу крупнейших и богатейших городов во владениях арабов. Он выстроен на плодородной равнине Гута и своим изобилием обязан каналам, питающим сады водами реки Барада, и торговым путям, связывающим Шелковый Путь со стоящими на берегу Средиземного моря Алеппо и Антиохией. В Дамаске, благодаря его расположению, пересекаются нити влияния и пути распространения знаний. Он существовал задолго до появления Мухаммеда, Христа, римлян и даже греков. Гордые обитатели города называют его самым старым из существующих поселений, правда, Иерихон и Алеппо оспаривают этот титул; зато ни у кого не возникает сомнений в том, что Дамаск – прекраснейший город региона.

Главными достопримечательностями Дамаска являются знаменитая мечеть Омейядов и Прямая улица, аккуратно разделяющая город пополам. Эта улица может похвастаться тем, что упомянута в Библии [2], и привлекает торговцев со всего Леванта базарами и суквами, выстроившимися вдоль ее крытых аркад. Но по обе стороны от нее во всех направлениях по Дамаску разбегаются кривые узенькие улочки, характерные для исламских городов. Дома стоят так близко друг напротив друга, что балконы и скаты крыш почти соприкасаются. Получается настоящая паутина темных прохладных туннелей, по которым путники могут беспрепятственно перемещаться в любое время, кроме полуденных часов. Именно в таких местах Сад Мира поражают очаги гнили и увядания.

Смертные Дамаска

Как и во многих других городах, здешнее смертное население – разношерстная толпа, смесь всех рас и всяческих вероисповеданий. Дамаск является точкой, в которой сходятся караваны с Дальнего Востока, направляющиеся в порты Алеппо и Антиохии. Христиане и иудеи, составляющие приличную долю населения города, занимаются своими делами, защищенные статусом дхимми. Ученые и паломники из государств Плодородного Полумесяца, Азии и даже из империй латинян посещают многочисленные медресе и обустроенные при них великолепные библиотеки.

Несмотря на этот рог изобилия культур и идеологий, власть в Дамаске поделена примерно поровну между тремя группировками смертных. Каждая из них была бы рада освободиться от влияния остальных, однако действующие в городе законы и принятые условности запрещают любые направленные на это действия. В основе этого социально-политического шторма лежит исламский закон, не позволяющий трем силам объединиться и тем самым дающий каинитам огромную власть над городом. А именно, запрет на передачу домов, земельных наделов и титулов по наследству. В сущности, мало кто из мужчин и женщин империи, не принадлежащих к знати, может оставить нажитое имущество детям. Прерогатива получать и перераспределять деньги, статусы и владения между семействами эмиров (воинов) и а’йанов (интеллектуальной элиты) принадлежит исключительно султану. Смерть главы какого-нибудь клана становится искрой, разжигающей костры конфликтов, интриг и сговоров в других знатных домах, жаждущих как-нибудь усилить свои позиции. В этой бесконечной карусели честолюбия и открывающихся возможностей каиниты Дамаска стали его тайными хозяевами. Давая вампиру некую меру контроля над благосостоянием и имуществом семейства, отец может надеяться, что его покровитель сумеет передать наследство его детям в виде даров после его смерти. Взамен семья обеспечивает каинита ежемесячной кровавой «десятиной» или даже передает ему кого-то из домочадцев в качестве ансара.

Окружение султана: правящая элита

В Дамаске нет государственных учреждений, бюрократии или феодальных аристократов, однако султан аль-Адиль, его домочадцы, а также семьи глав городских районов гораздо богаче занимающих такие же должности латинян. Причина этого кроется в изобилии местных ресурсов: как в богатейших урожаях, собираемых на равнине Гута, так и в податях, уплачиваемых идущими по Шелковому Пути купцами. Этот доход, в свою очередь, позволяет султану и его приближенным нанимать яростных «варваров»-конников из курдских и турецких племен и без конца пополнять гарнизоны свежими силами. Учитывая запретительные законы ислама на передачу наследства, таким способом султан гарантирует, что у представителей военной элиты редко когда будет достаточно дирхамов (местной монеты) в кошелях, чтобы набрать собственную армию и поднять восстание против правящих семейств.

Султан, несмотря на сосредоточенную в его руках власть, не превратился в деспота. Его исключительное право – присваивать себе владения других семейств или перераспределять состояние семейства, глава которого умер. Кроме того, в его власти назначать своих подданных на те или иные политические посты (судей, смотрителей рынков, глав городских кварталов, преподавателей в школах и даже счетоводов в собственной сокровищнице). В отличие от европейских правящих династий султаны и члены их семей редко изменяют облик городских улиц, чтобы увековечить память о себе. Вместо этого они застраивают открытые площадки, открывают благотворительные учреждения и восстанавливают древние здания, чтобы снискать себе расположение подданных. Они строят, но не из гордыни, а ради заботы о горожанах. Султаны никогда не приписывают себе и толики божественности или благочестия, оправдывая это своим положением.

Грязные тайны

Существование в Дамаске древних и могущественных каинитов – нечто вроде секрета Полишинеля для самых влиятельных смертных горожан. Мало кто из людей осведомлен об истинной сущности своих покровителей, но всем известно, что многие семьи полагаются на помощь неких чрезвычайно законспирированных господ с огромными связями. Как правило, смертные стараются не задавать лишних вопросов. Те, кто проявляет любопытство, узнают, что их покровитель подвергся ужасному проклятию или дал обет не видеть солнечного света до тех пор, пока последний из франж не покинет Святую Землю, или пока весь халифат не объединится вокруг Дамаска, или что-нибудь еще. Другим рассказывают, что их покровители – великие ‘улемы, и их благочестие и вера сохранили им молодость.

Но не все слепо верят в подобные россказни. Кое-кто подспудно чувствует присутствие некоего чудовищного зла в Саду Мира, и они, увы, правы. И Аширра, и Баали увлеченно выискивают смертных, способных раскачать лодку. Насаждая собственное понимание Тайны Крови, те и другие действуют беспощадно. Вокруг полыхает пожар Крестовых походов, рушатся династии, и кто будет беспокоиться об исчезновении еще одного простого смертного?

Эмиры: военная элита

Дамаск находился под пристальным наблюдением и опекой военных еще со времен Нур эд-Дина. В настоящее время в городе существуют две группировки военной элиты: вафадийя, курды-конники, происходящие из живущих в окрестностях города племен, и воины-рабы, составляющие дворцовую стражу. Есть еще и третья категория, местные новобранцы, – но их весьма мало, и своим умением они вряд ли способны соперничать с опытными всадниками – турками и курдами. Местные властители нанимают эмиров и их армии, обещая в уплату деньги, добычу или даже плодородные земли, с которых те могут получать доход. Увы, подаренные земли редко достаются наследникам умершего эмира и становятся предметом грызни интриганов из окружения султана. Поэтому вполне понятно, что эмиры и сами строят хитроумные планы, чтобы передать свои владения детям. Один такой способ называется вакф ахли: при нем земли или поместье объявляются «домашним» религиозным образованием. Поскольку ислам запрещает изымать вакф у их владельцев и допускает передачу его во временное владение по непрерывной линии потомков, многие эмиры и а’йаны стараются преобразовать свое имущество в подобные учреждения.

Эмиров, особенно всадников, прочий люд обычно избегает из-за того, что они «чужаки». Многие из них по происхождению турки или курды, а обычаи и тех, и других обитателям Дамаска чужды. Еще одним аргументом против них служит то, что они часто нарушают законы ислама, запрещающие взимать налоги, чтобы на время повысить доходы солдат в своих армиях. Ходят слухи и о том, как эти воины удерживают в плену членов богатых семейств, пытками вынуждая их отдавать ценные владения и деньги. Наконец, бесчестными путями обогащения служат также вымогательство и присвоение поместий, оставшихся без хозяина.

Сейчас эмиры находятся в опасной ситуации. Перед смертью султана Салах ад-Дина его сын аль-Афдаль потребовал от эмиров поклясться ему в верности после того, как он усядется на трон. Но власть захватил султан аль-Адиль, который хоть и обладает бóльшим талантом в военном деле и дипломатии, чем его безрассудный племянник, но не пользуется полным доверием местных эмиров. Таким образом, Дамаск стал спорной территорией, и султан аль-Адиль постепенно завоевывает доверие визирей и полководцев аль-Афдаля, хотя открытые столкновения носят случайный характер. Пришли времена, когда обещания и услуги ценятся на вес золота, а союзы составляются исходя из неизбежного в будущем противостояния дяди и племянника.

А’йаны: культурная элита

А’йаны обычно существуют по милости эмиров и султана, однако их с легкостью можно считать сильнейшей из всех трех группировок. В обществе, избавленном от государственных учреждений и узконаправленных бюрократических структур, а’йаны выполняют роли министров по найму войск, счетоводов, судей, учителей и хроникёров. Семейства, находящиеся у власти, нуждаются в а’йане, который бы узаконил их власть над прочими людьми, ведя записи и подсчитывая их богатства. А’йаны также служат посредниками и переводчиками между жителями Дамаска и эмирами-чужаками. А для могущественных персон считается престижем и делом хорошего вкуса сидеть у ног а’йана-ученого, впитывая его мудрость.

Если сравнивать Дамаск с книгой, то а’йаны – ее переплет. Они подтверждают права и эмиров, и свиты султана, разрешают споры между различными группировками, выполняют различные юридические и административные задачи. Они учат детей, записывают исторические хроники и хранят знания – и действительно владеют ими. Прочие фракции, возможно, и хотели бы приуменьшить влияние а’йанов, но в делах бюрократии вынуждены полагаться на них. До 1154 года а’йаны обладали еще большей властью и даже удерживали свои владения от прямых посягательств: юные воины-ученики не давали их собственности попасть в чужие руки. Когда в город прибыл Нур эд-Дин, он вернул власть военным и лишил а’йанов права пользоваться такой защитой. С этого времени могущество культурной элиты пошатнулось. Однако прошло пять лет со смерти Салах ад-Дина, его брат и сыновья затеяли борьбу за земли, и а’йаны получили большую свободу действий.

Иерархия власти

Структура управления в Дамаске выстроена следующим образом. Халиф ан-Назир, наместник Пророка Мухаммеда, правит всем мусульманским миром из далекого Багдада. Он управляет духовным развитием ислама и доверяет султану аль-Адилю надзор за порядком в регионе. От султана влияние распределяется между тремя группами: Людьми Пера, Людьми Меча и Людьми Тюрбана.

Люди Пера – гражданские администраторы, занимающиеся делами султана; их возглавляет визирь или советник. В его подчинении хранители казны, писцы и различные секретари, на плечах которых лежит все бремя власти султана в Дамаске. Такие посты обычно занимают а’йаны, яростно соперничающие друг с другом за всевозможные должности.

Люди Меча – военные из числа эмиров. Над ними начальствует вице-регент, подчиняющийся непосредственно султану аль-Адилю. На ступень ниже стоят мажордом (отвечающий за работу дворцовых пажей, кастелянов и евнухов гарема), начальник стражи, главнокомандующий армией, главный оружейник и генералы. В их руках военная власть, но сами они по большей части неграмотны и вынуждены полагаться на а’йанов. Среди эмиров очень мало людей с хорошим образованием.

Люди Тюрбана – религиозная и наставительная ячейка власти султана; это посты, опять же ценимые а’йанами. Самая желанная должность – это кади аль-кудат мадхаб, или верховный судья. Эти люди наполовину юристы и наполовину философы. Им подчиняются надзиратели рынков, судьи, законники, настоятели монастырей и люди, возглавляющие публичные молитвы.

Каиниты

Дамаск могут называть Розой Леванта, но на деле он – средоточие интриг и политических игрищ. А коль скоро местные каиниты являются незримыми хозяевами города, этот факт сослужил им неплохую службу. А’йаны и эмиры с положением осведомлены о вампирах, но считают их влиятельными горожанами, в чьей власти оказать за определенную цену ту или иную услугу. Например, эти «покровители» с радостью помогут обеспечить переход титула и владений по наследству после смерти главы семьи, добыть для поместья статус вакф или помочь а’йану занять важную должность. Избранные смертные, однако, знают и о том, что их господа, в общем-то, вовсе не люди и потому существуют так долго, и служат им в качестве ансаров (упырей). Ведь семейство может владеть своим имуществом лишь до тех пор, пока жив его патриарх. Каинитам хорошо известен этот закон, и они используют его к своей выгоде.

Дамаск делят между собой три фракции каинитов, пытающихся оказывать на город определенное влияние. Первая и наиболее древняя из этих групп – это клан Баали, возглавляемый вампиром по имени Анназир. Они обитают в Дамаске еще с тех пор, когда город был греческим аванпостом, и в их руках сосредоточена огромная власть благодаря их мерзостной бездне плоти, Иблии аль-Акбар. В отличие от своих собратьев, которыми стращают детей, дамасские Баали освоили искусство коварства, чтобы лучше укрываться от своих местных врагов – Бану Хаким. Анназир – один из влиятельнейших Баали, да и вообще самый могущественный каинит в Дамаске.

Вторую значимую группировку составляют Рай’ин аль-Фен, сделавшие Дамаск своим домом задолго до рождения Мухаммеда. Когда Дамаск утратил свой статус столицы исламского халифата, молодой Рай’ин аль-Фен по имени Даршуф остался в городе, чтобы управлять этим, ставшим задворками страны, доменом. К тому времени, как султан Нур эд-Дин вернул городу лавры столицы, Даршуф и его собратья успели прочно укорениться в нем. Прочим бэй’т осталось лишь обозначить свое присутствие в Дамаске, да и то с позволения Рай’ин аль-Фен. Мало кто из них осознал, что Баали за прошедшие века уже совратили и Даршуфа и его приближенных.

Наконец, третья группа, имеющая некоторый вес, состоит из вампиров самых разных бэй’т, возглавляемых дочерью Даршуфа, Маннал, которая пытается избавить город от Баали. Однако созданный ею союз кланов трещит по швам, поскольку представительница Бану Хаким по имени Бистакх стремится уничтожить всех Рай’ин аль-Фен в Дамаске без разбора, тогда как сама Маннал стремится сохранить власть своего клана.

История

Дамаск имеет особое значение для многих каинитов: он древнее их и потому на их памяти существовал всегда. Самые ранние записи, в которых упоминается город – это таблички из древнего города Эбла [3], относящиеся примерно к 2000 году до появления Мухаммеда. Однако сам Дамаск, очевидно, много старше. По легенде, город основал Сим, сын Ноя, и случилось это сразу после Великого Потопа. Местные же рассказывают, что именно на горе Касиюн Каин убил Авеля. Многие каиниты называют эти россказни выдумкой, но видят в Дамаске отражение Второго Города.

К тому времени, как в 64 году до н.э. по региону прошли легионы солдат Рима, Дамаск уже был огромным торговым городом, местом схождения самых разных караванных маршрутов. При римлянах он стал столицей Сирии, а еще позже – анклавом христиан, контролируемым византийцами. Несправедливость, творимая правителями Константинополя, заставила жителей Дамаска открыть ворота и сдать город войскам мусульман в 635 году н.э. При Мухаммеде распространение ислама было чисто религиозным движением, но наследовавшие ему халифы превратили его детище в неостановимую колесницу, которой требовалось бюрократическое управление. Дамаск оказался в географическом центре разрастающейся империи и, также как Мекка, служил ее духовным целям. Но продолжалось это недолго. Когда династия Омейядов пала под натиском ‘Аббасидов, Дамаск утратил статус столичного города и на много сотен лет отошел на задний план истории.

Каиниты Дамаска

Столь древний город, как Дамаск, повидал на своем веку множество ночных хищников. Во времена Арамейской империи здесь властвовали бэй’т Мушакис, за ними пришли Кабилат аль-Хайял и Вентру, верившие, что великая машина Рима – творение их рук. Теперь город называют своим могущественные члены Аширры из бэй’т Рай’ин аль-Фен. Но никто не знает об истинных хозяевах города – Баали, чье присутствие всегда было больным местом Дамаска.

Баали обитали в Плодородном полумесяце издревле; когда-то их великая цитадель Машкан-Шапир стояла на берегах Тигра. Затем их самый могущественный инферналист, Нергал, опустился до сделки с другими кланами, и Баали разбрелись по всей Месопотамии. Среди них был и Анназир, юный новообращенный, которому поручили организовать капище в Дамаске. Благодаря своей немалой хитрости и некоторой удаче молодой Баали сумел уцелеть на протяжении сотен лет, заботясь о своих нечестивых стадах и наблюдая за тем, как цари стремительно сменяют друг друга на троне. В отличие от многих своих собратьев, так и жаждущих выпустить на волю всех демонов ада, Анназир проявлял взвешенность и терпение, держа в уме особые перспективы для своих злобных хозяев. Если пришествие Ада неизбежно, думал он, так зачем же торопить события? Дамасские Баали оставались сильными, вели себя тихо и действовали тонко. В отличие от Шайтана, в попытке пробудить своих нечистых хозяев окрасившего воды Крита в цвет крови, Анназир улегся спать в глубине своей бездны плоти – той самой, которую позже назовут Иблии аль-Акбар – и там переждал сотни лет преследований и убийств.

Тем временем Дамаск превратился в настоящее поле битвы самых разных кланов – Кабилат аль-Хайял, Бэй’т Муджрим, византийских Вентру – и все они желали контролировать различные торговые пути, проходившие сквозь город на Дальний Восток. Золотой Путь из Самарканда, Царская дорога в Константинополь, а также Пустынный Путь, ведущий к Пальмире, Антиохии и Тиру – все они стали объектами сражений. За последним маршрутом наблюдали и Бану Хаким, но члены Кабилат аль-Хайял, Бэй’т Муджрим и Вентру надеялись обсудить с Бану Хаким условия торговых монополий, и ради этого основали в Дамаске торговые дома после ухода римлян из региона. Заключаемые договора были непрочными и часто разрывались в течение недель, если не ночей. Любой каинит, рискнувший прибыть в ставший «прифронтовым» Дамаск, после мог купаться в роскоши, которой позавидовали бы короли, если, конечно, ему удавалось уцелеть, избежав предательства прочих бэй’т.

Но все это изменилось с приходом ислама.

Аллах в’аль-Акбар

Мало кто обращал внимание на религию, которая взяла Медину миром, а Мекку принудила к покорности мечом. Еще меньшее число людей предполагало, что после смерти своего Пророка новая вера, подобно приливной волне, покатится вперед, за какие-то десятки лет захлестнув Левант, Африку и Дальний Восток. К тому времени Дамаск был христианским городом с несколькими иудейскими анклавами. Пока Вентру, Муджримин и члены Кабилат аль-Хайял спорили друг с другом за регион, в игру незаметно вступила еще одна группировка. Рай’ин аль-Фен, ведущие свой род от константинопольского Старца Михаила, устали от застоя в тени Византии. Как бы ни был силен этот древний вампир, его любимым детищем все же оставался Константинополь, и чем больше он отдалялся от сиюминутных забот, тем меньше его волновали какие-то отдаленные владения вроде Дамаска. Итак, местные Рай’ин аль-Фен, столкнувшись с открытой враждой других бэй’т и безразличием собственного прародителя, взяли дело в собственные руки. Вместо того, чтобы считать распространяющийся всюду ислам угрозой, они стали использовать свое влияние на местные христианские церкви и монастыри.

Усилия Рай’ин аль-Фен отражали настроения смертных горожан, да еще встретили поддержку со стороны Бану Хаким: их очаровала религия, воины которой с готовностью принимают мученическую смерть во имя Аллаха. Когда смертные жители Дамаска открыли ворота перед армиями ислама, Бану Хаким пронеслись по городу, уничтожая самых ярых сторонников Константинополя – вампиров клана Вентру. Кабилат аль-Хайял и бэй’т Муджрим, в свою очередь, предложили свои услуги принявшему власть семейству бунтарей Рай’ин аль-Фен, во главе которого стоял Даршуф. В Константинополе Даршуфа посчитали марионеткой Бану Хаким, но истина состояла в том, что ни визири, ни воины клана не ставили целью управление городом смертных. Сами же Рай’ин аль-Фен были куда как более заинтересованы в расцвете ислама, уникальных произведений его искусства и достижений его науки, и стремились направлять развитие религии в материальном плане. Местные представители Кабилат аль-Хайял очертя голову бросились в бюрократические дрязги новой столицы, а Муджримин занялись купцами и региональными торговыми маршрутами.

Такое разделение труда, однако, просуществовало недолго – до смены династии Омейядов на ‘Аббасидов и переноса столицы в Эль-Куфу, а затем и в Багдад. Сам переезд получился практически бескровным, но в последующие четыре столетия город постепенно скатывался в забвение. Большинство членов Аширры покинуло бывшую столицу Омейядов ради куска пожирнее. Кабилат аль-Хайял неотступно следовали за бюрократическим левиафаном исламской империи, чтобы оставаться у власти. Бэй’т Муджрим разделился на несколько частей, которые разбрелись вдоль торговых путей, чтобы удержать свои владения. И лишь Рай’ин аль-Фен оставались в Дамаске в значительных количествах. Это был их город, который их стараниями превратился в жемчужину пустыни. Они не собирались так легко бросать плод своих тяжких трудов.

Сокрытое зло

Так случилось, что именно в это время Анназир пробудился от оцепенения. Сделал он это не сам, а по повелению пяти своих собратьев по клану, которые тоже нуждались в скрытой силе бездны плоти Иблии аль-Акбар. Бану Хаким, вдохновленные своей новой верой, наносили удар за ударом по твердыням Баали в Ираке, Алеппо и Тире. В отместку пять сильнейших членов бэй’т Баали вместе с Анназиром провели ритуал, поразивший всех Бану Хаким ужасающей жаждой крови каинитов, которая все еще распространяется среди вампиров клана. Коварство Баали заключалось в том, чтобы использовать бездну плоти как необходимую основу ритуала, но само проклятие зародить где-нибудь еще: они заронили семя порчи в могущественного воина Бану Хаким, плененного в заброшенном городе Хоразин. Бану Хаким освободили пленника, но не смогли проследить корни ритуала до Дамаска. В этом одна из причин того, что могущественные колдуны Аламута пока что не смогли остановить распространение чудовищной жаждой крови бессмертных среди касты воинов. Проклятие гласило: «Как жаждали вы нашей крови, так будете алкать всей крови во все времена». Подробности игромеханики жажды крови даны в описании соответствующего Недостатка; об обстоятельствах и событиях, касающихся его наложения, можно прочитать также в «Книге клана Баали» и «Книге Крови III: Волки у ворот».

Дамаск на обочине событий

Даршуф и его собратья утверждали, что Дамаск распустился подобно цветку в пустыне благодаря покровительству, оказываемому ими ученым и художникам. На деле же мусульмане империи ‘Аббасидов считали город медвежьим углом: он располагался вдалеке от любых спорных границ (и, следовательно, был непривлекателен с политической точки зрения) и не имел такой значимости, как Багдад. Политические акулы Аширры и еще более древние вампиры Персии играли в свои игры в новой столице, а Рай’ин аль-Фен тем временем совершенствовали Дамаск, чтобы вернуть ему былую славу. Они давали кров котериям ученых из кланов Кабилат аль-Моут и Валид Сет, стремясь учиться у самых передовых школ мысли, но редко затевали игры или политические интриги, каких можно ожидать при дворах султанов.

Когда внимание Бану Хаким к Дамаску ослабло, сообразительные Баали выбрались из подземелий города и стали обхаживать скучающих Рай’ин аль-Фен. Поначалу Даршуф и его собратья не осознали истинную природу Анназира (который к тому времени бодрствовал уже три столетия) или его потомков. Рай’ин аль-Фен уверовали, что те – такие же ценители наук и искусств, принявшие участие в расцвете Дамаска. Когда же Даршуф наконец понял, с кем имеет дело, было уже слишком поздно. Баали вели тончайшую игру, скрывая свою мрачную славу. Большинство членов Аширры представляли себе этих инферналистов ужасными, истекающими слюной монстрами, пожирателями младенцев, отчасти похожими на демонов, которым они поклонялись. А Даршуф встретился с группой вампиров, столь же образованных и воспитанных, как любой из Рай’ин аль-Фен. Анназир находил не меньшее удовольствие в открытии школ и возведении монументов, чем сам Даршуф.

Рай’ин аль-Фен попали в ужасную переделку. Они, сами того не зная, приняли Баали с распростертыми объятиями, а некоторые даже пали жертвой их льстивых речей. Даршуф и его потомки поддались «возможности», лучшей уловке, изобретенной Баали как раз для отбившихся от стада каинитов, а Анназира защитила их собственная потребность держать его существование в тайне. Однако Даршуф, хоть сам и поддался порче, осознавал свое падение. Себя он спасти уже не мог, но зато вместе с собратьями обезопасил потомков от совратителей Баали. Даршуф не отпускал свою дочь, Маннал, из дворца и мало что рассказывал ей об истинном зле, поселившемся в сердце Дамаска. Анназир же, в свою очередь, не стремился полностью подчинить и развратить всех Рай’ин аль-Фен в городе – ему нужна была пристойная ширма для своего бэй’т. Так, под угрозой «возможности» выглядеть недостойно, Рай’ин аль-Фен сами, охотно, скрыли присутствие Анназира, а если бы возникла потребность, стали бы защищать его от бдительного ока Бану Хаким и аль-Амин.

Появление франков

Первый Крестовый поход оказался весьма жестоким способом пробуждения от сладкой дремы для мусульманского мира, в особенности для Дамаска. Город был теперь частью империи турок-сельджуков и в одночасье превратился из захолустья в город на передовой, смотрящий на укрепления вновь созданных в Леванте королевств латинян. Беженцы, потоком хлынувшие в Алеппо и Дамаск, рассказывали об ужасной резне, устроенной крестоносцами. Хуже всего было то, что многие погибшие были арабами по крови, но христианами по вере, а умерли лишь потому, что франки рубили все головы без разбору. Рай’ин аль-Фен обеспокоились, что эти события означают конец их уединения и относительной автономии, но, на их счастье, Багдаду было не до насаждения централизованной власти. К этому времени так называемая столица ислама успела больше пяти раз перейти из рук в руки в ходе борьбы различных группировок за власть, и сирийские города сами хотели обрести независимость от халифата. Латиняне, таким образом, получили от судьбы настоящий подарок и значительно выиграли от внутренних склок в империи. Дамаск и Алеппо объединились с франкскими войсками, захватившими Иерусалим, Антиохию и Триполи, после того, как из Багдада отправилась армия, имевшая целью утихомирить раздробленные эмираты Сирии.

Поскольку Дамаск оказался в зоне повышенного внимания, Анназир и его собратья-Баали укрылись в недрах города. Момент они угадали точно: смертные асассины из секты исмаилитов, уставшие от султанов, управляющих Сирией, открыли на них охоту. Там, где проходили смертные убийцы, по их пятам следовали Бану Хаким. На этот раз Даршуфу противостояли не воины клана, а касты визирей и колдунов, которые, увидев, что Дамаск возвращает себе былую значимость, решили обосноваться в городе. Захватчики оттерли Даршуфа и прочих Рай’ин аль-Фен от власти одним аккуратным движением, но те не пожелали уйти тихо. И за помощью Даршуф обратился к Баали.

Возрождение Дамаска

События в мире смертных шли к опасной развязке. В 1148 году Дамаск находился под властью Унура [4] – давнего и стойкого союзника франж, и к нему подступали войска Второго Крестового похода. Это разрушило все мирные договоры, заключенные ранее между противоборствующими сторонами. Нур эд-Дин поспешил на помощь Дамаску и сумел отбросить армии франж, но затем, пользуясь пропагандой, развернул войско и осадил город сам. К 1154 году с помощью своих сторонников среди жителей Дамаска он торжественно въехал в открытые ворота города как его спаситель. Двадцать лет спустя его сменил на престоле Салах ад-Дин, основавший империю Айюбидов со столицей в Дамаске. Именно отсюда великий султан отправился в поход на франков, отвоевав Иерусалим и отбросив европейцев к побережью Средиземного моря.

В сообществе Аширры же случилось следующее: Анназир решил сыграть на тяге Бану Хаким к знаниям против их визирей и колдунов. Баали незаметно подложили полные искушений документы, содержащие магические сведения, в объекты исследований своих врагов, а затем подогрели их интерес. Визири и колдуны сами запутались в расставленных силках порчи. Когда Нур эд-Дин окружил город, Даршуф отослал письмо к Бану Хаким, сопровождавшим армию сарацин, с требованием помощи. В нем Даршуф обвинял местных членов клана в сношениях с инфернальными силами, а в доказательство прикладывал документы из их библиотек. Воины Аламута, обесчещенные действиями своих собратьев, сами уничтожили запятнавших себя визирей и колдунов, отозвали из города тех, кого не затронула порча, и вернули Дамаск в руки Рай’ин аль-Фен в обмен на обещание тех молчать о случившемся. К сожалению, не все Бану Хаким поверили в непричастность самого Даршуфа к этим событиям. Воительница по имени Бистакх, вынужденная наблюдать казнь своего сира по обвинению в инфернализме, в ту же ночь поклялась уничтожить всех Рай’ин аль-Фен Дамаска.

Смерть Салах ад-Дина и текущее положение

В 1193 году Салах ад-Дин умер, и его империя рассыпалась на осколки, как стекло; его сыновья, в том числе аль-Афдаль, и братья, включая проницательного аль-Адиля, принялись драться за престол Дамаска. Сейчас городом правит аль-Адиль, но осада неминуема. Тем временем Даршуф постепенно деградирует; он приблизил Анназира к себе, назначив его советником, и проводит ночи Рамадана в кровавых оргиях. Для сторонних наблюдателей Дамаск – великолепный, созревший плод, но те, кто смотрит изнутри, с ужасом наблюдают разложение. Дочь Даршуфа Маннал видит растущую развращенность своего сира, но винит в этом не его самого, а Анназира. Несколько собратьев Маннал из числа потомков других старейшин Рай’ин аль-Фен исчезли или поддались той же порче, что и их лидер. Не в силах просто стоять в стороне и смотреть, как Дамаск гниет изнутри, Маннал заключила временный союз с группой местных торговцев из бэй’т Муджрим, известных как Башириты. Они служат посредниками между Маннал и Бистакх, понемногу возвращая Бану Хаким в город.

Даршуф уже пал слишком низко, чтобы когда-нибудь суметь подняться. Вся его надежда в том, чтобы уберечь Маннал от Анназира, и пока что это ему удается. Любовь к дочери и желание защитить ее сподвигнут его добровольно лечь под топор, если это спасет Маннал от мести Бану Хаким. Что касается Анназира, то гордыня наконец поглотила его целиком. Он стал чересчур заметен для окружающих и открыто выказывает собственную скверну. Прочие Баали, осознавая, что их глава компрометирует себя, с готовностью пожертвуют им, если это позволит защитить их главную бездну плоти и сохранить ее существование в тайне. Маннал, видя падение своего сира, уверена, что это результат недавних событий, подстроенных Анназиром. Она не ведает, что их отношения развивались в течение четырех столетий, и верит, что сира еще можно спасти. Она старается защитить сира и при этом вскрыть всю глубину разложения Дамаска. Она надеется отвести карающую длань Бистакх от Даршуфа, предлагая мстительнице Бану Хаким дюжину других целей для охоты. Увы, Бистакх ослеплена идеей мести. В этом деле она представляет старейшин Аламута и жаждет падения всех Рай’ин аль-Фен, включая саму Маннал.

Судьба Дамаска и его обитателей

В грядущие годы политическая ситуация в Дамаске изменится еще не раз. В 1201 году аль-Афдаль осадит город; осада продлится шесть месяцев и закончится лишь после поражения Афдаля от дяди, султана аль-Адиля. На короткое время аль-Адиль восстановит государство Айюбидов – империю Салах ад-Дина. Затем, в 1250 году, в Египте поднимут восстание мамлюки и дадут начало собственной династии. После установления их власти звезда Дамаска начнет угасать. Весь XIII век город будет страдать от беспрестанных нападений монголов.

Судьба вампиров города куда менее ясна. Даршуф уже готов погибнуть, и скорее всего, это произойдет при осаде, затеянной аль-Афдалем. Коварный демон Анназир, вероятно, бросит своих пешек на произвол судьбы и вновь укроется в бездне плоти. Она останется целой до эпохи турок-османов, когда ее обнаружат, наконец, Бану Хаким и выжгут дотла. Проклятие, наложенное на членов клана, сохранится, став частью их крови.

Или, возможно, где-то сокрыта еще одна бездна плоти…

География

Дамаск – это город-крепость, уютно устроившийся среди океана зеленых, красных и желтых садов, усеивающих плодородную равнину Гута. К северу от нее протекает река Барада, от которой отведено множество питающих сады каналов. Небольшие каменные и деревянные мосты соединяют берега Барады и ее протоков, а воздух в городе напоен влагой. К северу от Дамаска расположена гора Касиюн и небольшой район Салихийе, где располагаются имения богатых горожан.

Город окружен природным великолепием, но сам он – подлинная жемчужина в дорогой оправе. Его создавала сама история и умелые руки мастеров, работавших в манере, свойственной римлянам, христианам, иудеям и мусульманам. Купола-луковицы и минареты высятся над зданиями, но подлинное очарование города кроется в торговом квартале, сукве, где можно одновременно слышать речь на доброй дюжине языков. Здесь говорят на арабском, турецком, курдском, латыни, персидском, арамейском, индийском и иврите – причем и местные жители, и торговцы. Несмотря на свою значимость, Дамаск в пределах стен простираешься всего лишь на 1320 метров в длину и 735 метров в ширину. Прямая улица делит его надвое, но весь остальной Дамаск – это путаница мелких, кривых улочек и поставленных вплотную друг к другу домов.

Несмотря на плотность заселения, Дамаск, что удивительно, стал домом для приличного числа каинитов. Местные вампиры выступают в роли покровителей города, часто принимая кровь в уплату за свои услуги. В Дамаске множество людей находится проездом: торговцы, рабы, солдаты и паломники. Только во время праздника Рамадан в город приходят караваны по семь сотен верблюдов каждый. Через городские ворота проходит постоянный поток свежих, здоровых смертных, а умеренный климат Сирии позволяет посещать Дамаск круглый год. Если же поиск пищи в Дамаске начинает угрожать смертному населению, каиниты могут попытать счастья в Салихийе или в соседних фермерских общинах, чтобы утолить жажду. Другие просто покупают себе новых рабов: торговля в городе бойкая.

Окрестности Дамаска

За стенами Дамаска начинается широкий пояс садов, разбитых на равнине Гута меж водных каналов. Дальше к северу, если миновать Салихийе и гору Касиюн, располагаются христианские деревни Ма’алула и Сеиднайя, а также местечки Ябруд и Менин, где еще остались развалины строений римской и греческой эпох. Время от времени Даршуф и еще кое-кто из старейших дамасских каинитов, кто еще помнит давно ушедшие времена владычества Рима или Константинополя, приходят сюда, чтобы вспомнить прошлое и вдохновиться быстрым течением времени.

Салихийе

Этот район расположен примерно в трех милях к северо-западу от Дамаска, он почти что забрался на склон горы Касиюн; живут в нем в основном курды и выходцы из Палестины. Салихийе появился в 1156 году, когда ревностный мусульманин по имени ибн Кудама привел сюда 130 семей из захваченного франками Наблуса [5]. Они спасались от правителя города Балдуина из Мирабели [6], который не только взвинтил налоги вчетверо, но и стал плести интриги, итогом которых должна была стать казнь ибн Кудамы. Район все еще молод, но уже стоит на пороге превращения в религиозный центр с собственными медресе и мечетями. Пока что Салихийе мал и состоит из узких параллельных улиц. Летом богатые жители Дамаска перебираются сюда, чтобы в одном из множества роскошных поместий переждать жаркий сезон.

Каиниты также навещают Салихийе, а недавно он стал обиталищем отряда Бану Хаким. Временами здесь объявляется стая курдских Вах’Шин. По большей части Салихийе избегает тщательных досмотров стражи, поскольку живущие здесь курды сами служат в местной армии и яростно привержены исламу. Наиболее влиятельные обитатели квартала – эмиры, да еще кое-кто из свиты султана. Учитывая текущий конфликт между аль-Адилем и аль-Афдалем, мало кто из правящего семейства хочет превратиться в заманчивую мишень. Кроме того, коренные дамассцы недолюбливают курдов и не знают их языка, и поэтому держатся подальше от квартала Салихийе.

Сады равнины Гута

Сады, окружающие Дамаск, служат источником вдохновения для многих приезжих поэтов и воспеты в сказаниях всего мира. И только во Втором Крестовом походе, войска которого направлялись прямиком к сирийской столице, франки обнаружили, что заросли деревьев являются еще и мощной линией обороны. Они раскинулись по всей равнине Гута, окружая Дамаск подобно плащу шириной в три мили. К семи воротам города подходят не менее десяти дорог, а река Барада и ее каналы создают в зарослях еще больше путей и тропинок. Сады различных хозяев разделены высокими глинобитными стенами, а деревья растут вплотную одно к другому, что не дает перемещаться по территории крупным отрядам. Таким образом, оазис представляет собой простое, но эффективное укрепление: настоящий лабиринт из узких ходов, изрядно затрудняющий и задерживающий движение войск. Кроме того, над кронами деревьев высятся сторожевые башни, каждая из которых сама напоминает небольшую крепость.

Подступив к Дамаску, армия латинян стала продираться сквозь эти узкие коридорчики. Множество франков погибло от стрел, тучами сыпавшихся на них из сторожевых башен.

Сады остаются эффективным укреплением и сейчас, но путаница древесных стволов и узких проходов между ними – еще и излюбленное место тех, кто желает прогуляться по саду весенним днем или отобедать на какой-нибудь из немногочисленных полян. Время от времени можно наткнуться на школу или какое-нибудь непонятное строение в гуще пышного оазиса. К северо-востоку от Дамаска расположен лошадиный базар, где продают только лучших, чистокровных скакунов. К югу от Баб-аль-Сахир находится кладбище аль-Сахир, важный элемент местной жизни. Дамассцы поддерживают тесную связь с мертвыми и загробным миром и едва ли боятся того и другого. Поэтому кладбище содержится в порядке, и его часто посещают. Тем не менее ночью мало кто отваживается бродить по романтическим кущам равнины Гута в одиночку. Каиниты проводят важнейшие для их кланов собрания именно там, поодаль от набитого смертными города, и ходят слухи, что в глубине лабиринта устроил себе убежище каинит-латинянин, изгнанный из Иерусалима. Поэты рассказывают о заброшенном доме в чреве садов Гуты, покрытом плющом и мхом, добраться к которому можно лишь, миновав сложный лабиринт стен, достойный самого Минотавра.

Медресе

Медресе, или школы права, довольно часто встречаются на улицах Дамаска: в описываемое время их около пятнадцати, но это число растет. Они открываются в домах, принадлежащих состоятельным и благородным горожанам, и номинально занимаются обучением, но на деле имеют гораздо большее значение для общества. Медресе существуют на пожертвования жителей города и обычно находятся под покровительством эмира, а’йана или какого-нибудь Рай’ин аль-Фен вроде Даршуфа. В свою очередь, медресе дает семье своего покровителя определенный вес в городском обществе, долю политического, религиозного или социального влияния.

Во-вторых, эти заведения привлекают ученых и мудрецов, привязывая их к семье эмира, содержащего школу. Наконец, если раздобыть для медресе статус вакф, или религиозного сооружения, его можно передать по наследству после смерти главы семейства, и таким способом отчасти сохранить контроль над ним для семьи. Более того, смерть, погребение и посмертие настолько важны для дамассцев, что некоторые семьи используют помещения в принадлежащих им медресе как фамильные усыпальницы. Для покровителя медресе обычное дело – устроить склеп, окнами выходящий на главную улицу города.

Медресе – важный элемент быта Дамаска, а также основной способ, при помощи которого Рай’ин аль-Фен и прочие бэй’т вовлечены в политическую и социальную сферы жизни общества. Играя роль патронов, эти каиниты поддерживают деньгами семьи, недостаточно богатые, чтобы организовать собственное медресе, или же помогают им преобразовать уже существующую школу в вакф. Чтобы достичь этот последней цели, медресе должно заполучить какую-нибудь культовую реликвию (например, подлинную плечевую кость верблюда, на спине которого записывали учения Корана, или сандалия кого-то из халифов), чтобы подтвердить религиозный статус заведения. Зачастую это единственный способ сберечь собственность для наследников, и многие семейства только рады исполнять желания своих опасных покровителей – лишь бы обеспечить будущее своих детей.

Медресе снаружи имеют простой облик; используется черный базальт, белый известняк и мрамор (если содержатели школы могут себе это позволить). Главные ворота – обычно огромные и искусно изготовленные – открываются в центральный двор, откуда четыре портала (айвана) ведут в молельни и классные комнаты. Ученики живут в крохотных кельях на первом этаже, а на втором расположены комнаты для занятий, жилье для наставников и ученых мужей, а также покои семейства, покровительствующего медресе.

Основная территория Дамаска

На улицах города, учитывая его богатую историю, в изобилии можно найти следы владычества римлян, христиан и мусульман. Наследие Рима видно в упавших и разбитых колоннах и арках, молчаливо соединяющих иные дома или перекрывающих проулки. Влияние ислама видно главным образом в силуэте города и в сукве, протянувшемся вдоль Прямой улицы. Христиане живут в городе до сих пор, и их здесь много, но влияние их культуры заметно в основном в архитектуре северо-восточной части города, где можно встретить необычного вида церковь или стилизованный крест. По другую сторону Прямой улицы, в юго-восточном квартале, расположены дома иудеев, которые куда как сдержаннее демонстрируют свое вероисповедание. Три эти части города, по сути, сами как небольшие города, отделенные друг от друга вековыми укреплениями. Ворота в эти кварталы днем открыты, а на ночь запираются. Такой обычай мало способствует интеграции общин, поделивших город между собой.

Улицы Дамаска – это либо тесные, порождающие клаустрофобию проходы, либо высокие, сводчатые аркады, заслоняющие солнце. Просветы улиц узки настолько, что свесы крыш почти касаются друг друга, Кроме того, большинство домов имеют два этажа: летом горожане живут на втором этаже, а на зиму переселяются на первый. Если каинит или вор твердо стоит на ногах, он при желании может пройти большую часть города, вообще не касаясь земли. По сути, так перемещаться по Дамаску даже быстрее, а то и проще. Но большинство вампиров предпочитают бродить по лабиринту крытых улиц и проулков – там легче подстеречь добычу. В Дамаске окна домов нечасто выходят на улицы, в основном они обращены во внутренние дворики. В этом особое очарование города. Можно бродить по темным, мрачным улицам, а за каким-нибудь поворотом наткнуться на небольшой оазис с цитрусовыми деревьями, балкончиками, фонтанчиками со свежей водой, порталом-айван или крытым уголком для приема гостей. По вечерам именно в таких садиках встречаются обитатели ближайших домов и сидят под открытым небом, попивая крепкий кофе и чинно беседуя.

Дамаск – настоящий город мечты для каинитов, поскольку даже грозный солнечный свет здесь все равно что беззубый пес. Узкие, тесные проулки дают вампиру укрытие от прямых лучей светила. Серьезную опасность представляет только околополуденное время (если, конечно, какому-нибудь каиниту удастся не заснуть так долго). Прочие места – базары и суквы – расположены у основания массивных колонн, поддерживающих высокие каменные своды или перекрытые тростником крыши. В тенях Дамаска можно держаться постоянно и так никогда и не затосковать по открытому небу.

Показатели веры

Дамаск когда-то был столицей халифата, священным городом как для христиан, так и для мусульман, и поэтому в нем расположена масса объектов, имеющих религиозное значение. Трудами Баали множество мелких местечек утратило свои качества, но несколько крупных зданий сохранили эффект Истинной Веры (см. в таблице).

Место	Религия	Значение ИВ
Часовня Св. Анании	Христианство	4
Собор Святой Девы Марии	Христианство	5
Великая мечеть Омейядов	Ислам	7
Мечеть Маристан Нур эд-Дин	Ислам	6

Прямая улица

Вклад греков в географию Дамаска спрятан за ширмой, выстроенной римлянами – весь, за исключением Прямой улицы. Этот образчик эллинских традиций градостроения должен был поделить весь город на сеть прямоугольных кварталов со сторонами примерно 45 на 90 метров. Но последующие строители позабыли про этот план, и по мере разрастания Дамаска многие улицы «потерялись» или наоборот, были добавлены. Но все же Прямая улица кое-как оправдывает свое название. Она – центральная артерия Дамаска, его самая широкая улица, по всей длине которой в обоих направлениях движется вялый поток торговцев, путешественников и купцов.

Прямая улица постоянно полнится какофонией звуков и карнавалом красок. Зазывалы перекрикивают общий шум людского потока, пытаясь привлечь внимание к своему товару, покупатели торгуются, пытаясь купить ткани по выгодной цене, работорговцы предлагают приобрести слуг или юных наложниц, скотина мычит и блеет, жалуясь на свою долю, а фоном всему этому служит шлепанье сотен босых ног по камням мостовой. Дамаск кипит жизнью, вкусами и звуками, а Прямая улица собирает все это вместе – так притоки сбегают к полноводной реке. Возле Баб-Шарки (или Восточных ворот), где друг на друга смотрят иудейский и христианский кварталы, улица сужается до каких-то 3 – 5 метров, и над ней образуется «потолок» из остроконечных арок и тростниковых крыш. К западу от стен этих кварталов просвет улицы делается шире, чтобы вместить более интенсивное движение, и в ее внешнем виде явно проглядывают исламские черты. Прямо под арками, смыкающимися над соседними домами, расположились лавки и просто бродячие торговцы, предлагающие свой товар. Пройдя несколько метров вдоль по улице, можно миновать посудную лавку, торговца тканями, кофейню или клетку с рабами. Тут и там по пути попадаются колонны римской эпохи, разломанные, незаметные за разросшимся деревом или служащие импровизированным местом отдыха пешему путнику. Под крытыми аркадами прячутся двери в крохотные, тесные магазинчики и мастерские.

На ночь лавки, расположенные в зданиях, закрываются, но торговля под крытыми аркадами продолжается еще некоторое время. Вокруг кофеен собираются толпы горожан, чтобы обсудить деловые вопросы или новости ушедшего дня. Арабы любят порассуждать вслух и обменяться мнениями о положении вещей, поэтому то тут, то там вспыхивают дружеские перепалки, в основном на тему верований и интерпретации законов. Каинитам, желающим узнать о городе больше, стоит послушать эти беседы. На крытых рынках встречаются люди мудрые и не очень, но и те, и другие отлично обо всем осведомлены.

Ворота

И стены, и ворота Дамаска имеют некоторое значение благодаря своей истории. За сотни лет город пережил бесчисленные набеги и вторжения, и его укрепления постоянно достраивались и восстанавливались, пока не достигли нынешнего – можно сказать, разношерстного – вида. В оборонительных элементах видны заимствования из самых разных культур: уцелевшие части стен римской эпохи соседствуют с византийским наследием, а после уступают место продуктам инженерной мысли Омейядов и Айюбидов. Семь ворот города – тоже маленькие уроки давно позабытой истории; обновления практически стерли их изначальный облик. Единственный въезд в Дамаск, сохранившийся со времен Рима – это Баб-Шарки, тройные ворота, самый широкий проем которых (средний) используется для проезда телег. Пешие путники пользуются боковыми узкими проходами.

Цитадель

Эта огромная конструкция, возведенная как продолжение городских стен, представляет собой прямоугольник размерами около 126 на 216 метров и имеет двенадцать башен. Четыре башни вплотную примыкают к южной стене города, а остальные встроены в стены цитадели через равные интервалы. Цитадель отлично защищена: каменная кладка толстая, снаружи видны навесные бойницы, соединенные с башнями парапетом. Со времен римского владычества укрепления не раз подновляли. Даже сейчас цитадель опять перестраивается, поскольку ходят слухи, что латинский дракон готовится изрыгнуть новый Крестовый поход.

Цитадель – это боевое сердце Дамаска, здесь расположены казармы солдат-рабов и штаб армии, а также апартаменты халифа. Это наиболее защищенная часть Дамаска, и именно здесь обитает нынешний султан каинитов города, Даршуф. Поначалу убежищем ему, как и многим другим Рай’ин аль-Фен, служило расположенное неподалеку медресе. Однако недавние события заставили его запереться в цитадели, потворствуя своей паранойе. Время от времени он появляется, чтобы возглавить встречи двора, но большинство своих желаний он передает через своего визиря Барката – еще одного прислужника Анназира.

Квартал Харикка

В тени южной стены цитадели расположился квартал Харикка, открытый для всех и заселенный преимущественно мусульманами. Он ограничен с одной стороны Прямой улицей, а с другой – проулком, идущим вдоль территории Великой Мечети Омейядов. Улицы квартала еще сохранили строгую планировку, спроектированную греками, и в нем – единственном во всем Дамаске – переулки не ветвятся и не изгибаются. Сукв Хамидийе расположен вдоль стен цитадели. На этом базаре можно купить самые разные товары, от клинков из дамасской стали до самого необходимого в доме. Под его тростниковой крышей скрыты широкие колонны в исламском стиле и высокие сводчатые навесы, отбрасывающие на потолок темные пятна, а на полу образующие широкие полосы теней. Даже масляным лампам с трудом удается разогнать этот полумрак. По ночам некоторые Бану Хаким, Муташарид или Муджримин прячутся на балках под сводами, наблюдая за заключаемыми внизу сделками.

У восточной границы квартала расположена Маристан ад-Дин, известная школа и лечебница, выстроенная в форме креста, с высокими сводчатыми потолками во всех четырех крыльях. Северное и западное крылья здания предназначены для лечения пациентов, восточное, расположенное напротив главного входа, используется для консультаций и для обучения медицине студентов. В южном крыле располагается мечеть. Маристан основал в 1154 году сам Нур эд-Дин, употребив на это деньги, уплаченные крестоносцами за выкуп пленных воинов. С тех пор она постоянно перестраивалась и обновлялась и расширялась, ее возможности росли. Ее обширный двор предлагает тень и прохладу всем желающим укрыться от опаляющего пустыню солнца, а медики лечебницы гораздо более умелы, хорошо экипированы и сострадательны к пациентам, чем любые европейские хирурги.

Квартал Харикка, цитадель и район, прилегающий к мечети Омейядов находятся во власти Рай’ин аль-Фен и Кабилат аль-Хайял: те и другие заявляют о своей принадлежности к Аширре, поскольку большинство исламских достопримечательностей Дамаска, включая гробницу Салах ад-Дина, расположены именно здесь. Это не препятствует членам других бэй’т посещать сукв и жилые дома квартала, однако и Рай’ин аль-Фен, и Кабилат аль-Хайял считают дурным тоном и даже оскорблением, если какой-нибудь представитель другого клана становится «покровителем» (то есть превращает в упыря) жителя этого района.

Рай’ин аль-Фен также предлагают свою защиту сукву и лавкам, расположенным на улице, идущей параллельно южной стене Мечети Омейядов. В этих домишках, образующих крытую аркаду, живут лучшие дамасские краснодеревщики. Их работы можно увидеть по всему городу – в мечетях, медресе, частных домах, – а их услуги весьма востребованы. Кроме того, к югу от Мечети по направлению к Прямой улице сбегает Сукв ал-Бзурия, специализирующийся на крупах, специях и сладостях, а на прилегающих к нему улицах расположились Сукв Благовоний и относительно скромная гробница Нур эд-Дина. Ближе к пересечению с Прямой улицей расположен еще один центр общественной жизни Дамаска – бани, или хаммам (эти называются Нур эд-Дин Хаммам). За белым фасадом этого строения скрываются парные и купальни для клиентов. По ночам они остаются открытыми для каинитов – покровителей города, которые часто приходят сюда после захода солнца и проводят ночи за обсуждением деловых вопросов и политическими игрищами.

Кварталы Омейяд и Хаддад

Великая мечеть Омейядов – главная достопримечательность Дамаска. Она – первая великая мечеть ислама, и размеры ее таковы, что все прочие строения (за исключением цитадели) рядом с ней кажутся карликами. Само место, на котором она выстроена, имеет свою историю, куда более древнюю, чем ислам – на века, если не на тысячелетия. Во времена древнего Дамаска здесь высился гигантский храм, посвященный богу Хаддаду, позже переименованному римлянами в Юпитера-Хаддада [7]. В те ранние годы комплекс храма был значительно больше и тянулся на 110 метров дальше на восток и на 50 метров дальше к западу, чем нынешняя площадь мечети. Во времена языческих поклонений здесь была вотчина Баали. В IV веке н.э., однако, группа христиан согнала Баали с насиженного места (предположительно, с помощью убийц демонов аль-Амин) и выстроила здесь небольшую церковь, освященную в честь Иоанна Крестителя. Позже, в VIII столетии, мусульмане сторговались с христианской общиной, предложив им взамен этого места четыре других, где они можно было бы выстроить и впоследствии содержать свои храмы. С тех пор здесь возвышается мечеть.

Мечеть Омейядов была первым храмом ислама, рядом с которым возвели минареты, первой, где устроили михраб – особую молитвенную нишу, обращенную к Мекке, а также фонтан для омовений; все эти новшества послужили образцом для мечетей, выстроенных позже. Внешние стены комплекса огораживают участок земли примерно 300 на 400 метров, на каждом углу их имеются башни; внутри полы покрыты роскошными мягкими коврами, а двор украшен крупнейшей в мире мозаикой. Поскольку во время возведения мечети строители еще не умели создавать необходимые инженерные конструкции, они полагались на опыт византийских архитекторов и использовали дорические колонны римской эпохи в качестве опор для аркад внутреннего двора и высокого сводчатого купола. Поэтому величественная мечеть Омейядов своим лесом колонн и арок и впечатляющим куполом, увенчавшим ее южную половину, способна посрамить многие соборы мира.

Квартал Хаддад простирается еще на 120 метров по направлению к христианскому кварталу. Может быть, Баали и утратили часть власти над территорией мечети, но здесь они свое влияние, безусловно, сохранили. Когда в город пришли римляне и по своему обыкновению объединили поклонение местному богу Хаддаду и чтимому ими Юпитеру, они перестроили храмовый комплекс, присоединив к нему часть подземных помещений, некогда занимавших все пространство под храмом. Христиане, возводя на этом месте церковь Иоанна Крестителя, по незнанию обрушили часть туннелей и пещер непосредственно под ней. Подземные помещения под всем остальным комплексом уцелели, и Баали расширили их, охватив практически всю территорию квартала Хаддад. Благодаря инферналистам и их влиянию на Рай’ин аль-Фен Хаддад стал доменом Баали – как на поверхности, так и под землей.

Надземная часть квартала представляет собой лабиринт тесных, ломаных проулков, иногда шириной таких, что человек едва может в них протиснуться. Здесь живут бедняки, чья жизнь – унижение и нищета; воры проворачивают свои делишки в самых темных проулках-туннелях, а притоны курильщиков гашиша добывают прибыль на чужом несчастье. Даже садики и дворики, куда порой открываются улочки и проходы, несут на себе очевидный отпечаток небрежения. Фонтаны заросли тиной, вода в них застоялась, а ползучая лоза карабкается по недостроенным фасадам, аркам и айванам, как живые занавеси. На чужаков в квартале Хаддад смотрят с подозрением, а многие обитатели его болеют проказой. Когда же чиновники приходят, чтобы забрать этих несчастных в Маристан Нур эд-Дин, те быстро и бесшумно исчезают в путанице улиц. Многие из этих бедолаг – прислужники Баали, избавляющиеся от своей боли с помощью глотка крови.

Под кварталом Хаддад лежат осыпающиеся остатки подземных камер римской эпохи и продолжающие их туннели, вырытые Баали. Они, конечно, не идут ни в какое сравнение с катакомбами под Константинополем или Парижем и пока что избегали ненужного внимания, но достаточно сложны, чтобы укрывать не только Иблии аль-Акбар, но и еще три бездны плоти поменьше. Кроме того, убежища Баали и их бездны плоти охраняют талисманы, семьи служителей и псы-упыри. Этот подземный мир – настоящая бойня, где на протяжении сотен лет несчастных жителей Дамаска насиловали, пытали и убивали. Их внутренние органы сохраняет чрево бездн плоти, а окружающие пещеры усыпаны черепами и костями. Все входы и выходы из этого ада открываются в подвалы зданий в квартале Хаддад, и их практически невозможно отыскать. Один из таких проходов расположен в притоне курильщиков гашиша, что находится в подвале дома торговца (и вора) по имени аль-Хабиб. Остальные раскиданы по всему кварталу.

Иблии аль-Акбар

Глубоко под землей, под древними сводами, когда-то вмещавшими проклятый храм Баала-Хаддада, в чертогах нечестивого капища располагается Иблии аль-Акбар. Посреди разбитых колонн и сотен разбросанных вокруг черепов находится яма – бывший сухой колодец глубиной больше тридцати пяти метров. За столетия человеческих жертвоприношений Баали заполнили яму до краев внутренними органами жертв. Иблии аль-Акбар – одна из самых долговечных бездн плоти, место, где Баали появляются, гибнут и где проводят свои ритуалы. Магии этого мерзостного храма хватает, чтобы сохранять в целости внутренности, помещенные туда сотни лет назад. Кроме того, Баали бросают туда новообращенных вампиров, чтобы проверить, хватит ли у тех сил, чтобы выкарабкаться на поверхность.

Несколько сотен лет назад бездна была способна дать силу для великих актов нечестивого колдовства – например, для вспышки ужасной болезни. Но после того, как Анназир и его собратья-старейшины использовали Иблии аль-Акбар, чтобы проклясть род Бану Хаким, они осознали: скрытность – их величайшее оружие. Если бы Бану Хаким или аль-Амин обнаружили, что именно эта бездна стала центром проклятия, они смогли бы остановить его распространение. Поэтому, как только Баали завершили свой ритуал, они направили всю мощь бездны на колдовскую скрытность. Это и стало главным ее назначением. Те, кто отдыхают в бездне, получают толику невидимости от выслеживающих их охотников на демонов.

С точки зрения игромеханики это выглядит так: любой Баали, проспавший день внутри Иблии аль-Акбар, получает ограниченную защиту от таких умений, как, например, Чтение Ауры. Персонаж, желающий допросить Баали с помощью Дисциплин или арканов, должен выбросить на [2] успеха больше, чтобы получить информацию по существу. Анназир, пролежавший в глубинах бездны сотни лет, приобрел это свойство навсегда.

Теоретически возможно направить мощь бездны плоти на более приземленные формы колдовства – например, на сеяние эпидемий или пробуждение одного из дремлющих Чад (если кто-то из этих демонов когда-нибудь будет обнаружен), но это приведет к ее обнаружению и немедленной атаке из Аламута.

Христианский квартал

Христиане являются важной частью дамасского общества и занимают значительный кусок территории города – целый клубок извилистых улиц на северо-востоке Дамаска. Христианский квартал имеет не менее путаную планировку, чем тот же Хаддад, но нищеты и преступности здесь меньше. С другой стороны, эта часть города не столь богата, как Харикка, поскольку и с иудеев, и с христиан взимается налог за право исповедовать свою веру. За исключением этого и некоторых других ограничений, налагаемых на дхимми, жизнь христиан мало чем отличается от жизни мусульман. Они торгуют и работают в лавках на Прямой улице, а по вечерам собираются в своих двориках, чтобы обсудить события уходящего дня.

Христианский квартал – тесное сообщество, которое зачастую вынуждено иметь дело с ворами, которые перебираются через стены из Хаддада и шатаются по улицам. Несмотря на собственные укрепления квартала и обещания султаната о защите, на деле дамасские христиане осознают, что они одиноки на своем островке вдали от собратьев по вере, и своим существованием они обязаны милосердию, а не терпимости. Крестовые походы стали временем испытаний, поскольку всякий раз, как франж нападают на границы империи ислама, христиане Дамаска – первые, чьи головы покатятся с плахи.

С юга квартал укреплен стеной, выходящей на Прямую улицу, а на западе его границу определяют Римская арка и собор Святой Девы Марии. Арка некогда важным элементом города, разделявшим две крупные улицы, проходившие через Дамаск. Но если Прямая улица уцелела, то вторая, шедшая с севера на юг, исчезла при прокладке новых проулков, строительстве стен и домов. Собор Святой Девы Марии – базилика византийской эпохи, увенчанная сверкающим куполом. Это главная христианская церковь в регионе, и она защищена договором, по которому была возведена Мечеть Омейядов. Территория собора освящена, и это помогает держать Баали в узде, вне зависимости от того, знают или нет о них местные обитатели – и смертные, и вампиры.

В противоположном углу христианского квартала, рядом с его восточной стеной, находится церковь Св. Анания, который дал приют Апостолу Павлу после того, как тот ослеп от божественного света [8]. Внешне церковь выглядит обычным домом с двориком, фонтаном и аркадой. Но позади арок начинаются вырубленные в камне ступени, ведущие в подземную часовню. Собственно, это и был дом самого Анании, а часовня была выстроена верующими позже.

Как и квартал Хаддад, обиталище христиан представляет собой лабиринт улиц и проулков, но здесь гораздо более безопасно, чем на соседней, западной, территории. Дело в том, что здесь устроили себе убежища Муджримин – башириты, ревностные христиане по вероисповеданию, и они яростно защищают свои владения. Эта секта вампиров, верящих в конец света, давно уже обосновалась в тенях Дамаска и тесно связана с купеческими семействами города. Рай’ин аль-Фен были заинтересованы в первую очередь искусством ислама и поэтому позволили баширитам оставить за собой кусок Дамаска, продолжив украшать оставшуюся его часть. Башириты же сосредоточились на духовной и материальной жизни обитателей своего сообщества и до недавних пор не путались под ногами Рай’ин аль-Фен. Теперь же христианский квартал стал прибежищем для Маннал ибн Даршуф, да и для любого каинита, желающего избежать скверны Баали или бороться с ними.

Иудейский квартал

В общих чертах он напоминает квартал христиан: такой же обособленный кусочек Дамаска, возможно, даже еще более обращенный в себя и закрытый от других, если учесть меньший размер и наличие стен. В некотором смысле это тоже квартал трущоб – дома осыпаются, а улицы не чищены. Община иудеев Дамаска сплоченная и трудолюбивая, но они живут в мусульманском городе и потому сталкиваются с неудобствами в экономической и социальной сфере. Здесь нет исторически значимых зданий, кроме местных храмов. Можно сказать, что иудеи Дамаска проживают свои невидимые жизни, не затрагивая интересов своих соседей – мусульман и христиан. Из-за ограничивающего их в правах статуса дхимми они предпочитают работать внутри своей общины. Изредка кто-то из них становится хотя бы а’йаном – на эти позиции множество претендентов и среди мусульман. Существующее положение дел может показаться для Баали прекрасной возможностью попритеснять или попреследовать смертных, но на деле это не так. Считается, что иудейский квартал защищает как минимум один маг-каббалист, хотя ни одному каиниту еще не удалось ни увидеть такого, ни встретиться с ним.

Рай’ин аль-Фен игнорируют этот сектор города – он им неинтересен, а башириты клана Муджрим не покидают пределов квартала христиан, расположенного напротив, через дорогу. Единственные каиниты, устроившие здесь свои убежища, – это горстка Муташаридин иудейского происхождения. Их лидер Муса ибн Якуб номинально подчинился местным Рай’ин аль-Фен, и потому его собратьев назревающий конфликт не затрагивает. Но, к несчастью, Бану Хаким давят на них, принуждая сформировать союз против Рай’ин аль-Фен. Поэтому Прокаженные укрылись в иудейском квартале, как рак-отшельник в своей раковине. Опасаясь предательства, они с все возрастающей паранойей следят за каждым, кто проходит сквозь квартал.

Квартал Аль-Сахир

Последний из районов Дамаска (отнюдь не по значимости!), аль-Сахир, вплотную примыкает к стенам иудейского квартала. Он тянется от Римской Арки на Прямой улице, занимает всю оставшуюся часть южной половины города и населен в основном последователями ислама. В отличие от северного мусульманского сектора он практически не имеет объектов притяжения для приверженцев этой веры, но дома и улицы содержатся в лучшем состоянии, чем в восточной части города. Его улицы изгибаются плавно, подражая любимым исламским искусством волнам и завиткам, а дворики аккуратны и изобилуют пышными цитрусовыми деревьями. Квартал аль-Сахир подходит торговцам, владельцам лавок и горожанам со средним доходом. В нем живут семьи многих младших а’йанов, честолюбивых и стремящихся приобрести некоторую влиятельность в не всегда понятной иерархии Дамаска. Главенствуют здесь местные кузнецы, умеющие ковать знаменитые дамасские клинки. Мастера-оружейники, ощущая покровительство местных эмиров и растущую потребность в их изделиях во всем исламском мире, переживают небывалый подъем достатка и влияния, хотя сами не являются а’йанами и вообще не принадлежат к ученой элите. Султан Даршуф поощряет покровительство дамасским кузнецам, но сам больше заинтересован в том, как бы использовать их взлет, чтобы укрепить собственное влияние среди каинитов. Даршуф верит, что, подчинив себе оружейников, он заслужит уважение и преданность других бэй’т. Его клан, однако не имеет особого успеха, поскольку и Бану Хаким, и Кабилат аль-Хайял пытаются достичь того же, уже не говоря о баширитах-Муджримин, которые контролируют торговлю клинками на экспорт.

Семьи, живущие рядом с Прямой улицей, обладают некоторым влиянием, тогда как ближе к стенам города селятся те, кто имеет скромные доходы. Часть квартала, прилегающая к укреплениям Дамаска, населена бедствующими людьми, несмотря на то, что почти все члены их семей зарабатывают на жизнь мелкими ремеслами и ручным трудом. Согласно легендам ислама, наказанием Адаму и Еве был изнурительный физический труд, и поэтому многие арабы верят, что поденная работа унизительна и даже проклята. Как следствие, они перекладывают рутинные занятия на плечи рабов и неодобрительно глядят на тех, кто занимается ими «добровольно». В социальной иерархии эти полунищие, но работящие районы Дамаска стоят практически на одном уровне с колониями прокаженных.

Аширра в Саду Мира

Каиниты признают Дамаск вотчиной Рай’ин аль-Фен, но факт остается фактом: звезда Даршуфа уже миновала свой зенит и клонится к закату. Его падения только и ждут шакалы, уже жаждущие заполучить власть над городом. Главные среди них – Бану Хаким, пытающиеся вытащить на свет подтверждения инфернальных обрядов, проводимых в городе. Их необычайное долготерпение обусловлено тем, что Рай’ин аль-Фен знают о скверне, исходящей от Баали и поразившей визирей и колдунов клана. Бану Хаким, за исключением фанатичной Бистакх, не желают, чтобы и это выплыло наружу, и ведут себя осторожно, иначе Рай’ин аль-Фен открыто заявят об этом унижении. К несчастью для Бану Хаким, Даршуф ни разу не участвовал ни в одной из церемоний Баали, не говоря уже о том, чтобы возглавить их. Он испорченный лизоблюд и погряз в самых отвратительных пороках, но в открытом инфернализме неповинен.

Молодняк Рай’ин аль-Фен в структуре клана находится на вторых ролях. Их возглавляет дочь самого Даршуфа – Маннал, и они стремятся к восстановлению подлинного лидерства своего клана и одновременно – к избавлению от влияния Баали. Это идет вразрез с планами Бистакх, дочери клана Бану Хаким, которая желает перебить всех Рай’ин аль-Фен в Дамаске во имя своей давней вендетты и не нуждается ни в каких доказательствах их вины. Бистакх пользуется поддержкой Бренды Рэйвен (которая стремится вернуть город под крыло своих собратьев – Кабилат аль-Хайял, которым, по ее мнению, Дамаск принадлежит по праву). В стороне от основного конфликта находятся обитающие в городе Муташаридин и часть баширитов-Муджримин. Обе группировки ощущают переплетение слишком многих линий в игре и знают, что союз с любым из противников превратит всех прочих в смертельных врагов. Стоит им объединиться с Бану Хаким или Кабилат аль-Хайял, и грядущая чистка города затронет и их самих. Если они примут сторону Маннал и об этом узнает ее сир, Рай’ин аль-Фен в отместку выкинут из Дамаска и баширитов, и Муташаридин. С другой стороны, соблюдать строгий нейтралитет также невозможно, но оба бэй’т не желают принимать решения, пребывая в неведении. Поэтому пока Бану Хаким, Кабилат аль-Хайял и Рай’ин аль-Фен обхаживают друг друга, Муджримин и Муташаридин шпионят за всеми ними из тени и лезут из кожи вон, чтобы добыть какую-либо информацию.

В оке этой бури находятся неуправляемые Баали. Они оставались невидимками на протяжении столетий, но сейчас Анназир создал угрозу их относительной безопасности своими сношениями с Рай’ин аль-Фен. Баали могут и сами восстать против Анназира, прежде чем он подвергнет их тайну риску быть открытой, но сейчас им не хватит сил, чтобы самостоятельно уничтожить своего демонического лидера. Вместо этого Баали ищут способ избавиться от Анназира, и, пойдя по одному из путей, они могут просто выдать его Бану Хаким.

Баали: Повелители разложения

Баали всегда держались в городе группкой от трех до пяти вампиров, чтобы не бросаться в глаза. Возглавляемые Анназиром, они ежедневно проводят ритуалы над бездной плоти и поддерживают рои насекомых, зреющие внутри нее. Все они обитают под поверхностью улиц и редко отваживаются выходить за пределы квартала Хаддад. Анназир – единственный из Баали, кто открыто ходит по Дамаску, к тихому ужасу своих подчиненных.

Анназир, старейшина Дамаска

Анназир как в тумане вспоминает великие ночи своего клана, когда они правили великолепными городами вроде Коразима. Он помнит убийцу Шайтана и тоскует по той эпохе террора. Анназир считает себя первым Баали, осевшим в Дамаске, и с полным правом может утверждать, что в этом городе логово клана и бездна плоти уцелели благодаря его хитрости. С самых первых своих ночей в клане он служил своему бэй’т в качестве жреца и попечителя роев. Увы, столетия оцепенения, проведенные внутри Иблии аль-Акбар, напонили его ощущением величия. Став старейшиной, он не удовольствуется более игрой в прятки и руководством интригами из тени. Он жаждет власти. Он хочет наблюдать за ходом событий лично. Если коротко – он позабыл все уроки, которые когда-то помогли ему возвыситься до уровня старейшины.

Сейчас Анназир поддерживает свою «резиденцию» в квартале Харикка, несмотря на то, что спать он продолжает в бездне плоти Баали. Он играет роль скромного Рай’ин аль-Фен – советника всех старейшин бэй’т, включая Даршуфа, но на самом деле это он руководит ими. Он осмелел, но все же держится на почтительном расстоянии от делегации «гостей» Бану Хаким. Он уже встречался с убийцами ранее и знает, что их появление в Дамаске связано с какими-то планами. Поэтому Анназир готов использовать или Даршуфа, или его советника Барката, в качестве козлов отпущения, чтобы отвлечь внимание Бану Хаким.

Зепер, султан прокаженных

Во времена Византийской империи египтянин Зепер был бродячим торговцем, и путь его лежал через Дамаск; там-то он и стал упырем-посланником Баали, помогая сообщению удаленных друг от друга группировок инферналистов, разбросанных по Леванту. Когда на Баали напали Бану Хаким, уничтожив огромное число логовищ клана, Зеперу удалось ускользнуть, и он возвратился в Дамаск, чтобы предупредить своих хозяев о надвигающейся опасности. Своими действиями он заслужил Становление. С тех пор Зепер оставался в тенях квартала Хаддад, наблюдая за тем, как ширится Дамаск. Он стал свидетелем и непростительных ошибок Анназира: например, тот позволил запереть себя и своих собратьев-Баали в квартале Хаддад, как в ловушке: их логово оказалось зажато между двумя источниками веры – мечетью Омейядов и собором Святой Девы Марии. А последние бесшабашные выходки Анназира и вовсе подвергают риску существование всего культа, и Зепер убедил более молодых Баали действовать против лидера. Единственное, что их останавливает – это умение Анназира управлять мощью бездны плоти. Как только Зепер сам постигнет все ее тайны, он восстанет против своего старейшины. Но до поры он остается в полумраке Хаддада, пытаясь найти способ уничтожить Анназира руками Бану Хаким, не подставив под удар прочих Баали.

Башириты Муджримин: Властелины клинка

Башириты – часть бэй’т Муджрим – утверждают, что их родоначальник, Башир, спит в оцепенении не дальше чем в сутках пути от Дамаска. Они называют город родиной своей линии крови и говорят, что обитали здесь еще со времен Христа, а Башир даже был знаком со Спасителем лично. Но с выходом на первый план ислама Муджримин оказались в упадке. Самый могущественный представитель этой линии крови – Варшик – давно уже перебрался в Иерусалим. Теперь Дамаск называют своим домом лишь трое Муджримин. Они скрываются в христианском квартале и бродят среди местных торговцев; еще некоторое число их собратьев прячется в деревнях Ма’алула и Сеиднайя, что расположены к северу от города. Башириты держатся подальше от политических игр Дамаска и вместо этого сосредоточились на делах духовных. Ночи они проводят, защищая квартал от чужаков, молясь и вдохновляя верующих апокалиптическими видениями и грезами. Рай’ин аль-Фен, в свойственной для них насмешливой манере, утверждают, что именно башириты, а не Господь Бог, ниспослали свет, ослепивший Святого Павла, и тем подтолкнули его к обращению в христианство.

Одно время башириты посягали на владения христианской секты Бану Хаким и поэтому сумели помочь Маннал, когда та впервые пришла к ним. С того времени они оказались перед непростым вопросом: стоит ли влезать во все местные интриги. Башириты наслаждаются своим нейтралитетом торговцев, однако возможность окончательного падения Даршуфа слишком беспокоит их, чтобы ее можно было игнорировать. Пока что они остаются сами по себе, но охотно предлагают некоторую помощь Маннал – правда, очень аккуратно. Однако они не заинтересованы в том, чтобы Бану Хаким прибрали город к рукам. Это уже привело к некоторым трениям между двумя бэй’т.

Эш’кут Молчаливый

Когда его будущий сир вырвал ему гортань, Эш’кут – смертный воришка и душегуб – поверил, что умирает. Однако его вернули в этот мир с молитвой о прощении на губах, криком ужаса в сердце и картинами надвигающегося конца света, несомого старейшинами каинитов. С тех пор он служил Господу и христианам Дамаска, как цепной пес веры. Чтобы очистить свою душу и найти ответы на видения, посещавшие его с момента Обращения, Эш’кут дал обет молчания, который соблюдает вот уже столетие.

Эш’кут общается с собеседниками, создавая с помощью Химерии красояные картины или формируя мощные иллюзии прямо в сознании слушателя. Другие башириты понимают его, а Маннал порой требуется неделя, чтобы сообразить, что Эш’кут имел в виду. Сейчас Эш’кут возглавляет дамасских баширитов, однако чувствует, что оказался в весьма скользкой ситуации. Если он влезет в конфликт Рай’ин аль-Фен и Бану Хаким, это отвлечет его от главной цели – спасения души, и нарушит нейтралитет, присущий ему как лидеру торговцев. Ни во что не вмешиваясь, он, однако, проигнорирует очевидную проблему города – Баали. Поскольку его судьбу определяют видения апокалипсиса, Эш’кут вынужден сдерживать свою решимость, веря, что его выбор способен ускорить наступление конца света – а оно, по его ощущениям, и так не за горами.

Дамасские Рай’ин аль-Фен: Покровители наследия

Рай’ин аль-Фен, главные покровители семейств а’йанов Дамаска, переживают раскол в своем доме. Трое старейшин клана, обитающие в городе, порабощены Анназиром и наслаждаются своей растущей жаждой крови. Более молодых вампиров когда-то было пятеро, но теперь осталось лишь трое, включая Маннал. Один поддался порче, поразившей и его сира, а второй просто исчез (в бездне плоти Баали). Маннал и ее союзники осознают, что их старейшины охвачены чем-то ужасным, но не верят, что у этого зла прочные корни. Поэтому Маннал пытается вызнать тайны своего сира и одновременно ищет способ спасти его. Баширитам она доверяет, но чувствует, что у Бистакх имеются и собственные тайные планы.

В настоящее время Рай’ин аль-Фен являются (официально) преобладающим кланом в Дамаске. Они вовлечены в политику смертных через систему покровительства. Семьи, желающие превратить свои владения в вакф или медресе, обращаются к Рай’ин аль-Фен за поддержкой. Однако без руководства Даршуфа в этом деле оставшиеся члены клана ссорятся друг с другом за право стать патроном той или иной семьи. Они меряют свою мощь числом подопечных, поскольку обменивают свои услуги на кровь юных ансаров.

Даршуф, султан Дамаска

История дамасских Рай’ин аль-Фен написана чернилами предательства, исток которого – честолюбивый Даршуф. Этот довольно искусный художник когда-то привлек к себе внимание Энимахии, константинопольской Рай’ин аль-Фен, дочери Михаила. Когда ислам – молодая религия южных племен – начал свое восхождение, Даршуф улучил удачный момент и сверг свою родительницу, обвинив ее в служении Константинополю в ущерб Дамаску, а сам захватил власть в городе. Лишенная поддержки клана, Энимахия возвратилась в Константинополь, чтобы найти помощь там, но никто из ее византийских собратьев не откликнулся на ее мольбы. Позже она, переполненная горечью, бежала в Европу, где следы ее потерялись.

Заключив несколько хрупких союзов с Бану Хаким, Даршуф сумел остаться султаном каинитов Дамаска и главным его покровителем. Увы, он и его собратья пали жертвой нашептываний Баали по имени Анназир. Хот сам Даршуф и не участвует в каких-либо инфернальных ритуалах, наедине с собой получает наслаждение от мерзких ритуализированных убийств и кровавых оргий. Его дочь Маннал заметила перемену в поведении сира, его задумчивость и ставшие грубыми манеры. Несмотря на собственное падение, Даршуф печется о защите своей дочери и желает увериться, что ей удалось избежать скверны Баали. Кроме того, ему известно о делегации Бану Хаким, обосновавшейся в квартале Салихийе (хотя они прибыли якобы тайно), и понимает, что рано или поздно они прознают о его грехах. Поэтому он затворился в цитадели, редко высовывая оттуда нос, а голосом его стал его визирь по имени Баркат. Аршуф осознает, что его не-жизнь подходит к концу; он жаждет защищать Маннал до самой последней минуты и, если придется, пожертвует и собой, и Анназиром. Он не знает, что, по сути, именно Маннал и предала его, приведя убийц в город.

Маннал, мятежное дитя

Маннал с нежностью вспоминает те времена, когда Даршуф стал покровителем ее семьи. Он всегда заботился о ней и поощрял ее устремления, когда она была юной девушкой. Когда пришло время Становления, он стал ей отцом больше, чем когда-либо. Именно таким Маннал помнит Даршуфа и желает его защитить. Ее мольбы о помощи имели целью избавить город от Баали, присутствие которых она заподозрила, а вовсе не навлечь гнев Бану Хаким на голову своего сира.

Маннал – женщина с живым умом и тонким чувством справедливости, воспитанным в ней обучением в медресе Дамаска. Ее знакомая Бистакх явно преследует какие-то свои, неведомые цели, и Маннал нужно найти способ защитить своего сира от Бану Хаким и одновременно выкинуть из города Баали. Чтобы достичь этого, она пытается завоевать доверие одновременно и Муташаридин, и баширитов Муджримин, но мало чего достигла на этом пути.

Баркат, голос Даршуфа

Баркат был искусным краснодеревщиком, чем и заслужил обращение в ряды Рай’ин аль-Фен. С тех пор он выказал еще и свое красноречие, и умение давать ценные советы – так он быстро оказался подле трона Даршуфа. Он повсюду следовал за Даршуфом, даже когда тот отправился прямиком в когти Анназира. Теперь Баркат – еще более развращенное создание, чем даже сам султан. Он служит перепуганному, спрятавшемуся ото всех Даршуфу устами, излагая подданным его требования и пересказывая повелителю новости. Но когда он говорит за Даршуфа, с его языка слетают слова Анназира. Баркат более не удовлетворен своей ролью простого слуги и верит, что это он использует Баали, чтобы обрести могущество султана. На самом деле он – еще один инструмент Анназира и служит инферналистам куда лучше, чем те помогают ему. Анназир планирует использовать Барката как посредника в правлении Дамаском или, на худой конец, как отвлекающий маневр – чтобы Бану Хаким было чем заняться.

Курдские Бану Хаким: Хранители справедливости

После того, как Бану Хаким потеряли в Дамаске целую группу собратьев, поддавшихся инфернализму, этот город стал символом их позора. Поэтому когда Маннал стала искать помощи, чтобы очистить город от Баали, в Аламуте решили воспользоваться этим, чтобы отомстить за унижение. Но ситуация в Дамаске оказалась крепким орешком. Покровители города, Рай’ин аль-Фен, вероятно, всерьез запятнаны скверной, что еще более смущает Бану Хаким. Аламут желает, чтобы его посланники действовали не торопясь и заглядывали бы под каждый камень, прежде чем составить окончательное мнение. Но, к сожалению, Бистакх вовсе не желает проявлять осторожность и преследует собственные цели. Она желает уничтожить всех Рай’ин аль-Фен до единого и вернуть Дамаск в руки своего клана. Однако ей хочется не просто перебить Даршуфа и всех его собратьев: она надеется обнародовать их постыдные тайны. Ее нетерпение угрожает подорвать скрытность действий делегации, и вскоре Бистакх придется прятаться от собственных старейшин, чтобы продолжить свой крестовый поход. Действия Бистакх уже привели к тому, что о присутствии посланников Аламута стало известно другим каинитам Дамаска и заставило султана Даршуфа затвориться в цитадели.

Бистакх, меч Хакима

^{И тысячи друзей бывает мало, и одного врага бывает много.[1]}

Катин аль-Бухара, каинит-мусульманин, имеет уникальный опыт: он потерпел поражение в схватках один на один более чем от дюжины различных созданий, встреченных им на просторах великого халифата. Тот факт, что Катин сумел уцелеть во всех этих битвах, объясняется прежде всего проворством его ног и искусным умением прятаться от возможных нападающих; но его способность к ведению бесед и огромные познания о сверхъестественных созданиях мира тоже, пожалуй, сыграли свою роль. Его письма с предостережениями, обращенные к потомкам, которых он оставил по всей исламской империи, стали подспорьем для многих каинитов Аширры, именно поэтому отрывки из них приведены в этой главе.

Те, кто бродит в ночи

Если пожелаете, вы можете столкнуть своих игроков поочередно со всеми возможными тварями мира Темных Веков. Рассказчик всегда обуревает искушение приправить игру в рамках системы «Вампир: Темные Века» ордой диких существ, появляющихся в хронике один за другим. Для некоторых стилей игры это приемлемо, однако будьте осторожны: хроника может опуститься до уровня сериала в стиле «кого-мы-убиваем-сегодня».

Сверхъестественные создания, описанные в этом разделе, могут быть введены практически в любую хронику, но несмотря на его заголовок, вовсе необязательно будут противостоять персонажам игроков. Древняя мумия, столкнувшись с юным каинитом, вполне может стать его наставником, а старый призрак способен выполнить данное еще при жизни обещание вернуть какую-нибудь «заблудшую овцу» к свету Аллаха.

Заранее решите, насколько строго выбранные вами антагонисты будут следовать правилам «своей» линейки. Книга «Вампир: Темные века» описывает большую их часть мимоходом, однако почти все они обладают собственным Миром Тьмы, где учтено гораздо больше деталей, чем можно было втиснуть в эту главу. Порой использование этих правил совершенно уместно. В других случаях не стоит смешивать различные темы и космологии лишь для того, чтобы пару враждебных колдунов каким-то ветром занесло в лагерь Баали. С этой точки зрения данный раздел приводит эквивалентные дисциплины для большинства созданий; тем рассказчикам, кто желает более точно описать способности существ, следует заглянуть в соответствующую книгу правил.

Единый Мир Тьмы

Вы можете посчитать разнообразие сверхъестественных созданий, упомянутых в этом разделе, несколько пугающим. Разумеется, вам необязательно иметь экземпляры абсолютно всех непонятных вам книг правил, чтобы воспроизвести все способности того или иного создания, как это предложено выше. Расслабьтесь. Вам не только не нужно иметь под рукой все книги – наоборот, мы хотели бы, чтобы вы отбросили требования большинства их и сделали свою хронику самобытной. Независимо от того, что написано в книге «Оборотни: Темные века», сами оборотни в рамках игры по «Вампирам» вовсе не обязаны вести образ жизни, подобающий племени воинов, и встречаться с духами на мистических планах реальности. Если вашей хронике больше подойдут вервольфы – пожиратели плоти, в чьем роду проклятие превращения передается от матери к дочери, пусть так и будет. Вовсе необязательно впихивать всю космологию других линеек Мира Тьмы в игру по книге «Чадра Ночи». Используйте то, что может оказаться полезным для вашей хроники, на остальное же просто закройте глаза.

Саййядин: Охотники на вампиров

«…Лишь совпадением можно объяснить мою встречу с ним именно тогда – за три часа до рассвета, по пути в свое убежище. У меня выдалась трудная ночь; я повздорил с несколькими друзьями и отправился домой раньше обычного. Он был не меньше удивлен моим ранним возвращением, чем я – его пребыванием в моей спальне. Я спасся бегством, а позже подстроил все так, что дом обрушился, но ясно запомнил его облачение: он был одет во все черное, и черная же краска покрывала почти все его лицо. При нем было несколько деревянных колов, пара непрозрачных сосудов и острый меч. А его приготовления! Он явно хотел спрятаться в моей спальне и нанести удар после восхода ненавистного солнца!..»

В землях ислама охотники на нежить появляются редко и обыкновенно не собираются в отряды. Ислам и арабская культура, породившая его, в достаточной мере открыты элементам эзотерики и мистицизму, чтобы не испытывать ко всему сверхъестественному неприкрытую, зовущую вперед ненависть, какую выказывает порой христианский мир. Вере мусульман чужда сама концепция «ведьмы», и уж тем более – «охотника на ведьм». Однако встречаются люди, ставшие жертвами каинитов Аширры или прочих созданий и потому принявших этику воина, чтобы преследовать своих врагов. Такие смертные не имеют единой организации, зато обладают общим именем: саййяд аль-гулан, или «правоверный охотник на монстров».

Большинством саййядин движет жажда мщения, но практически все они придерживаются остаточного чувства благородства, которое направляет их в их охоте. Они соглашаются с тем, что ужас, порождаемый вампирами, есть зло, но признают и то, что сам процесс охоты на созданий ночи заставляет самих охотников совершать акты бесчестья и уничтожения. Например, охотник должен тщательно следить за тем, чтобы не подпалить какой-нибудь густонаселенный квартал города, иначе пламя может превратиться в пожар и навредить куда большему числу людей, чем сумела бы их жертва за целое десятилетие.

Нет, охотник должен преследовать свою цель осторожно, подмечать ее привычки, сильные и слабые стороны, а затем нанести один решающий удар. В случае провала он наверняка подпишет себе смертный приговор, ведь вампирам милосердие неведомо. Неудачная атака на каинита может привести охотника к гибели, или же каинит превратит напавшего в упыря или даже Обратит его. Ничто из перечисленного не является для большинства охотников приемлемым, и некоторые имеют при себе порцию яда, который глотают в случае поимки.

Как правило, саййядин берутся за кол, потеряв кого-то из близких в лапах созданий ночи. Типичный саййяд – это мужчина, чья семья была убита или порабощена каким-нибудь чудовищем, однако бывает, что за это дело берутся и женщины. Иногда они пользуются поддержкой местного имама, кади или ‘улемов, но чаще всего действуют независимо от смертных правителей родного региона. Они ведут свой единоличный джихад и держатся за собственную веру, как за последнее средство, оберегающее их от безумия. Они отрезаны от своего сообщества, большая часть их страдает сильным помутнением рассудка, однако есть и такие, кто бродит в ночи по многу лет.

С точки зрения игромеханики саййядин – обычные люди; некоторые обладают доступом к Истинной Вере, и почти все обладают важными для сражений способностями. Имамы и прочие представители исламского духовенства, а также ученые, могут также обладать навыком Экзорцизма. Те, кто встречался со сверхъестественным, рискуют заработать различные помешательства.

Крестоносцы

«…Несколько недель спустя, пребывая в Иерусалиме, я встретил группу франж, называвших себя «рыцарями-тамплиерами». Можно было бы посчитать их обыкновенными крестоносцами, но я чувствовал ужасающую силу, исходившую от одного из них. Поверх доспехов на человеке был плащ с красным крестом, а в руках – двуручный меч, поэтому один лишь его вид заставил меня уйти прочь.

Эта встреча сильно меня обеспокоила. Возможно, тот смертный обладал какой-нибудь нечестивой магией франж или служил кому-то из кровопийц своей родины, но я ощущал огонь в своей крови так, как это бывало на освященной земле. Мог ли этот человек быть посланцем Бога? Но вряд ли Всемилостивый намеревается стереть всех правоверных с лица земли…»

В 1197 году в Иерусалиме последователи всех трех религий, почитающих Книгу (авраамических), мирно сосуществуют благодаря договору, заключенному в 1192 году Салах ад-Дином и Ричардом Львиное Сердце. К концу 1197 года срок договора истек, но к тому времени иудеи, христиане и мусульмане научились спокойно расходиться друг с другом на улицах священного города. Одним из последствий стало то, что христиане во множестве продолжали совершать паломничества в Иерусалим. Среди самых набожных последователей Христа в нем – рыцари орденов госпитальеров и тамплиеров. Они не имеют права носить оружие в черте города, однако порой самой их веры достаточно, чтобы противостоять силам тьмы.

Разумеется, далеко не каждый священник или паломник искренне верит в Бога; то же самое относится и к воинам, сражающимся под сенью креста. Пожалуй, лишь каждый двадцатый рыцарь верит столь пылко, что проклятое дитя Каина ощутит его присутствие издалека. В свою очередь, только у одного из двадцати таких поборников веры окажется более чем один пункт Истинной Веры.

Многие крестоносцы ценят тех из своих собратьев, кто способен ощутить дыхание Господа. Если такой рыцарь укажет пальцем на вампира и завопит, что перед ним слуга самого дьявола, остальные возьмутся за оружие и нападут. Поэтому, хоть благословенные Богом крестоносцы встречаются нечасто, каиниты, как правило, стараются ходить мимо них на цыпочках.

Рыцари – тамплиеры и госпитальеры также оказываются вовлечены во множество прочих интриг, затеянных как смертными, так и сверхъестественными созданиями. Эти могущественные христианские ордена привлекают игроков всех мастей. Некоторые вампиры-франж – и богобоязненные, и неверующие – обустраиваются в цитаделях тамплиеров. Колдуны тех или иных направлений также используют ордена в качестве пешек. Ну и наконец, члены обоих орденов – это, в первую очередь, рыцари. Даже не владея магией или крепкой верой, обученный воин с верной рукой и острым мечом в ней может представлять серьезную угрозу для каинита.

Больше информации о христианских рыцарях в Святой Земле вы можете почерпнуть из книг «Ночи Иерусалима» и «Рыцари праха».

Исхак ибн Джамил, саййяд аль-гулан

Жена и ребенок Исхака были убиты вампиром, впавшим в бешенство: охваченный жаждой крови, он ворвался в их дом. К неизбывному стыду Исхака, он перепугался и убежал, спасая свою жизнь, едва увидел мерзкую тварь. Теперь он охотится на вампиров, чтобы искупить свой грех, пав от рук одного из этих созданий.

Десять тысяч демонов

«…Достигая восточных земель – владений Хорезм-шаха и даже далекого Таугаста – мы, Аширра, сталкиваемся со странными вампирами, незнакомыми никому из нас, обитателей Запада. На своем, чуждом для нас, языке они называют себя демонами, и я не сомневаюсь: именно такова их суть. Подобно нам, они пьют кровь людей, но также владеют могущественной магией и способны принимать ужасающий облик: у одних отрастают крылья, другие отрывают части своих тел и бросают их вслед врагам. Они называют свою родину Двором Белого Тигра и питают определенное уважение к Императору нежити, пребывающему за тысячи миль к востоку. Рассказывают и о более странных вещах: будто бы эти создания способны дышать или отделять свою голову от тела. Единственное, в чем я уверен, – так это в их лютой ненависти к нашему роду, а еще в том, что они нападают на любого нарушителя границы земель, которые они считают своими.

Опасное место этот Таугаст…»

Рассказчики, использующие в своих хрониках книги «Вампиры Востока» и «Мир Тьмы: Кровь и шелк», могут ввести в свои истории на основе «Чадры Ночи» персонажей ван гуй (которых во времена Последних Ночей назовут гуй-дзин). Логичнее всего использовать их в рассказах о восточных пределах империи ислама; в целом же, до 20-х годов XIII века никто из этих демонов Востока не появлялся в землях ближе Самарканда. Но и при всем этом героев - ван гуй лучше всего использовать крайне редко.

Вампиры арабского мира и ван гуй пребывают в возмутительном неведении друг относительно друга (как следует из рассказа нашего лирического героя), и рассказчику следует помнить о том, что персонажи в его хронике не знают о существовании ван гуй, даже если о них известно игрокам. Искусный рассказчик сумеет использовать это незнание на благо игры. Группа персонажей может наткнуться на очевидные следы активности вампиров и будет пытаться вычислить, какая из группировок их родного города в ответе за происшествие, тогда как истинные виновники, ван гуй, успеют ускользнуть или станут наблюдать за действиями героев, получая информацию на будущее. Коварные персонажи смогут, в свою очередь, проделать в точности то же самое с встреченными ван гуй, переиграв их или накормив сказками о выдуманных силах и слабостях потомков Каина.

Ван гуй, которых можно встретить в мире мусульман, появляются там не просто так; они странствуют группами (чаще всего по пятеро) по обжитым и пустошным землям в поисках священных мест, магических артефактов или мистических знаний. Демоны, забравшиеся так далеко на запад, обычно имеют особую связь с миром духов или же являются убийцами или шпионами; каиниты или смертные правители, нанесшие ущерб владениям ван гуй на востоке могут в самом ближайшем будущем познакомиться с не-живыми покровителями своих жертв.

Ван гуй славятся пугающим обычаем убивать вампиров-чужаков, которых застанут на своей территории, о чем прекрасно известно каинитам Аравии. Западные вампиры, путешествующие на восток с арабскими торговыми караванами, понимают, что страны Шелкового Пути – враждебное и неприветливое к нежити место. Разумеется, на такой караван вряд ли налетят из засады толпы вопящих азиатских вампиров; нет, ван гуй нападут на путников скрытно или вообще с большого расстояния, призвав на помощь магию – так велит им их натура, заставляющая обращать взор к западу. Отряд благовоспитанных ван гуй, возможно, даже отправит своим собратьям-мусульманам предостережение за несколько часов до того, как обрушить на их головы всю мощь ада – но таких в мире нежити очень немного.

Дополнительные сведения о ван гуй вы сможете найти в книге «Мир Тьмы: Кровь и Шелк». Кстати, среди монголов, войска которых через несколько десятков лет обрушатся на исламский мир, также есть подобные демоны (да и каиниты тоже), и об этом можно прочесть в книге «Ветер с Востока».

Тарацзян, демоница из Таугаста

Тарацзян – представительница мертвого семейства Западного Трезубца; она и ее не-живые братья и сестры отправились на запад в поисках мощного мистического источника, который они могли бы всецело использовать для своих нужд. До перерождения Тарацзян была злобной женщиной, но теперь следует философскому пути Блистательного Журавля и пытается совершать деяния, которые бы искупили все то зло, которое она успела причинить другим при жизни. Разумеется, она считает отродье Каина своими врагами, и любая философия вряд ли убережет от ее гнева тех из них, кто попадется на ее пути.

Маги и колдуны

«…Я как-то назвал увальнем одного Господина Джиннов, поскольку тот открыто разглагольствовал о невидимых и древних духах, которым под силу передвигать горы и орошать пустыми. Одет он был вызывающе, в яркие тряпки, и, несмотря на поздний час, привлекал внимание почти каждого прохожего. Я уверен, он слыхом не слыхивал о каинитах, называемых Тремерами – но обладал той же напыщенностью, которую эти кровавые колдуны натягивают на себя подобно броне. Этот индивидуум поносил последователей ислама и придавал особое значение битвам, в которых сражался против волшебников-мусульман и их обыкновенных союзников.

В конце концов, упившись крови, я смело высказал ему в лицо мысль о том, что джинны есть не более чем плод воображения, а сам он – лишь жалкий, занимающийся самообманом шарлатан. Следующей ночью, если мне удастся найти чистый лист бумаги, я опишу, как сумел все же выбраться из сердца великой пустыни на востоке, куда покорный «увальню» джинн намеренно забросил меня за несколько часов до восхода солнца…»

Самозваных чудотворцев можно легко встретить на любом базаре исламского мира. Кто-то утверждает, что исцеляет болезни, другие создают золото из воздуха. Но если иллюзии могут помочь вам заработать пару смешков и, вероятно, горсть монет, то настоящие колдуны тратят свои силы не на развлечение толпы, а на осуществление собственных грандиозных планов. Они могут стать ценными союзниками или опасными врагами. Две наиболее известные секты обладателей магических способностей в мусульманском мире называются Ахль-и-Батин и Тафтани.

Ахль-и-Батин

Клан магов Ахль-и-Батин зародился раньше появления ислама, однако многие его члены привнесли принципы нашей религии в свою систему верований. Происхождение их членам Аширры неясно, но считается, что клан появился в результате объединения двух других групп колдунов, случившегося много сотен лет назад. Батини, называемые еще Скрытниками [2], редко обнаруживают свое присутствие или обнародуют свои истинные устремления, но те, кто знаком с членами этой традиции, уверенно говорят об их обманчиво простой цели: объединении всего человечества.

Не так давно Батини уже видели далеко, на самом горизонте, исполнение своей цели. Несколько столетий назад Ахль-и-Батин удалось создать охватывающую всю страну магическую сеть, которую они называли Паутиной Веры. Эта мистическая конструкция опиралась на несколько подземных резервуаров и прочих чудес архитектуры и позволяла при необходимости перекачивать магическую энергию из города в город; это дало Ахль-и-Батин возможность одержать победу над союзом весьма могущественных колдунов, которые – как поведали Скрытники тем немногим, кто удостоился их доверия – служили силам Ада.

Мощь Паутины в последнее время стала слабеть, и причины этого Ахль-и-Батин и сами не понимают до конца. Одни винят в этом козни адских прихвостней, другие полагают, что причиной тому – действия колдунов Тафтани (о которых речь пойдет дальше); есть и те, кто считает, что столь мощная конструкция просто не способна существовать вечно, и ее ослабление – простое следствие бега времени. Но сила Паутины все еще достаточно велика, чтобы наделить магической силой тех Батини, кому предстоит потягаться с новообращенным вампиром. Каинитам следует быть настороже.

Ахль-и-Батин – молчаливые и хитрые колдуны. Они редко показывают пальцем на свои истинные устремления, да и вообще нечасто обнаруживают свою волшебную сущность перед теми, кто не заметил этого сам. Для обыкновенного путника Батини – просто еще один торговец или ученый. Впрочем, их это вполне устраивает: гораздо легче заниматься своим делом, если тебя не донимают просьбами о магической помощи или о демонстрации способностей. Что еще выгоднее, враг не нападет на противника, которого не способен найти. Ахль-и-Батин действуют из-за кулис. Не один европейский вельможа, пришедший с Крестовым походом, расстался с жизнью в руках наемного убийцы Батини – хотя по правде говоря, мало кто из предводителей крестоносцев знает об истинной природе и способностях своих врагов.

Многие маги Ахль-и-Батин – набожные мусульмане, пять раз в день обращающиеся лицом к Мекке для молитвы, соблюдающие правила приготовления пищи и пост в месяц Рамадан. Поэтому кое-кто из них может симпатизировать по-настоящему преданным своей вере членам Аширры и даже, по слухам, когда-то помогли развить магию крови, которую в секте называют сихр (см. соответствующий раздел в главе V). Однако чтобы получить помощь мага Батини, вампир должен доказать ему свою веру – с учетом имеющегося в исламе запрета на употребление крови. Есть много Батини, кто придерживается требований мусульманства не столь строго, или же вообще исповедуют иудаизм, христианство, зороастризм, и вполне могут помочь каинитам – приверженцам этих религий. Случается это, впрочем, редко. Чаще Ахль-и-Батин просто игнорируют потомков Каина. Находятся среди них и те, кто, к огромной досаде вампиров, видит в них помеху достижению своей цели (единства людей) и старается ее уничтожить.

Магия Батини исходит от Аллаха – идеала их устремлений – а их заклинания по произношению похожи на молитвы, возносимые Всевышнему. Молитва, медитация и песнопения позволяют Батини более полно постичь целостную сущность Бога и яснее увидеть путь к всеобщему единению. Они также пользуются астрологией и сакральной геометрией, чтобы причаститься к силе Аллаха, главным образом через Паутину Веры. В отличие от Тафтани, Ахль-и-Батин пользуются магией аккуратно; они направляют умы других и действуют стремительно и скрытно.

Тафтани [3]

Тафтани – это общепринятое название другой крупной фракции арабских колдунов. В отличие от Ахль-и-Батин, Тафтани не относятся к «людям Книги»; они вообще не следуют исламу, а придерживаются мешанины доисламских верований, причем каждый делает это так, как требует его собственный Путь просветления. Одни поклоняются древнему богу солнцы Митре, другие следуют учению Заратустры (или Зороастра, как его называют греки), третьи почитают целый ряд богов от Митры до Индры или самостоятельно составленный пантеон.

Тафтани относятся к исламу с глубочайшим презрением: именно последователи этой религии отодвинули их собственные племенные культы и учения на задний план современной жизни. Хоть мусульмане арабских земель и говорят, что терпимо относятся, например, к зороастризму, кое-где общины последователей Заратустры были принуждены перейти в ислам под угрозой смерти. Тафтани, жившие в этих общинах и полагавшиеся на их поддержку, пришли в ярость от такого обращения слуг Пророка с иноверцами.

Магия Тафтани диковинна и зачастую зависит от джиннов, которых зороастрийцы называют ахурами или асурами за их чудесные силы. Эти существа – духи мира, часто служащие силам добра; они знакомы также и колдунам Бану Хаким.

Вера зороастрийцев строится на том, что создатель вселенной, Ахура-Мазда, по своей сути есть абсолютное добро и в конце концов восторжествует над своим врагом, злым божеством Ангра-Майнью [4]. И все равно сражаться стóит, поскольку смертные, творя добрые дела и борясь со злом во всех его обличьях, способны приблизить окончательный триумф Ахура-Мазды. Именно в этом противостоянии потомки Каина и могут встретиться с Тафтани. Многие из этих магов верят в то, что Ахль-и-Батин – воплощения злобной воли Ангра-Майнью, и сражаются с ними как могут. Что еще важнее, Тафтани знают о том, что вампиры – слуги тьмы: они страшатся очищающего пламени, они скрываются во мраке, наконец, они обманывают, крадут и убивают. Колдуны клана Тафтани, возможно, и не вмешиваются в дела каинитов постоянно, но практически никогда не помогут вампиру, встретив его на своем пути.

Магия Тафтани затрагивает материальный мир, а также духов, витающих вокруг него. Они считают, что скрывать магию – все равно что лгать, а потому избегают скрытного поведения, в отличие от других колдунов. Тафтани хватаются за мир обеими руками и лепят из него то, чего требуют их нужды. Многие из них желают защитить род человеческий от опасностей мира духов и с помощью своего искусства ловят джиннов, призраков и прочих фантомов, заключая их в материальные предметы. Их магия весьма зрелищна: вместо цепочки аккуратно подстроенных совпадений, в конце приводящей их врага к печальному исходу, Тафтани скорее вызовут на его голову огненные стрелы с небес. Правда, таким могуществом владеет далеко не каждый колдун клана, но все же с мощью Тафтани необходимо считаться.

Прочие волшебники

Тафтани и Ахль-и-Батин – не единственные «ткачи мира», живущие в арабских землях, зато – пока что – самые многочисленные. Члены Ордена Гермеса странствуют по Египту в поисках древних текстов эпохи фараонов, касающихся сути реального мира. Общины иудеев по всему региону стали пристанищем для магов-каббалистов (которые в книге «Помощник мага: Крестовый поход» названы Львами Сиона). На задворках империи ислама живет множество шаманов-язычников. Любой из них может попасться вампиру на его пути. В особенности это касается Тремеров – у них весьма напряженные отношения с Орденом Гермеса. Каббалисты неизменно поддерживают тесную связь с местным иудейским сообществом и, разумеется, примут атаку вампиров на общину близко к сердцу. Кроме того, правдой являются некоторые слухи о магических силах, подвластных рыцарям-тамплиерам. Магия в мире Темных веков гибка и таинственна. Колдуны могут занять практически любую нишу в хронике так, как это будет нужно рассказчику.

Смертных магов можно легко изобразить, используя правила, изложенные в книге «Лорд, вассал, лакей», добавив к ним самые разные пути Тауматургии. Полная информация о магических кланах Ахль-и-Батин и Тафтани содержится в книге «Забытые пути» в линейке Маги: Восхождение.

Акил бин Азир, Повелитель Джиннов

Акил бин Азир происходит из старинного рода усмирителей джиннов, принадлежащих к клану колдунов Тафтани. Магические способности, как следует из семейных записей, имелись у его предков издревле; говорят, что его прапрапрадед был волшебником еще до появления ислама. Акил бин Азир – прагматичный чародей, обладающий чувством юмора: он не переходит дорогу представителям власти (ни религиозным, ни светским) в тех городах, которые посещает, но с удовольствием использует мощь подвластных ему джиннов, чтобы утереть нос слишком уж заносчивому слуге закона. По большей части Акил живет в родной деревне и печется о ее обитателях, как пастух о стаде овец.

Мумии: Мстительные перерожденные

«…Свою величайшую победу я одержал над человеком, называвшим себя Арантеб. Я был наслышан о том, что он и его друзья – они называли себя Последователями Сокола или как-то вроде этого – питали застарелую вражду ко всяческой нежити. В течение нескольких месяцев я ошивался подле Арантеба, изучал его сильные и слабые стороны так тщательно, как это было возможно, не привлекая к себе его внимания.

Наконец, в порыве дерзости и бахвальства я облачился в одежды попрошайки и подстерег его в темном проулке. Три выпада ножом – и все было кончено. Тело я поручил заботам своего верного упыря, велев сжечь его тем же днем.

Вообразите же, дети мои, охватившее меня удивление, когда шестью месяцами спустя я увидал Арантеба на улицах Дамаска…»

Перерожденные – сами себя они называют мумиями, Шемсу-Геру и доброй дюжиной прочих имен – это бессмертные человеческие существа. Они могут умереть и умирают, как это бывает со смертными, но Шемсу-Геру способны воссоздать свое тело после некоторого времени, проведенного в ином мире. В большинстве своем они – искусные алхимики, а многие за долгую жизнь получили еще и другие магические способности. Они странствуют по всему миру, но почти все своим домом называют Египет.

Мумии Египта – древние создания. Большая их часть появилась в результате грандиозного ритуала, совершенного несколько тысяч лет назад, и многие все еще ревностно следуют древнеегипетским верованиям. В частности, мумии утверждают, что служат богу Гору, который направляет их в борьбе с нежитью и силами Апопа, Великого Пожирателя. Главный враг Гора – Сет, и это означает, что сильнее всего гнев мумий обрушивается на потомство этого неживого божества.

Ритуал перерождения разделяет душу мумии на две части, именуемые ба и ка. Однако это заметно лишь когда мумия погибает; если ее тело цело и функционирует, в нем обитают и ба, и ка. Когда мумия умирает (насильственной или случайной смертью), ее ка остается в мире смертных, тогда как ба отлетает в мир иной. Обе половинки души сохраняют сознание и интеллект хозяина, но назначение у каждой из них свое. Ка отвечает за то, чтобы сохранить в целости останки мумии, а ба, в свой черед, должна скопить в посмертии достаточно сил, чтобы воссоздать тело смертного.

Мумии, в отличие от каинитов, не владеют Дисциплинами; они умелы в алхимии, но им не присуща никакая магия, кроме способности восстанавливаться после смерти. Они, однако, обладают чем-то вроде обрядового колдовства, называемого Хекау. Для игры по книге «Чадра Ночи» рассказчик может использовать некоторые Дисциплины и Пути тауматургии, чтобы отобразить эффекты Хекау. Персонажам-мумиям можно придать некоторые тонкие способности, корнями уходящие в алхимию и ритуалы, избегая быстрых и откровенно мощных умений.

Дополнительную информацию об этих существах можно почерпнуть в книге «Мумии: Воскрешение».

Легенда о перерождении

Перерожденные рассказывают (тем немногим, кому они доверяют), что в глубокой древности Осирис правил Египтом мудро и справедливо. Он был любим своим народом, заботился о подданных и истово защищал их. Младший брат Осириса, Сет, был почти полной его противоположностью: эгоистичный и самовлюбленный, заносчивый и жестокий. В конце концов за многие свои преступления Сет был изгнан из Египта. Много лет спустя Сет вернулся, но в нем произошла важная перемена: теперь он был бессмертным и весьма могущественным существом. Сет предательски убил своего старшего брата, разрубил его тело на 13 частей и разбросал их по всему Египту. Он напал и на своего племянника Гора, лишив его одного глаза и большей части жизненной силы. Каинитам эта история известна с другой точки зрения, особенно если они имеют дело с Валид Сет. Сетиты утверждают, что их правитель вернулся из пустошей, чтобы сокрушить нечестивую власть закона и несправедливое главенство Осириса. Перерожденные отрекаются от этих россказней, называя их ложью и пропагандой.

Легенды разнятся и в отношении сущности самого Осириса. Одни говорят, что его посетило чудовище по имени Тифон, которое Обратило его в отсутствие Сета. Другие – среди них много Шемсу-Геру, и они яростно отстаивают свою позицию – считают, что Осирис так и остался смертным; ученый-Сетит по имени Ассад верит, что Сет не убил брата, а дал ему Становление.

Как рассказывают Шемсу-Геру, супруга Осириса, Исида, понимала, что Сет, воцарившись на троне Египта, принесет с собой лишь хаос и ужас. Поэтому она и ее прислужницы разузнали все про ритуал перерождения. Вместе с другими врагами Сета они собрали части тела Осириса и совершили этот ритуал над ним. К их удивлению, чары сработали: Осирис вернулся в мир живых. Вернувшись, царь рассказал о еще более сильном обряде, который должен был вернуть Гору потерянную им жизненную силу, если юноша отправится через Дуат, или Подземный мир.

Гор не возражал, и его умертвили в ходе кровавого ритуала. Его дух попал в Дуат и превратился в единое целое, а затем, когда Исида и ее жрицы провели над телом юноши великий обряд Осириса, Гор вернулся в мир смертных, став еще сильнее, чем был. Он, Осирис и их союзники приготовились к тому, чтобы напасть на Сета вместе. В случившейся битве Гор уничтожил свой собственный украденный глаз, Сет убил Осириса (снова), а затем Гор погрузил Сета в оцепенение и заточил под землей. Затем Гор поклялся неусыпно наблюдать за Валид Сет и в конце концов отомстить своему дяде. Вместе со жрецами культа Исиды Гор через Великий Обряд создал несколько дюжин новых мумий, чтобы те помогали ему в войне, которая длится и по сей день. Верные последователи Гора убеждены, что создания, называющие себя «каинитами» или «членами Аширры», суть всего лишь заблудшие дети Сета.

Группировки

Мумии всего мира делятся на четыре основных группировки:

Шемсу-Геру. Эти мумии – последователи Гора. Они следуют Кодексу Гора и помогают ему выслеживать и уничтожать слуг Апопа. К ним они относят мумий, созданных темным богом (о которых рассказ пойдет ниже), а также вампиров всех мастей, правда, против Валид Сет у Шемсу-Геру имеется особый «зуб». Почти всем этим мумиям больше тысячи лет; к Великому Обряду они не прибегали со времен Александра Македонского.

Ишмаэлиты. В последние годы Культ Исиды стал менее строгим в вопросах в вопросе применения Великого Обряда. Когда-то его проводили лишь над теми смертными, кто действительно заслуживал вечной жизни. Однако со времени надежду на посвящение мог питать почти каждый верный слуга Гора. Вскоре Гор запретил раздавать бессмертие направо и налево, но ущерб уже был причинен: были созданы несколько мумий, не особенно преданных делу Гора. Эти перерожденные в конце концов отмежевались от Шемсу-Геру и назвались Ишмаэлитами – по имени первого и величайшего среди них, Ишмаэля. Они держатся на расстоянии от Шемсу-Геру, которые по поводу и без повода называют их предателями. Ишмаэлиты не имеют четкого плана действий, каждый из них ставит собственные цели и утоляет собственные потребности, и к каждому нужно искать свой подход.

Кабири. Подобно Ишмаэлитам, Кабири держатся в стороне от великой войны, которую ведут Шемсу-Геру. В отличие от Ишмаэлитов, Кабири не происходят из Египта и не знают ничего об Апопе и Сете. Кабири появились в Европе гораздо позднее создания всех прочих мумий, и у них свои планы, цели и система ценностей.

Тайная скрижаль Кабира

Великий Обряд Осириса сохранился во множестве форм до сих пор. Молодой перерожденный по имени Кабир в VI веке до н.э. отправился в Грецию и там продал запись о порядке проведения ритуала смертному колдуну, а тот, вернувшись домой, медленно и вдумчиво ее переписал. Из его рук копии попали еще к нескольким смертным магам, в результате чего были созданы несколько мумий.

Эти мумии называют себя Кабири и в большинстве своем безразлично относятся к борьбе, развернутой Шемсу-Геру против вампиров и слуг Апопа. Тем же, кто знает о крестовом походе Шемсу-Геру, тоже нет до этого дела – в их распоряжении целая вечность жизней, о которых стоит беспокоиться.

Слуги Гора сумели проследить путь практически всех экземпляров так называемой «Тайной скрижали Кабира», но нашли и уничтожили все ж таки не все копии. К 1197 году еще существуют три списка этого документа, и местоположение еще одного на слуху: говорят, что он хранится в великой горной цитадели Цеорис, твердыне клана вампиров Тремер.

Когти Апопа. Во времена, затерявшиеся во мгле истории Египта, Сет сумел раздобыть для себя почти полную копию описания Великого Обряда. Его список, однако, имел неточности, и из-за этого непредвиденного им обстоятельства семь бессмертных слуг, которых Сет создал с помощью Обряда, оказались одержимыми могущественными злыми духами, слугами Апопа. Эти семеро, сейчас называемые семью Когтями Апопа, по силе сравнились бы, пожалуй, с самим Сетом, действуй они все вместе. Но такова уж природа подобных созданий, что сотрудничать они не в силах: они подрывают планы друг друга чаще, чем работают заодно. Тем не менее они – вовсе не яростные, безумные чудовища; наоборот, они хитроумные манипуляторы. Они останутся в живых до конца времен, им это известно, а терпения у них вдоволь.

Арантеб, Бессмертный

Арантеб не помнит почти ничего из прошлой, смертной жизни. Шесть тысяч лет назад он был фермером – кажется. Или он просто некоторое время обрабатывал землю после одного из первых перерождений. Не имеет значения. Те дни были трудными для воинов Гора; теперь же никто не чтит старые обычаи, а по большей части Египта разошлась какая-то молодая, да ранняя монотеистическая религия. Еще хуже то, что после побед, в течение тысячелетий одерживаемых над силами Сета, Шемсу-Геру, похоже, погружаются в забвение, а вампиры, наоборот, восходят к вершинам власти. Орала давно уже перекованы на мечи, нужно лишь знать, кого рубить.

Примечание для рассказчика: Арантеб умеет практически все, куда ни посмотри. Но так и должно быть: шутка ли, это существо топчет землю куда дольше, чем любой из вампиров-Старцев. Он может стать серьезным соперником для целой котерии вампиров, но что еще важнее, его просто нельзя использовать как противника в физическом противостоянии. Лучше сделать его «долгоиграющим» недругом, чьи устремления обычно – но не всегда – противоположны целям котерии.

Прочие создания

«… Случилось как-то, что я поочередно встретился с семью мстительными духами, шестью оборотнями, перевертышем-слоном и четырьмя призраками…»

Мир Темных веков вмещает больше созданий, чем мог бы перечислить самый рьяный ученый. Описания, приведенные ниже, дадут рассказчику общие портреты различных сверхъестественных существ, которые могут пригодиться для хроники. Если они покажутся вам подходящими к вашей истории, можете обратиться к материалам, указанным в конце раздела о каждом типе созданий.

Изменчивые народы

Если верить легендам, почти каждое животное в мире Темных веков имеет собрата, умеющего принимать человеческий облик. Это правда лишь отчасти, но все же множество способных к трансформации существ бродят по просторам и пустошам. Их чрезвычайно мало – еще меньше, чем вампиров. В этом разделе мы обсудим только одно из племен оборотней, а также несколько пород кошек-перевертышей, известных в средневековом арабском мире.

Безмолвные Странники

Племя оборотней, известных как Безмолвные странники – вампирам, правда, это имя неизвестно – часто встречаются в исламских землях. Тысячи лет назад неведомые силы заставили Странников покинуть Египет, и они, если могут, избегают посещения этих земель, но ничто не удерживает их от странствий в Константинополь, Иерусалим, Самарканд и еще дальше. Они рождены вечными путниками и ощущают дискомфорт, подолгу оставаясь на одном месте.

Безмолвные Странники имеют много общего с другими племенами своей расы: как и все, они умеют принимать облик человека, волка или бешеной твари – помеси того и другого. Большинство умеют пользоваться мистическими дарами, напоминающими Дисциплины каинитов. Поговаривают, что они даже способны проникать в мир иной и говорить с призраками. Странники превосходно справляются с ролью посланцев: они быстры и легки на ногу.

Почти все волки-оборотни ненавидят вампиров. Эти разногласия берут начало как минимум в той эпохе, когда Сет еще бродил по земле живым. Люпины считают вампиров слугами зла, или же духа разрушения, который, очевидно, заменяет в их верованиях дьявола. Оборотни уж точно не относятся к Людям Книги: они следуют собственной языческой религии, поклоняясь самой Земле как богине и почитая еще целый сонм божеств и духов.

Безмолвные Странники – не исключение из своего рода; они испытывают особое недружелюбие к Валид Сет, но не являются совсем уж иррациональными созданиями. Время от времени случается и так, что кто-нибудь из Безмолвных Странников согласится оказать услугу каиниту, который не совсем уж похож на исчадие ада.

Больше общей информации об оборотнях можно найти в книгах «Оборотни: Апокалипсис» и «Оборотни: Темные Века». Сведения о Безмолвных Странниках можно прочитать в «Книге племени Безмолвных Странников».

Люди-кошки

Вервольфы – не единственные обитающие в землях ислама существа, способные менять свой облик. Вампиры, покинувшие города, порой встречают оборотней-кошек. Они, похоже, в чем-то соперничают с вервольфами, но мало кто из каинитов посвящен в подоплеку или суть их конфликта. Большинство просто списывают эту неприязнь на извечную вражду кошек и собак.

Разумеется, люди-кошки не более напоминают домашних мурлык, чем волки-оборотни – прирученных собак. Они принимают облик крупных хищных кошачьих: тигров, львов и так далее. Они встречаются еще реже, чем оборотни-волки, но более охотно посещают города и общаются с людьми; причиной тому, вне сомнения, присущее им любопытство. Они ведут себя гораздо скромнее, чем вервольфы. Каинит может встретить оборотня-кота с той же вероятностью, что и оборотня-волка; просто кота он заметит с меньшей вероятностью.

Оборотни-кошки привязаны к своей территории. Если вампир окажется во владениях такого создания, ему лучше опасаться бегством, поскольку люди-кошки – яростные бойцы и в драке вполне смогут противостоять каиниту того же возраста.

Дополнительные сведения о кошках-оборотнях вы можете почерпнуть в книгах «Оборотни: Помощник игрока» и «Бастет».

Рух (Призраки)

«…Та женщина не была какой-то особенной, и кажется, в этом-то и было все дело. Она просто попалась мне на пути. Я же только что очнулся от долгого оцепенения и был весьма голоден. Она оказалась ближайшим смертным существом в округе, и я почуял ее кровь за милю пустошей. Не думая ни о чем, я разорвал ее горло и выпил ее жизнь, не заметив плачущего малыша, которого она заслонила собой. Я донес ребенка до приюта сирот и тут же забыл о нем.

Три ночи спустя она начала появляться в моих дневных снах. Каждую ночь я просыпался в кровавом поту, а однажды насланные ею ужасные видения заставили меня вскочить и выбежать под лучи солнца. Наконец мне удалось привлечь ее внимание и заключить с нею сделку. Я стал приглядывать за ее сыном и следить, чтобы мальчик ни в чем не нуждался в течение всей жизни. Как вы понимаете, она так и не оставила меня в покое. Ее сын умер в прошлом году, дожив до семидесяти двух лет; сама же она перестала наведываться в мои сны несколько дней спустя. Полагаю, она обрела свой рай. Она была хорошей матерью».

Присутствие в этом мире призраков, ведущих свое мрачное существование после смерти, заставило бы призадуматься даже халифов прошлого, ведь духи, обитающие здесь, не отлетают в рай к своей вечной награде, но и не попадают в ад к непреходящему наказанию. У них остались незавершенные дела в мире живых. Неупокоенные мертвые просторов Аравии остаются подле мест своей смертной жизни, имея на то вескую причину. Учитывая несчастья, которые вампиры часто причиняют смертным, неудивительно, что многие призраки охотятся за каинитами Ближнего Востока.

Многие из рух, весьма набожные при жизни, с ужасом убеждаются, что посмертие ничуть не похоже на то, что им обещали. Вокруг не видно описанных в исламе райских кущ. Вместо этого дух правоверного застревает в ущербной тени мира, который они знали ранее, и их обида еще усиливается при виде атеистической, основанной на европейской культуре Стигийской империи, правящей этой реальностью.

Но и это еще не вся беда. Харон, император Стигии, дозволяет беспрепятственно странствовать по переходам, соединяющим некрополи – потусторонние отражения городов смертных, лишь духам христиан. В мире живых ислам одержал верх над христианством в Иерусалиме, после чего в Земли Теней попали сотни и даже тысячи рыцарей-христиан, прославляющих своего Бога и желающих достичь обещанного их религией рая.

Искренне верующие души умерших мусульман, вполне вкусив этой горькой иронии, клянутся предпринять ответные действия. Многие прибиваются к так называемым Ренегатам. Те в основном состоят из призраков, отказывающихся повиноваться законам Стигии, и просто преступников. Рассказчику, ведущему хронику с участием вампиров по книге «Чадра Ночи», достаточно знать, что к бандам Ренегатов в посмертии могут присоединиться два типа мертвых мусульман: те, кто желает сражаться против Стигии и те, кто желает отомстить некоему каиниту в нарушение законов Иерархии. Первые могут пойти и на обмен услугами с вампиром, способным помочь в их деле, вторые же, скорее всего, станут опасными врагами (или союзниками, если у них общий враг с котерией персонажей).

Одну из групп духов из первой категории возглавляет Махфуз Алям, героически павший при обороне Иерусалима от европейских крестоносцев. Он заслужил место в раю мученической смертью, но, будто по жестокой шутке судьбы, оказался в Некрополе священного города. Он слышал слишком много выдуманных историй о Далеких Берегах, что лежат за великим морем без солнца, чтобы верить в то, что рая можно достигнуть одними лишь физическими усилиями. Посему Алям и его друзья, среди которых не более дюжины сильных призраков (но число их растет), хотят изгнать из Некрополя Иерусалима всех оккупировавших его Легионеров Стигии и основать в загробной жизни королевство мусульман, способное потеснить Рыбников (так зовутся духи-христиане) и явно неверных стигийцев.

В подземном мире Египта стигийцам удалось нанести поражение гораздо более старинному Темному Царству, которое его обитатели называли Нетер-Кхертет. Это был древний загробный мир фараонов и мумий (о которых уже рассказывалось). Хотя в редких случаях призраки Древнего Египта появляются в Землях Теней этой страны, большинство их давно уже кануло в Забвение или ушло в отдаленные владения духов, называемое Аменти, или Мрачное Королевство Песков [5]. Единственное место в Землях Теней, где столь древние создания способны удержаться, – это окрестности величайших артефактов цивилизации фараонов: пирамид и Сфинкса. Вампиры-старейшины или мумии, ищущие истинной мудрости веков, могут посетить эти памятники древности. И тогда им, возможно, удастся углядеть какую-нибудь тайну или поймать луч прозрения от обитателя гробницы, запечатанной шесть тысяч лет назад.

За дополнительной информацией о рух обратитесь к книге «Призраки: Забвение» и дополняющим ее книгам.

Джинны (Духи Аравии)

Джинны – это духи, во множестве встречающиеся на просторах Аравии. Многие знают об этих эфемерных существах мусульманских земель, но не так-то просто увидеть их своими глазами. Лишь те вампиры, кто регулярно сообщается с миром духов – колдуны кланов Бану Хаким и Валид Сет, кое-кто из Кабилат аль-Моут и некоторые другие – скорее всего окажутся знакомы с их природой и культурой; прочие каиниты убеждены, что джинны – лишь отголоски детских сказок.

Те же, кто знаком с джиннами не понаслышке, и сами могут рассказать о них довольно дикие истории, однако эти духи все же придерживаются определенных правил и норм поведения. Они, похоже, следуют социальному строю королей-воинов и используют имена, привычные смертным мусульманам. Джинны-бойцы низшего ранга называют себя мамлюками или гази, тогда как предводители носят титулы шейхов, султанов или даже халифов. Ходят мнения, что эти звания указывают на строгую иерархию в обществе джиннов, однако никакой ясности в этом вопросе нет. Эти духи не гнушаются лгать или кичиться своим положением.

Некоторые джинны – не все! – являются ревностными почитателями Бога. Они подчиняются всем требованиям ислама в меру своих возможностей. Такие создания менее терпимо относятся к немусульманам (как людям, так и колдунам, и вампирам) по сравнению с джиннами-язычниками, однако питают определенное уважение к Людям Книги. Несмотря на свою богобоязненность, большинство джиннов жадны, заносчивы и, в общем-то, наплевательски относятся что к людям, что к вампирам. Самые могущественные из них способны по своей прихоти поставить весь мир с ног на голову и потому требуют уважения к своей персоне от всех встречных.

Большая часть джиннов отличаются некоторой склонностью к какой-либо из стихий мира, определенных еще древними греками. Склонные к агрессии духи обычно тяготеют к огню или воздуху, а более мирные предпочитают землю или воду. Эта закономерность не строгая: джинны – не герметические элементали, которых призывают Тремеры. Смертные и бессмертные существа, посмевшие обидеть джинна, могут получить на свою голову проклятие, связанное со стихией духа.

Тауматургия, магия и джинны

Джиннами называют духов, родина которых – Аравия и Ближний Восток. Они – не одно и то же, что элементали, известные вампирам клана Тремер и магам-герметистам. Поэтому мастера тауматургии, использующие для укрощения джинна Путь Мысли (Rego Mentem) или Путь Духа (Rego Manes), а также смертные колдуны европейских Традиций, применяющие для этих же целей такие Пути Ведовства, как Эфемера или Призыв-Связывание-Пленение, получают штраф [+2] к сложности (об упомянутых Путях тауматургии можно узнать в книге «Темные Века: Помощник», а о Путях Ведовства – в книге «Лорд, вассал, лакей»). Разумеется, волшебники Ближнего Востока и члены Бану Хаким такого штрафа не имеют.

Обыкновенно подобное проклятие снимает с жертвы все преимущества, образно соотносящиеся с излюбленным элементом джинна. Например, джинн, тяготеющий к земле, способен отнять у каинита-грубияна все благословение этой стихии. И тогда вампир лишится ранее свойственного ему постоянства: станет непредсказуемым, позабудет о важных встречах или окажется подвержен резким сменам настроения. Он даже может отклониться от философской позиции, которой придерживался последние несколько десятилетий. Похожие проклятия могут наложить и джинны прочих стихий. Их действие способно держаться до тех пор, пока сам дух не сменит гнев на милость – или не получит такого приказа от более могущественного джинна, угроз которого он убоится. Джинны, обожающие загадки и людскую изобретательность, могут встроить избавление от своего проклятия в какую-нибудь шараду, другие же не будут столь добры.

Джинны и смертность

Способен ли джинн отменить Проклятие Каина и сделать вампира снова смертным? Единственный ответ на этот вопрос – «может быть…» Очевидно, что принципиальное решение зависит от рассказчика: он может недвусмысленно объявить, что вот этот конкретный джинн (или даже все джинны вообще) неспособен превозмочь волю Бога или не пойдет против нее. Некоторые джинны – искренне верующие мусульмане, и они, вероятно, не пожелают идти поперек веления Аллаха. Но даже если рассказчик примет положительное решение, ему вовсе необязательно доводить его до игроков, а в особенности до их персонажей.

Джинн почти наверняка окажется в силах снять Проклятие Каина на время. Персонаж сможет становиться смертным на сутки раз в год, или на короткий период времени после выполнения определенного условия.

Если рассказчик считает, что кто-то из джиннов способен помочь вампиру вновь вернуться в ряды смертных, ему следует решить, кто именно из них может сделать это. Скорее всего, такое трудное желание смогут исполнить лишь самые могущественные духи. Вторым поводом для раздумий должна стать долговечность исполненного желания. Джинн может превратить вампира в смертного на один год, или пока не умрет его смертный возлюбленный, и так далее. Магия джинна может и не удаться, если он служит смертному или бессмертному колдуну. Наконец, стоит обдумать цену, которую затребует джинн за столь трудное дело. Цена не может оказаться слишком низкой: персонаж должен будет десять лет служить духу сам или же отдать ему первое дитя, которое родится после исполнения желания, или уплатить миллион золотых монет. Любой джинн, предлагающий вампиру превратить его в смертного просто так, по доброте душевной, явно замыслил что-то еще.

Джинны странствуют по миру смертных лишь в том случае, когда имеют на то вескую причину: это могут быть ценные вещи, требующие охраны, визит к смертным друзьям духа, или служение кому-либо. В остальное время джинны обитают в отдаленных нематериальных мирах; в их распоряжении огромные медные города и огненные моря. Мало кто из вампиров способен добраться до этих мест (и уцелеть там), хотя они могут располагать способными на это союзниками.

Специфические способности джиннов, обосновавшихся в земном мире, весьма разнятся, и их описание полностью отдается на откуп рассказчикам. Полная информация доступна в книге «Затерянные пути» для системы «Маги: Восхождение».

Саид, Султан огненных звезд

Саид, джинн, обладающий некоторой силой и куда большим честолюбием, в течение многих поколений имел дела со смертными города Алеппо. Один назойливый колдун Тафтани по имени Акил бин Азир несколько лет держал его в заточении в стеклянной бутыли, но в конце концов джинн получил свободу и решил отомстить всему человеческому роду, обманывая и порабощая смертных точно так же, как когда-то был обманут и порабощен он сам. Саид представляется амбициозным «колдунам» и «хозяевам ночи» султаном великого звездного королевства и говорит, что готов услужить им. Каинитов он считает особо привлекательными объектами для своих шуток.

______________________________

[1]  Пословица тюркских народов, в исламе приписывается Али ибн Абу Талибу, зятю Пророка Мухаммеда, четвертому праведному халифу. В традиции шиизма считается, что наследие Али ибн Абу Талиба содержит тысячу его мудрых изречений и наставлений потомкам и последователям, отсюда его неформальное название (“A thousand sayings”).

[2]  Части названия клана – арабские слова «أهل» и «باطن» - в переводе соответственно «люди» и «скрытый, незаметный, исподний».

[3]  Предположительно, от персидского «تفتان» – вязаный, плетеный.

[4]  В древнеперсидском языке извечный противник Ахура-Мазды носит имя Ангра-Манью, тогда как Ариман и Ормузд – более поздние транскрипции. Я сочла необходимым соблюсти некое соответствие имен божеств, которого нет в оригинальном тексте.

[5]  Нетер-Кхертет, Аменти – альтернативные названия Дуата, подземного царства в мифологии древнего Египта.