О мире всегда можно сказать что-нибудь новое, и уж тем более это верно в отношении столь богатой поры, как та, в которой разворачивается действие книг «Викторианская эпоха: Вампир». В данной книге собраны вместе всевозможные дополнительные мысли на темы, уже затронутые в основной книге, а также содержит некоторые совершенно новые идеи.

С точки зрения истории целая эпоха – непростая вещь: миллионы людей живут в одном городе, и еще сотни миллионов – по всему континенту, и далеко не все они разделяют общее мнение или делают одно и то же. В каждом обществе есть особые тенденции, направления мыслей и действий, свойственные большинству составляющих его людей, но всегда присутствуют альтернативы и исключения. Кроме того, с наступлением викторианской эпохи стало гораздо проще путешествовать и передавать информацию, и оказалось, что в мире существует и активно действует далеко не одно сообщество людей.

Игроки, знакомые с системой «Вампир», осознают различие между общими тенденциями и специфическими деталями, когда речь заходит о создании персонажей. У каждого Вентру есть некое «пищевое» ограничение, но у всякого члена клана оно свое, отличное от других. Все Тореадор подвержены очарованию красоты, однако каждый из них располагает свободой выбора насчет того, как воспринимать эту свою уязвимость, и ищет прекрасное в других источниках. Любому Бруха относительно легко дается освоение дисциплины Могущество, но не каждый решит ее развивать. И так со всеми прочими кланами: их общие силы и слабости определяют персонажа лишь в общих чертах. И только его собственное прошлое и мировоззрение покажут герою, какие возможности откроются ему в будущем.

Все это будет верно и для целых сообществ людей.

Викторианская Англия – в основном христианское сообщество, однако далеко не все его члены исповедуют христианство. Некоторые бедняки отрекаются от любой веры, как от вредных, лживых идей, которые их предполагаемые хозяева внушают им, чтобы заморочить им голову, тогда как другие, столь же обездоленные, цепляются за веру, как за лучик надежды в омуте страданий. Кое-кто из зажиточных купцов среднего класса считает, что процветание пришло к нему по Божьему благословению (недаром же в Священном Писании сказано, что Он вознаграждает добродетельных), а за дверью соседней лавки другой торговец лишь делает вид, что молится, а сам полагает, что его успех – результат упорного труда и улыбнувшейся удачи. Один аристократ верит, что он избран Господом и облечен тяжкой обязанностью управлять другими справедливо и согласно Его заветам, другому кажется, что Бог дал ему власть творить что захочется, а есть и такие, для кого религия – всего лишь удобная басня, которую рассказывают простолюдинам, чтобы те знали свое место. Непрерывная череда научных открытий заставляет некоторых людей сомневаться в своих убеждениях, а других в то же время наполняет обновленным ощущением некоего божественного замысла, стоящего за всем этим кажущимся хаосом. Люди есть люди, и они обычно реагируют на особенности своей эпохи всеми возможными вариантами ответов и реакций.

Разумеется, люди не просто сидят без дела и откликаются на что-либо. Каждый из них вносит свою лепту в процесс формирования эпохи. Отчаявшийся, неуверенный в себе карманник, проклинающий при аресте и Бога и королеву, натолкнет какого-нибудь богатого свидетеля этой сцены на высокомерную мысль о том, что нужно усилить пропаганду власти в трущобах, а другого наполнит состраданием и заставит подумать, что всяким лордам следовало бы получше распоряжаться данным им Господом могуществом. Часто такие впечатления укрепляют в умах людей уже сидящие там убеждения, но не всегда: воодушевление может охватить в любой момент, и порой этот миг становится отправной точкой для нового общественного движения. Весь накопленный день за днем опыт превращается в чаяния и страхи всякого человека, в его ностальгическую тоску и предвкушения.

Игра по книге «Вампир: Викторианская эпоха» может стать богаче, глубже, и приносить больше удовольствия, когда и игроки, и рассказчики оставляют пространство для различных вариантов действий и деталей. Формулировка «как правило» не означает, что так и должно быть, а процесс игры куда больше походит на жизнь, если в нем есть место сюрпризам и противоречиям. Данная книга содержит в себе множество описаний реальных исторических и выдуманных персонажей (а также группировок), плывущих против преобладающих в обществе течений. Одни унаследовали что-то от почти забытых организаций прошлого, другие надеются сформировать будущее по своему вкусу. Некоторые просто являются теми, кто они есть, и мало заботятся о том, чтобы чему-либо соответствовать. Суть умения ухватить все богатство и разнообразие сообщества как раз и кроется в балансировании между общими правдами и специфическими исключениями из правил.

Расхожее, но ошибочное мнение о том, что из социальных норм не бывает исключений, дополняется другим: якобы никаких таких норм не существует вообще. В подлинной истории XIX века некоторые идеи и практики имели более широкое хождение, нежели другие. То же самое можно сказать и о выдуманных сообществах Сородичей. Экзотические линии крови и эзотерические тайные братства встречаются редко, но они есть. Большинство потомков Каина за все свое долгое существование так и не встречаются ни с одной из некоторых из описанных здесь крохотных группок, а персонажам, являющимся членами таких мелких сообществ, придется примириться с судьбой вечного аутсайдера. Ревнители социальных норм не переступают через себя и не лезут из кожи вон, чтобы приветствовать такого вот изгоя лишь потому, что он – герой игрока, если, конечно, от небольшого ума не ввяжутся в бессмысленную гонку, стараясь доказать, что и для отверженного найдется свое место.

Из утерянного прошлого в неизвестное будущее

Оглядываясь на прошлое, мы можем увидеть, как события одного года помогли подготовить почву для того, что случилось в следующем году, и оценить, как возникли, вызрели и наконец ушли тенденции и моды. Но когда мы погружены в поток событий, такой возможности нет. Даже персонажи, обладающие пророческими силами, видят будущее лишь частично, в виде открывающихся возможностей или символов, а не массива полных и достоверных сведений, и уж совсем малое число героев являются подлинными провидцами. Быстрые перемены без конца создают ситуации, к которым никто оказывается не готов и наступления которых не желает.

К примеру, на заре XIX столетия городские органы управления почти всегда были скромными, немногочисленными организациями, и состояли в них в основном влиятельные персоны округи – должность была скорее почетной. Но прошла лишь пара десятков лет, и в вихре Промышленной революции население городов выросло на несколько порядков, а сами они стали более сложными – с точки зрения числа происходящих в них процессов, а не просто увеличения в размерах. Это потом критики могли указать на желательность таких вещей, как районирование, экологические ограничения, централизованное образование, социальные услуги и многое другое, что могло бы помочь одновременно распространению благ индустриализации и посильному сдерживанию проблем. Но людям, жившим там и тогда, ничто из этого не представлялось очевидным. Пионеры промышленности и сами поражались происходящему вокруг, как и все остальные, и никто не был лучше других подготовлен к всевозможным сюрпризам.

В викторианскую эпоху огромная доля политического и экономического могущества находилась в руках людей, слабо понимающих, что именно они делают. Они не были глупыми пустозвонами, просто мир вокруг менялся слишком быстро, а власть имущие не знали наверняка, что происходит, но при этом имели возможность точно выяснить, что случилось некоторое время назад. Когда достоверной информации мало, люди, на чьих плечах лежит бремя принятия решений, восполняют дефицит собственными убеждениями – обоснованными или нет. Поэтому в ретроспективе столь многие решения выглядят необдуманными. Они таковыми и были, ведь кто бы ни оказался на месте тех людей, не смог бы получить больше информации.

Свойственная современникам викторианской эпохи жажда постоянства и определенности и уважение к этим качествам начинается в основном с тихого осознания неизменно непрочной и переменчивой сути современной жизни. Люди любого возраста редко нуждаются в призыве к тому, что и так имеют – трезвеннику не нужна лекция о вреде пьянства. Увлеченность викторианцев поддержанием строгого, неизменного социального порядка столь сильна именно потому, что многие из них понимают (хоть никогда никому в этом не признаются): в окружающем их мире мало на что можно опереться. Одни люди в ответ на это знание пытаются контролировать происходящие перемены из-за кулис, другие забиваются в свои маленькие мирки, управляться с которыми проще, чем с огромной вселенной снаружи. Почти всякий, кто останавливается и пробует осмыслить свое прошлое и свое окружение, ощущает лежащую в основе всего неопределенность и должен как-то на это отреагировать.

Чувство призвания

Викторианская эпоха изобилует большими замыслами. Почти каждый человек, затянутый водоворотом Промышленной революции – или наблюдающий за нею извне – способен ответить сам себе на два вопроса:

1)  Что не так в этом мире? Ответ может быть простым и личным, например, «Мне не на что жить», или же масштабным и сложным, вроде «До сих пор не создано единое правительство, распространяющее истинно христианский социализм»

2)  Что нужно делать дальше? В зависимости от результатов анализа, проделанного человеком, решение будет колебаться в пределах от «Сейчас я быстренько разбогатею» до «Я создам новую политическую партию и завоюю с ней большинство мест в Парламенте». Планы отдельных людей, как и архитектурный стиль викторианской эпохи, весьма замысловаты. Нечто слишком простое может показаться подозрительным, а вот сложность многим интриганам тех времен виделась признаком качественного замысла.

Немало вещей в викторианской культуре обретает смысл, если осознать, что множеству людей тогда интрига казалась тем желаннее, чем более грандиозной и затратной была идея.

Что вы найдете в книге

Глава I: За тонким фасадом описывает тайные общества. Начиная с общего обзора крупных игроков в тайной истории (реальных и выдуманных), к примеру, ордена Тамплиеров и Розенкрейцеров, раздел продолжается описаниями самых разных секретных организаций, готовыми для применения в хронике. Каждое содержит сведения об истории и деятельности общества в период 80-х – 90-х годов XIX века, а также способы участия в нем вампиров и ресурсы, доступные его членам. В завершении главы приведены основы игромеханики, позволяющие измерить вовлеченность персонажей в любое из тайных сообществ или их частей с помощью суммы значений параметров его Окружения: как определить начальные возможности группировки, как оценить ее развитие или упадок, а также какими методами фракции борются друг с другом за контроль над спорными ресурсами.

Глава II: Земной шар в сумерках дополняет Главу IV основной книги «Викторианская эпоха: вампир» большим количеством деталей о мире тех времен вне границ Лондона, в пределах Британской империи и за ними. За общим описанием каждого континента следуют сведения о самых интересных объектах, а также обзоры видных сообществ Сородичей. Здесь упоминаются самые разные домены вампиров: от континентальных «узлов могущества» до полузабытых аванпостов потомков Каина, где отчаявшиеся или склонные к авантюрам индивидуумы ведут свое обособленное существование вдали от большей части своих собратьев. Есть в главе и сведения, напрямую не относящиеся к географии: например, как режим работы фабрик влияет на свободное время и досуг их работников, и эта информация будет применимой для любых частей света.

В Главе III: Ночное сообщество и кое-кто еще вниманию читателя предлагается целая россыпь вероятных союзников и антагонистов, от сумасшедших ученых-вампиров и их удивительных созданий до чудовищ из царств животных и растений. Здесь же говорится о множестве охотников на вампиров, которые, появившись в игре по воле рассказчика, смогут существенно осложнить не-жизнь чересчур миролюбивых персонажей (или послужить пушечным мясом в хрониках, где герои игроков сами являются охотниками на нежить). В галерее есть и отважные исследователи всего неведомого, и наводящие ужас мстители, и злобные силы, достойные того, чтобы дополнить собою анналы Шерлока Холмса.

Глава IV: Истории эпохи разъясняет, как слагать викторианские истории ужасов и вновь разбирать их на составляющие. Ее цель – показать рассказчикам, как вести хронику, чтобы она стала похожа на самые разные поджанры готической литературы: легенды о призраках, о нехороших местах и так далее. Каждый раздел главы содержит перечень вопросов и готовых примеров, имеющих зацепки для персонажей (рассказчики могут применять их сразу или изменить по своему разумению). Также в разделах имеется предыстория ситуации и предполагаемые пути ее развития и разрешения.

В Главе V: Викторианские персонажи вы найдете массу сведений на любой вкус обо всем, что с ними (с персонажами) связано. Здесь содержатся описания нескольких линий крови: Каитиффов, Дочерей Какофонии, Гаргулий, Каэсидов, Салюбри и Самеди. У каждой из них есть своя ниша в сообществе Сородичей викторианской эпохи и свои уникальные возможности, которым суждено затеряться во времени меж Эпохой Сумерек и Последними Ночами. Если вы полагаете, что знали все, что только возможно, о перечисленных линиях крови и забросили их из головы – перечитайте этот раздел. Кроме того, в главе приведены детали Способностей и Окружения, свойственные именно викторианской эпохе – от умения водить автомобили до особого значения Контактов в эру Промышленной революции. С точки зрения игромеханики Дисциплины работают точно так же, просто означают иногда совершенно иное. В данной главе вы найдете теологические аспекты Анимализма, последствия применения Затемнения в лондонском смоге и много чего еще в том же духе. Наконец, здесь представлены несколько новых Достоинств и Недостатков, отражающих особенности среды, в которой обитают викторианские каиниты – обстоятельства, которые нельзя измерить иным способом.

Глава VI: Прикладные искусства самая короткая, но от этого не менее важная. Она рассказывает об изменениях, начавшихся в самых разных технологических областях: транспорте, связи, освещении. Что ваш персонаж уже видел и делал в этом мире, и как вещи вокруг него без конца трансформируются? Помимо этого, в главе есть краткие описания новшеств, которые появятся в самом начале XX века, пища для пророчеств, изобретений и прочие хитроумные отклики на происходящее. В конце книги вы найдете некоторые подсказки насчет исторических исследований, а также подводные камни, которые превратят игру в скучное занятие или просто безнадежно ее испортят.

Как использовать эту книгу

Разумеется, со стилем, изяществом и к огромному взаимному удовольствию всех участников игры…

Однако будем серьезны. Как всегда, новые материалы такого рода и рассказчикам, и игрокам следует читать внимательно и обсуждать друг с другом, что именно они желают добавить к текущей хронике. Новшества, описанные в книге, не дают персонажам множества крутых умений, но предлагают уточненные основы отыгрыша некоторых видов взаимодействий персонажей с соперниками и жертвами, а это может изменить ощущения от игры.

Дополнительные линии крови вампиров увеличивают выбор доступных игрокам персонажей – но все они редкие и вовсе не обязательно появятся в конкретном домене или феоде. Рассказчикам совсем не обязательно использовать всех сразу, можно просто оставить их в качестве неигровых героев.

Акцент в историческом и культурном содержании этой книги сделан на все более точном понимании и оценке персонажами своей возможности совершать интересные поступки в создавшихся обстоятельствах, однако опять же, всякая новая информация способна в корне изменить весь настрой хроники. «Другое» – это не обязательно «лучше» или «хуже», оно просто не такое, как прежде.

В любом случае эту книгу можно воспринимать как сборник дополнительных возможностей, а не требований. Вы вовсе не предаете дух книги «Викторианская эпоха: Вампир», отказываясь использовать какой-нибудь элемент описаний или правил, который, как вам кажется, не подходит под сложившийся в уме стиль вашей хроники. Многим игрокам нравится добавлять новое постепенно, давая себе время распробовать полученный в игре эффект, и, если вам не хочется ускорить перемены, не торопите события. Наоборот, трижды подумайте, прежде чем выпалить «нет, точно нет!» Если игрок просит ввести в сюжет что-либо из этой книги, что будет угрожать дальнейшему развитию игры, просто обсудите это. Игрок, настаивающий на своем, должен объяснить четко и спокойно, почему его вариант подходит для игры и привносит в нее нечто ценное, а рассказчику следует выслушать предложение и оставаться открытым, чтобы не упустить возможность взглянуть на все под новым углом. Верным для каждого случая будет то решение, которое принесет больше удовольствия всем участникам хроники.

___________________

^{Франкмасоны (сущ., мн.) – братство, повсеместно известное своими тайными обрядами, гротескными церемониями и фантастическими облачениями, которое лондонские ремесленники основали во времена царствования Карла Второго. Со временем братство становилось все древнее, уходило корнями вглубь столетий, пока не охватило все поколения рода человеческого до времен Адама. Его адепты находились даже среди обитателей Хаоса и Пустоты Пустынной, которые предшествовали Творению. Братство это было основано в разное время Карлом Великим, Юлием Цезарем, Киром, Соломоном, Зороастром, Конфуцием, Тутмосом и Буддой. Его эмблемы и символы были найдены в катакомбах Парижа и Рима, на камнях Парфенона и Великой Китайской Стены, в храмах Карнака и Пальмиры, в недрах египетских пирамид. Все они были, несомненно, оставлены франкмасонами.}

^{Амброз Бирс, определение из «Словаря Сатаны»[1]}

Определение Амброза Бирса отразило в сатирическом свете широко распространенный среди тайных и оккультных сообществ феномен, а именно – стремление задним числом приписать себе связь с древними культурами и более старыми секретными организациями. Конечно, может показаться, что утверждаемая сопряженность с рыцарями-тамплиерами или розенкрейцерами – это почти что необходимое условие для формирования преуспевающего тайного общества. Но что за всем этим стояло на самом деле: простая надежда современных людей придать себе лоск с помощью таинственности и предполагаемого могущества этих знаменитых орденов, или же две упомянутые выше организации действительно так широко раскинули крылья над оккультной историей человечества, что породили бесчисленные общества-“наследники”? Реальность такова: число группировок, долгое время преследовавших самые разные, порой противоположные цели во имя своего предполагаемого происхождения от храмовников или розенкрейцеров, так велико, что уже практически невозможно понять, каковы могли быть истинные устои двух этих организаций вне хорошо документированной деятельности тамплиеров и общепринятых (если не фактических) догм исторического ордена Розы и Креста.

Что подходит хронике

Каждый элемент этой книги опционален и должен появляться в хронике лишь в том случае, если рассказчик и игроки желают этого. Эту мысль мы повторяем в каждой книге (порой по нескольку раз), и теперь скажем снова. Одни игры станут только лучше от появления в них целой россыпи заговоров и движений, упомянутых в этой главе, и к ним нужно добавить подобные элементы. Другие выиграют от включения в сюжет лишь некоторых группировок строго определенной механики – так и следует поступить. Но существуют хроники, наличие в которых тайных сообществ способно поставить всю суть игры с ног на голову – и в них нельзя использовать что-либо, уводящее внимание участников в сторону.

Эта глава составлена из реальных историй, а также из имевших место утверждений людей, которые, вероятно, лгали, ошибались или отдалялись от истины иным способом; кроме того, в ней использована история Мира Тьмы и представлены новые измышления на данную тему. Ни одна хроника не станет «правдивее» от включения в нее элементов этой главы, или же «менее правдивой» из-за отказа использовать их. Всякая игра создает свою версию Мира Тьмы с помощью особого набора обстоятельств, персонажей и событий, как до начала игры, так и в ее процессе. Эта глава должна открыть вам массу свежих перспектив, а не затащить вас в нежеланные ситуации в рамках разыгрываемой хроники.

Тамплиеры и розенкрейцеры

Орден Розенкрейцеров, он же орден Розы и Креста, или орден Розового креста (версий о происхождении самой организации и ее названия множество, и все они противоречат друг другу) якобы был основан в давние времена в Германии. Создал его человек по имени Христиан Розенкрейц (чья личность, вероятно, также выдумана) со вполне предсказуемой целью – сберечь еще более древние традиции. История современной организации, единственного источника сведений о своем прошлом, может быть прослежена до выхода в свет в 1614 году труда под названием «Fama Fraternitatis» («Слава братства»), первого манифеста розенкрейцеров. Неясная доктрина ордена заключается в прокладывании человечеству пути к духовному просветлению и истине, а также в похожих на сказки упоминаниях о битвах с врагами Света (предполагается, что сами рыцари Розы и Креста, а также их союзники сражаются как раз на стороне Света). Подпуская еще больше тумана, члены ордена утверждают, что розенкрейцерство – не традиционным образом созданная и связанная доктриной группа, а некое “изначальное явление”, время от времени выливающееся в формальные организации под гнетом обстоятельств либо по настоянию причастных к нему личностей. В этой каше чрезвычайно трудно уловить и зафиксировать какие-либо четкие сведения, кроме как факты существования наследников этой традиции, которые объявлялись то тут, то там в период с XVII по XIX века. Сам термин “розенкрейцерство” восходит к латинским словам “роза” и “крест”, или розовый крест, тогда как символом ордена тамплиеров был алый крест на белом поле.

Двухсотлетняя история рыцарей-храмовников должна служить предостережением всем, кто желал бы заполучить влияние и могущество в Европе викторианской эпохи, да и после нее. Бедные воины Христа и Храма Соломонова (отсюда другое их название – тамплиеры, от фр. temple – храм) были воинствующим монашеским орденом, созданным ближе к окончанию Первого Крестового похода с целью защиты паломников, направлявшихся в Святую Землю. Они также сделали первые шаги на пути, как сказали бы некоторые, к современному банковскому делу. Обходя запрет на занятия ростовщичеством, который в те времена сужал круг возможных заимодавцев до членов еврейских общин, тамплиеры брали имущество или деньги путника в одном конце его маршрута, выдавая взамен записку или жетон, а в конечном пункте совершали обратную операцию. Современному человеку это покажется элементарным, однако тогда казалось довольно смелым новшеством. За два столетия весьма разумных вложений капитала в развитие сферы обслуживания [паломников] и охотного одалживания средств могущественным персонам орден сделался чрезвычайно богатым и влиятельным – то есть превратился в отличную мишень для нападок. Совместными усилиями Папы Климента V и французского короля Филиппа IV Красивого^[2] рыцари-храмовники были обвинены в ереси, многие из них отданы под суд или убиты. Последний известный глава ордена, магистр Жак де Моле^[3], был сожжен на костре в 1314 году.

В этой точке исторические факты обрываются, зато начинают мифы и тайны, связанные с наследием тамплиеров. По легенде, перед казнью Жак де Моле проклял своих обвинителей и предрек обоим (и Папе Клименту, и королю Филиппу) встретиться с ним по ту сторону смерти в течение года. Суть обвинений в судебных процессах против членов ордена сводилась в основном к предполагаемым лжеучениям и черному колдовству. Но существовали ли магические секреты организации на самом деле, или обличения в ереси были попыткой почти что разорившегося короля Филиппа присвоить немалые богатства храмовников? Правда ли, что некоторые Бедные воины Христа и Храма Соломонова сумели избежать ареста при помощи тайных союзников и ушли в подполье? За века сложилось множество теорий с самыми разными, в том числе забавными и правдоподобными доказательствами продолжения существования ордена тамплиеров после краха.

Папа Римский Климент V скончался через месяц после казни Жака де Моле, а еще семь месяцев спустя умер и король Филипп IV Красивый.

Общество вольных каменщиков предсказуемо увязывает свое происхождение и с тамплиерами, и с розенкрейцерами, и благодаря своей популярности и наличию членов ордена практически повсюду является отдельным источником проблем и вероятных причин смятения ученых мужей, исследующих тайные общества и братства. Почти что каждое видное сообщество имеет в своих рядах участников, которые параллельно принадлежат к той или иной ложе братства Вольных каменщиков, а многие группировки даже требуют, чтобы их потенциальные новички уже являлись бы масонами. Масла в огонь подливает тот факт, что многие общества по сути своей есть отколовшиеся ячейки масонства или же немало от него взяли в смысле традиций и ритуалов.

Ничто из перечисленного, однако, не является уникальной чертой, свойственной исключительно масонам. Братство Вольных каменщиков – это просто самый яркий пример широко распространенной в те времена тенденции среди тайных сообществ: чрезвычайно малое число людей состояло только лишь в каком-то одном из них. Можно даже смело заявить, что секретные организации превратились в настоящую субкультуру эпохи, а не набор разрозненных, обособленных группок. Награды и почет в ней достаются тем, кто может похвастаться знанием наибольшего числа тайн и принадлежностью к самым законспирированным орденам. Немалая часть этих групп (если не все) имеют в своей основе мощные социальные или братские идеи и потому способны стать для своих членов настоящей отдушиной – нечто вроде клубов для джентльменов с политической или оккультной направленностью. Это означает, что разные сообщества будут лучше подходить для тех или иных видов деятельности, но все они станут соревноваться друг с другом за престижных персон и за собственное реноме. Присоединяясь к какому-либо обществу, молодой человек встречает среди своих новых собратьев тех, кто одновременно состоит и в различных других братствах, к которым он позже сможет присоединиться и тем самым поддержать чрезвычайно запутанную сеть социальных кругов и принадлежностей. Задумайтесь также над тем, что наиболее крупные и законспирированные организации могут иметь подгруппы и “внутренние круги” в рамках “материнского” сообщества – и вы начнете понимать всю сложность и одновременно однородность этой культуры.

Сородичам вся эта кухня должна казаться удивительно знакомой – настолько, что простым и верным окажется предположение, что в субкультуре тайных сообществ куда большее значение отводится затычкам, нежели бочкам^[4]. Так почему бы вампирам не использовать это к своей выгоде? Законспирированные организации, стремящиеся обрести могущество в самых разных сферах деятельности, жаждущие знаний или помощи в борьбе с реальными либо вымышленными врагами так близки к потенциальным объектам манипулирования Сородичей, как только можно пожелать.

Для вампиров, желающих оставить свой след в обществе, гораздо важнее то, что тайные сообщества обычно ведут свои дела по ночам. Ограничения, накладываемые рабочими графиками, а также желание сохранить все в секрете (оправданное или требующееся для антуража) превращают тайные ордена в средство неслыханной доселе степени доступа к делам освещенного солнцем мира. Теперь в темное время суток бодрствует значительно большее число людей, чем когда-либо прежде. Встреча джентльменов из высшего общества, имеющая место ночной порой в изящной часовне или в гостиной дома одного из них - новая и с радостью принимаемая осторожными вампирами возможность находиться среди смертных, не привлекая внимания. С другой стороны, группа культистов в черных балахонах и масках, собравшихся для проведения магического ритуала в каком-нибудь мрачном подвале, так и напрашивается на то, чтоб оказаться включенной в ночную деятельность нежити.

Масонство

Для тайного общества Братство Вольных каменщиков обладает одной странной особенностью: о нем слыхал практически каждый. Называться секретным орденом братство может скорее потому, что его члены никому не говорят, чем именно они занимаются, а не попытками скрыть свое существование. Итак, они – самое явное из всех тайных сообществ, но, несмотря на это, еще и самое распространенное и влиятельное. Отчасти такая вездесущность масонов связана с тем, что их общество состоит из совокупности разнообразных, удивительных и порой пересекающихся группок, а не является единой, скованной общими правилами организацией. Йоркский устав, Шотландский устав (не имеющий к Шотландии ни малейшего отношения), Древний и принятый шотландский устав, Исправленный шотландский устав и множество других систем^[5] в ходе истории создавались, выстраивались параллельно друг другу, откалывались, воссоединялись или поглощали другие группы, и так на протяжении почти что двух столетий.

Несмотря на кажущееся хаотичным смешение имен и орденов, масонство обладает общей для всех своих подгрупп идеологической и ритуальной основой. На самом базовом, если так можно сказать, уровне братство представлено местными ложами, члены которых собираются для проведения встреч и ритуалов в специально подготовленном для этого помещении или здании, служащем штаб-квартирой. Каждодневные занятия (работы) лож по большей части связаны с планированием благотворительных деяний, принятием новых членов и присуждением повышений действующим или исследованиям испытаний, которые предстоит пройти членам ложи для присуждения им нового градуса^[6]. На начальных уровнях посвящения это обычно некоторый объем познаний в символизме, условные жесты, рукопожатия, фразы и т.п.

На практике масонство является именно тем, чем себя называет: братская организация, точка приложения социальной “энергии”, а также средство общения и взаимопомощи для своих членов. Орден поощряет в братьях добродетельную мораль и их благотворительную деятельность. Правда, как и в любой другой организации с ограниченным доступом, единство ее членов имеет и иные последствия. Масоны полагаются друг на друга в деловых предприятиях и политических кампаниях, стараются обеспечить своим братьям получение мест или продвижение по службе в тех отраслях промышленности, где они имеют вес, а также борются с теми явлениями в обществе, которые считают нежелательными. Обратная же сторона медали в случае Вольных каменщиков тоже ничуть не отличается от любой другой крупной организации: масоны стремятся увеличить свое могущество и укрепить свое превосходство и славу лиги влиятельных персон. Поскольку члены ордена на виду у всех и занимают видное положение, многие люди, желающие преуспеть в жизни, полагают нужным присоединиться к масонам.

В высшем обществе бытует мнение, что членство в ложе – это верный путь к успеху, и это не так уж неверно. Многие вступают в орден исключительно для того, чтобы использовать его в качестве карьерной лестницы – без участия в ложе рано или поздно они натолкнутся на потолок продвижения в обществе. Увы, в конце концов такие люди оказываются на уважаемых, лидерских позициях в самой организации, что делает их взгляды равнозначными истине, независимо от того, с чего они начинали свой путь.

Помимо прочего, организация масонов – это плодородная почва для всевозможных побочных групп, клубов по интересам, внутренних кругов самого ордена, не связанных с масонством сообществ, и прочая, и прочая. Можно со спокойной душой утверждать, что большая часть вольных каменщиков состоит в одном или нескольких подразделениях ордена или же в сторонних обществах, и часто братья-масоны оказываются втянутыми в конфликты с группировками, которые сами в то же время взаимодействуют с их организацией. Например, французская ветвь ордена известна своей революционной или коллективистской политикой, из-за чего вечно не в ладах с английской ветвью, которая больше заинтересована в сохранении влияния и могущества в руках привилегированного меньшинства. Если добавить к этой гремучей смеси последователей самых разных оккультных и идеологических направлений в рамках масонства и их внутренних течений, становится очевидно, что братство Вольных каменщиков в целом отнюдь не является таким уж неделимым монолитом, каким оно представляется многим сторонним наблюдателям. Внутри одних шестерен вращаются другие, временами сталкиваясь и конфликтуя меж собой в социальной и политической сферах, но новичок почти всегда сумеет продвинуться на следующую ступень или в новый круг.

Мистицизм масонства

Мистическая составляющая пронизывает всю традицию масонства, хоть порой и отодвигается на обочину жизни ордена. В былые годы она имела бо́льшее значение, черпая свое вдохновение главным образом из розенкрейцерства. Единой и главной для ордена является образ (возможно, мифический) некоего Хирама, главного зодчего Храма Соломона. Он был убит своими подручными, пытавшимися вызнать у него секрет каменной кладки; это событие обыгрывается в аллегорической форме в ходе церемонии посвящения члена ордена в градус мастера, являясь главной ее частью. Хирам остается центральной символической фигурой для масонов, олицетворяя собою смерть перед лицом бесчестья, борьбу с низменными побуждениями, труд доблестных мужей во имя блага всего человечества и так далее. Все это в викторианскую эпоху считалось чем-то вроде театральных представлений, а ложи стали мало чем отличаться от уютных уголков, где можно расслабиться и выкурить хорошую сигару.

Колесики в колесиках

Орден Вольных каменщиков претерпел столько видоизменений и обрел столько разновидностей, что рассмотрение всех их могло бы заполнить всю эту главу целиком. Кое-кто может возразить: мол, все перечисленные здесь сообщества так или иначе можно назвать масонскими. Большинство людей, произнося слово “масоны”, подразумевает под ним то, что именуется голубой ложей – и это будет лишь видимая часть айсберга, рядовые члены братства. Внутри голубых лож существует всего три градуса посвящения: ученик, подмастерье и мастер. Во многих ложах на встречи допускаются только мастера (и они же, соответственно, принимают все решения), хотя орден утверждает, что градусы не являются иерархической системой или средством внутреннего контроля. Мастер, возглавляющий ту или иную местную ложу, носит титул Досточтимого мастера. Ложа, которая регулирует и направляет деятельность прочих региональных лож, называется Великой ложей. В Америке, к примеру, в каждом штате имеется лишь одна Великая ложа.

Так называемая красная ложа общества масонов объединяет в себе более высокие степени посвящения; она позволяет членам ордена продвинуться вплоть до 33-го градуса, а кое-кто поговаривает, что и дальше. Красные ложи братства Вольных каменщиков обычно ассоциируются с Древним и принятым шотландским уставом^[7], однако сам термин может относиться к любым ложам, дающим своим братьям посвящение выше первых трех градусов. Историки утверждают, что различные красные ложи стремились увеличить число градусов, чтобы оказать дополнительное давление на массу рядовых членов и в конце концов сосредоточить власть внутри лож в руках немногочисленной элиты – нескольких проверенных братьев. Зачастую слова “красная ложа” подразумевают под собой любую более таинственную или скрытную ячейку ордена масонов, о которой широкая публика, предположительно, ничего не знает.

Возможности

Все перечисленные характеристики масонства – многочисленные группы (ложи), полупубличная, но при этом положительная репутация, скрытые конфликты и внутренние течения – делают орден привлекательным прикрытием для внешних сил, будь то Сородичи, другие тайные организации или нечто еще более зловещее. Кто заметит еще одно сообщество, притаившееся за ярким фасадом масонской ложи? Зеваки увидят джентльменов, приходящих и уходящих под покровом ночи, спешащих на собрания своего достойного уважения, благодетельного ордена – но такая картина всем привычна. Использование масонства в качестве прикрытия позволяет обойти практически все подводные камни, возникающие на пути готовящегося заговора или интриги. Скрытность, странная символика или распорядок встреч легко могут быть объяснены внутренними правилами пусть эксцентричного, но достойного братства Вольных каменщиков. Прибавьте к этому обычное нежелание властей расследовать дела, связанные с масонами (так как во многих случаях слуги закона сами принадлежат к ордену), и вам станет очевидна привлекательность этой организации в качестве прикрытия. Как следствие, ее часто используют как ширму, а ложи превращаются в маскировку и источник рекрутов для всевозможной тайной деятельности.

Просвещенное общество Рыдающей Луны

В Америке имеются и собственные тайные общества, и первое, кого среди них стоит отметить – это Просвещенное общество Рыдающей Луны. Эта организация имеет много общего с масонами и наверняка от них же и происходит. Она так же не афиширует свою деятельность и ритуалы непосвященным, при этом активно участвуя в благотворительности и являясь крупным игроком на политической и общественной сценах. Те, кому положение позволяет судить о подобных вещах, утверждают, что общество, вероятно, числит в своих рядах многих членов Конгресса и даже некоторых президентов. Мнение этих людей основывается на том, что одна из составляющих доктрины Рыдающей Луны – влияние на общество; члены организации всячески поощряются за продвижение социальных и политических проектов и стремятся занять видное положение в высших слоях общества.

Другая общая с масонами черта этой организации – ее последователи проповедуют доктрину изменения человечества к лучшему, а также всеобъемлющий поиск истины и господство над миром. Однако в отличие от Вольных каменщиков, Рыдающие Луны учитывают прогрессивные веяния в социуме. Их ряды открыты и для мужчин, и для женщин любых рас и вероисповеданий. Такая всеядность, правда, не согласуется со стремлением вести за собой общество – например, лондонское. Мысли о полном равноправии всех и вся – это уже чересчур для публики Лондона, а все прочие считают подобные идеи чудачеством и наивностью. Общество, тем не менее, готово помогать своим членам в реализации их планов в столице Британии точно так же, как и урожденным британцам, присоединившимся к нему в иных регионах.

Еще одно отличие общества Рыдающей Луны от масонов заключено в его опытности в спиритуализме. Цели всей организации можно определить как “прогресс через мистицизм”. Этой логике подчинено все до такой степени, что любой человек, желающий вступить в ряды общества, должен располагать своим полным лунным гороскопом, и эти сведения будут использованы, чтобы определить, в какую из каст Рыдающих Лун попадет новообращенный. Такая практика отвечает всей сосредоточенности Просвещенного общества на связанном с Луной оккультизме и символизме, а также культами плодородия, ассоциирующимися с лунными божествами и магическими системами. Ученые Рыдающей Луны – одни из первых использовать их врожденные наклонности и таланты в этом вопросе, и они не теряют времени, налаживая связи с теми обитателями Лондона и его окрестностей, кто желал бы поделиться с ними интересующими их оккультными знаниями. Особняком в работе общества стоит сбор и изучение сведений о практиках древних культур поклонения лунным божествам в Британии, и многие группы, стремящиеся возродить обычаи кельтов или друидов, получают от Рыдающих Лун заманчивые предложения об альянсе; взамен им открывается доступ к обширнейшим библиотекам ордена, касающимся сельскохозяйственных ритуалов и сексуальных обрядов.

Касты и звания общества^[8]

Как уже говорилось, членов Просвещенного общества Рыдающей Луны распределяют по кастам в зависимости от толкований их лунного гороскопа; делается это для того, чтобы наилучшим образом использовать их врожденные наклонности и таланты.

• Новые Луны – инноваторы общества, те, кто подвергает сомнениям мысли и предположения остальных и ведут их к новому пониманию.
• Рогатые Луны получили свое название из-за сходства месяца с рогами животных; эти люди являются ядром нравственности общества. Они мистики, собиратели информации и лидеры.
• Четвертные Луны используют присущую им рациональность и предвидение, чтобы управлять сообществом и его финансовыми делами, а также строить планы будущего развитие.
• Полумесяцы – наиболее разношерстная каста, чьи члены общительны и харизматичны. Они проявляют себя как дипломаты Просвещенного общества, его ораторы и юристы.
• Полные Луны – самая малочисленная каста, являющаяся грубой силой Рыдающей Луны, мускулами сообщества на те редкие времена, когда в них возникает потребность.

Титулы и посты внутри Просвещенного общества Рыдающей Луны распределяются исходя из достоинств того или иного собрата и выстроены в простую пирамидальную структуру:

• Аколиты, или новообращенные – простые члены общества, образующие дно пирамиды.
• Почетный титул Прозревающего тайны дается отличившемуся члену общества. Это звание дает право сформировать собственное подразделение братства, будь на то его желание; те, кто реализует это право, именуются “Мальвиосин”. Деятельность Просвещенного общества на небольшой территории – например, в каком-нибудь американском штате – возглавляет Круг Звезд – совет уважаемых членов организации, обладающих большим оккультным могуществом и многими умениями. За более крупными регионами (вместе с их Кругами Звезд) надзирают Хранители Лунной Мудрости. Этот титул во всем мире носят не более дюжины человек.
• Просвещеннейший Мастер, Великий Разоблачитель тайн находится на самом верху пирамиды. В настоящее время этот титул носит Ллойд Фэйруэзер; это чрезвычайно харизматичный и всеми уважаемый американский бизнесмен, с которым никто не сравнится в ведении оккультных дел его общества.

Прозревающего тайны лондонского подразделения зовут Тобиас Лэйн. Это американец, получивший классическое образование и весьма располагающий к себе в общении. Он лишь самую чуточку больше, чем следовало бы, увлечен культурой Англии и ее жителями, и сделал все возможное, чтобы снискать расположение многих влиятельных торговцев и нескольких представителей младшей аристократии. Он не жалеет денег, чтобы произвести впечатление на других, и регулярно закатывает роскошные вечеринки, а также помогает благотворительным обществам организовывать приемы для сбора средств.

Возможности

Для Сородичей Лондона общество Рыдающей Луны – редкая и многообещающая находка. У него крепкие корни в Америке, и оно активно ищет себе последователей и союзников в столице Британской Империи. Члены общества будут благодарны любому, кто поможет им закрепиться на земле Англии. Кроме того, они и сами охотно поспособствуют любому из своих последователей, кто пожелает наладить связи или обрести влияние в Новом Свете. Крупный недостаток общества состоит, однако, в одном из положений его доктрины (известном, правда, только самой верхушке организации) – избавлении человечества от диктата всевозможных сверхъестественных созданий. Рыдающие Луны много знают о существах, питающихся людьми, и предпринимают активные попытки противодействовать всем “чудовищам”, каких отыщут, и даже уничтожать их. В первую очередь эта деятельность направлена на ликантропов и прочих зверолюдей, и основные знания, накопленные обществом, касаются именно этих тварей. Однако Сородичам, впутывающимся в дела Рыдающей Луны, следует быть настороже: касты Рогатых Лун и Полумесяцев обладают реальной оккультной мощью.

Тайны

Чем выше член Просвещенного общества Рыдающей Луны продвигается по внутренней иерархической лестнице, тем менее достойной и высокоморальной выглядит организация. Священные ритуалы, и так замешенные на крови и сексе, становятся еще более мрачными и жестокими. Оккультные поучения несут извращенный подтекст и совершенно не похожи на впечатления, которые доктрина производит при взгляде извне, а самоотверженная – казалось бы – благотворительность на деле является частью плана по абсолютному подчинению себе всего людского общества. Просвещенное общество на самом деле служит темным силам, обретающимся за гранью этого мира, и его лидеры поклоняются им осознанно и кощунственно.

Что еще хуже, обряды и оккультные практики Рыдающих Лун действительно работают – ведь их преподают членам общества слуги тех самых исчадий мрака, которым поклоняется организация. Ее маги способны сообщаться с мерзкими тварями из обители духов и использовать их откровения и предсказания, чтобы читать в душах людей, как в открытых книгах. Лидеры организации всецело предались во власть сил развращения и порчи.

Судьба

В начале 1900-х годов Ллойд Фэйруэзер погибнет, случайно попав в работающий печатный станок. После этой трагедии Просвещенное общество Рыдающей Луны понемногу ослабнет и в конце концов распадется; его члены растащат по домам богатства хранилищ оккультных знаний и исчезнут из истории. Прозревающий тайны Тобиас Лейн из лондонского подразделения организации станет видным членом братства Венценосных близнецов Тайернмаса (о котором мы еще будем говорить в этой главе), а затем и сообщества-наследника – Ордена Претании. Его ждет жестокая гибель от рук неизвестных в Америке, куда он вернется во время Второй Мировой войны.

Орден Восточного братства

Это куда менее известное оккультное общество, построенное на принципах братства, и знаменито оно в основном по частым упоминаниям своего литературного “двойника” в красочных и болезненных детективных историях, вышедших из-под пера одного из его членов, доктора Найджела Моррисби. Братство было создано теперь уже одряхлевшим лордом Крейвеном еще в годы юности с целью разгадать тайну предположительно магической системы, которую сам он называет Ключи Претании. О происхождении этого знания сам лорд не распространяется, позволяя остальным членам сообщества строить всевозможные теории. Известно лишь, что еще в молодости Крейвен получил достаточно сведений о Ключах, чтобы в значительной степени заинтересоваться ими, но этого все же не хватило, чтобы полноценно исследовать их. Его регулярные встречи со сведущими в оккультизме знакомыми постепенно переросли в формализованную систему, что и дало начало Ордену Восточного братства.

Преследуя свою цель, члены братства сумели накопить приличное количество общих знаний о делах духовных, а заодно набраться множества ранних ошибочных представлений об азиатском мистицизме (откуда, собственно, и происходит название организации), и имеют репутацию отличных исследователей всего сверхъестественного. В этом деле они и впрямь столь хороши, что членство в ордене весьма почетно в среде преподавателей колледжей, изыскателей музеев и прочих уважаемых носителей академических знаний; а сами братья нередко читают лекции студентам, изучающим религиозные и духовные практики древних культур. Слава братства также обеспечила ему некоторый флёр масонства, и его последователи последние двадцать лет занимаются благотворительностью и организуют исследовательские программы для образовательных учреждений и музеев – такая деятельность упрочивает радушное отношение к ним в научных кругах.

Все та же репутация обеспечила ордену серьезное покровительство со стороны групп, заинтересованных в проведении непредвзятых исследований на оккультные темы. Популярность спиритуализма и увлечение оккультными практиками, развившиеся в последние десятилетия, способствовала затруднению работ и достижения целей именно в тех областях, в которых силен Орден Восточного братства. Причиной тому служит засилье плохо изученных сведений, и (одновременно) вытекающее из него повальное стремление горе-исследователей развенчивать тайны, вместо того чтобы усердно работать над пониманием их природы и поиском ответов. Поэтому если кому-либо требуется дотошное и достоверное рассмотрение вопроса, он обращается к лучшим из лучших – к Восточному братству.

Не так давно к организации, так небрежно поименованной Восточным братством, присоединилась группа настоящих мистиков-азиатов, и в этом многие видят иронию судьбы. Лорд Крейвен и ближайшие его соратники чувствуют, что методы, которые эти новички привнесли в работу общества – включая йогу, дыхательные упражнения, кундалини и чтение мантр – подвели общество вплотную к порогу осознания истинного потенциала Ключей Претании. Кроме того, именно усилиями этих скрытных азиатов братство начало обмениваться информацией с Венценосными близнецами Тайернмаса. Используя полученные от них сведения и материалы по знаниям кельтов и друидов, орден сумел установить пиктское происхождение своих Ключей и, таким образом, подступиться к методам их использования. Многие члены организации достигли нового уровня в понимании смысла Ключей – они осознали, что это суть элементы древнего пути посвящения, и начали составлять годную для регулярного употребления систему.

Однако того факта, что с приходом новых союзников исследование Ключей Претании пошло семимильными шагами, недостаточно, чтобы смирить нелюбовь “старой гвардии” братства к тем, кто, как им кажется, посягает на их достойное сообщество джентльменов. Однако, по правде, их мнение продиктовано не чем иным, как ревностью и узколобостью. Азиатская ячейка внутри ордена мало общается с прочими его членами, предпочитая взаимодействовать напрямую с дряхлым лордом Крейвеном, а остальные братья ворчат себе под нос, что эти “косоглазые”^[9] обвели впавшего в детство старика вокруг пальца. Венценосные близнецы Тайернмаса, однако, считаются в ордене приличным ученым сообществом, если, конечно, не брать в расчет деревенских дворянчиков и шотландских лаэрдов, которых большинство Восточных братьев считают неотесанными грубиянами.

Возможности

Ученый уклон и великолепная репутация делают Орден Восточного братства привлекательной организацией для тех Сородичей, кто стремится подчинить себе источник оккультной информации или найти полигон для проверки магических теорий. Не менее заманчивы познания общества в азиатских духовных практиках – неглубокие, зато обширные и самые что ни на есть подлинные. Вампир, появившийся на свет до эпохи Рима, или агенты такого старейшины, легко предоставят братству сведения, так сказать, из первых рук, изложенные в современной терминологии, и так склонить орден на свою сторону практически за одну ночь. Еще одна возможность поставить себе на службу хотя бы часть организации – помощь лишившимся влияния братьям в возвращении главенствующих позиций над азиатской кликой и их друзьями из братства Венценосных близнецов Тайернмаса.

Тайны

Охваченные предубеждениями “старики” ордена не так уж далеки от истины. Клика азиатов и их союзники, схожая группа в рядах братства Тайернмаса, водят престарелого лорда Крейвена за собой, как осла за морковкой. “Морковка”, однако, очень даже вкусная: обманщики действительно дали братству инструмент, позволяющий вскрыть тайны Ключей Претании. Однако здесь наша история делает новый поворот. Ключи – вовсе не то, чем их считают лорд Крейвен и его последователи. На самом деле они – часть системы инициации, которая приведет практикующего ее человека на темную тропу порчи и служению силам мрака; и именно в этом направлении азиатские братья сознательно подталкивают Восточное братство.

Судьба

Дом, где располагалась гранд-ложа Ордена Восточного братства, сгорит дотла в ужасном пожаре 1897 года. В огне погибнет большая часть “старой гвардии”, включая самого лорда Крейвена. Обескровленный орден так и не сумеет восстановиться. Большая часть выживших его членов (и накопленные знания) уйдут к братству Близнецов Тайернмаса, образовав в его рядах обособленную группу – Орден Претании; их возглавит таинственная фигура из оккультного подполья, зовущая себя Лаэрд Демборо. Орден приобретет даже в Англии и Америке печальную славу нелегальной магической школы. Лидер ордена и все его ближайшие сподвижники будут убиты в ходе нападения на главное отделение в Нью-Йорке, устроенного силами полиции во время Второй Мировой войны.

Герметический Орден Золотой Зари

Герметический Орден Золотой Зари, пусть и взявший очень много от Вольных каменщиков, сам является исключительно закрытой тайной организацией. Если верить рассказу его основателей – оккультиста С. Л. МакГрегора Мэтерса, медика доктора Уильяма Роберта Вудмана и коронера Уильяма Уинна Уэсткотта^[10] (все они принадлежали к братству масонов) – история организации способна посрамить самые изощренные выдумки. Все трое были видными членами Английского общества розенкрейцеров (АОР, SRIA – Societas Rosicruciana in Anglia). Это общество, как и большинство прочих орденов Розы и Креста, имело благородные (по рассказам) цели и сомнительное происхождение. Группа, о которой мы ведем речь, утверждала, что их деятельность инициирована и ведется с дозволения неких непогрешимых (и, вероятно, мифических) “тайных Глав Континента” и направлена на установление в Англии истинного Ордена Розенкрейцеров.

Некоторое время эти три джентльмена, по сути, были лидерами английского отделения АОР, и в этот период они, по собственному утверждению, обнаружили некий зашифрованный манускрипт – то ли в масонской библиотеке, то ли в книжной лавке, то ли в поместье недавно почившего их собрата, масона-оккультиста. После чего троица заявила, что в криптограмме – откуда бы она ни взялась – они распознали систему кодов, использовавшуюся в герметических манускриптах XV века, и успешно расшифровали документ. Результатом, опять же по их словам, стали наброски основ ритуальных практик некоей оккультной группы, называвшейся Die Goldene Dammerung, или “Золотая Заря”. Обрывок бумаги, найденный вместе с манускриптом, нес на себе имя фройляйн Анны Шпренгель, одной из уважаемых старейшин розенкрейцеров Старого Света, живущей в Германии. Затеяв переписку с фройляйн Шпренгель, трое джентльменов получили от нее разрешение на создание английской ветви давно забытого, но, учитывая обстоятельства, самого что ни на есть “розенкрейцерского” ордена Золотой Зари. Заручившись дозволением от рыцарей Розы и Креста с континента, новорожденный Герметический Орден обосновался в Лондоне и открыл там храм Изиды-Урании.

Основатели общества желали, чтобы их детище стало последним в долгой череде перевоплощений традиции розенкрейцерства, направив все ресурсы и силы предшественников на накопление магического могущества. Во имя достижения этой цели орден Золотой Зари затеял, пожалуй, наиболее амбициозный проект из всех, когда-либо выдвигавшихся знатоками оккультных наук: они задумали собрать и скрупулезно, с научной точки зрения, исследовать и слить воедино все герметические дисциплины, создав стройную, элегантную и систематическую схему обучения новичков независимо от их исходной подготовки и дарования. Базовый учебный курс, доступ к которому был открыт и мужчинам и женщинам – были бы у них способности – и имел целью наделить ученика силами в его стремлении к конечной цели: осознать чудесную искру внутри себя и соединить ее с божественным началом окружающего мира, изучить и разгадать истины жизни, и в конце концов с помощью собственного прогресса и полученных откровений возвысить все человечество. Они нацелились на создание организованной системы просветления ради того, чтобы привести всех людей к Свету, не больше и не меньше. В общем, планы были наполеоновскими.

Основатели Ордена Золотой Зари – умелые и знающие оккультисты. Мэтерс, к примеру, обладает острым, порой интуитивным пониманием принципов церемониальной магии и герметизма в целом. Без этих его качеств, а также эрудиции, монументальная задача создания рабочей системы инициации, затрагивающей все аспекты герметических искусств – астрологии, алхимии, Каббалы, таро, нумерологии, гностицизма, неоплатонизма, енохианской магии^[11] – отняла бы десятки лет, ведь всё это сложные, многогранные дисциплины, а Герметический орден изучает их все наряду с техниками азиатского мистицизма, ведовством и многим другим. Тем не менее всего за несколько лет система обучения из десяти ступеней обрела форму; в ее основе лежало каббалистическое Древо Жизни и содержала как курсы обучения для каждого этапа, так и церемониал перехода с одной ступени на другую. Подготовительная работа для того, что могло бы считаться наиболее значительным трудом по мистике всех времен была проведена весьма быстро, но притом на высоком уровне: если эти господа создали именно то, на что рассчитывали, они были подлинными гениями.

Орден Золотой Зари, открыв свои храмы в Лондоне, Эдинбурге и Париже, за короткое время привлек в свои ряды множество весьма одаренных и целеустремленных уроженцев Запада, практиковавших магию. Среди посвященных были богачи и влиятельные персоны, ученые и священники, аристократы, торговцы и простолюдины, и все они желали посвятить себя старым преданиям, взойдя к ним по вновь проторенной тропе. Для своего общества они не искали ничего, кроме совершенства, и жаждали открыть саму природу истины и всей жизни. те немногие, кто знал об Ордене Золотой Зари, оставаясь вне его, как один были поражены размахом и качеством созданной в нем системы. Мадам Блаватская из Теософского общества (о котором мы поговорим позже) даже разрешила членам своей организации нарушить запрет на приобщение к другим оккультным школам ради обмена информацией между двумя братствами; она сотрудничала с Орденом, позволяя его последователям почерпнуть от ее, вне всякого сомнения, несравненного для представителя западной цивилизации знания исконной магии Востока. Кроме того, очень быстро появились подражатели Золотой Зари – например, общество Ритуалов Эона.

Многие тайные сообщества гордятся своими собраниями книг и документов, а также знанием самых мелких деталей магических обрядов. Немало и таких, чьи последователи утверждают, что постигли герметические искусства, научно обосновали и улучшили их. Однако Герметический Орден Золотой Зари не знает себе равных в этом деле. Его члены сумели развить каждый шажок вперед: любой успех всякого ученого, до чьих работ они смогли дотянуться, был учтен и вложен в экзерсисы организации. Не желая просто подражать техникам прошлого, Орден подхватывает каждое прозрение, каждое открытие, активно исследуя и развивая всевозможные новинки и методы обучения оккультным практикам. Система этого братства – наиболее полная, понятная и всеобъемлющая из когда-либо разработанных, и в распоряжении Ордена имеется самая полная библиотека оккультных материалов, в том числе созданных всеми известными, без исключения, сообществами.

Возможности

Герметический Орден Золотой Зари являет собой именно то, чем он задумывался и создавался, независимо от каких-либо нестыковок в истории его происхождения и создания. Его члены талантливые, целеустремлённые и весьма увлечены своим делом. Очевидно, для тех, кто жаждет обрести влияние и могущество в среде герметистов, эта организация – самый лакомый кусок как в Европе, так и в обеих Америках. Легко предположить, чего способны достичь самородки Золотой Зари под руководством существ, которые сами суть вместилища сверхъестественных сил, состоящие из некогда живой плоти, ведь кое-кто из них был не понаслышке знаком с герметической историей Запада.

Для тех Сородичей, кто желает натренировать своих учеников или потомков в Тауматургии, во многом напоминающей герметизм, орден станет настоящим “шведским столом”, полным отлично образованных, дисциплинированных и волевых субъектов. Очевидно также, что для искателей магических знаний из числа нежити Золотая Заря станет явным и наилучшим выбором. Могут даже найтись вампиры, которые пожелают сами пройти все десять ступеней посвящения ордена – просто потому, что согласны с его целями, либо по собственным мотивам. С другой стороны, если кто-то имеет врагов среди практикующих ритуальную магию – например, членов клана Тремер – то “овчинка” в виде подрыва деятельности братства, которое, без сомнения, обхаживают враги, наверняка будет стоить выделки.

Рассудительные Сородичи Камарильи осознают все преимущества разоблачения и развенчивания всевозможных медиумов и спиритуалистов. Маскарад набирает силу тогда, когда все сверхъестественное кажется бреднями. Вот и вообразите, каким неверием переполнится общество, как будут смеяться люди, если самый передовой и умелый оккультный орден века будет выставлен сборищем мошенников, лгунов и шарлатанов. Все легковерные получат весомую оплеуху, а Камарилья извлечет из этого немалую собственную выгоду.

Тайны

Истинные корни Ордена Золотой Зари - зашифрованные манускрипты и их происхождение, существование фройляйн Анны Шпренгель и изначальной Die Goldene Dammerung, даже правомерность утверждений Английского общества розенкрейцеров о наследовании подлинных традиций сообществ Розы и Креста – все эти истории рассказывались и перевирались, опровергались и подтверждались так много раз, что ныне лишь основатели организации знают, что на самом деле к чему. Действительное положение дел известно, пожалуй, лишь доктору Уэсткотту, который и обнаружил таинственный документ. Мэтерс, который расшифровал содержимое бумаги и составил на его основе систему Золотой Зари, вполне мог выдумать все сам либо с помощью своих коллег. Это вполне могла быть и мистификация, созданная тремя джентльменами ради придания своему детищу ауры благородства. Некоторые люди могут верить любой версии происхождения ордена, не обращая внимания на то, что они видят и слышат. На деле же обнаружить истину крайне трудно. Ведь существует (среди прочих вариантов) немалая вероятность и того, что происхождение Герметического Ордена Золотой Зари в точности таково, как рассказывают его основатели.

Если же отставить в сторону гордиев узел, который представляет собой история организации, то ее тайны окажутся сугубо мирскими и обыденными. Трое основателей ордена далеко не всегда бывают вместе и давно уже вступили на путь трудно скрываемых разногласий и даже вражды. Особенно этим отличается Мэтерс, многим кажущийся автократичным и эгоистичным хлыщом и без конца ссорящийся то с одним, то с другим членом братства. Простой жизненный факт, который, правда, в ордене почитают за страшную тайну, состоит в том, что какими бы возвышенными и альтруистическими ни были цели группы людей, сами ее участники зачастую чутки, обидчивы и наверняка не чужды своих недостатков. Пусть вся доктрина Золотой Зари достойна уважения, но ее основатели, да и многие члены организации несовершенны и принадлежат к субкультуре, гордящейся своенравием и внутренней силой. Требуются определенные усилия, чтобы весь механизм функционировал без сбоев, и потому возникновение всевозможных конфликтов и противостояний – лишь вопрос времени.

Судьба

Герметический Орден Золотой Зари останется недосягаемой вершиной среди магических орденов вплоть до 1900 года, когда организация перестанет справляться с раздирающими его изнутри борьбой эго отдельных членов, межличностными конфликтами и политическими дрязгами. После нескольких десятков лет напряженного существования и расколов орден прекратит свое существование. Несколько отколовшихся от него групп продолжат дело Золотой Зари под новыми именами (мы упомянем лишь некоторые): Стелла Матутина, Альфа и Омега, Ордо Темпли Ориентис – но все это лишь фрагменты некогда могущественного Ордена. До нынешних дней бытует мнение, что братство было уничтожено своими же покровителями, таинственными хозяевами внутреннего, скрытого герметического ордена; причиной расправы стало то, что члены организации чересчур быстро докопались до сути многих секретов, или же их стремление распространить повсеместно герметические знания.

Несмотря на крах ордена как единого целого едва ли после десяти лет превосходства надо всеми, Золотая Заря так и осталась самым масштабным и влиятельным герметическим предприятием всех времен – и единственным оказавшим влияние на общие принципы инициации. Система, созданная отцами ордена, использовалась практически всеми группировками, отколовшимися от него в начале XX века, и стала источником вдохновения либо объектом исследования многих других, основанных позже. Орден можно превозносить или ненавидеть, однако он дал миру человека, которого называют величайшим умом герметизма, одним из самых влиятельных мистиков XX столетия – Алистера Кроули. Он и его секретарь Израэль Регарди^[12] опубликовали книги, содержавшие ранее засекреченные практики и техники Ордена Золотой Зари – вероятно, чтобы открыть всему человечеству силу посвященных. В начале XXI столетия эти материалы все еще доступны и популярны и превратились в стандарт современной герметической науки, став основой для многих тысяч самозваных инициаций и самостоятельного изучения традиций герметизма – а ведь именно таковы и были изначальные цели Ордена Золотой Зари.

Братство Венценосных близнецов Тайернмаса

Общество Венценосных близнецов Тайернмаса является – вернее, являлось раньше – группой археологов, фольклористов и лингвистов благородного происхождения. Эти господа обратили объединившую их страсть к постижению нового на изучение доримских бриттов, от которых, как утверждается, вели род их собственные семьи. Они составили новую, весьма притягательную группу, посвятившую себя исследованию и практикованию обрядов древних кельтских друидов. Имя своей организации они взяли от мифического короля из легенд^[13] – достаточно дикой и мрачной личности, чтобы дать всем осознать степень увлеченности общества постижением старых обычаев. Таковы, по крайней мере, были изначальные мотивы Общества Князей Тайернмаса – спонтанного детища фольклориста-любителя сэра Роберта Стрэхана; он полагал, что его творение станет способом избавления от забот, возможностью убить время для кучки школяров, в общем, более приземленным и практическим занятием, чем странствия, раскопки, лекции и копание в библиотеках, занимавшие предыдущие годы.

Поначалу им было непривычно воссоздавать церемонии и ритуалы, которые до этого они лишь изучали и вышучивать в разговорах – все эти блуждания по засеянным нивам в балахонах, с посохами и прочей ерундой. Однако они продолжали свои встречи, и через некоторое время обряды друидов открылись для них с новой стороны, стали подспорьем, необходимым им для активного продолжения исследований. На следующий год братство опубликовало первый номер собственного научного журнала о друидизме, и тогда уже его члены стали считать себя последователями религии друидов, а не просто увлеченными почитателями.

Стрэхан стал называть себя традиционным для друидов почетным титулом “оллав”^[14] и уже как Оллав Стрэхан преобразовал свое детище в религиозный друидский орден с собой самим в качестве Верховного Друида. Обретя новый смысл существования, Князья Тайернмаса удвоили свои усилия в областях археологии, академических знаний и мистики, выискивая исторические локации и факты, способные укрепить их познания в друидизме. Выставки и музейные показы весьма обширной коллекции археологических находок ордена, а также представления его членов, изображавших обряды друидов, обеспечили группе как хорошую репутацию, так и небольшой, но стабильный приток новых учеников. В несвойственном ему агрессивном порыве Оллав Стрэхан принял участие в выставочном туре по провинциальным школам, в ходе которого ввязался в теологический спор с пожилым англиканским епископом, получая то одобрение зрителей, то их непонимание своей идеи о том, что друидизм есть всего лишь честный и открытый ответ на потребность человечества в вере. Оседлав волну публичных выступлений и исполнившись энтузиазма, сообщество Стрэхана занялось своим пока что самым масштабным проектом: исчерпывающим геомантическим^[15] описанием графства Клаван^[16] с помощью традиционных кельтских методов. Участки земли, где обнаруживались в ходе исследований места силы, предполагалось выкупать у их владельцев и обустраивать там во славу своего ордена природные заповедники и святыни друидской культуры; в самом мощном из таких мест члены организации планировали выстроить круг мегалитов и алтарей в традиционном стиле. Таковы были намерения Князей Тайернмаса, по крайней мере, изначальные.

Нынешнее состояние дел в сообществе – теперь называемом Братством Венценосных Близнецов Тайернмаса – изумляет и самого Оллава Стрэхана, и его друидов как своей абсолютной невероятностью произошедших событий, так и последовавшей за ними необыкновенной удачей и охватившем всех причастных чувством братства и единения. Другой Князь – некто Роберт Дансирн, наместник Демборо, второй по старшинству в ордене после Стрэхана и его церемониальный брат – оказался неправдоподобно похож на Оллава внешне; он часто поговаривает, что, наверное, сами боги позаботились о том, чтобы свести линии их судеб к судьбоносному дню их встречи.

Все случилось на третьей неделе обследования графства Клаван: именно тогда поиски Князей увенчались куда более богатым уловом, чем они сами того желали. Они уже заполучили или еще вели переговоры обо всех клочках земли, которые присмотрели, и для Оллава Стрэхана линии силы и приметы местности были так же очевидны, как слова в объявлении.

Нечасто такая группа энтузиастов, как Князья, встречает другое сообщество последователей старых обычаев, блуждающих по мрачным лесистым уголкам сердца страны. А вот Князьям встретилась банда грубых шотландцев, которые, вступив на священную землю, преклонили колени и воздали Оллаву почести, не зная даже, кто вообще есть этот чужак – событие важное и своевременное. Ведь никто, пожалуй, уже и не помнил, кто такие были эти оллавы. Когда же шотландцы привели в рощу своего предводителя – деревенского языческого вождя, правда, явно благородных кровей – он оказался удивительно похожим на Стрэхана внешне, как брат-близнец, да и звали его тоже Роберт. Все присутствующие сочли такие совпадение не иначе как знаком свыше.

Братство Венценосных Близнецов Тайернмаса осело в графстве Клаван, сделав своим домом разваливающееся поместье – господский дом и кучку прилепившихся к нему деревенских лачуг и хозяйственных построек; основное здание занимает вершину холма, откуда открывается отличный вид на плавные перекаты равнины Мойслит^[17]. В поле возле рощи друидов теперь поставлен круг камней, а с другой стороны от нее – широкое полукольцо менгиров. И круг, и менгиры украшены идолами богов Братства. Самый большой из них – золотая статуя покровителя Венценосных Близнецов, горбатого Кромма Круаха^[18], темного бога плодовитости и урожая. Остатки жертв и подношений, оставляемых у этого идола с просьбами о большем доходе в будущем сезоне и об удачном вложении капиталов Братства, сваливаются во все растущие кучи.

Здания и земли вокруг них принадлежат лаэрду Демборо. Шотландцы зовут себя Людьми лаэрда, хотя последний из рода скончался несколько поколений назад. Лорд Дансирн является наместником Демборо, хотя и покинул владения семьи давным-давно. Роберт – девятый обладатель титула, получивший его как третий сын в своем поколении – согласно древнему обету своего семейства. Он блюститель знаний, глава Людей лаэрда, хранящий древние языческие обычаи в отсутствие хозяина до тех пор, пока господин не вернется, чтобы возглавить своих подданных и вступить во владение библиотекой и реликвиями и возродить обряды. Все это гармонично сочетается с традициями, привнесенными Оллавом Стрэханом и его друидами. Две группы слились в одну, объединив цели и обычаи.

Оба Роберта – Венценосных Близнеца – и до встречи были довольно состоятельными людьми. Вследствие своих весьма успешных выставочных туров и издательской деятельности, а также благодаря щедрым десятинам, отчисляемым организации ее немаленькой паствой, и активным вложениям средств Братство весьма и весьма богато. Кроме того, оно пользуется огромным уважением в сообществе поклонников друидской и кельтской культур. Принадлежащая Венценосным Близнецам коллекция кельтских артефактов доримской эпохи вот-вот станет самой полной в мире и столь знаменита, что американский нефтяной магнат Джереми Лассетер, друг Князей и их собрат в изучении геомантии, согласился оплатить братству выставку его собрания в нескольких музеях Америки. Кроме того, несколько мистиков-азиатов из лондонского Ордена Восточного братства, которых привлек опыт Близнецов в изучении доримской культуры бриттов, уговорили их заключить соглашение, чтобы получить помощь в раскрытии тайн магической системы явно пиктского происхождения. Предложенная загадка оказалась не такой уж тривиально простой для Князей, однако они близки к ее разрешению. Куда больше времени уходит на работу с Восточным братством над способом применения и кодификации системы. Тем временем сам орден, состоящий в основном из масонов, стал для Венценосных Близнецов отличным источником контактов с выходом на высшую знать.

Возможности

Братство необычно тем, что имеет отличную репутацию и обширные связи в научном мире и высшем свете, базируясь при этом в сельской местности: его члены бывают в городе лишь по делам, да и то редко. Если их застать врасплох в их штаб-квартире, у них не окажется наготове связи даже с ближайшими союзниками. Братство до неприличия богато и владеет большим количеством весьма странных оккультных предметов. В те редкие моменты, когда члены организации отправляются странствовать, они перемещаются с шиком, пользуясь эксклюзивными авто, личными железнодорожными вагонами или фрахтуя тщательно подобранные суда. Если их нынешний план тура по Америке удастся, качество приготовлений к странствиям возрастет еще больше. Таким образом, Братство великолепно подходит на роль прикрытия для тех, кто желает путешествовать на дальние расстояния с удобством.

Сородичи, интересующиеся доримской культурой бриттов и друидизмом, доступным пониманию широких масс, должны потрудиться, если захотят отыскать источник информации и ресурсов получше, чем Братство. Со своей стороны, члены сообщества вряд ли будут сильно расстроены, если поведать им о вампирах в их рядах или среди его союзников, и для этого потребуется совсем небольшая предварительная подготовка. Учитывая “счастливый случай”, способствовавший реорганизации Братства Венценосных Близнецов, оно, можно сказать, приучено ко всему фантастическому.

Тайны

Время тянется черепашьим шагом для Роберта Дансирна – смертного члена семейства Дансирн, входящего в клан Джованни. Его попросту сплавили во имя исполнения какой-то древней сделки, заключенной предками его предков, и поставили следить за безопасностью дома, набитого странным антикварным хламом, и утолять духовные нужды некоего убогого культа неотесанных, умеющих менять облик тварей и их родичей – Людей лаэрда. С ранних лет ему втолковывали, для чего он рожден, и от него не потребовалось бы больших усилий, чтобы исполнять предназначенную ему роль каких-нибудь тридцать лет, а затем вернуться домой и почивать на лаврах, обретя в награду обещанное бессмертие.

И сам Дансирн, и Люди лаэрда были сверх всякой меры поражены встречей со Стрэханом и его друидами – казалось бы, случайной. После столь удачного стечения обстоятельств союз казался единственно возможным решением, в результате которого все заинтересованные лица остались невинными как младенцы (кое-кто – в буквальном смысле). Стрэхан и его люди понемногу осознают свое положение и сущность своих новых друзей – покрытых спиральными татуировками шотландских монстров. Тем не менее они и все прочие члены сообщества ни на йоту не обеспокоены необычными событиями последних лет, и никто не помышляет о чересчур частых странностях вокруг. Истина состоит в том, что все эти люди (и любой, кто с ними свяжется) становятся заложниками судьбы и оказываются под надзором множества могущественных, порочных духов разрушения и вынуждены следовать их грандиозным планам.

У Оллава Стрэхана имеется свой секрет. Он не понимает суть религии – ни друидской, ни какой-либо еще. Он, безусловно, много о ней знает, но где-то в его душе есть небольшой, но важный уголок, нарушающий всю картину. Стрэхан просто не способен уяснить для себя, какую роль религия должна играть во внутреннем мире человека. Все это время Роберт просто повторял (и повторяет) заученные назубок слова и жесты. Участие в братстве приносит ему удовольствие и немалые деньги, а заодно позволяет безбоязненно дергать за бороду огромное, древнее чудище – христианскую церковь; его не трогают, считая насквозь знакомым, безвредным еретиком. Что касается имени “Тайернмас”, то его Стрэхан почти что наугад выбрал из книги.

Внешнее сходство двух Робертов не является продуктом воздействия каких-либо внешних сил. Как раз оно-то и есть то самое невероятное совпадение, которое – что вполне понятно – помогло двум незнакомцам создать сильную, практически родственную, связь при весьма странных обстоятельствах.

Судьба

В начале 1897 года Братство окажется втянутым в события, связанные с Лаэрдом Демборо, и с еще более могущественными силами за его спиной. Цепь причудливых событий, оказывающих влияние на организацию, приведет ее к обстоятельствам, в которых ее членам придется противостоять перевороту, устроенному их азиатскими союзниками в Ордене Восточного братства, помогать в организации встречи влиятельных персон со всего земного шара и проводить опасный и мощный ритуал - и все это, похоже, лишь для того, чтобы дать возможность одному-единственному человеку совершить самоубийство. Все эти события произойдут в одну ночь в одном лондонском доме. Братство Венценосных Близнецов Тайернмаса успешно проведет собрание власть имущих, устроит пожар-прикрытие, который уничтожит здание ложи Ордена Восточного братства. Результатом всей этой пустой затеи должно было бы стать огромное пепелище, однако из пепла своим людям явится сам Лаэрд. Позже он на основе системы пиктской магии, расшифрованной Робертом Стрэханом, сформирует группу сподвижников под названием Орден Претании: в него войдут выжившие члены Восточного братства, Люди лаэрда и множество последователей Венценосных Близнецов.

О самих Венценосных Близнецах и об обоих Робертах с той ночи никто и ничего не услышит – ни среди остатков их братства, ни в семействе Дансирн.

В ночь на 1 ноября 1889 года почти три четверти членов братства и прочих обитателей окрестностей равнины Мойслит в ирландском графстве Клаван погибнут в ходе полуночного празднества в кругу камней, меж языческих идолов.

Неразрывная Цепь Армана (Die Unterbrochene Kette des Arman)

В описываемый период времени продолжался активный подъем германской культуры и националистического движения этой страны, подогреваемый идеями и речами таких новаторов, как Гегель и Вагнер, и породивший многие культурные и фольклорные сообщества. Они устраивают фестивали с национальной музыкой, лекциями по мифологии и устному народному творчеству, представлениями, изображающими исторические события, и много чего еще, и играют важную роль в национальном движении. Новшеством в этой сфере становится ариософия^[19] – гибрид германоцентристского дарвинизма и теософского мистицизма, и она становится еще одним катализатором и так уже популярной расистской идеологии.

Немцы, живущие в Австро-Венгерской империи, испытывают на себе как политическое давление, так и прочие эффекты Австро-прусско-итальянской войны^[20], и это отделяет их от своих собратьев по другую сторону границы. Поэтому австрийские немцы формируют собственные культурные общины, принимая таким образом участие в возрождении нации и ощущая себя частью единого целого. Крупнейшее из таких сообществ, Germanen Bund, насчитывает больше сотни тысяч членов. Внутри него существует множество внутренних кругов, руководящих советов и специализированных группок. Одно из таких вот мелких подразделений, названное Studenten fur die Erhattung der Germanishen Mythologie (“Учащиеся за сохранение германской мифологии”) разрабатывает и совершенствует циклы лекций по мифологии, истории и фольклору, которые представляют на организуемых материнской организацией встречах. Однако эти “студенты”, хоть и взаправду читают доклады по мифологии, на самом деле служат прикрытием для разношерстного оккультного сообщества, существующего на стыке германской культуры и герметизма. Оно было основано, чтобы восполнить нехватку немецких групп подобного типа в Австрии, и называется “Неразрывная цепь Армана”.

По утверждениям членов “Неразрывной цепи”, их орден базируется на поучениях бога Вотана, данных им культу королей-жрецов, называвшихся арманами; те хранили полученное знание в тайне, пронесли через века и то ли сами основали сообщество, то ли дали на это свое соизволение. Согласно канонам организации, за долгие столетия, отделяющие эпоху Вотана от современной реинкарнации ордена, культ Арманов был связан как с тамплиерами, так и с розенкрейцерами.

Отличительной особенностью “Неразрывной цепи” в сравнении с прочими оккультными сообществами является ее весьма эклектичный набор верований и магических практик, пусть все они и пропущены сквозь призму германской мифологии и символизма. В основе их ритуалов лежит сплав герметизма и теософии (которой мы еще коснемся). Есть, однако, две вещи, выделяющие орден на фоне других герметических сообществ: их сосредоточенность на германских рунных магических языках (включая уникальный алфавит арманов) и весьма сильная языческая составляющая культа. В его ритуалах преобладает почитание различных богов германской и скандинавской мифологии, а также церемониал языческого ведовства и геомантии эпохи мегалита.

Внутри “Неразрывной цепи” существуют две фракции. Относительно “умеренное” крыло – ученые и оккультисты – считают своих увлекшихся язычеством собратьев странными чудаками. Последние, они же вторая группировка, исповедуют верования, сильно разнящиеся с основным направлением деятельности “Цепи”: поклонение природе, нудизм, равенство полов, вегетарианство, натуральная медицина и терпимость по отношению к другим расам и сторонникам однополых отношений.

Имеется в ордене и третья, весьма малочисленная группа, достойная упоминания не по причине своего размера и влиятельности, а из-за необычных взглядов и стремления во что бы то ни стало настоять на своем. Эти братья утверждают, что в жилах представителей немецких королевских родов течет кровь самих арманов, и такое наследие повышает шанс наличия у человека способностей медиума. Они верят, что “Неразрывной цепи” следует стремиться защищать эти линии крови и пытаться привнести в них больше “крови арманов”. Особо их интересует династия Габсбургов, которая, по их утверждению, обладает этим наследием в наибольшей степени среди всех королевских семей. Блюстители родословных надеются в конце концов вывести род героических монархов Германии, которые обладали бы к тому же сверхъестественными ментальными способностями.

Несмотря на исповедуемую “Неразрывной цепью” помесь герметизма и германской мифологии, в чем-то наивную и дилетантскую, а может быть, благодаря ей, бессистемные публикации ордена и знакомство с другими сообществами обеспечили ему некоторое уважение или хотя бы уважительное удивление. Активные подразделения ордена находятся теперь вне Австрии: одно в Лондоне, несколько в Скандинавии и Нидерландах^[21], в самой Германской империи, а одна даже в американской Филадельфии. Такой уровень распространения и одобрения отдельной субкультуры является крупным достижением для сообщества, изначально созданного как австрийская “лепта” во всемирную моду, и его появление можно приписать нехватке хорошо организованных и доступных оккультных групп, основанных на германских мифах и символике.

Возможности

Пусть “Неразрывная цепь” и отличается более яркой и мифичной парадигмой по сравнению с другими сообществами, на деле она – яркий образчик типичного оккультного сообщества. Это очевидный выбор на роль союзника для тех, кто интересуется германским оккультизмом и для тех, кто поддерживает идею культурного возрождения. Пока что ордену удается успешно скрываться под крылом Germanen Bund, и это еще одна его полезная и готовая к использованию черта, равно как и не так давно приобретенный им статус многонациональной организации. Тому же, кто полагает единое и организованное германское население в Австрии источником беспокойства, “Неразрывная Цепь” – небольшое, но уязвимое место для точного удара.

Тайны

Секреты “Неразрывной Цепи” – как раз такие, какие можно отыскать внутри практически любой подобной организации: политические дрязги, затеянные ее членами, периодически появляющиеся научные работы сомнительного содержания, неудобоваримая история происхождения ордена. Растущая популярность донельзя расистской теории “ариософии” и связанного с ней оккультного движения не представляет особой тайны – если, конечно, не рассматривать их сквозь мутное стекло ретроспективы.

Судьба

Как и в случае со многими другими оккультными сообществами, “Неразрывная Цепь Армана” просуществовала весьма недолго как единая организация. Несколько ее фракций откололись, присоединившись к другим движениям или отправившись в самостоятельное плавание. Кроме того, орден стал приметным предшественником так называемому оккультизму нацистов и движению неоязычников-виккан^[22], которые возникли в следующем столетии, а также сыграл ключевую роль в немецком движении за права женщин и однополых пар.

Сообщества на континенте

В эпоху революционной мысли, политических экспериментов и неожиданных общественных потрясений, происходящих на Европейском континенте, управление тайным сообществом несет в себе немалые риски. Порой бывает достаточно одной-единственной злобной или склонной к паранойе фигуре у власти решить, что безобидный орден астрологов или закрытый кружок сексуальных экспериментаторов является прикрытием воинствующих тайных папистов. Когда социальное напряжение велико, во фразе “тайное сообщество” главным становится слово “тайное”, независимо от подлинных целей группы. Как следствие, многие организации, особенно придерживающиеся радикальных взглядов, мигрировали с континента в Англию или куда-либо еще. Те, кто решил остаться, очень храбры, весьма опытны в своем деле или (что вероятнее всего) просто затаились, чтобы понять, откуда исходит опасность в данный момент.

Теософское общество

Идеи теософии, название которой происходит от греческого “божественная мудрость”, являются творением мадам Блаватской, организовавшей на их основе Теософское общество. Важно, однако, отметить, что теософия как система верований существовала независимо от Общества, была популярна и уже изучалась множеством группировок, никак не связанных с Блаватской. Для немалой части этих групп, да и вообще для западного мира в целом теософия стала первыми широко распахнутыми воротами в подлинный восточный мистицизм. Как следствие, развитие теософии в целом в долгосрочном плане оказалось неподконтрольно мадам Блаватской напрямую, став вещью в себе. Тем не менее мадам продолжает дарить движение новыми наставлениями, полученными от махатм – ее учителей на астральном уровне, просветленных адептов верования.

 Краеугольным камнем теософии является мысль о том, что всё в мире происходит от некоего высшего, божественного источника энергии и связано с ним; таким образом, любой объект есть частица единого целого, охватывающего мироздание. Это целое, включая микрокосм человеческих существ внутри него, вовлечено в циклический процесс преобразования, цель которого – улучшить самое себя и так достичь непостижимого статуса божественного совершенства и всеведения. Из этих умозаключений следует, что все мировые религии, а также наука, искусство, философия и прочие области человеческих изысканий несут в себе божественное зерно и служат составными частями движителя, толкающего людей к познанию и постижению основополагающей божественной энергии. Подобно цикличным космологиям религий, вдохновляющих учение, теософия включает в себя концепции реинкарнации и кармы. Последняя есть всеобщее стремление к равновесию, требующее совершать добрые дела, чтобы компенсировать сотворенное ранее дурные поступки, и предполагающее, что причиненное зло притягивает зло в ответ.

Находясь на переднем краю современной моды на распространение на Западе восточной мистической мысли, Теософское общество во главе с Еленой Петровной Блаватской высоко ценится доверчивым обществом, одновременно будучи популярным и отличаясь противоречивостью. С тех пор, как Блаватская и ее сподвижник, полковник Генри Стил Олкотт^[23] образовали свою организацию в Нью-Йорке в 1875 году, она была хорошо известна во всем мире – как своими фантастическими утверждениями, так и громкими попытками всевозможных разоблачителей опровергнуть эти самые утверждения. Говоря откровенно, Теософское общество являлось не столько тайным орденом, сколько “кружком по интересам” для людей с определенным уровнем интеллектуального развития. Конечный результат, как и следовало ожидать, оказался таким, как если бы общество и в самом деле было тайным: немногие знают, чем оно занимается на самом деле, даже если о нем говорят в новостях.

Переместив свою штаб-квартиру в индийский город Адьяр, общество проповедует новую мистическую систему, сочетающую в себе практические аспекты верований индийцев и буддистов со способностями медиумов и экстрасенсов, столь распространенных среди спиритуалистов последних десятилетий. Сама организация, однако, не претендует на монополию над учением теософии и строится на трех принципах. Во-первых, оно стремится к созиданию и укреплению всеобщего братства, в котором не будет места делению членов по признакам пола, расы, вероисповедания и тому подобным. Во-вторых, общество проводит сравнительное исследование религий, философских течений, наук, искусств и прочих областей деятельности человека с целью наилучшим образом понять истины, лежащие в основе каждой из них, а также выявить движитель, лежащий в основе развития всего этого. Наконец, последний принцип – изучение всего необъяснимого или сверхъестественного, всевозможных феноменов природы и способностей человека – является важнейшим звеном в деле поиска сокрытых истин и мудрости. Есть и четвертая, негласная идея: стремление побороть удушающее (в видении Теософского общества) давление христианства на повседневную духовность Запада; правда, это желание весьма быстро вырождается в ограниченный азиоцентризм.

Контрастом к элегантной космологии и относительно несложным основополагающим принципам Теософского общества служит несоразмерно мощная лавина разоблачений, обвинений в мошенничестве и заговорах, и просто неверия материалистов. По слухам, мадам Блаватская и приближенные к ней члены общества устраивают обыкновенные для спиритических сеансов трюки, рассчитанные поразить воображение легковерных зрителей, а также организуют большое количество самых разных постановочных сцен, призванных придать убедительности их утверждениям о покровительстве со стороны возвышенных астральных существ. Тем не менее общество продолжает процветать, и без конца выдвигаемые против него обвинения служат подлинным испытанием его рвению – или устроенной им мистификации.

Возможности

Для тех немногочисленных Сородичей, кто хотел бы оправдать свое существование жаждой духовного самосовершенствования, идея теософов о божественном начале во всем сущем весьма привлекательна. Если судить общо, то и общество, и все философское движение в целом битком набиты теми, кого привлекает существование на окраине событий и положение аутсайдера. Соответственно, вампиры со сходным образом мыслей способны легко существовать внутри групп таких вот чудаков. Теософия – это прибежище и прикрытие для кажущихся эксцентричными европейцев, селящихся в далекой от родины Индии, и наоборот, для уроженцев Востока, осевших в Британии.

Если же судить об истинных мотивах основателей Теософского общества, то они весьма заинтересованы в получении прибыли от своих усилий. Это желание способно стать удобным рычагом воздействия на организацию.

Что же до Елены Петровны Блаватской, то она покинула этот мир 8 мая 1891 года, после того как грипп дал осложнение на ее и без того больные почки. По крайней мере, так было объявлено официально.

Тайны

Многие обвинения в мошенничестве, выдвинутые против Теософского общества, являются правдой. Мадам Блаватская славится своей страстью к театральным эффектам и частенько садилась в лужу, привнося драматизм в обычно унылые процессы – например, медитацию. За ней водятся и другие грешки, например, обилие плагиата: целые абзацы из ее трудов слово в слово повторяют более старые работы. Вероятно, индийские Равнос неплохо развлеклись, наблюдая, с какой легкостью им удалось наводнить Европу всевозможной заморской чепухой, просто сбив с толку заезжего члена Теософского общества.

Судьба

Общество, как и почти все его современники, в течение следующего столетия продолжало дробиться вновь и вновь на все более мелкие осколки. Однако его учение останется на поверхности вплоть до Последних Ночей и по значимости для оккультизма и общественных движений Новой Эры уступит лишь Ордену Золотой Зари. Что же касается распространения восточных практик на Западе, то в этом деле Общество – неоспоримый лидер. Идеи, которые мадам Блаватская впервые начала распространять в конце XIX века, и через сотню лет остались самыми популярными изо всех концепций, связанных с Востоком либо имеющих корни в восточных культурах.

Просвещенный орден розенкрейцеров

Один римский поэт^[24] вопросил: “Quis custodiet ipsos custodes?”, то есть “Кто устережет самих сторожей?”. На это ему отвечает орден розенкрейцеров, и их ответ: “Мы.”

Это общество настолько скрытно, что многие его посвященные узнают истинное название организации лишь через годы служения ей. Просвещенный орден розенкрейцеров в викторианскую эпоху является, пожалуй, наиболее целеустремленно и успешно скрывающей свое существование группой смертных-оккультистов. Это поведение вынужденное, ведь цель этих людей – стать для тайных обществ тем же, чем те сами являются для социума в целом, создать заговор внутри заговора.

Тех, кто достоин посвящения в орден, находят в рядах других секретных сообществ; кандидат должен продемонстрировать острый ум, дух искателя, проницательность и приверженность идее прогресса человечества в свете устоев розенкрейцерства. Выбрав претендента, член организации начинает с ним переписку; такие отношения длятся на протяжении многих лет, и все это время наставник понемногу подогревает в подопечном страсть к исследованиям и подводит его к мысли о возможности существования сообщества, к идеалам которого устремлены теперь и помыслы ученика. Те, кто сохраняет непоколебимую веру в эти идеалы после испытательного периода, вновь получают письмо – на этот раз от Великих Магистров ордена – из которого узнают о своем статусе посвященного. Во многих случаях им сообщают, что на самом деле посвященными они являлись уже давно, задолго до того, как с ними наладил контакт их наставник.

Собственно орден, согласно установленному обычаю, — это “внутренний круг” организации. Прочие группировки – Общество розенкрейцеров Англии, а также многие ветви общества масонов – служат ему “внешним кругом”, или Истинным орденом розенкрейцеров. Будучи окончательно вовлечены в дела сообщества, его новые члены остаются на связи лишь со своим наставникам, с Великим Магистром, а также с теми новичками, кого поручат привлечь в ряды организации им самим. Все до единого братья отдельной масонской ложи могут являться аколитами Просвещенного ордена розенкрейцеров, и ни один из них не будет даже подозревать об участии в нем остальных – по крайней мере, таковы намерения ордена. Деятельность новообращенных по большей части заключается в том же, чем они занимались до вступления в сообщество, за тем исключением, что теперь они поддерживают постоянную, регулярную переписку со своими наставниками и лишь иногда – с другими посвященными. При составлении писем используются самые разные коды и шифры, а также – почти всегда – имена, присвоенные аколитам “внутренним кругом”, чтобы подпустить еще больше туману в излагаемые на бумаге дела ордена.

Переписка членов ордена, хоть и засекреченная для пользы дела, все же не содержит тайн за семью печатями. Новичок обычно извещает своего наставника о событиях в других сообществах, в которых состоит, новостях тех мест, где он живет, и деталях своих текущих исследований, задумок и размышлений. Послания наставников младшим посвященным содержат советы – как общефилософские, так и чисто практические – насчет методов дальнейших изысканий, о том, как сносить жизненные уроки, но все это с акцентом на пущее распространение идеалов Света и Истины на окружающих. Таким способом орден исподволь направляет прочие сообщества, наставляя их на путь добра. Побочное следствие такой системы сетевой переписки и обмена информацией – это возможность сравнивать собственные достижения с работами других посвященных, живущих далеко, общение с которыми иным путем было бы невозможно. Многие характеристики древних орденов, ныне утерянные или исчезнувшие, а порой даже свидетельства существования забытых сообществ прошлого, известные ученым розенкрейцеров, на сегодняшний день не канули в Лету окончательно лишь благодаря усилиям и тонкому руководству этой организации. Анонимное письмо, отправленное нужному исследователю, способно вскрыть факты, которые станут ключом к новому открытию, при этом неизвестный орден, приславший его, не будет связан путами гордыни или тщеславия, которые бы омрачили достижение.

Возможности

Для тех, кто осведомлен о существовании Просвещенного ордена розенкрейцеров, он может стать источником как ценной информации, так и немалых забот. Как много известно этим смертным, и что можно сделать, если выяснится, что они знают слишком много? Подобные сообщества представляют для Камарильи большую проблему. С другой стороны, орден мог бы стать неслыханным по мощи инструментом власти, если бы нашелся кто-то достаточно хитроумный, чтобы побить организацию на ее же поле. Для любого, кто увлечен разгадыванием ребусов, исследование запутанного клубка, именуемого Орденом розенкрейцеров, вероятно, очень надолго станет спасением от скуки и хандры.

Великий Магистр Внутреннего круга

Нынешний Великий Магистр, внутри ордена именуемый “Брат Ц.В.К.” - досточтимый доктор Алессандро Бальзамо^[25]. Предположительно итальянец по происхождению, он пользуется большим уважением у немногочисленных избранных членов ордена, которым он открыл в переписке свое истинное имя; еще меньше тех, кто, как утверждает, встречался с ним лично. Его личное обаяние и мастерское владение любыми формами эффективного общения, по слухам, просто поразительны, а сам он - весьма спокойный человек с острым умом и саркастическим чувством юмора. Орден никогда не заявлял публично, которым по счету Великим Магистром является Бальзамо.

Тайны

Какой бы паук ни сидел в центре паутины Просвещенного ордена розенкрейцеров, он создал себе механизм контроля над обществом, отличающийся элегантностью и изяществом, и использует его в охватившей весь земной шар кампании по сбору сведений и дезинформации. На протяжении XIX века орден принял в свои ряды членов почти всех крупных герметических, розенкрейцерских и масонских лож, а также христианских монашеских орденов и тому подобных организаций и таким образом напрямую отслеживал их деятельность. Орден фабрикует доказательства существования древних сообществ и традиций и через своих посвященных понемногу приоткрывает “завесу тайны” над этими выдумками, укрепляя собственное на легковерных и беспечных. Проще простого поразить воображение ученого фрагментом давно утраченного манускрипта, если сам документ состряпали пару десятков лет назад специально для такого случая. Это лишь один из примеров обширной коллекции трюков ордена.

Несмотря на все подобные игры, тот, кто выступает в роли досточтимого доктора Алессандро Бальзамо и весь остальной орден на деле помогают всем, кто ступил на путь розенкрейцерства. И этот же индивидуум из кожи вон вылезет, чтобы дискредитировать или разрушить любое сообщество, которое, по его мнению, отошло от благородной цели или пытается отобрать у него его хлеб, а в менее серьезных случаях не задумается преподать урок тому, кто – опять же, в его понимании – этого заслуживает.

Орден, по-видимому, отлично осведомлен о существовании Сородичей в своих рядах, однако питает по отношению к ним лишь те предрассудки, которые и сами вампиры сочли бы справедливыми.

Судьба

Орден розенкрейцеров столь же незаметен на сцене всей мировой истории, как и в викторианскую эпоху. Легко предположить, что он ведет свою игру и по сей день, Бог знает под сколькими личинами и ширмами, чему безмерно способствуют достижения Информационной эры.

Алая Ложа

Эта печально известная компания хулиганов, бездумно выбравшая себе такое название, никоим образом не связана с так называемыми Красными ложами масонских организаций, хотя ее основатели смутно осознают, что этот термин относится к некоему элитному, внутреннему кругу Вольных каменщиков. Они известны еще как Общество лозы и меча, Охотничья ложа, Клуб адского огня или “те сволочные благородные недоросли” (как зовут их вконец измученные, опасающиеся за честь своих дочерей жители деревень, возле которых группа организовала себе места встреч). Тайным обществом эту компанию можно назвать, лишь упирая на их умение избегать преследования законом, а не искусство оставаться незамеченными. В разные времена они прибегали ко всевозможной риторике братства, национализма, военного дела, науки и спиритуализма, лишь бы отвлечь внимание от беспутства, жестокости и сексуальных извращений – ради чего, собственно, они и держатся вместе.

Сам кружок старше любого из своих нынешних членов – по большей части отпрысков мелкопоместного дворянства и их прихлебателей; он был создан в ответ на запрет и признание преступлением формальных дуэлей на шпагах в XVI веке^[26]. Современная Алая ложа все еще используется ее членами для тренировок и совершенствования во всех видах фехтования без сетчатых масок и прочего защитного снаряжения, обязательного в спорте. Шрам на лице, заработанный в драке, считается среди них знаком мужества и поводом для шумных поздравлений (как, впрочем, и многие другие события в Ложе). Члены группы считают себя благородными авантюристами и, когда не заняты украшением друг друга царапинами от шпаг, сосредотачивают свои силы в основном на занятиях охотой. Многочисленные отлично оборудованные, набитые припасами охотничьи домики, в которых общество и устраивает свои оргии, украшены трофеями из окрестных лесов и из дальних земель. У кого-нибудь из Ложи на уме всегда есть план очередного безумного сафари, экзотического путешествия или чего-то еще подобного. Недавно разлетевшиеся слухи о том, что общество стало центром Темных искусств, почти наверняка распущены самими его участниками, ведь они без конца ищут, какую бы еще злую шутку разыграть, да так, чтобы о ней пошла слава. Тем не менее Алая ложа до сих пор избегала пристального, нежелательного для них внимания общества, в первую очередь благодаря устоявшемуся мнению, что рано или поздно эта молодежь “перебесится” и перерастет свою потребность в развлечениях. Свою роль играет и нежелание большинства людей связываться с отпрысками богатых и благородных семей.

Возможности

Общество, через которое можно прививать будущей элите Британской империи вкус к жестокости и излишествам, может стать для кое-кого ценным призом. С более практической точки зрения богатство членов Ложи, их готовность путешествовать, осмотрительность и раскиданные по всей стране места встреч, очевидно, могут оказаться полезными для вампиров. Не стоит также недооценивать их как развлечение для пресыщенных не-жизнью каинитов.

Тайны

Все члены Алой ложи в свое время предавались самым разным грехам и формам разврата: употребляли наркотики, практиковали содомию, насиловали и даже убивали. Внутри организации есть группка, охотящаяся на “самую опасную добычу”, то есть людей – ведь их восторг от убийства хищных зверей, вроде медведей и львов, давным-давно притупился.

Судьба

Алая ложа будет тихо и аккуратно ликвидирована союзом благородных семейств вскоре после окончания Первой Мировой войны; так они попытаются скрыть серию претуплений, совершенных их сыновьями, и уберечь тех от преследования по закону. Увы, Алая ложа не оставила себе монополию на темные делишки – ее знамя подхватили прочие аморальные и пресыщенные удовольствиями представители элиты. Богатеи и их отпрыски считали и продолжают считать себя недосягаемыми для закона и суда, и так оно и останется вплоть до Последних Ночей.

Бедствующие рыцари Короля толпы, радикальные динамитчики

Недавний альянс британской партии радикалов и менее экстремистской Либеральной партии (правда, некоторые назвали бы это поглощением)^[27] прозвучал для первых, особенно для многих сторонников жесткого курса, прозвучал погребальным колоколом для их продвижения к видному месту на политической арене. Как следствие, многие приверженцы радикальных взглядов стали искать более дерзкие способы выразить свое мнение. Уже существующие группировки экстремистов воспользовались случаем, чтобы пополнить свои ряды новичками из числа разобиженных радикалов, или сформировать из них совершенно новые сообщества. Одной из таких новорожденных террористических групп и являются Бедствующие рыцари Короля толпы, радикальные динамитчики (их название – красочная аллюзия на длинные поименования воинствующих монашеских и рыцарских орденов, как, например, тамплиеры^[28]), возглавляет которых Эдвард О’Донован.

О’Донован – образованный человек, некогда видный член ирландского движения фениев – собрал многих раздосадованных, лишенных влияния и переполненных горечью бывших радикалов и социалистов Первого Интернационала^[29] вокруг ядра из немецких и итальянских революционеров, предположительно анархистов, чья дурная слава на родине лишила их борьбу смысла. Отказавшись от персональных крестовых походов, Рыцари объединились на пути к общей цели – мировой революции и анархизму, а действовать решили сообразно словам одного из них, Огюста Кулона: “Ничто на свете не говорит громче динамита”.

Однако закладка и подрыв бомб – это лишь малая часть того, чем занимаются Бедствующие рыцари. Они полагают, что для скорейшего достижения своей цели следует собирать драгоценные сведения о том, как изготавливать взрывчатые вещества и устройства, а затем передавать их своим собратьям в битве за свободу. Таким образом общество вносит свою лепту в борьбу на глобальном уровне. Для достижения этой своей цели Рыцари скрупулезно собирают любые доступные им обрывки информации по интересующей их тематике: расспрашивают опытных революционеров, ветеранов войн и ремесленников, штудируют книги и учебники по химии и инженерному делу и изучают все прочие источники, оказавшиеся в зоне видимости. Вооружившись знаниями, они исследуют состав взрывчатых веществ и принципы их производства, еженощно встречаясь, чтобы изложить результаты своей работы на бумаге в виде простых схем и практических курсов для обучения. Их сочинения, диаграммы и пособия затем переводятся на другие языки и передаются сообществам по всей Западной Европе в обеих Америках, и это обеспечивает Рыцарям огромное уважение и похвалы от их собратьев по борьбе.

Бедствующие рыцари-динамитчики, несмотря на свою преимущественно образовательную деятельность, и сами устраивают подрывы, выбирая в качестве целей тюрьмы, суды и дома судей. Их акции – тщательно выверенные по времени детонации зарядов, аккуратно размещенных так, чтобы причинить максимальный урон зданиям и инфраструктуре – отличаются высочайшим уровнем подготовки и той четко отмеренной долей стиля, какая неизменно порождает далеко идущую молву.

Группировки анархистов и социалистов, сторонников мягких, политических революций, Рыцари-динамитчики и им подобные сообщества считают злейшими врагами. Жесткие способы воздействия, по словам первых, способны лишь навредить всему движению, поскольку тогда все революционеры предстанут в глазах народа убийцами. Если Рыцари вообще снисходят до ответа на подобные выпады, они говорят, что несправедливости и жестокости, творимые сильными мира сего, есть урожай бурь от посеянных слов. Неудивительно, что Динамитчики, имея по всему миру печальную репутацию, попали в число наиболее активно разыскиваемых стражами порядка группировок во всей Европе. Власти Лондона отчаянно пытаются продвинуться вперед в расследовании деятельности Рыцарей, однако те пока что идут на шаг впереди сыщиков благодаря своим организационным методам и необыкновенному чутью.

Возможности

Для тех, кто строит собственные планы переворотов, Рыцари-динамитчики могли бы стать превосходными союзниками, если, конечно, завоевать сперва их доверие. Налаженная связь с этим сообществом – это практически рекомендательное письмо для любой другой революционной группировки по всему миру. При этом согласие с их идеологией вовсе необязательно для того, чтобы ими манипулировать. Умение разнести на куски какое-нибудь здание может потребоваться стороннику любого из множества политических течений.

С другой стороны, любой, кто окажет помощь в розыске и задержании Рыцарей-динамитчиков, приобретет немалый вес в правительстве.

Мудрые Сородичи попытаются зайти с обеих сторон.

Взрывоопасное занятие

Производство динамита и взрывных устройств – дело весьма сложное, и в нем трудно достичь аккуратности исполнения, даже при том, что криминалистика как наука пока еще делает свои первые шаги, и полагаться на ее выводы нужно с осторожностью. Для создания качественной бомбы требуются познания не только в химии, но и немалый опыт в механике. Если группировка хочет иметь самые разные зажигательные и/или взрывные устройства – а серьезные люди пожелают иметь адскую машинку нужного типа для любого случая - она столкнется с необходимостью доставать множество недешевых инструментов и расходных материалов, не привлекая в процессе внимания властей, вездесущие агенты которых отлично знают, что нужно высматривать, чтобы вычислить лабораторию по производству бомб. По этой же причине информация о технике создания взрывчатых веществ и устройств ценятся в революционном подполье на вес золота. Те, кому успешно удается раздобыть и распространить работающие инструкции, приобретают в кругу братьев по борьбе высокий статус.

Тайны

Лидер Рыцарей Эдвард О’Донован безнадежно утратил рассудок. Когда-то этот образованный, добросердечный юноша увлекся идеями социализма: его привлекли обещания сделать лучше жизнь бедняков и рабочих. Его арестовали за связи с ирландской революционной газетенкой, после чего Эдвард оказался в английской тюрьме вместе с сотнями других сторонников гомруля и долгие годы проходил “трудовое исправление”, терпя нечеловеческую жестокость надзирателей, тесноту, голод и дурную медицину. О’Донована несколько месяцев продержали в карцере на скудном пайке, со скованными за спиной руками, за отказ указать свое вероисповедание в списке, который не содержал его религию. В качестве изящной и хитроумной формы протеста ирландцы избрали Эдварда в парламент Королевства представителем графства Типперэри^[30], но его мандат, разумеется, был тут же аннулирован. Правительству в конце концов пришлось амнистировать его и других заключенных, но для О’Донована было уже слишком поздно.

Сейчас этот человек охвачен болезненным стремлением уничтожить любой аспект общества, которое поместило его за решетку. Каждое его слово, всякое действие служит этой цели; ему не интересны отношения или способы времяпрепровождения, которые не подливают масла в огонь его войны. Всем ясно, что О'Донован переступит на своем пути через любого, друга или врага, хотя пока что такого не случалось. Лидер Бедствующих рыцарей с легкостью отправляет людей на верную смерть и прикончит любого из соратников, если тот предложит хоть чуть-чуть смягчить методы борьбы.

Судьба

Стремительный взлет Рыцарей-динамитчиков к известности продолжится, их террористические акции станут все более частыми, а призывы к борьбе в публикациях – все более экстремистскими. На рубеже века даже прочие революционеры будут звать членов организации мясниками, так и нарывающимися на справедливое воздаяние своим действиям. В 1901 году тело Эдварда О’Донована с раной от выстрела в упор в затылке обнаружат в каком-то лондонском проулке. Тем не менее, массовых арестов не последует. Группировка понемногу распадется, члены общества расползутся по другим объединениям или вовсе исчезнут из виду. Воззвания Рыцарей-динамитчиков продержатся дольше: они будут в ходу еще несколько лет и станут вдохновением нескольким революционным организациям, от Ситуационистов до Партии черных пантер^[31].

В 1954 году старый Рори Хьюз, бывший лидер “Шинн Фейн”^[32] и член парламента Ирландии в отставке, будет найден в своем доме застреленным в упор в затылок. На стене рядом с трупом обнаружат надпись: “Эдвард О’Донован, ты отомщен!” Правда, газеты про эти слова почему-то не упомянут.

Христианская лига молодых анархистов

Такое определенно шутливое название кружка политически активной молодежи указывает на их часто несерьезный подход к революционным идеям. Это недавно основанное сообщество юных деятелей, созданное в подражание более опытным и известным группировкам, как, например, Лига социалистов Уильяма Морриса^[33]. Но там, где соратники Морриса превозносили свои идеи пером и кистью, практично мыслящие сыновья купцов, составлявшие ряды “Христианской лиги”, отодвигали в сторону изящные искусства ради печатаемых оптом сатирических листовок, флагов, оформленных в рекламном стиле, театральных и фестивальных плакатов и циркуляров о церковных праздниках. Регулярное издание организации – газета “Странные истины” – при ближайшем рассмотрении оказывается обыкновенным бульварным листком, битком набитым сенсационными расследованиями преступлений. Другое их издание, “Слово”, является, однако, уже более толковым подражанием памфлетам проповедников, но беспечные читатели редко осознают, что внутри содержатся неплохие статьи социалистической тематики.

Несмотря на столь замысловатый подход к делу, члены Христианской лиги весьма серьезно относятся к сведениям и текстам, которые печатают, и активно поддерживают всевозможные мероприятия и заведения единомышленников, как, например, знаменитый лондонский подпольный “Автономи-клаб” или устраиваемые Моррисом публичные дебаты. Тот факт, что участников сообщества охотно позволяют другим пользоваться своими печатными станками и опытом в этом деле, немало помог исправлению их репутации: теперь на них смотрят уже не как на шутов гороховых или анархистов, играющих исключительно на публику. Им стали поручать написание сатирических очерков для серьезных изданий, и результаты заслуживают похвалы. Методы Лиги одобряют далеко не все, и кое-кто в среде социал-анархистов заявляет, что юмор обесценивает столь серьезное дело, как работу по изменению государственного управления; такие люди по возможности пытаются оттереть организацию от участия в мероприятиях. Их потуги, конечно, лишь добавляют членам Христианской лиги мишеней для новых сатир.

Возможности

Эффектная работа Лиги, пусть и не приносящая большой пользы по сравнению с другими сообществами, делает ее привлекательным возможным союзником для тех, кому требуется что-нибудь новенькое. Конечно, с практической точки зрения группе смертных, располагающей собственной типографией, всегда найдется применение, если это все, что только и нужно. В отличие от многих революционеров, у членов Лиги имеются деньги, которые они готовы тратить на свое дело, и эти средства можно направить на определенные цели, если должным образом склонить к этому сообщество. Поскольку в повседневной жизни все участники организации - деловые люди, бизнесмены и издатели, шантаж будет весьма эффективным против них оружием.

Тайны

У Лиги нет никаких ужасных секретов, кроме того, что большая часть ее членов заинтересована скорее в демонстрации своего остроумия, а не приверженности делу анархизма.

Судьба

Христианская Лига молодых анархистов в конце концов тихо угаснет ввиду того, что ее участники потеряют интерес к своей деятельности; кроме того, они окажутся не готовы поставить на карту все свое благосостояние и репутацию, если все всплывет наружу. Уже в зрелом возрасте, оглядываясь на прожитые года, кое-кто из членов Лиги пожалеет, что не набрался храбрости и решимости продолжить дело.

Круглый стол

Круглый стол – совет богатейших и наиболее влиятельных во всем мире персон, собранный по задумке британского бриллиантового магната Сесила Родса^[34], – имеет своей целью администрирование всемирного “правительства империалистов”, заключающуюся в несении “бремени белого человека”. Власть, по мнению членов круга, и дальше следует концентрировать в руках англоязычной элиты, которая наилучшим образом подходит для этой задачи. Кто-то, возможно, и слышал само название “Круглый стол”, или предполагал существование подобной организации, но ее деятельность по всему миру крайне секретна уже лишь потому, что ее участники настолько влиятельны, что давно уже ни перед кем не отвечают за свои решения. Кроме Родса, в составе Круглого стола числятся Ротшильд, Морган, Лассэтер, Рокфеллер, Миллинер, Карнеги^[35] и многие другие – столь представительное общество, что всяких президентов и премьер-министров туда просто не думают приглашать. Это новая мировая аристократия, где умение накапливать состояние и сосредотачивать в своих руках власть подобно козырной карте бьет обыкновенное благородное происхождение.

Круглый стол, или, как любит говаривать Родс, “элитное общество”, служит главным образом средством прямого общения для его членов, местом, где они могут согласовывать свои деловые решения, чтобы максимизировать прибыль, объединять силы для давления на правительства и организации, аккумулировать средства для финансирования предприятий, полезных их общему делу. Также они корректируют действия друг друга, если те представляют угрозу для всемирного теневого правительства, которое они стремятся создать. В первую же очередь участники Круглого стола озабочены тем, чтобы по всеобщему согласию устроить беспрепятственное наследование своего положения; эти люди, привыкшие к необходимости предсказывать развитие событий на десять шагов вперед, ведут переговоры и принимают все меры к тому, чтобы наследники и преемники сумели продолжить их великое дело и после того, как основатели сообщества обратятся в прах. Показательным в этом смысле можно считать трест, основанный Родсом в одном из множества его завещаний: деньги этой организации пошли бы на обеспечение перспективных молодых людей, и если бы те успешно продолжили дело Круглого стола, то в дополнение к деньгам получили бы заслуженный почет и похвалы.

Как и прочие подобные клики могущественных людей, Круглый стол – это настоящее змеиное гнездо, переполненное достойными Макиавелли интригами и драками за власть. Каждому члену кружка есть что терять, чтобы потакать желаниям Родса или полагаться на мнение большинства. Всякое принимаемое решение является результатом борьбы воль, хитрости, а порой – полномасштабной закулисной войны: одни участники сообщества используют свои ни с чем не сравнимые ресурсы, чтобы направить людей (или организации), на которые они имеют влияние, против тех, кто подвластен другим. С определенной точки зрения Круглый стол – это микрокосм, модель Европы и Америки, отражающая весь театр политики Запада.

Возможности

Разумно предположить, что Круглый стол становится объектом попыток Сородичей заполучить в свои руки могущество чаще, чем какая-либо иная современная ему организация. Участники этого сообщества занимают верхние ступеньки в предприятиях, занятых железнодорожными перевозками, производством стали и нефтепродуктов, в банковском деле и многих других отраслях экономики, и всякий вампир, обладающий сколь-нибудь значимым влиянием в любой из этих сфер, станет замечать, что его интересы страдают все чаще и чаще по мере того, как Круглый стол тянет одеяло на себя, аккумулируя ресуры. Интриги этого кружка столь обширны, что в них так или иначе участвует буквально каждый каинит. Это наивысшая концентрация могущества, когда-либо существовавшая в мире, и лишь по-настоящему искушенные манипуляторы сумеют достичь здесь хотя бы толики успеха.

Тайны

Деятельность Круглого стола подразумевает наличие большего количества тайн и секретов, чем можно перечислить в этой книге. Его члены имеют интересы во всех без исключения сферах могущества смертных и обладают потенциальными рычагами влияния на любую группировку незримого мира – а значит, могут прятать в своих шкафах всевозможные скелеты. Плетение интриг в рамках кружка – от выступлений Эндрю Карнеги против своих коллег-империалистов до попыток британских членов кружка потеснить Дж. П. Моргана с трона короля железных дорог руками канадских монархистов – может стать увлекательным занятием для предприимчивого Сородича, да таковым и является. Яростная пропаганда как за, так и против капиталистического видения мира является отличным источником возможных деталей, хранимых в секрете. Не сделайте ошибки: каиниты кружат возле Круглого стола – и это именно те вампиры, кто наиболее хитер и искушен в деле влияния на мир смертных. В общем, нет ума – пеняй на себя….

Судьба

Круглый стол Сесила Родса позже будет часто упоминаться как предтеча единого всемирного правительства, которое, по утверждению сторонников теории заговора, держит в своем кулаке весь земной шар – новый, ужасающий мировой порядок. Его будут называть предшественником и Трехсторонней Комиссии, и Бильдербергского клуба, и Совета по международным отношениям^[36], а также ООН, НАТО, Мирового банка и ВТО – в общем, любой организации, которую можно считать отражением глобального межнационального правительства.

Нет помощи вдовьему сыну^[37], или Создание тайных сообществ

Тик-так, тик-так… Совместные действия тайных обществ похожи на непрерывное тиканье механизмов на заднем плане викторианской эпохи. Во множестве случаев персонажи непременно столкнутся с какой-нибудь из десятков группировок и сотен их фракций, единовременно оказывающих самое разнообразное давление на социум. Для тех, кто стремится приобрести хотя бы незначительный вес в обществе или политическое влияние это – прямо-таки непреложный факт из не-жизни, одно из ожидаемых правил в игре престолов. Собственно, для начала повествования больше ничего и не нужно, однако моделировать участие того или иного героя в каком-либо сообществе в рамках составленных рассказчиком правил ролевой системы станет немного легче, если мы заново изучим и обсудим соответствующую игромеханику. Разумеется, игрок может просто дать своему персонажу Влияние, объяснив это участием в масонской ложе, или записать в качестве основного Контакта члена Герметического Ордена Золотой Зари. Но если копнуть чуть-чуть глубже, то с помощью масштабных конструкций элементов Окружения можно отразить управление целыми сообществами (или фракциями внутри них), или подробнее показать взаимодействие героя с конкретной организацией или же с культурой тайных обществ в целом.

Объединение очков Окружения

Игроки, желающие, чтобы их персонажи контролировали тайное сообщество или его часть, могут в ходе создания своих героев объединить их очки Окружения по таким элементам, как Союзники, Контакты, Стадо, Влияние, Наставник, Ресурсы и Сторонники, с целью осознать возможности котерии. Такие черты, как Поколение и Статус, являются неотъемлемыми характеристиками отдельных персонажей, а Слава не отвечает самой сути тайных обществ – за исключением случаев, которые далее будут описаны отдельно.

Один из элементов игроки совместно определяют как базовый (Anchor) – тот, на котором строится их сообщество, и который ведет за собой прочие выбранные черты. Допустим, элемент Ресурсов, выбранный базовым, означает, что данная организация управляет своим Влиянием или Контактами с помощью богатства – будь это банковское дело, бизнес или просто намерение хорошо платить за чужой труд. Базовым можно назначить любой элемент Окружения из тех, очки которых можно объединять (перечисленных выше). Сумма сложенных очков может выходить за пределы доступного отдельному герою, что отражает возросшую силу котерии, действующей сообща. Рассказчику стоит обдумать верхний предел для уровня объединенных ресурсов еще на этапе создания персонажей и в дальнейшей игре, иначе накопленная игроками мощь может выйти из-под контроля. Для большинства котерий максимум в 10 пунктов не позволяет достичь неограниченного могущества, позволяя при этом героям иметь значительный размах совместных действий. Конечно, чем крупнее и сильнее группа персонажей, тем выше будет сумма очков их элементов Окружения.

Как увеличить значение элементов Окружения после создания персонажа

Изложенные ниже правила дают игрокам логичную систему развития черт Окружения персонажей с помощью очков опыта, которую можно использовать в дополнение к заявленным рассказчиком правилам или вместо них, при этом корректируя схему в соответствии с потребностями игры. Все эти правила используются по желанию.

1. Самый простой способ. На увеличение всякой черты Окружения на 1 пункт игрок потратит [текущее значение черты х2] очков опыта.
2. Простой способ. Персонаж может поднять значение одной черты Окружения на 1 пункт, направив на это свои усилия в течение [текущее значение черты х2] недель игрового времени. Слова “направить усилия” означают, что герой в это время не ввязывается в приключения и не занят каким-либо тяжким трудом, если, конечно, то и другое не имеет отношения к развиваемой характеристике.
3. Сложный способ. Значение черты Окружения может увеличиться на 1 пункт, если игрок наберет в длительном броске число успехов, равное [новый уровень черты х2]: 4 успеха для 2-го уровня и т.д. Игрок не может сделать более одного такого броска за одну сессию и за неделю игрового времени (причем неважно, сколько игрового времени уложится в одну сессию или сколько сессий потребуется для отыгрыша этой недели, должны выполняться оба условия). Бросок делается по нужной черте Окружения в сумме с подходящей по смыслу Способностью: [Ресурсы + Финансы] для накопления богатства, [Академические знания + Контакты] для налаживания новых связей в университете и т.п. Игрок может прибегнуть к такому броску лишь после того, как его герой в значительной мере и успешно воспользовался данной чертой Окружения в игре.

Теневая война: как “помериться Окружением”

В мире тайных сообществ различные силы беспрестанно борются за ресурсы, будь то люди, возможность продвинуть и отшлифовать идею или материальные ценности, такие как деньги.

Оказавшись в такой ситуации в игре, каждая из противоборствующих сторон делает длительный бросок по схеме, описанной выше (“сложный способ”), и с теми же ограничениями по частоте. Как только один соперник набирает в броске вдвое больше успехов, чем другой, он прибавляет к своему значению черты Окружения один пункт, в то время как проигравший этот пункт теряет.

Объект Окружения, за который сражаются чересчур долго или пытаются отобрать друг у друга слишком часто, может “износиться” и исчезнуть ввиду напряжения, вызванного бесконечными переходами из рук в руки. Рассказчику следует заранее определить период времени, по истечении которого это произойдет. При использовании уже описанных длительных бросков соперничество за черту Окружения, которое продолжается на протяжении [6х новый уровень черты Окружения] недель без определенного результата, приводит к снижению ее ценности на 1 пункт (?). В дальнейшем рассказчик может по желанию облегчить восстановление такого “износившегося” объекта Окружения, например, снизить на 1 множитель для усилий по его восстановлению – или еще больше, если персонажи обладают другими развитыми чертами Окружения и хорошо подготовленный и отыгранный план действий.

Значение базовой черты является одновременно тем пределом, до которого могут быть подняты показатели всех прочих черт Окружения. Если значение базовой черты падает в ходе игры – в силу невнимательности игроков или вмешательства в дела героев неигровых персонажей – новое значение становится максимумом, и значения прочих черт немедленно должны быть снижены так, чтобы ему соответствовать. Если базовую черту удастся восстановить, прочие пострадавшие элементы Окружения также могут вернуть свое значение, но уже за очки опыта в размере, установленном рассказчиком (см. врезку). Все персонажи, вложившиеся в общее Окружение, имеют полный доступ ко всей накопленной сумме очков (если, конечно, игроки заранее не установили некие пределы). Важно также отметить, что элементы Окружения, расходующиеся в результате применения (например, ежемесячные траты Ресурсов), вычитаются из общей суммы при использовании и не могут применяться другими игроками, пока не будут восполнены.

Пример. Игроки рассказчика Эрика решают, что их котерия – группа состоятельных американцев, действующих в Лондоне – станет сердцем сообщества под названием “Сыны Союза”, патриотической группы для их деловых соотечественников, волею судьбы оказавшихся по другую сторону океана. В качестве базовой черты они выбирают Ресурсы – поскольку залогом могущества их группы является богатство. Игрок Том отдает в общую “копилку” 3 очка Ресурсов, по 1 очку Союзников и Влияния и 2 очка Контактов. Вклад Дэна составляет 2 очка Ресурсов, 1 очко Союзников и 3 очка Контактов. Игрок Эллиот, при создании своего персонажа потративший большую часть очков на дисциплину Могущество, добавляет только 1 очко Ресурсов и столько же Контактов^[38]. Таким образом, “Сыны Союза” вместе располагают 6 очками Ресурсов, таким же количеством Контактов, что делает их весьма состоятельным кружком бизнесменов с кучей деловых связей. У группы также имеются друзья в американском посольстве (Союзники - 2) и возможность некоторого экономического воздействия на окружающих (Влияние - 1). Эллиот, несмотря на то что сам отдал в “копилку” всего два очка Окружения, будет иметь доступ ко всем накопленным котерией очкам.

В ходе игры череда катастрофически неудачных вложений средств снижает Ресурсы “Сынов Союза” до 5. Поскольку именно эту черту игроки выбрали базовой для своей котерии, их общие Контакты также окажутся снижены до 5: это отражает поведение их деловых партнеров, стремящихся отдалиться от неудачливых компаньонов.

Игрок в любой момент может забрать свой “вклад” в общее Окружение, однако он получит обратно на 1 очко меньше, чем отдавал (за счет неэффективности внезапной реструктуризации). Если же игрок желает взять отданные ранее очки окружения подчистую, он должен будет сделать соответствующий длительный бросок (принцип см. во врезке выше) по условиям, определяемым рассказчиком, и набрать в нем число успехов, равное количеству забираемых очков. В случае, когда игроки желают изменить базовую черту Окружения, они могут это сделать, предварительно подняв значение новой базовой черты на 1 пункт (и не забыв после снизить значение любых элементов Окружения в общей “копилке”, не соответствующих новому максимуму). Рассказчик по желанию может потребовать от игроков выждать определенный период игрового времени, что отразит перестройку их сообщества согласно новой базовой черте. Обыкновенно для этого бывает достаточно срока [одна неделя х один пункт новой базовой черты Окружения], если нет каких-либо обстоятельств, облегчающих переход ([один день х один пункт]) или осложняющих его ([один месяц х один пункт]).

Иные решения по Окружению

В этом разделе рассматриваются вопросы, которые помогут рассказчикам и игрокам лучше понять смысл элементов Окружения их персонажей в контексте тайных сообществ.

Прежде всего, отражает ли общая “копилка” очков Окружения, собранная котерией, суть всей тайной организации, или же это лишь сегмент более крупного сообщества, в котором персонаж (или группа персонажей) обладает некоей мерой влияния? Вольные каменщики, к примеру – это гигантская организация, для полного контроля над которой нужно будет потратить сотни очков Окружения. Большинство игроков, собрав из своих героев масонскую котерию, создадут для нее пул очков Окружения, соответствующий обособленной местной ложе или же небольшой фракции, объединяющей живущих далеко друг от друга братьев – просто потому, что для чего-то иного потребуется огромное количество очков в “копилке”. Если же остановить свой выбор на менее известном или четко локализованном тайном сообществе, то накопленные совместными усилиями игроков очки Окружения вполне смогут отразить все возможности их организации. Если же у котерии все-таки не получится охватить вниманием все аспекты своей группировки, рассказчику важно самому, без привязки к сюжету игры, обдумать, кто из смертных персонажей (или героев-Сородичей) мог бы поучаствовать в созданном сообществе.

Второй важный вопрос – представляет ли собранный игроками пул очков Окружения некий вещественный актив сообщества, или же он символизирует возможности их организации? В приведенном выше примере “Сыны Союза” располагают 6 очками Контактов. Означает ли это, что участники организации окажутся везде, куда бы персонажи игроков ни обратились за информацией, или же просто сами члены сообщества имеют обширные связи? Подобные вопросы и игроки, и рассказчик должны задать себе и обдумать, прежде чем просто собрать в “копилку” очки Окружения со всех доступных его элементов, а после наблюдать, как все очарование игры рушится из-за нестыковок и неувязок.

Союзники. К числу Союзников чаще всего относятся прочие члены тайного сообщества, в котором состоят персонажи игроков. Это их друзья и соратники, готовые оказать помощь во имя братских связей или сходных с идеологией группы взглядов. Как и в случае с обычными Союзниками, персонажи должны поддерживать дружеские отношения, что временами требует оказания взаимных услуг. Группировки, отличающиеся высокой социальной активностью, зачастую будут иметь высокие значения этой характеристики Окружения. Некоторые сообщества могут иметь Союзников вне собственных рядов: такое случается, когда некая известная личность не может открыто состоять в организации в силу конфликта интересов - но все же негласно ее поддерживает.

Если котерия выбирает Союзников базовой чертой общего Окружения своего сообщества, то оно, вероятнее всего, в целом исповедует идеи доверия, дружбы, общих целей и любые другие, во имя которых члены какой-либо группы готовы охотно помогать друг другу. У многих масонских обществ (лож) базовым элементом являются именно Союзники.

Контакты. Сообщества, в большей степени занятые деловыми отношениями или духовными практиками и в меньшей – общественными проблемами, такие, как группы магов или ремесленные артели, предпочтут Союзникам черту Контакты, что отразит их более прагматичные и менее дружественные отношения. Группы высокопоставленных особ или просто персон, занимающих видное положение в обществе, хорошо информированные или имеющие доступ во властные структуры за пределами своей организации в силу положения в обществе или профессиональной деятельности, также будут иметь высокое значение Контактов. Есть и такие сообщества, которые просто развивают обширные связи - подпольщики или группировки, которым по самым разным причинам требуются тайные или приватные каналы связи или желают раздобыть секретные сведения. Элемент Контактов может означать также группу лиц, имеющих доступ к неким записям или хранилищам информации – их личным или расположенным на рабочем месте. Например, таким окажется сообщество герметистов, известное своей обширной оккультной библиотекой. Стоит отметить, что небольшая группа легких на подъем субъектов также будет иметь высокое значение Контактов. Один в поле, конечно же, не воин, но, если этот “воин” по долгу службы вынужден каждый день метаться по всему городу или объезжать за год все уголки Европы, он, безусловно, станет куда более ценным источником сведений, чем целая компания знакомых, сидящих на одном месте.

Сообщества, сделавшие Контакты базовой чертой своего Окружения, поддерживают свое могущество с помощью информации: они знают, что где происходит и кто это делает, и им важна точность сведений и скорость их получения. Просвещенный Орден розенкрейцеров, сосредоточивший свои усилия на сборе и распределении знаний между своими членами, – вот отличный пример организации, “завязанной” на Контакты.

Стадо. Это относительно бесхитростный элемент Окружения, хотя она вовсе не всегда отражает реальное “стадо” смертных. Например, группа профессиональных лекарей, втайне ото всех ищущих знания с помощью вивисекции, может иметь доступ к огромным запасам крови. Но тем, кто активно участвует в жизни медицинского сообщества, легко доступны и более привычные источники пищи. Методы лечения тех, кто заперт в сумасшедших домах, – для широкой публики остаются тайной за семью печатями. В оккультных церемониях кровь используется часто, но пить ее, исполняя ритуал, необязательно.

Стадо в качестве базовой черты встречается редко и в особых ситуациях, но, возможно, стало бы таковой для сообщества, посвятившего себя налаживанию медицинских связей и организации доступа к запасам крови, чтобы влиять на других Сородичей, или для религиозной группы, которую вампир использует для кормления, а доходы и действия ее членов оставляет на откуп церкви.

Влияние. Влияние в сферах политики, бизнеса или общества в целом является предположительной конечной целью многих тайных сообществ, желающих распространить свои идеи или реализовать некие планы. Как и в случае с Контактами, Влияние может символизировать группу высокопоставленных или состоятельных персон, которые, однако - в отличие от Контактов - желают совместно работать ради достижения своей цели, а не просто добывать информацию для сообщества. Картина здесь может оказаться простой - один-два члена организации вхожи в высшее общество и могут там шепнуть на ушко нужным людям правильные слова; в более сложной ситуации в рядах группировки числятся персоны, на самом деле задающие тон в деловых или правительственных кругах. Времена, когда общественное мнение формируется с помощью средств массовой информации, еще даже не забрезжили на горизонте, но дело к тому идет. Временами газеты уже служат источником сведений, задающих настроения социума.

Сообщества, где Влияние стало базовой чертой Окружения, черпают свое могущество из уважения и доступа к власть имущим. Группа, наслаждающаяся возможностью формировать политику той среды, в которой существует, получит и деньги, и друзей, и информацию. Просвещенное Общество Рыдающей Луны будет действовать как организация с базовым Влиянием, особенно в своей родной Америке; то же самое относится и к многим масонским группам.

Наставник. Это интересный выбор для группки внутри тайного сообщества, такой, где некие более могущественные Сородичи вне ее рядов являются одним из источников могущества для персонажей игроков. С одной стороны, старейшинам может быть ненавистна мысль о том, чтобы делиться с кем-то с таким трудом заработанным влиянием на мир смертных. С другой же, если позволить молодым и перспективным соперникам подступиться к готовой властной структуре, их будет легче контролировать. Можно использовать и не столь коварный подход к идее Наставника: некоторым старейшинам просто нужна помощь в управлении крупным, сложным сообществом.

Персонажи, чей вклад в сообщество основан на подчинении более могущественным существам (обычно Сородичам), составят группу с Наставником в качестве базового элемента Окружения. Нет ничего удивительного в том, что старейшина влиятельной котерии дозволяет своим подчиненным пользоваться ее возможностями, среди которых вполне может оказаться и доступ к тайному сообществу. Таким образом, котерия, получившая выход на Орден Золотой Зари от гипотетической группы Тремеров, когда-то помогших ему сформироваться, станет примером сообщества с базовой чертой “Наставник”. Наконец, подумайте: что, если крупные организации вроде Теософского общества действительно получают наставления Тайных Покровителей с астрального плана?

Ресурсы. Можно с уверенностью сказать, что Ресурсы нужны всем и каждому, будь то капиталы, товары, недвижимость или уважение. С определенными оговорками назовем также верным утверждение, что за деньги можно купить и влияние, и информацию, и даже друзей. Однако игроки часто не уделяют внимания такому вопросу: как кто-либо становится богатым, не имея изначально за душой хоть какого-то влияния, связей и тому подобных вещей? Редко встретишь человека, который богат сам по себе. Он наверняка как-то заработал свой капитал, и должен что-то делать дальше, чтобы сохранить его. Кроме того, могущество редко основывается только лишь на материальных благах и недвижимом имуществе - нужны еще доверие и уважение окружающих. К примеру, тот, кто владеет некой собственностью и имеет хорошую репутацию, может получить заем с минимальными усилиями, и так далее. Состоятельный покровитель (один либо несколько), обеспечивающий персонажу или организации прочный финансовый тыл – так проявляется черта Ресурсов.

Тайные общества, выбирающие Ресурсы базовой чертой, предсказуемо связаны с деньгами – торговлей, банками, иными активами и источниками доходов. Власть и могущество, символизируемые прочими элементами Окружения, они просто покупают – или же те сами тянутся к капиталам, как к магниту. У Круглого стола – сообщества с поистине огромными Ресурсами – именно этот элемент окажется базовым.

Сторонники. Для тайного сообщества Сторонники – это мужчины и женщины, которые будут исполнять приказы, во многих случаях совершая неприемлемые с точки зрения социума деяния. Это преданные члены культов, готовые солгать, украсть и даже убить; агенты, посвященные в дела сообщества, готовые сотворить что угодно, лишь бы приблизить достижение его целей. Группировки, объединяющие людей “по призванию”, предрасположенных к грубым действиям и слепому повиновению – полицейских, правительственных агентов, бандитов – могут отразить эту особенность, имея меньше Сторонников, нежели позволяет значение данной черты, зато каждый из них по отдельности будет более искусен в своем деле.

Сообщество, у которого Сторонники являются базовой чертой Окружения – это организации с большим числом агентов, преданно и старательно движущихся к общей цели. Их усилия обеспечивают организации все прочие ресурсы: деньги, влияние, шпионов. Бедствующие Рыцари Короля толпы, радикальные динамитчики – пример группировки, чьим базовым элементом Окружения являются Сторонники; это сообщество обладает силой, поскольку его члены активно трудятся во имя объединивших их идей.

Статус и Слава

Репутацию сообщества порой бывает нужно измерить и оценить. Кто о нем слышал? Как те, кто знает о существовании этой группы, относятся к ее деятельности? Отобразить это, используя средства игромеханики, будет сложно и неудобно, особенно если учитывать двойственность положения некоторых организаций: к примеру, ложи масонов являются одновременно тайными и публичными, они заслуживают одобрение общества в целом, но держат в секрете свои конкретные действия. Поэтому в некоторых случаях имеет смысл добавить в хронику особые версии черт Статус и Слава.

Слава тайного сообщества является мерилом его значимости. Возвращаясь к Вольным каменщикам, вспомним: эпитет “тайный” скорее относится к деятельности их организации, но отнюдь не к факту ее существования. Группа, подобная масонам, столь широко распространена, что получит все 5 пунктов Славы сразу – ведь она известна повсеместно в мире. И наоборот, Круглый стол – сообщество, о котором знают лишь его члены и их непосредственные подчиненные. Пусть у каждого из его участников весьма высоко значение личной Славы, но все вместе (как организация) они, скорее всего, не будут иметь ни одного пункта этой характеристики – как они сами того хотят.

Статус тайного сообщества, как можно догадаться, не имеет ничего общего с чьим-либо положением в среде Сородичей (что отражает соответствующий элемент Окружения персонажа) – по крайней мере, в обычной ситуации. Статус тайной организации измеряет ее репутацию в умах тех индивидуумов, кому о ней известно. Попробуйте соотнести эти две характеристики сообществ так: Слава – это размеры окна, а Статус – то, что через это окно можно увидеть. Вернемся вновь к двум группам, взятым нами для примера. О масонах известно множеству людей, а благодаря их уходящей глубоко в историю благотворительной деятельности и общей благожелательности их Статус, как и Слава, будет равен 5. У Круглого стола ситуация иная: о нем практически никто не слышал, однако неустанный труд его членов, направленный на продвижение мирового прогресса, наверняка заставит тех немногих, кто введен в курс дела, дать высокую оценку его действиям. Известная всем группа негодяев и злодеев получит высокий показатель Славы и низкий (или вообще нулевой) – Статуса. Вновь созданное или малочисленное сообщество со странными, но не жестокими обычаями получит небольшое значение обоих элементов Окружения.

Ни та, ни другая черта в обычной ситуации не должны становиться базовыми в общем пуле очков Окружения – в особенности когда речь идет о новых персонажах и только что созданных группировках. Кроме того, значение каждой из них не должно подниматься выше 5.

_____________________

^[1] Амброз Бирс (1842 – 1913(14?)) – американский писатель, журналист, автор юмористических и «страшных» рассказов, причем те и другие отличались язвительностью и даже сарказмом. Книга Бирса “Словарь Сатаны” – сборник коротких едких очерков на самые разные темы из областей политики, обществознания, религии и оккультизма, составленный в виде алфавитного словаря.

^[2] Филипп IV Красивый (1268 – 1314) – король Франции из династии Капетингов. Вел активную политику по укреплению монархизма внутри королевства и одновременно – по укреплению позиций Франции в Европе, из-за чего почти постоянно нуждался в деньгах. Из-за этого ввязался в конфликт с папской курией, результатом чего стало т.н. Авиньонское пленение пап (вынужденное пребывание папского двора во французском Авиньоне). Папа Климент V (занимал папский престол с 1305 до 1314 гг.) был первым из семи римских понтификов этого периода.

^[3] Жак де Моле (1244/49 – 1314) – 23-й и последний магистр (с 1292 г.) ордена тамплиеров. Был арестован в 1307 году по обвинениям в уклонении от уплаты налогов, финансовым махинациям, похищениям детей и насилию над ними, скупке краденого и т.д. От папской курии к этому добавились обвинения в отпадении возглавляемого им ордена (изначально монашеского) от Христа. В ходе многолетнего судебного процесса обвинения были доказаны, в том числе с помощью признаний, полученных под пытками. Так называемое “проклятие тамплиеров” послужило основанием для мистификации истории ордена.

^[4] В оригинале использован перифраз английской идиомы “have a finger in the pie/have a finger in every pie”. Первый вариант означает просто “приложить к чему-либо руку”, однако несет явно негативную окраску (сделать это исключительно к своей выгоде, вопреки желанию других или даже им во вред). Второй же имеет довольно точный русский аналог: “в каждой бочке затычка”.

^[5] В масонстве устав - обособленная последовательная система ритуалов, принятая в той или иной ложе и призванная определять обычаи, тайный язык общения, а также порядок действий и перемещений ее членов в ходе рядовых встреч и церемоний (т.н. ритуальных работ). Здесь перечислены уставы, распространенные в Англии и США. Существуют также Шведский устав, Французский устав, Итальянский философский устав и множество других, всего более пятидесяти.

^[6] Градус – личный уровень посвящения члена масонской ложи. Исторически выделяют три начальных градуса (ученик, подмастерье, мастер), число и название остальных градусов варьируются в зависимости от устава, которому следует конкретная ложа (их может быть до 33).

^[7] В оригинальном тексте ошибка – красные ложи приписаны Йоркскому уставу. Голубые (синие) ложи называются также “иоанновскими”, так как их покровителем считается Иоанн Креститель. В Шведском уставе братства градусы посвящения с 4-го по 6-й выделяются в отдельный уровень - так называемые зеленые ложи (они же “андреевские”, в честь Андрея Первозванного).

^[8] Более подробно структура и идеология этой организации рассмотрена в рамках линейки “Оборотни: Апокалипсис” (книга “Тайны Фронтира”/Frontier Secrets, стр. 43)

^[9] В оригинале использовано сленговое словечко “wog” – в австралийском и британском английском уничижительное прозвище, имеющее явный расовый и/или этнический подтекст (в Австралии им награждали уроженцев Ближнего Востока и Средиземноморья, а в Британии – еще и Юго-Восточной Азии и Индии). В первой половине XX века в Англии в ходу была поговорка “The wogs begin at Calais”, то есть этот ярлык вешали на всех людей за Ла-Маншем.

^[10] Мэтерс, Самуэль Лиддел (1854 – 1918) – масон (с 1877 г.), оккультист, полиглот и переводчик. Фамилию МакГрегор добавил себе сам, сославшись на некие шотландские корни в своей родословной. Вудман, Уильям Роберт (1828 – 1891) – английский врач-хирург, член Английского общества розенкрейцеров с 1867 г., а позже его глава. Свою основную деятельность на ниве оккультизма посвятил именно этой организации, так как умер вскоре после основания Ордена Золотой Зари. Уэсткотт, Уильям Уинн (1848 – 1925) – доктор медицины, коронер, член масонской ложи с 1871 г., а с 1880 г. – Английского общества розенкрейцеров. Возглавил последнее после смерти Вудмана. В 1896 г. вынужден был завершить публичное участие в деятельности Ордена Золотой Зари, так как это мешало его работе в должности коронера.

^[11] Енохианская (ангельская) магия – система церемониальной магии, созданная в XVI веке Джоном Ди и Эдвардом Келли (по их утверждениям, оставшимся в дневниках Ди, полученная непосредственно от неких ангелов), якобы позволявшая общаться с обитателями духовного плана. В записях Ди остался т.н. “енохианский алфавит”, которым (в числе прочего) пользовался Мэтерс в своей работе.

^[12] Алистер Кроули (1875 – 1947) – английский поэт, оккультист, идеолог оккультного движения “телема”. Член Ордена Золотой Зари с 1898 года. Отказ лондонского отделения присвоить Кроули очередную ступень системы ордена стал одной из причин окончательного раскола Золотой Зари. Фрэнсис Израэль Регарди (1907 – 1985) – английский писатель, мистик, оккультист. Большую часть жизни провел в США, где продвигал идеи герметизма, основываясь на изученном наследии Ордена Золотой Зари. Некоторое время действительно работал с Кроули в качестве его секретаря.

^[13] Имеется в виду Тайгернмас мак Фоллах, Верховный король Ирландии. По легенде, в первый год своего правления выиграл двадцать семь битв против недовольных его восшествием на престол. Он правил семьдесят семь лет, установил в Ирландии культ божества Кром Круаха, в ритуал почитания которого входили человеческие жертвоприношения на равнине Маг Слехт в праздник Самхейн. Во время одного из таких празднеств Тайгернмас и погиб вместе с четырьмя тысячами своих лучших воинов. Считается, что именно в его правление в Ирландии нашли золотые руды и научились выплавлять из них металл.

^[14] Оллав (англифицированное ollam или ollamh) – в ирландской мифологии обладатель высшего ранга в сословии филидов – придворных музыкантов, мудрецов, знатоков закона и сказителей. Однако титул действительно использовался также среди друидов, означая примерно “мудрец, проповедник”.

^[15] Геомантия – вид гадания, основанный на толковании элементов ландшафта, природных отметин на земле или рисунков, которые образуются в результате подбрасывания горсти камешков или песка. В Европу пришло из арабских стран (где эта практика называлась علم الرمل – ильм аль-рамль, знание из песка). Восточное искусство фэн-шуй, по сути, имеет те же корни.

^[16] Вероятно, имеется в виду действительно существующее в Ирландии графство Каван (расположено на севере провинции Ольстер, на границе с Северной Ирландией). На его территории, в частности, расположена та самая ритуальная равнина Маг Слехт (см. примеч. 14).

^[17] Англифицированное название равнины Маг Слехт.

^[18] Кром Круах – дохристианское ирландское божество. Считалось, что Круах принес в Ирландию первый сноп пшеницы, отсюда прозвище “Кром” – “горбатый, согбенный” – и покровительство урожая. По легенде, золотой идол Круаха на равнине Маг Слехт окружали двенадцать меньших идолов, символизировавших месяцы года. Культ разрушил Святой Патрик: он ударил по главному идолу посохом, после чего тот лишился божественной силы, на нем осталась отметина, а остальные идолы ушли под землю по шею.

^[19] Ариософия (другое название – арманизм) – эзотерическая система, разработанная австрийскими оккультистами Гвидо фон Листом и Ланцем фон Либенфельсом в период 1890 – 1930 гг. Основывалась на якобы восстановленных авторами принципах культуры древнего арио-германского теократического государства, возглавлявшегося кастой просветленных королей-священников (нем. Armanenschaft, откуда, вероятно, берет начало и название организации).

^[20] Австро-прусско-итальянская война (14 июня – 23 августа 1866 года, известна также как Семинедельная война, в Италии – как Третья война за независимость) – военный конфликт Австро-Венгрии против союза Пруссии и Италии за главенство над германскими землями и контроль над Венецианской областью. Завершился победой Пруссии и ее союзников и предопределил объединение малых германских государств вокруг Пруссии, а итальянских земель – вокруг Сардинского королевства. Австро-Венгрия, потерпев поражение, потеряла шанс объединить германские земли под своим началом.

^[21] В данном случае имеется в виду не страна, а историческая область в нижнем течении и в дельтах западноевропейских рек Рейн, Шельда и Маас, охватывавшая территорию современных Бельгии, Нидерландов, Люксембурга и частично северной Франции

^[22] Виккане – приверженцы викки (англ. wicca), неозяческой религии, основанной на почитании природы. Если верить официальной истории появления викки как полноценно оформленной религии, то оккультные организации континента конца XIX века никак не могли стать ее основой – она зародилась и развивалась почти исключительно на территории Англии. Кроме того, последователи викки почитают Единого Бога (Рогатого) и Единую Богиню, поэтому связь данного культа с древнегерманской мифологией сомнительна.

^[23] Елена Блаватская (1831 – 1891) – философ, оккультист, путешественница, урожденная русская дворянка, позднее получила гражданство США. Свои сочинения писала на английском языке. Генри Стил Олкотт (1832 – 1907) – американский юрист, журналист, писатель, полковник в отставке, участник Гражданской войны на стороне северян. В основании Теософского общества участвовал еще и третий человек, адвокат ирландского происхождения Уильям Кван Джадж (1851 – 1896).

^[24] Ювенал, “Сатиры”:

Слышу и знаю, друзья, давнишние ваши советы;

"Надо жену стеречь, запирать на замок". Сторожей-то

Как устеречь? Ведь она осмотрительно с них начинает.

(сатира VI, 346, здесь в пер. Д. Недовича)

^[25] Алессандро (Джузеппе) Бальзамо (1743 – 1795) – итальянский мистик и авантюрист. Вместе со своей женой Лоренцой странствовал по всей Европе, в том числе бывал и в Российской империи, выдавая себя за знатока герметических тайн, обладателя секрета философского камня и т.д. После возвращения в Италию в 1789 году был арестован, осужден и помещен в тюрьму замка Сан-Лео (область Эмилия-Романья), где и умер. В оригинальном тексте назван “Frater C.I.C.”, что я расшифровала как “Centre [of] Inner Circle”, откуда и получилась аббревиатура в тексте перевода.

^[26] Запреты на дуэль как способ разрешения споров стали появляться в светском законодательстве с середины XVI века из-за высокой вероятности смерти одного, а то и обоих участников. Чуть позже на Тридентском соборе (1545-1563 гг.) к запретам присоединилась и католическая церковь, пригрозившая отлучением всем участникам дуэлей, включая зрителей. Погибших на дуэлях объявляли самоубийцами и запрещали хоронить в освященной земле. Тем не менее европейские правители негласно поощряли дуэли, выдавая выжившим королевские прощения за золото, тем самым пополняя казну. После появления огнестрельного оружия исход дуэли стал гораздо меньше зависеть от физической формы участника, и мода на дуэли возродилась. Однако к XIX веку окончательно сложились строгие дуэльные кодексы, при скрупулезном соблюдении требований которых дуэли оканчивались легкими ранениями и очень редко – смертями.

^[27] В оригинале допущена неточность. Речь идет о коалиции 1859 года. На парламентских выборах 1835 года радикалы получили почти половину мест в Палате Общин, однако не сумели создать полноценную партию с формальным лидером и четкой программой действий. К 1859 году они сумели договориться с партией вигов, чьи взгляды были им ближе, в результате чего сформировалась современная Либеральная партия Великобритании.

^[28] Прямая аллюзия на орден тамплиеров, одним из вариантов названий которого было “Бедствующие воины Христа и Храма Соломонова”.

^[29] Фении – ирландские революционеры-республиканцы, члены подпольной организации, чьей целью было создание независимой ирландской республики путем тайно подготовленного вооруженного восстания против англичан. С самого начала сопровождали подпольную деятельность террористическими актами, в том числе взрывами. Действовали также в Америке, пытаясь втянуть США в войну с Великобританией и так ослабить военное давление властей империи на Ирландию. Первый Интернационал (1864 – 1876) – первая массовая международная организация рабочего класса; учреждена в Лондоне, объединяла национальные ячейки 13 европейских стран и США. К 1869 году внутри организации сформировались внутренние идеологические течения, а после подавления восстания в Парижской коммуне активная деятельность Интернационала постепенно угасала вплоть до его роспуска.

^[30] Типперэри – графство на юге Ирландии, в провинции Мюнстер.

^[31] Ситуационизм – художественно-политическое движение середины XX века социалистической направленности. Ситуационисты отрицали ведущую роль государства и партии, сосредотачивали свое внимание на художественно ориентированной части общества. Рассматривали капитализм в первую очередь как общество потребления, извлекающее прибыль в том числе и из культурной составляющей (информация, образы в СМИ, имидж и т.д.)

Партия Черных пантер – американское леворадикальное объединение темнокожих (1960е – 1970е годы), выступавшее за вооруженное сопротивление социальной несправедливости в отношении афроамериканцев.

^[32] “Шинн Фейн” (в переводе с ирландского “мы сами”) – ирландское политическое движение социалистического толка, давшее начало сразу нескольким политическим партиям (как правило, с таким же названием). Выступает за объединение Ирландии в границах острова и регулярно обвиняется руководством Великобритании в связях с ИРА (которые сами отрицают). При этом в парламентской деятельности Соединенного Королевства Шинн Фейн участия не принимает принципиально. История с “Рори Хьюзом” – вероятно, намек на Питера Хьюгза (1879 – 1954), видного участника движения Шинн Фейн, выступавшего, сторонником Англо-Ирландского договора 1921 года, который завершил Ирландскую войну за независимость (1919 – 1921). Действительно, был найден мертвым у себя дома, но стала ли эта смерть насильственной – неизвестно.

^[33] Уильям Моррис (1834 – 1896) – английский писатель, поэт, художник, один из родоначальников современного художественного ткачества. Параллельно с творчеством вел активную политическую жизнь, придерживаясь взглядов социализма. Лига социалистов (1885 – 1901) – политическое движение в Великобритании, придерживавшееся взглядов социализма, а позже анархизма. Кроме Уильяма Морриса, среди его видных членов также были художник Уолтер Крейн, ученый-биолог Эдвард Эвелинг и его супруга, дочь Карла Маркса Элеонора.

^[34] Сесил Джон Родс (1853 – 1902) – британский предприниматель и политик, основатель алмазодобывающей компании “De Beers”. Организатор британской колониальной экспансии в Южной Африке; его планы по созданию в Африке непрерывного пояса британских колоний от Каира до Кейптауна стали одной из причин англо-бурской войны 1899 – 1902 годов. Дополнительно о Родсе будет рассказано в Главе II (раздел “Кейптаун”).

^[35] Эндрю Карнеги (1835 – 1919) – основатель компании “US Steel”. Джон Пьерпонт Морган I (1837 – 1913) – финансист и банкир, основатель компании “Морган и Ко”, участвовал в создании компании “Дженерал Электрик”. Лассэтер и Миллинер – субъекты, придуманные для вселенной Мира Тьмы. Миллинеры (глава семьи – Фрэнсис Миллинер) – американское семейство предпринимателей, в 60-е годы XX века введенное в клан Джованни. Джереми Лассэтер – основатель компании “Премиум Ойл”, ставшей основой для корпорации Пентекс (см. линейку “Оборотни: Апокалипсис”).

^[36] Совет по международным отношениям – американская частная организация, созданная в 1921 году. Специализируется на сборе и анализе политических, экономических и социальных фактов, и на основе этого дает рекомендации администрации США по ведению внешней политики. Бильдербергский клуб – неофициальная ежегодная конференция, на которой с 1954 года собираются влиятельные деятели политики, бизнеса, СМИ из Америки, Европы и Азии. Существует т.н. “актив” клуба (около 400 человек), из которых каждый год приглашают примерно 130. Участники обсуждают национальную политику и международные вопросы. Трехсторонняя комиссия – международная организация, учрежденная в 1973 году по инициативе ведущих деятелей первых двух организаций. Цели ее деятельности примерно совпадают с Бильдербергским клубом, однако она, в отличие от последнего, имеет черты общественного объединения: официальное членство, устав и штаб-квартиры в Вашингтоне, Париже и Токио.

^[37] Предположительно, одна из “кодовых фраз” масонов, которой один член братства мог воззвать к другому и гарантированно получить помощь или поддержку. Стала известной после того, как американский писатель Роберт Антон Уилсон (1932 – 2007) упомянул ее в своей трилогии “Иллюминатус!”, пародирующей американскую паранойю на почве теории заговоров.

^[38] Исправлена опечатка: в оригинале здесь Влияние (но, если его сохранить, хромает математика и дальнейшая логика примера).

^{Бог весть, что ночь нам принесет:
Земля измождена,
Она без сна, все ждет и ждет,
И человека дрожь берет –
Ведь мать-земля больна.
Р. Киплинг, «Ложный рассвет»}

Соединенное Королевство

Соединенное Королевство превратилось в настоящий испытательный полигон для викторианского духа. Лондон – сердце Британской империи, и его важность трудно оспорить, но прочие регионы королевства также привносят свою лепту в парадигму викторианства. Жизнь в колыбели промышленной революции ускоряется, достигая невиданных доселе темпов и превращая непримечательные прежде городки и графства в локомотивы производства и торговли. Интеллектуальные, научные и политические новшества придают дополнительный лоск экономическим успехам «мастерской мира», обеспечивая подданным Ее Величества (по крайней мере, некоторым из них) роскошную жизнь. Волны модернизации в своем стремительном беге захватывают и увлекают за собой обитающих на островах Сородичей, и возможности урвать себе немного могущества и влияния вдали от столицы не проходят мимо внимания вампиров из дальних владений королевства.

Промышленная ось

Вне Лондона наибольшее влияние приобретают промышленные города севера страны и Уэльса. Манчестер, Бирмингем, Лидс и Брэдфорд стоят на передовой экономического фронта, и их восхождение преобразует общественную и политическую картину – как для Сородичей, так и для смертных. Север королевства, соединенный с остальной территорией Британских островов растущей сетью железных дорог, а с пролегающими по Атлантике торговыми маршрутами – портом города Ливерпуля, заново определяет производственные циклы, рост населения, общественные теории и стандарты жизни.

Фабрики и шахты привлекают рабочих изо всех деревенских уголков на островах. Города кишат людьми и изобилуют бытовыми удобствами: к концу XIX века северные графства вполне могут поспорить с Лондоном по численности населения. Бешеный рост количества жителей, однако, не лишен своих последствий. Новые жилые кварталы в начальный период – 40-е годы столетия – возводятся необдуманно; лишь немногие домовладельцы при строительстве заглядывали вперед, предчувствуя бурный рост, и пришлые работяги занимали в буквальном смысле каждый дюйм пространства в старых особняках георгианской эпохи, заброшенных знатными богатеями при массовом исходе в свои деревенские поместья. Знаменитая блокированная застройка^[1] появится лишь в 80-х годах столетия, но к тому времени перенаселение, чудовищная антисанитария и качество воды, болезни и смерть уже успеют снискать себе славу легенды.

Манчестер

Расположенный в ста восьмидесяти милях к северо-востоку от Лондона, Манчестер стал первопроходцем фабричного производства: в его черте было открыто более сотни ткацких комплексов. Эта отрасль промышленности стабильно росла в 40-е годы XIX века, но двумя десятилетиями позже, в период «хлопкового голода»^[2] 60-х годов, развитие экономического чуда обратилось вспять, и теперь, к закату викторианской эпохи, огромные прядильные фабрики замерли, страдая одновременно от возросшей международной конкуренции и от экономических потрясений, охвативших всю Европу.

Тем не менее Маркет-стрит, главная улица Манчестера, все еще остается «самой переполненной улицей Европы»; ее узкий просвет забит обитателями тысяч кирпичных коробок, расставленных тут и там без всякого почтения к нормам градостроительства. Ежедневно на трамваях и поездах в город прибывают тысячные толпы народа, в большинстве своем иммигранты, чтобы смешаться с массой горожан. Смертные и Сородичи бродят по одним улицам, покрытые слоем копоти, без конца изрыгаемой заводскими трубами. Сады – частные и общественные – не чахнут лишь в тех пригородах, куда не добрались фабрики. Реки же, несмотря на все усилия городских властей, больше напоминают сточные канавы.

Сородичи Манчестера сумели извлечь из развития города весьма скромную выгоду. Подогреваемые мыслителями «манчестерской школы»^[3], оспаривавшей вмешательство государства в торговлю и экономику, новоявленные «буржуа» от Сородичей старательно выстраивали на севере собственную сферу влияния, которая бы уравновесила могущество Лондона и его князя, Митры. В суматохе, сопровождавшей исчезновение Митры, при неясной судьбе сенешаля Лондона, группа манчестерских воротил вознамерилась создать в городе центр вовсе-не-лояльной оппозиции в рамках Двора Авалона. Открытие в 1894 году Манчестерского судоходного канала, который напрямую связал город с акваторией Атлантики и, таким образом, проложил дорогу к торговым маршрутам в обход Ливерпуля, дало манчестерским сородичам первый по-настоящему независимый путь в Европу.

Не считая фабрик и обслуживающих их нужды транспортных маршрутов, город снабжен всеми удобствами, характерными для городского образования викторианской эпохи. Деловые заведения и банковские конторы сконцентрированы близ Маркет-стрит. Административные здания и объекты культуры, в том числе Университет Королевы Виктории, старая Королевская лечебница и королевская биржа, расположены в южной части города. Как и подобает городу, сосредоточенному на промышленности и технологиях, Манчестер может похвастаться множеством научных и культурных сообществ, включая знаменитое Литературно-философское общество^[4]. Для личностей, ищущих более утонченной атмосферы, в Манчестере существуют пятьдесят три общественных парка и прочих мест для прогулок, девять театров и Зоологические сады Белльвью.

Несмотря на недавнее ухудшение экономической ситуации, символическая роль Манчестера – «ударника» Промышленной революции – остается непревзойденной. В ней сочетаются амбиции смертного населения – тех, чье свежеобретенное благосостояние подогревает их жажду социальной «респектабельности», и тех, кто, утвердившись на позициях торговцев и духовенства, просто стремится к достойному среднего класса существованию. Весь регион пропитан духом извлечения выгоды; писатели и политики часто рассуждают о новом общественном строе, в котором каждому члену общества воздастся по полезности. Этот дух передался и Сородичам, особенно тем, кто находится на низших ступенях общественной лестницы поколений. Могущество измеряется критериями, совершенно отличными от традиционных. Сородичи, оказавшиеся достаточно удачливыми на финансовой ниве, говорят об отдельном источнике влияния, зависящем исключительно от их чувствительности к темпу и направлению модернизации. Среди шестисот тысяч людей, населяющих Манчестер, всегда можно найти себе пропитание. Грядущая волна могущества рождена прогрессом, и многие Сородичи вовсе не прочь прокатиться на ее гребне.

 Время, мера всего и вся

Помимо появления двенадцати- и даже четырнадцатичасовых рабочих смен, широко распространенного детского труда и небезопасных условий, в которых люди выполняют работу, дисциплина и стабильность, порожденная машинами, проникают в каждый аспект жизни рабочих.

Ритм жизни сообщества, где люди трудились на фермах или занимались ремеслами, разительно отличался от индустриальной эпохи. Работы в поле велись от восхода и до заката, а затем, если требовалось – дома, при свете свечей. Задача, стоящая перед каждым, определяла время, которое тратилось на труд. Крестьяне и подмастерья сами контролировали темп своей работы, просто ускоряя его, если они отставали от остальных. Время сбора урожая требовало помощи всех жителей деревни. Люди общались друг с другом в процессе труда в поле или у кузнечного горна. Регулярно устраиваемые рыночные дни, а также бродячие ярмарки и религиозные праздники то и дело нарушали привычный бег будней.

С появлением фабрик изменилось решительно все. Изобретение в XVIII веке точного часового механизма совершенно перевернуло не только суть работы, но и основы всего быта. Производственные нормы определяют долготу рабочего дня. Время, проведенное у станка или возле паровой машины, принадлежит нанимателю рабочего, и он ждет, что ни одна минута этого времени не пропадет впустую. На общение не остается времени; его заменяют длинные списки штрафов, назначенных за безделье на рабочем месте. Работа и жизнь дома становятся двумя разными понятиями, теперь человек идет на работу и возвращается с работы. Исчезает и время, ранее отдаваемое религиозным праздникам и ярмарочным дням; для молитв и покупок у работника отныне есть один-единственный день – воскресенье. Большей части рабочих, обнаруживших, что их жизнь теперь подчиняется ритму работы фабрики или шахты, теперь требуется какая-нибудь отдушина, которой можно посвятить оставшуюся жалкую часть суток. И мужчины, и женщины находят утешение в выпивке. Мужчины, кроме того, часто ищут досуга в постелях шлюх, поскольку, в отличие от женщин, имеют гораздо меньшие шансы получить увечье или быть опозоренными, заимев ребенка вне брачного ложа.

Сельская местность

Регион Мидлендс, с его ухоженными поместьями в окружении тщательно подстриженных живых изгородей, все еще остается местом, где знать, утомленная городскими развлечениями, предпочитает тратить время на охоту и скачки. Такие города, как Бат^[5], что в графстве Сомерсет, превращаются в общественные и курортные центры для состоятельных особ. И все же на большей части юга островов промышленные предприятия встречаются редко, а люди зарабатывают мало. На востоке Англии и в графствах к югу от Темзы дела обстоят не лучше. Простой народ стал более мобилен, люди ездят отдыхать в прибрежные города востока и юга, и это слегка разбавляет общий экономический застой, но переломить ситуацию не может. Более того, приток чужаков из Лондона и других процветающих регионов порождает столкновение укладов жизни утонченных подданных Ее Величества и «неотесанных» местных жителей.

К северу, в Йоркшире и графствах, граничащих с Шотландией, отдельно стоящие фермы и небольшие, в одно здание, поместья кое-как сводят концы с концами на фоне мрачного, задумчивого пейзажа. В самом Йоркшире богатые залежи угля и бурная деятельность корабельных верфей помогают поддерживать определенный уровень благосостояния; уголь одновременно является недорогим топливом и служит козырем в руках работяг: им повышают жалованье за работу на фермах, чтобы отвлечь от идеи уйти на заработки в шахту.

Sic transit gloria mundi (“Так проходит слава мирская”)

Принцесса Александрина Виктория из Дома Ганноверов взошла на престол в 1837 году. К моменту своей смерти в 1901 году она правила империей, по размаху сопоставимой разве что с Римом в период наивысшего расцвета. Ее имя получила эпоха, полная поразительных изменений в общественной, интеллектуальной и политической сферах. Но даже когда она получала корону из рук Уильяма Хоули, девяносто первого Архиепископа Кентерберийского, роль Виктории и ее приближенных аристократов в обществе уже уменьшалась.

К середине срока правления королевы – 1870 году – изменения, принесенные Промышленной революцией, толкают аристократию все дальше и дальше к краю. Фабрики отбирают у фамильных поместий их роль основного источника доходов, и знать теряет свой традиционный символ силы – землю. Больше не увидишь всемогущего лорда поместья, железным кулаком управляющим толпами вассалов. Рост количества буржуа, имеющих в собственности недвижимость, выливается в увеличение количества избирателей по всему Соединенному Королевству; таким образом, традиционная политическая роль аристократии как представителей народа в парламенте также утрачивает силу. Среднему классу становится доступно образование, и их дети могут пробовать поступить в Оксфорд или Кембридж, или, по крайней мере, в один из многочисленных более молодых университетов. Армия, еще один карьерный бастион для отпрысков благородных семей, также не избежала изменений. Исконные ценности военных – храбрость, верность и стойкость, столпы мировоззрения знатных – подменяются на их аналоги в сознании буржуа: технологические секреты, импровизацию и предприимчивость.

Ценности викторианской эпохи – прогресс, оригинальность, принятие рисков – остаются чуждыми для многих аристократов (хотя, разумеется, многие великие искатели приключений, первооткрыватели, изобретатели и прочие склонные к риску герои эпохи имеют благородное происхождение). Выросшие в атмосфере безделья и дилетантства, они не имеют ни опыта, ни навыков, необходимых, чтобы чувствовать, куда катится этот мир. Лишь немногие счастливчики приспосабливаются к веяниям нового времени, а некоторые даже преуспевают в развитии своих вновь открытых талантов. Большинству, однако, это не удается.

Гластонбери

Феод Уинчестер, включающий в себя одноименный город, а также города Бат, Гластонбери и Солсбери^[6], на протяжении веков находилось в неизменной оппозиции к Лондону, главным образом благодаря мощному средоточию тауматургической силы, расположенному в окрестностях пика Гластонбери^[7]. Неизбывная ненависть Митры к Тремерам породила мысли о соперничестве в умах вампиров Уинчестера и Гластонбери. Подъем спиритуализма и сопровождавшее этот процесс ослабление официального духовенства только сыграло Тремерам на руку. Волна интереса к мифической эпохе короля Артура, захлестнувшая ученых и деятелей искусства, лишь увеличивает ценность этого региона.

Количество мест, так или иначе связанных с мистикой, вокруг Гластонбери и в нем самом потрясает. Пик Гластонбери – наиболее древнее и знаменитое из них; это тот из четырех массивных холмов, выпирающих из плоской равнины, что нависает над городом. Пик вместе с близлежащими холмами Чэлис и Уэриолл составляют грандиозный круг^[8] диаметром в десять миль, а длиной окружности около тридцати миль. Поскольку увидеть его очертания можно лишь с высоты шести километров, эта особенность ландшафта останется скрытой от глаз смертных вплоть до 1927 года. На западном склоне пика, из его нижней части выдается Живая скала, огромный монолит, награждающий каждого, кто его коснется, легким электрическим разрядом. Около него ежегодно устраивается ярмарка, по слухам, ведущая свою историю от легендарных «ярмарок фей», где собирался Волшебный Народец.

На вершине пика находятся развалины замка, выстроенного около двух тысяч лет назад. Согласно легендам, эта старая кельтская твердыня когда-то принадлежала Гвинну ап Нудду, правителю волшебного мира под названием Аннун^[9]. К замку ведет извилистая тропа; полагают, что его некогда занимал сам король Артур после возвращения из Аннуна, куда он отправился на поиски Гиневры. Но каковы бы ни были свершения прежних владельцев замка, сейчас эти руины на вершине холма остаются мощным средоточием тауматургических сил, и Тремеры прилагают огромные усилия к защите этой территории в надежде, что когда-нибудь им удастся подчинить ее мощь себе. В своем стремлении Колдуны иногда в прошлом доходили до крайностей. После обнаружения в 1100-х годах могилы Артура^[10] камни замка были использованы для строительства на вершине пика церкви, освященной во славу св. Михаила. Церковь простояла недолго: в XIII веке она была разрушена землетрясением. Не один Сородич усмотрел в этом катаклизме руку магов-Тремеров.

Позже остатки замка вновь стали источником строительных материалов, на этот раз для аббатства Гластонбери^[11], которое было расформировано по приказу короля Генриха VIII в 1539 году. На землях, принадлежавших аббатству, располагалось несколько христианских святынь: Источник Чаши, Купальня паломников и грот у Белого Родника^[12], который считался еще одним входом в подземный мир. Вокруг окрестностей Гластонбери обращается легенда о Святом Граале: согласно ей, Иосиф Аримафейский зарыл Священную Чашу именно на землях аббатства. После закрытия аббатства камни уже из его стен были растащены местными жителями на строительство домов. Удивительно, но Тремеры этому не препятствовали. Ведь, по сути, волшебство, якобы заключенное в руинах, столько лет помогало вампирам округи запугивать смертных.

Теперь же воскрешение памяти об эпохе короля Артура воодушевило круг Первородных, возглавляемый Тремерами, на увеличение буфера между ними и Лондоном. Представители лидеров клана посещают близлежащий Бат в курортный сезон и совещаются с другими Сородичами, противниками возвышения Леди Анны. Несколько вампиров клана Тореадор под влиянием произведений Теннисона, Суинбурна, Россетти^[13] и других «артурофилов», выражают сильную заинтересованность в союзе с неживыми обитателями Гластонбери. Они, а также некоторые Тремеры, также сумели проникнуть во многие сообщества антикваров, чьи исследования британской церковной архитектуры увенчались обнаружением нескольких интересных закономерностей в священной геометрии региона.

Порты: жизненная сила цивилизации

Портовые доки – средоточие общения всех цивилизованных народов. Через такие порты, как Лондон, Бристоль, Ливерпуль и Глазго Британия управляет всеми своими владениями. Потоки товаров и толпы путешественников, проходящие сквозь эти города, необходимы для процветания империи. Во многом это верно и для любого другого европейского государства, да и для любой страны от обеих Америк до Дальнего Востока.

Порты строятся и управляются исключительно частными компаниями и, как правило, приносят огромные прибыли. Правительства обретут контроль над береговой линией только через несколько десятилетий, и продиктовано такое решение будет в основном войнами XX века.

Доки Лондона, как и подобает городу – сердцу величайшей империи, когда-либо создававшейся в мире, принимают больше кораблей, чем можно себе вообразить: в год выйдет умопомрачительная цифра, более двух тысяч судов. Среди причаливающих здесь кораблей примерно половина – это огромные океанские мачтовые суда, в том числе знаменитые клипера^[14], плавающие до Индии и обратно, а остальные - новомодные пароходы. В Лондоне и других особенно загруженных портовых городах иногда скапливается столько судов, что они вынуждены бросать якорь в прибрежных водах и несколько суток ждать, пока освободится место у причала.

В крупных портах, особенно тех, что расположены в устьях рек, обычно имеются пассажирские паровые катера, снующие вверх и вниз по течению, и таким образом порт обслуживает нужды как местных жителей, так и тех, кто прибыл издалека.

Порты днем

Джентльмен, совершающий неспешную дневную прогулку по местным докам, может обнаружить многое, что бы заинтересовало и развлекло его. Еще на подходе к докам он увидит настоящий лес мачт, высящийся над окружающими зданиями. Трубы судов изрыгают в небо черный дым, а многоцветье флагов различных держав трепещет на ветру. Чуть ниже поднимаются огромные своды громадных складов, по сравнению с которыми прочие дома и строения кажутся карликами.

Теперь ноздрей нашего джентльмена достигает смесь запахов порта: ароматы вина и специй, нотки крепкого табака и древесного дыма, вонь животных и запах пота. В воздухе стоит гомон голосов, говорящих на дюжинах языков: это моряки и путники со всех концов света толпятся, болтают и работают.

Когда же джентльмен вступает непосредственно на территорию дока, он видит раскиданные повсюду огромные ящики, бочки и тюки. Общий шум и гам дополняется пением моряков – иногда непристойные, иногда необычные и даже чуждо звучащие мелодии. Звенят цепи, канаты и якоря с плеском падают в воду, капитаны и бригадиры докеров звучно выкрикивают приказы.

Работники, окружающие нашего джентльмена, в основном наняты для выполнения определенной работы, на день или даже на несколько часов. Такая занятость имеет свои пики и спады, и большая часть докеров иной раз может подолгу сидеть без дела. Мало кто из нанимателей интересуется опытом или квалификацией, поэтому конкуренция всегда велика. В результате плата за час работы снижается до нескольких пенни.

Немногих из работяг заинтересует причина, по которой джентльмен явился в док; если его и окликнут, то лишь затем, чтобы на него не упал ящик, сорвавшийся с крана, или не наехала тележка с багажом, или не приключилось еще чего-нибудь в том же роде. Во всеобщей суматохе всякий подумает, что, если уж джентльмен и оказался здесь, значит, на то у него имеется веская причина.

Порты ночью

Достопочтенному Сородичу, вышедшему на аналогичный променад под светом луны, откроется совершенно иная картина. Портовый гам почти что стих, и стал слышен плеск волн, оглаживающих борта судов и лодок. Рабочие, имеющие постоянный доход, разошлись по домам, расположенным на приличном расстоянии от доков. Тех же, кто нанимается докером от случая к случаю и живет в жалких лачужках, кольцом охватывающих порт, еще можно встретить, как и матросов с причаливших судов.

Питейные заведения полнятся светом и шумом: моряки и работяги ищут способа потратить свои гроши и получить при этом максимум удовольствий. Этим же объясняется появление в доках дам, чьи прелести доступны за пару-другую пенсов. Мужчины, не желающие тратиться на плотские утехи, предпочитают кулачные бои; драки у причалов – обычное дело в викторианскую эпоху.

Отчасти во всем этом виноваты владельцы доков. Многие из них выплачивают рабочим жалованье по пятницам, вечером, в конторах, расположенных прямо в пивных, в надежде, что те пропьют свой заработок, так толком и не подержав его в руках. Деньги, таким образом, возвращаются обратно в карманы хозяев доков; это держит рабочих в зависимости от предлагаемой докерскими компаниями работы. Неудивительно, что жены рабочих прямо-таки осаждают эти кабаки, желая остановить своих никчемных супругов прежде, чем те растратят на выпивку недельный рацион всей семьи.

В доках, однако, вовсе не царит беззаконие. Большая часть транспортных компаний и владельцев доков имеют собственных охранников и стражей порядка, работающих днем и ночью. Разумеется, главная их задача – безопасность груза и судов, а вовсе не поддержание законов на суше. Работа их непроста: корабли и склады, набитые товарами изо всех уголков империи и прочих дальних стран – лакомый кусок.

Груз может лежать в доках без присмотра целыми днями и даже неделями, пока решаются вопросы таможни, корабли готовятся к выходу в море, а команды пополняются моряками. Такие товары, оставленные без внимания, привлекают членов местного преступного мира, и в большей части портов существуют одна или несколько хорошо организованных воровских шаек. В последние десятилетия XIX века транспортные компании, базирующиеся в Лондоне, строят себе закрытые доки. Суда входят в такой док через шлюз и могут стоять на ровном киле в глубокой воде независимо от морских приливов и отливов. Это ускоряет процесс погрузки и разгрузки судна, позволяя грузам попадать на склад или в трюм быстрее. Высокие стены вокруг такого дока отваживают бандитов – пожалуй, кроме самых наглых – от попыток ограбления складов.

Достопочтенному джентльмену любого положения и достатка лучше избегать ночных доков, или, по крайней мере позаботиться о том, чтобы стать похожим на представителя низших слоев общества. Если зайти в припортовый район без соответствующего наряда, можно попасть в засаду головорезов или бандитов и, если удача совсем уж отвернется от нашего джентльмена, рассвет он будет встречать на дне у причала.

Многие джентльмены посещают доки группами, в сопровождении офицеров полиции. Такие компании, ищущие сомнительных удовольствий, иногда заглядывают в порты из соображений человеколюбия, желая облегчить страдания бедняков и невежд. Чаще, однако, они оказываются здесь именно ради дешевых и рискованных развлечений. В доках процветает множество опиумокурилен, где утонченные джентльмены вдыхают дурман бок о бок с грубыми докерами.

Шотландия и Ирландия

Акты об Унии (включившие в состав страны Шотландию в 1707 году и Ирландию в 1800 году)^[15] вызвали недовольство у огромного числа смертных подданных обновленного государства. Что касается Сородичей, чья память простирается несравненно дальше, то они так же неприветливо встретили одновременное возвышение Лондона.

Природа обеих территорий дышит таким исключительным величием, с которым чопорный городской пейзаж Лондона просто не может сравниться. В Шотландии горы, вересковые пустоши, ревущие водопады и каменистые осыпи наполняют сердца местных жителей воинственной самоуверенностью и подозрительностью в адрес своих изнеженных южных соседей. И вне всякого сомнения, вампиры шотландского происхождения остались таким же грубым, горластым, суровым народом, каким они были при жизни в своих смертных кланах до депортации шотландцев^[16], пошатнувшей могущество горцев и рассеявшей их по миру. Развитие промышленности в Эдинбурге и Глазго привлекло некоторых предприимчивых членов Камарильи, но оба города погрязли в междоусобной грызне, начавшейся из-за упадка, который, в свою очередь, был вызван объединением с Англией. Феод Эдинбурга, долгое время остававшийся вотчиной клана Тореадор, тесно связан с отдельными проявлениями весьма запутанных лондонских политических интриг (о которых можно прочесть в книге “Ночи Лондона”). В деревнях низинного юга, как и в высокогорьях севера, обитает мало Сородичей (если они там вообще есть); основную часть сельской местности они уступили местным оборотням и другим чудовищам пустошей.

Политическая атмосфера в Дублине, где гомруль^[17] – единственное, что имеет значение, побуждает к действию всю территорию феода Коннахт^[18], который исторически считается главным противником двора Митры. Политика смертных – «перетягивание каната» между юнионистами и ирландскими националистами – попеременно рождает в людях чувства ликования или отчаяния и жажду насилия, и все это Сородичи используют к своей выгоде, питаясь эмоциями так же охотно, как и кровью. В обширных сельских областях напряженность обстановки гораздо меньше. Здесь влияние католической церкви, представленной поместными священниками и множеством “часовен” (хотя это слово плохо отражает величественность бесчисленных церквей), нерушимо в сердцах прихожан.

Дублин

Дублин раскинулся вокруг устья реки Лиффи, которая делит столицу на две части; основная часть города ограничена круговой дорогой (Серкулар-роуд). Реку пересекают двенадцать мостов, главный из которых – мост О’Коннелл, соединяющий главную городскую улицу, Сэквилл-стрит, с основными улицами южной части города. На Сэквилл-стрит расположены лучшие гостиницы Дублина и городской почтамт. В южном конце улицы стоит памятник великому борцу за свободу народа Ирландии Дэниелу О’Коннеллу^[19], а на севере улица выходит на площадь Ратленд, основной достопримечательностью которой является “Ротонда”, знаменитый трактир, в котором допоздна можно снять комнаты для встреч.

По берегам Лиффи стоят административные здания: городская тюрьма, королевские казармы и комплекс Четырех судов, в котором размещаются Верховный и окружной суды, биржа, местное правительство и прочие муниципальные учреждения. Множество других административных зданий, офисов и присутственных мест по всему городу опустели за ненадобностью – они лишились своих функций в результате объединения с Великобританией. Сородичи часто используют такие строения для встреч и организации «политических сообществ», которые с ведома Коннахта плетут интриги против Лондона.

Дублинский замок высится к югу от реки и выходит на Уэстморленд-стрит, напротив него находится здание мэрии, где располагается штаб-квартира Коннахта. На этой же улице можно найти Банк Ирландии и Колледж Святой Троицы^[20], в котором хранится огромная коллекция древних манускриптов, включая “Книгу Келлс”. На западе города раскинулся огромный Феникс-парк, включающий зоологические сады; в этой же стороне лежит Гибернийское военное училище и «пятнадцать акров» – природный амфитеатр. На севере расположены ботанические сады, а к югу, за пригородом Ратмайнс, находится Поле Крови, где в 1209 году местные жители вырезали англичан-колонистов^[21].

Столице Ирландии не досталось и доли изобилия, которое принес [империи] XIX век. Перенос властных структур в Лондон после Акта об унии 1800 года стал отправной точкой для спада, поскольку сотни ирландских чиновников забросили предприятия, которые прежде заботились о нуждах национальной политики, и так же поступили их семьи. Торговые ограничения, власть чужаков, угнетающие законы, принятые, чтобы держать в узде «подчиненное» население, а также религиозная борьба и большой голод 1845 года^[22] лишь ускорили темпы упадка, и сейчас Дублин – одна из беднейших «столиц» Европы. Могущество феода Коннахт также ослабло из-за переезда смертных властей. Лондон от слабости Коннахта только выигрывает, что, разумеется, мало радует кланы Бруха и Тореадор, заправляющих в местном круге Первородных. Но все же при том, что экономика Дублина едва стоит на ногах, литература и искусство расцветают пышным цветом. К концу 1890-х годов эта нива принесла роскошные плоды: Йейтс, Джойс, О’Кейси^[23] и другие титаны творчества Ирландии.

Возможно, подобный литературный подъем удовлетворил бы вампиров Тореадор, но он мало повлиял на улучшение политической обстановки в стране. Фанатичное противостояние коннахтских Бруха Лондону не осталось без внимания, и на протяжении многих лет представители обоих феодов разыгрывали шахматную партию, полем для которой служил Двор Авалона. Сородичи, имеющие влияние на прессу, стремятся побольнее уколоть друг друга, буквально плавая в озерах яда, разлившихся вокруг проблемы гомруля. Парламентские билли то принимаются, то проваливаются, а политические конфликты и убийства важнейших смертных союзников только усиливают напряжение между двумя лагерями. Нервы у представителей обеих сторон истрепаны вконец, и уже давно никто и не помышляет о мирном, справедливом разрешении конфликта.

Европа

Несмотря на то, что Соединенное Королевство остается центром поздней викторианской эпохи, сами острова находятся как бы в блаженной изоляции от прочей Европы, уютно отгородившись от событий, происходящих на Континенте. Многое из значимых происшествий в социальной сфере – военные конфликты, политические перевороты, националистическая активность и тому подобное – либо замалчиваются, либо просто проходят мимо большинства британцев. Многие Сородичи, обитающие при Дворе Авалона и под его защитой, включая самозваных «политических маклеров» Лондона, имеют дела со своими собратьями с Континента лишь по необходимости, во все остальное время предоставляя тем самим разбираться с проблемами, порождаемыми натиском современности.

Со своей стороны, Сородичи Европы также с трудом понимают своих британских собратьев, хотя до них, казалось бы, рукой подать. По сложившемуся общему мнению, после определенного момента устоявшиеся ветви потомства Сородичей стали самодостаточными, и от замечтавшихся подданных Двора Авалона, наблюдающих за стычками с другого берега Канала, на этой стороне никому не будет толку.

“Ближний круг” цивилизации

Жизнь в государствах, оказавшихся ближайшими соседями Соединенного Королевства, не похожа ни на один период их истории. Преобразования политической карты, кульминацией которых стало создание в 1871 году Германской империи, кардинальным образом изменили расстановку сил. Дипломаты одновременно страшатся канцлера Отто фон Бисмарка и завидуют его несравненной проницательности, благодаря которой он сумел объединить более трех тысяч различных мелких юридических субъектов в сплоченное государство. С помощью тщательно выверенной стратегии, включавшей маневры на выборах, давление в парламентских слушаниях и искусное разжигание розни, Бисмарк создал на континенте новую геополитическую силу, нацеленную на господство в любом аспекте европейских проблем. Кажется, нет силы, способной остановить германскую изобретательность и рациональное мышление, которые подстегивает настоящий поток невероятных открытий, совершаемых на фабриках и в исследовательских центрах империи.

Французы, дотоле занимавшие место политической доминанты Европы, просто не могут угнаться за соседями. Франко-Прусская война 1870-1871 годов^[24] окончилась сокрушительным поражением французов, и их звезда, очевидно, клонится к закату. Германский триумф пошатнул духовное и военное могущество колыбели Революции 1879 года. Стала очевидна технологическая отсталость Франции, и ей пришлось отдать победителям веками оспариваемую область Эльзас-Лотарингия^[25] почти без боя. В дни восстания Парижской Коммуны^[26] пролились реки крови, но созданная в результате Третья республика тратила силы на отстаивание своей легитимности и оборону от наскоков всевозможных врагов, большей частью внутренних. В умах укореняются радикальные идеи, один за другим разражаются скандалы. Ядовитые последствия «дела Дрейфуса»^[27], охватившие в 1890-х годах всю страну, окончательно выхолостили остатки французской армии.

Швейцария и страны Нидерландов (Низинных земель)^[28] предпочитают оставаться в роли осторожных наблюдателей. Парламентская демократия обеспечивает этим странам относительно стабильный и хорошо управляемый рост экономики. Всеобщее избирательное право для мужчин было установлено в Швейцарии в 1874 году, а в Бельгии и Нидерландах – в 1890-х годах. Однако если Швейцария выбрала путь истинной демократии, составив в 1848 году свою конституцию по образцу американской, то страны Низинных земель предпочли конституционную монархию, при которой пожелания венценосных особ доводятся до нации через премьер-министров. Распространение избирательных прав подтачивает власть королей и подталкивает эти государства в сторону работоспособной демократии. Но независимо от государственного устройства все эти страны пристально следят за Германией, Францией и в меньшей степени – за Англией, которые почти что открыто толкаются локтями там, где дипломатических расшаркиваний недостаточно.

Страсбург

Регион Эльзас-Лотарингия две страны-соседки – Германия и Франция – оспаривали друг у друга веками, возобновляя конфликт в ходе любой стоящей упоминания войны. Страсбург, номинальная столица региона, в своей истории видел все: осады и битвы, сдачи и истребования, а Сородичи, обитающие в городе, приучились встречать очередное колебание этого маятника тем фирменным, вошедшим в поговорку галльским загадочным пожиманием плечами, которым местные жители отвечают на любое известие о мировых проблемах. В конце XIX века городская администрация при поддержке армии исполняет приказы Берлина; кроме того, в Страсбурге расположен католический епископский престол и расквартирован штаб пятнадцатого корпуса германской армии. Город может похвастаться внушительными фортификационными сооружениями (его строители вовсе не были дураками) и вмещает гарнизон из более чем шестнадцати тысяч солдат, относящихся ко всем родам войск и находящихся здесь с момента последней сдачи города в 1871 году.

Страсбургу удалось сохранить многое из своего средневекового облика: узкие, кривые улочки, проходящие сквозь сердце города к важным зданиям вроде Страсбургского собора или Епископского дворца^[29]. Те здания, которые пострадали в последней войне, сейчас восстанавливаются и расширяются. Есть в городе и несколько образчиков современной европейской архитектуры: новое здание Университета с техническими училищами и факультетами, обсерваторией и учебным госпиталем, возведенное на юге старой части города. Основные занятия горожан не претерпели изменений со Средних веков. Выделка кож, пивоварение, виноделие и выращивание гусей для фуа-гра приносят не меньший доход, чем когда-либо; их дополняют современные отрасли производства: сталеварение, производство бумаги и мебели.

Расположение города на Рейне, соединенном каналами с Роном и Марной, позволяет поддерживать активную торговлю. Однако истинная ценность Страсбурга в его стратегическом положении: от него, стоящего на границе Германии и Франции, можно коротким путем добраться до Швейцарии, если плыть вверх по реке, и до Низинных земель – если направиться вниз по течению. Местное население в основном состоит из германцев, но очередную оккупацию они переносят тяжело; вдобавок в ходе войны они пострадали от тяжких поборов, и общее настроение горожан и селян нерадостное. Несмотря на то, что стычки между Сородичами практически прекратились, навязанное пруссаками военное положение, исполненное назойливого дружелюбия, превращает сосуществование кланов в нелегкое дело.

Сородичи ценят Страсбург за его удобство: отсюда можно отправиться в какой угодно маршрут по Западной Европе. Круг первородных города поддерживает старый военный городок в качестве свободной территории для путников, способных оплатить постой и располагающих достаточным количеством извилин, чтобы не причинять неприятностей. Для одних подобное занятие, осуществляемое под прикрытием притесняющих население смертных властей – отличный способ отвлечься от интриг мира вампиров. Для других – это путь по лезвию ножа.

Мюнхен

Сородичи старой Священной Римской империи отличаются упрямством и гордостью, так уж сложилось исторически. Считая себя преемниками древнего государства, созданного Карлом Великим, они не смогли принять стремительность объединительных реформ Бисмарка. Склеивание многочисленных королевств, княжеств, маркграфств, герцогств и просто разросшихся поместий в единую картину гладко функционирующей империи можно было назвать деликатным процессом лишь с большой натяжкой, и не один вампир обнаружил, что границы его домена попраны смертными во имя собственного единства. Сородичи, обитающие во вновь созданной империи, открыто воспротивились нововведениям, однако наибольшим рвением в отрицании административных новшеств отличились вампиры Мюнхена.

Мюнхен стоит на плоской возвышенности, на берегу реки Изар, примерно на полпути между Страсбургом и Веной. Старые кварталы формируют полукруг, примыкающий к реке, и пронизаны привычно беспорядочной паутиной узких, мощеных булыжником улиц. Более современная часть города пристроена к этому полукругу снаружи. Сам Мюнхен – это произведение искусства, в его архитектуре найдутся примеры построек всех эпох, в том числе характерные для других стран, и, просто прогулявшись по городу, можно совершить экскурс в историю человеческого творчества за последние две тысячи лет. Некоторые улицы перестроены и расширены, вдоль них разместились общественные здания и особняки знати, а также сады и парки, в том числе Английский сад площадью в шестьсот акров, расположенный на северо-востоке города. Две из основных улиц – Людвигштрассе и Максимилианштрассе – вместили самые примечательные церкви, банки, музеи и административные здания. Обе улицы ведут в центр старого города и оканчиваются неподалеку от главной площади, Фрауенплац. В Баварском национальном музее хранится необъятная коллекция научных экспонатов^[30], а городская библиотека вмещает более миллиона томов. Мюнхенский университет, переехавший сюда в 1800 году из Ландшута^[31] – один из лучших центров технического образования в Европе.

Объединение Германии весьма плохо сказалось на Мюнхене и всей Баварии. Законы, ограничивающие права католиков и политика, введенная в годы «культуркампф»^[32] 1870-х годов, легли тяжким бременем на плечи жителей провинции, значительное большинство которых ходят к католической мессе. В результате Бавария превратилась в отправную точку антиимпериалистических движений Германии. Следуя примеру господина канцлера, князь Берлина, Густав Брайденштайн, попытался расширить собственную сферу влияния, разослав послов на юг с заданием заключить союзы против мюнхенских Сородичей. Вампиры столицы старой Баварии выразили категорическое несогласие с действиями Брайденштайна. Круг Первородных города тайно рассылает по южной Германии, Австрии, Швейцарии и Италии своих представителей, созывая союзников на борьбу с всепоглощающей властью Брайденштайна, хотя успехи их в этом деле неоднозначны.

Также мюнхенские Сородичи скрытно сносятся с главой оппозиции в самом Берлине, вампиршей из клана Малкавиан Софией Люстиг, в надежде открыть второй фронт. Ни берлинские, ни мюнхенские вампиры не обманывают себя относительно ставок в этой игре. Германия набирает вес одновременно в политической, экономической и научной сферах, а тому, кто контролирует Германию, будет до смешного легко задать курс будущего развития всей Западной Европе.

В круге втором

Страны южной и восточной Европы остаются в основном у своего сельскохозяйственного корыта, но нехватка промышленных предприятий, работающих от паровых двигателей, не препятствует развитию в иных областях. Националистические движения ворошат осиные гнезда политического единения в Италии и Австро-Венгрии, сводя разрозненные нации и регионы под флаги общих государств.

Противники подобного стиля государственного управления находятся повсюду. Правящие монархи не хотят доверять националистическим движениям, опасаясь за крепость своего трона. Малые национальности возмущаются своей новой, зачастую преуменьшенной, ролью в объединенном государстве. Чехи и словаки выражают желание создать собственные независимые государства в традиционном регионе, Богемии. Сербы, хорваты и другие южные славяне непреклонны в едином мнении: им тесно на одном небольшом полуострове. Царская Россия, беспрестанно ищущая возможности расширить круг своего политического влияния, открыто принимает сторону этих «забытых» народов, охотно играя роль старшего брата, не позволяющего игнорировать желания младших членов семьи.

Маневры русских, однако, имеют свои предпосылки. Совокупное могущество правящих монархических династий достигло максимума в первой половине XIX столетия, когда падение Наполеона и созыв Венского конгресса^[33] привели к созданию альянсов между европейскими монархиями, призванных поддержать сложившееся положение и удержать Францию от новых завоевательных походов Grand Armée (Великой армии), но с тех пор неуклонно ослабевает. Теперь более ощутимой властью наделены официальные представительства монархов, а сами правящие семейства отходят на второй план со своим старомодным обычаем заключать союзы с помощью свадеб (или хотя бы помолвок) венценосных отпрысков.

Королева Виктория лично возглавляет всех прочих правителей на этом пути. «Бабушка всея Европы», как прозвали Ее величество, дирижирует женитьбами своих детей и внуков, породнившись с правящими династиями Германии, России, Греции, Румынии, Испании, Швеции, Норвегии, Дании и даже бывшими монархами Франции, Бурбонами Орлеанского дома. Этот интимный поворот европейских интриг часто сводит вместе Сородичей из разных уголков континента, которые иначе вряд ли бы имели общие интересы или повод для сотрудничества. Проистекающие отсюда взаимные разрешения на действия в чужом домене или проявление гостеприимства к чужакам, мало или вообще ничего не знающим о законах местного князя, становятся почвой для всеобщей подозрительности.

Севастополь

Знаменитый в первую очередь своей неприступностью в одну из самых известных битв недавней Крымской войны, Севастополь остается главным стратегическим портом России, ее точкой взаимодействия с остальной Европой. Бухта, зажатая между известняковыми скалами юго-западного побережья Черного моря, тем не менее достаточно велика, чтобы в ней могли встать на якорь все до единого корабли европейских флотов – чем не преминули воспользоваться объединенные силы Англии, Франции и Турции, осадившие город в 1855 году. Однако Севастополь выстоял^[34], хотя бомбардировки уничтожили большую часть зданий – уцелело всего четырнадцать домов – и выгнали большинство горожан в степи.

Русский царь даровал множество привилегий подданным, чтобы поощрить восстановление и повторное заселение города, но на пепелища вернулось не более восьмой части довоенного населения. Сородичи, действующие в регионе, буквально накинулись на шанс прибрать к рукам обезлюдевшие улицы, правя в ночи теми отчаянными глупцами, кто рискнул возвратиться. Как следствие, недостаток крови стал насущной проблемой, и вскоре последовали внезапные атаки вампиров друг на друга, призванные сократить число конкурентов. И все же восстановление города и восполнение его населения продолжается, и ныне Севастополь – один из главных приморских городов Европы, предлагающий состоятельным гостям купание в море и отдых в лечебницах единственного русского порта в теплых водах. В 1870 году был восстановлен арсенал, а в 1890 году – военная крепость, а кроме того, в городе имеется морская исследовательская станция и два военно-морских училища.

Севастополь также привлекает некоторых местных Сородичей, в основном Цимисхов и прочих вампиров Шабаша из Восточной Европы, отвергающих космополитичный настрой императорского престола в Санкт-Петербурге и питающих непередаваемую ненависть к некоторым кланам Камарильи, тенью слонявшихся за осаждавшими город войсками и даже беспрепятственно проникавших за его стены. В изысканных частных купальнях (клиенты которых ну совершенно не поддаются какому-либо лечению) во множестве ходят слухи о союзах с отступниками-Ассамитами из Оттоманской империи, и все чаще приходят вести о Сородичах, встретивших незавидную Окончательную Смерть вместо импровизированного Элизиума, на пребывание в котором они питали надежду. Большинство западных Сородичей не без основания полагают Севастополь местом открытия Шабашем второго фронта. Однако, чтобы эти планы принесли плоды, необходим общеевропейский военный конфликт в качестве прикрытия. А до этого, по мнению многих, еще далеко даже в самом худшем случае.

Северная Америка

Для большинства европейцев Новый Свет – это место, где все несоразмерно, неуправляемо и пущено на самотек. Это земля, заселенная жадными до денег подлецами, фанатиками и, с недавних пор, теми, кто пострадал в различных социальных перипетиях Европы. Ничто не имеет здесь своего законного места, отчасти потому, что пришедшие к власти люди сами порочны и предаются своим пустым увлечениям. Со своей стороны, даже те американцы, кто сетует на ничем не сдерживаемый хаос в обществе, считают Европу закоснелой и консервативной.

Обычай американцев откалывать шутки по любому поводу мало чем помогает в этой ситуации. В своих письмах в лондонскую газету «Таймс» Бенджамин Франклин^[35] то и дело вставлял написанные невозмутимым тоном розыгрыши вроде такого:

«…Канадцы на Верхних озерах готовятся к летнему лову трески и китов. Трески? Китов? – удивятся иные. Да будет им ведомо, сэр, что треска и прочая морская рыба в случае опасности готова искать спасения даже в пресной воде; что киты, увлеченные охотой, устремляются за нею повсюду, и прыжок кита, преследующего треску, снизу вверх через Ниагарский водопад, по единодушному мнению очевидцев, являет собою одно из самых удивительных зрелищ на свете!..»

Чуть позже писатели-эссеисты – например, Марк Твен – объединили искусство журналиста с неприкрытой сатирой, и в их произведениях, описывающих континент с таким множеством чудес и загадок природы, стало трудно отличить шутки от серьезных мыслей. Европейские сановники относятся к авторам подобных работ и властям, рассыпающим им похвалы, как к людям, не стоящим доверия. Сами американцы подобное неуважение воспринимают как стимул к еще пущей демонстрации своих достижений, желая показать Старому Свету, как его обитатели ошибаются в своих старомодных предположениях.

Соединенные Штаты

Соединенные Штаты Америки переживают период судорожного возрождения. Страна, все еще затягивающая раны Гражданской войны^[36] (которая предоставила мелким кликам Камарильи и Шабаша бесчисленные возможности стребовать друг с друга оставшиеся еще со Старого Света долги), приобрела в процессе исцеления глубокие и неприглядные шрамы. Когда сразу после признания Конфедерацией своего поражения Линкольн был убит^[37], стало ясно, что многие южане не примут послевоенные договоренности добровольно и мирно. Наследие Реконструкции и разруха, оставшаяся от прошедших по южным штатам легионов «саквояжников»^[38] также не сулят благих перспектив. Военные правительства, клятвы верности, неразбериха в политике и общественное неприятие всего перечисленного наполняют хрупкий мир, установившийся между двумя совсем недавно сражавшимися лагерями.

И все же страна дышит перспективой возрождения. На фоне череды безликих президентов истинную власть обретают рисковые предприниматели и бизнесмены. Поселения далеко на западе, развитие которых подстегивает активное строительство железных дорог (их сеть давно переплюнула европейскую), привлекает людей, желающих начать новую жизнь после того, как старую затянуло в мальстрём^[39] войны. Население увеличилось в полтора раза и к 1900 году составляет семьдесят пять миллионов человек, каждым из которых движет стремление к комфорту и процветанию.

Вероятность исполнения их общей мечты, однако, все еще призрачна. Свобода развития промышленных предприятий отнюдь не улучшила условия труда рабочих по сравнению с Европой; домашний быт и работа не стерли тот налет страданий, какой часто бывает свойственен представителям рабочего класса. Положение освобожденных рабов Юга мало изменилось при введении неустойчивой системы испольщины^[40]. Нищета, низкое положение в обществе, бесконечная подозрительность и насилие со стороны толп линчевателей и Ку-Клукс-Клана стали их повседневными спутниками. Тем временем в восточные порты прибывают потоки иммигрантов в поисках своей удачи, и все лишь затем, чтобы оказаться в гетто, без работы, не имея никаких связей с остальным населением страны. Западные регионы же страдают по-своему. Когда-то процветавшие провинциальные городки – плоды экономического подъема – угасают по мере истощения шахт и колодцев, а спекуляции с прокладкой железных дорог приводят к тому, что множество колей ведет в захолустья, куда никто не желает ехать. Циничные договоры с индейскими племенами постоянно нарушаются, а результатом становятся кровавые стычки, затеваемые сторонами поочередно. Бродяги и бандиты бесцельно блуждают от городка к городку, запугивая горожан и путешественников. «Американская мечта», заключавшаяся в увеличении богатства и качества жизни, доступна лишь немногим избранным. Для остальных она не более чем журавль в небе. Но те, кто умеет использовать обстоятельства к собственной выгоде, действительно смогли сделать мечты явью. Особенно это верно в отношении Сородичей.

Новый Орлеан

Новый Орлеан, расположенный чуть выше устья реки Миссисипи, не похож ни на один другой город Соединенных Штатов. Изолированный от окружающего мира рекой и озерами Пончартрейн и Борн, он очаровывает путешественника, откуда бы тот ни прибыл. Этот город разительно отличается от всех прочих ворот в Северную Америку; здесь можно встретить французов, испанцев, кубинцев, ирландцев, германцев, греков, хорватов, свободных рабов, местных индейцев и креолов. Изначально Новый Орлеан был форпостом колонистов, выходцев из Франции и Испании, но затем стремительно превратился в ключевой торговый порт, став за первую половину XIX столетия главным рынком сбыта хлопка, выращиваемого на Юге, и торговли рабами. Но и тогда город сохранил особенности своей общины, а к концу столетия его индивидуальность лишь усилилась.

Новый Орлеан буквально искрится движением. Нестареющее чудо Vieux Carré^[41], старый квартал, сохранивший очертания первых городских стен, соседствует на юго-западе с современным коммерческим центром – Американским кварталом. Кэнал-стрит, главный бульвар Американского квартала – средоточие торговли и уличной жизни Нового Орлеана; здесь расположены различные магазины, таможня и несколько клубов для джентльменов. Чуть поодаль, на площади Лафайетт, можно найти мэрию, почтовую станцию, «Зал старых приятелей»^[42] и две церкви, Св. Патрика и Первую Пресвитерианскую^[43].

Французский квартал, несомненно, и есть воплощение Нового Орлеана, родина фестиваля Марди-Гра^[44] и круглогодичных карнавалов, наполняющих город его особенным, бесшабашным духом. Здесь обитает большинство новоорлеанских Сородичей, ночами принимая участие в ничем не стесненных оргиях, а днем подремывая в наземных мавзолеях многочисленных городских кладбищ. В архитектуре квартала доминирует испанский колониальный стиль с его витиеватой лепниной на оштукатуренных фасадах, массивными коваными железными воротами и изгородями, импозантными арками и балконами, пышно украшенными фонтанами и статуями, увитыми буйной лозой ползучих растений. Широкие улицы и пыльные квадраты площадей навевают воспоминания об эпохе расцвета колониального управления, особенно это заметно на Джексон-сквер^[45], старом парадном плацу квартала. Во времена колоний она служила местом народных собраний, а теперь служит чем-то вроде Элизиума для местных Сородичей, где они могут встречаться и обмениваться информацией, не опасаясь возможных преследований. На площадь выходит собор Св. Людовика, сбоку от которого стоят Каталажка и Кабильдо^[46], бывшие административные здания испанских губернаторов, в которых сейчас размещаются городские суды.

Во Французском квартале можно также найти площадь Борегар, бывшую когда-то местом проведения аукционов по продаже рабов, и отель Ройял, выстроенный в 1884 году на месте отеля Сент-Луис, в котором размещалось правительство Реконструкции штата Луизиана. Некоторые закосневшие в своих привычках Сородичи, прибывшие в город еще с волной «саквояжников», до сих пор используют отель в качестве базы, хотя их приняли едва ли не наполовину менее радушно, чем самих янки^[47]. Военная администрация эпохи Реконструкции во главе с генералом Союза Бенджамином Батлером^[48] настроила против себя большую часть горожан, а ее карательные меры коснулись в том числе и обитавших в городе Сородичей. Правительство Батлера оставляло вампирам слишком мало места для маневра так, чтобы не привлечь внимание въедливого генерала и его клики. Батлер вряд ли сумел обнаружить факт существования Сородичей, однако он отлично знал, как выглядят беспорядки, и имел твердое намерение не допускать их у себя под носом.

Окончание Реконструкции в 1877 году ослабило ограничения, наложенные на город, однако в нем осталась группа Сородичей-чужаков с Севера, которые, вкусив крепкого напитка власти в Новом Орлеане, были не прочь посмаковать его букет подольше. Эти деятели (в основном Вентру) обосновались в Американском квартале и координируют свои действия в старинном отеле Сент-Чарльз в надежде подчинить себе более современные районы города, оставив Французский квартал и прочие колониальные районы города местным чудаковатым вампирам. Поначалу подобная вежливость была принята, хоть и со скрипом; князь города, принадлежащий к клану Тореадор, проявил даже несвойственную ему вспышку благодушия, позволив одному из новичков присоединиться к кругу Первородных на правах «министра без портфеля». Не так давно, однако, северяне через городской порт притащили в Новый Орлеан группу Джованни – торговцев и некромантов из Старого Света, в надежде обрести в их лице полезных союзников для борьбы с Первородными. Кульминационный момент борьбы наступил в 1890 году, когда суперинтендант полиции Нового Орлеана был убит бандой выходцев с Сицилии; возникшие в результате анти-итальянские настроения оказались именно тем инструментом, которым Первородные города воспользовались, чтобы нанести мощный удар по коалиции Вентру и Джованни. Разумеется, Джованни не достигли занимаемых ими высот, будь они слабаками, и не собираются уступать своих позиций без долгой и кровопролитной драки.

Канада

В 1880 году государство Канада едва разменяло первую дюжину лет после получения от Ее Величества статуса доминиона. В этом качестве Канада может жить по собственным законам до тех пор, пока она сохраняет союзнические отношения с «материнской» державой. Такое положение – а Канада обрела его первой из всех колоний Британской империи – поставило Свободный север^[49] в неловкое положение из-за необходимости искать собственное лицо. Объединенная конституцией, принятой в 1867 году Актами о Британской Северной Америке, Канада все еще отбивается от неуместных попыток влияния со стороны Соединенных Штатов и борется за удержание своих провинций вместе.

Внутренние подвижки в Канаде во второй половине XIX века отнюдь не свойственны стабильной, самодостаточной политической структуре. В провинциях существуют по нескольку сообществ, у каждого из которых своя собственная оценка их вклада в общее дело государства. Квебек, единственная небританская провинция страны, громогласно отстаивает свою уникальную франко-католическую культуру, ограждая ее от набегающих волн британских и ирландских иммигрантов. Приморские провинции на западе – Нью-Брансуик, Новая Шотландия и Остров Принца Эдварда – беспокоятся о своей возможной изоляции; их заманили в конфедерацию обещанием проложить к их территориям железную дорогу из крупнейших городов, Монреаля и Торонто. Онтарио, самая крупная и современная провинция, задирает Квебек практически по любому поводу. Манитоба остается, по большому счету, огромной пустошью, а обитатели Британской Колумбии, которая расположена на тихоокеанском побережье и отделена от остальных земель обширными западными территориями, можно сказать, живут на другой планете.

Железнодорожное сообщение, однако, может сделать единство провинций реальным. Канадская тихоокеанская железная дорога, открытая в 1885 году, соединяет провинции страны со столицей в Оттаве; лишь по ней некоторые члены парламента могут добраться до места заседаний. Железная дорога символизирует прогресс и цивилизацию, приходящие в бескрайние прерии и леса, перевозит пассажиров и грузы в неосвоенные регионы. Мелкие ветки отходят от основного пути, доставляя оптимистично настроенных поселенцев к свеженарезанным наделам земли, поселкам и шахтам. В этот период Канада переживает скромный экономический подъем, при котором города вдоль железной дороги процветают. Торонто, Монреаль и другие крупные города демонстрируют взрывной рост населения, поскольку их улицы наполняются иммигрантами.

Успех, тем не менее, имеет свою цену: возросшее число поселений на внутренних территориях провоцирует конфликты с многочисленными индейскими племенами, населяющими обширные западные земли. Периодически возникающие стычки между местным населением и колонистами в 1885 году вылились в Северо-западное восстание, когда предводитель канадских метисов Луи Риэль^[50] сформировал нелегальное временное правительство в будущей провинции Саскачеван. Риэль и его сподвижники обменивались точечными ударами с конной полицией и отрядами волонтеров вдоль южного течения реки Саскачеван, пока не прибыли регулярные федеральные войска. Риэль был схвачен, осужден за предательство согласно какому-то давно забытому пятисотлетнему английскому закону и вскоре повешен.

Сородичи тщательно оценивают перспективы своего обитания в Канаде. Желание властвовать над небольшими группами поселенцев весьма заманчиво, однако нельзя упускать из виду угрозу существования в изоляции. Пустоши – а они, собственно, занимают все, что дальше ста девяноста миль к северу от границы с Соединенными Штатами – кишат местными оборотнями, которые, и без того напуганные прокладкой железных дорог и наплывом поселенцев в их нетронутые владения, более чем готовы выместить свой гнев на вампирах, обосновавшихся там, куда не следовало бы и носа совать. Более того, хотя в некоторых регионах запада страны города растут, огромное количество народа стекается в крупные мегаполисы: Торонто и Монреаль на востоке, Виннипег и Ванкувер на западе. Таким образом, в деревнях людей становится все меньше, и для того, чтобы поддержать хотя бы видимость могущества и иметь стабильный источник пищи, Сородичи следуют примеру смертных и перебираются в бурно растущие города. Они жертвуют своими надеждами на спокойное, безмятежное существование ради очередного раунда смертельного соперничества с другими вампирами, бродящими по ночным городам.

Торонто

Торонто, один из крупнейших и наиболее влиятельных городов доминиона, лежит на северном берегу озера Онтарио, почти точно напротив Ниагарского водопада. В Торонто размещается администрация провинции Онтарио, здания парламента и судов, а также престижный Университет Торонто, знаменитый своими факультетами искусства, науки и медицины. Сам город в основном состоит из жилых кварталов, и его жители не трутся друг о друга локтями на относительно свободных улицах. Как следствие, город просторен, в нем много парков и просто сохранившихся среди застройки островков зелени.

Торонто является также центром крупного сельскохозяйственного сообщества в южном Онтарио, которому обязан множеством непромышленных товаров, которые город отправляет в другие провинции и даже экспортирует на юг, за границу. Это деловой и коммерческий центр юного государства; из города выходят целых пять железнодорожных веток, которые идут вдоль реки Св. Лаврентия на восток и на запад, в Манитобу, грубо повторяя очертания берегов Великих Озер. Канадская тихоокеанская железная дорога, однако, в число этих пяти веток не входит. Ее строительство было организовано и оплачено из Монреаля, поэтому колея проходит напрямую к Оттаве мимо Торонто, что доводит горожан до белого каления. Сородичи Торонто восприняли подобное соглашение точно так же, как и городские политики и акулы бизнеса: они посчитали его пощечиной, умышленно отвешенной им Квебеком; Оттава же во всем этом деле была не более чем самостоятельной пешкой. Вампиры Торонто в своей массе, как диктует им их врожденная гордость, ненавидят секты Монреаля всеми фибрами своих душ. Убежденные в том, что кучка приезжих самодовольных французишек без всяких на то оснований наложила лапу на политику доминиона, Первородные Торонто намерены утвердиться на позициях единоличных лидеров в развитых провинциях с помощью своих деловых и политических связей.

Мексика

Едва освободившись от колониальной зависимости от Испании в 1823 году, уже в 1848 году Мексика уступила почти половину своей территории – Техас, Калифорнию, Аризону и Нью-Мексико – Соединенным Штатам в результате Американо-мексиканской войны^[51]. Вдобавок к этому национальному позору бесталанные правители Мексики взяли у европейских банков огромные суммы денег в долг на грабительских условиях. Когда же правительство страны объявило о своей неплатежеспособности, объединенная армия Британии, Франции и Испании в 1861 году вторглась в страну с целью захватить порты и таким образом силой вернуть одолженные деньги. Франция пошла еще дальше. Император Наполеон III затеял интригу, организовав в стране альтернативное французское государство, номинальным правителем которого стал его зять, австрийский эрцгерцог Максимилиан^[52]. Правда, через несколько лет Максимилиан был смещен и расстрелян, но к тому времени уже Соединенные Штаты обратили внимание на своих южных соседей. Опираясь на «доктрину Монро»^[53], призванную удержать европейцев от повторной колонизации Мексики, американцы размяли в регионе мускулы и превратились в Северного Колосса, опасного, но затаившегося, готового обрушиться на ослабленное, хрупкое государство. В самой Мексике бал правили хаос и коррупция. Соперничающие политики облагали поборами одинаково своих граждан и иностранцев, а местные власти позволяли грабителям и убийцам делать, что вздумается.

В 1876 году сын трактирщика по имени Порфирио Диас, вознамерившись навести в стране порядок, захватил власть. К своей цели Диас шел, не зная жалости. Ему удалось успокоить бандитов, затушить пламя гражданской войны и спасти экономику, стоявшую в шаге от банкротства. Диас правит с тонким пониманием граней враждебности между разными народностями и классами общества страны и охотно манипулирует вежливостью и безжалостностью ради поддержания стабильности. Диас начал свою карьеру при президенте Бенито Хуаресе^[54], образованном человеке индейской крови, который столкнулся с фанатизмом и преследованиями и тем не менее сумел взойти к вершинам власти, оставив Мексике на долгую память церковь, отделенную от светской власти (что расстроило массу интриг и планов как Сородичам, так и смертным). Это наследство Диас сохранил, добавив к нему собственные нововведения.

Став президентом, Диас разрешил бандитам убивать друг друга с разрешения и благословения федерального правительства, дав им статус руралес, то есть местных офицеров полиции. Он организовал убийства главарей преступных банд, обставив это как неудавшиеся попытки побега из тюрем, а враждебных ему членов правительства отправил на губернаторские посты в самые захолустные уголки страны. Диас балансирует на напряженных отношениях между испанскими мексиканцами, метисами-полукровками и местными индейскими племенами в своей пугающей обезоруживающей манере; он отдает приказы спокойным, уравновешенным тоном, который, однако, всякий раз дает понять, что его слово – последнее. Именно этот непреклонный абсолютизм характеризует всю Мексику, воистину государство одного человека.

Мехико

Город Мехико Диас в 1867 году взял лично, выставив оттуда Максимилиана Габсбурга, а заодно раз и навсегда выгнав из страны иностранных интервентов. Чем-то напоминающий осмотрительного правителя страны, Мехико дотошно распланирован, компактен и почти точно сориентирован по сторонам света. Считается, что в городе почти девятьсот улиц и переулков, но такой рекорд достигается лишь за счет переименования всякой улицы с началом каждого квартала. Удобства города вполне соответствуют эпохе: дороги вымощены камнем или покрыты асфальтом и в большинстве районов освещены газом или электричеством. Обеспечение города электроэнергией привело к открытию большого количества промышленных предприятий в столице и ее окрестностях. Электростанции, по сути, являются ключом к процветанию Мехико, поскольку они позволяют работать ста пятидесяти пяти фабрикам и работным домам.

В планировке города много площадей, на них расположены все основные здания. На центральную площадь, Плаза-Майор, выходят национальный дворец Диаса, городской собор и мэрия. Главная торговая улица, Силверсмитс-Элли^[55], уводит к западу, к общественным садам Аламеда, занимающим участок земли площадью в сорок акров, где раньше располагался старый ацтекский рынок; здесь же проводились публичные казни, а в 1574 году имело место первое в стране аутодафе. Рядом с Плаза-Санто-Доминго расположены старый монастырь и собор св. Доминго, а также Школа медицины – бывший дворец Инквизиции. Этого здания избегает большая часть Сородичей: ходят слухи о том, что подпольная секта Инквизиторов, обосновавшаяся в церкви иезуитов неподалеку, готовится к новой большой охоте.

Если так, то работа для охотников уже есть. В сообществе мексиканских вампиров понемногу вскипают воинственные настроения. Несколько поколений преступности и коррупции позволили обосноваться в столице группе вампиров Шабаша. После свержения императора Максимилиана в городе осталось слишком мало сторонников Камарильи, и этим обстоятельством с успехом воспользовались несколько членов клана Ласомбра, отлично устроившихся в тени железного кулака Диаса. Они то и дело отправляют банды отступников-Бруха (всякий раз элегантно расплачиваясь с ними кровью обнищавших индейцев с окраин города), чтобы те путались под ногами когда-то могущественных европейских Сородичей. Шепотки о том, что кому-то из Хранителей удалось Обратить самого Диаса тревожат как Сородичей, так и Инквизиторов. Мысль о том, что столь кровожадный, безжалостный ублюдок наделен властью, неприятна сама по себе, и любой из группировок города страшно даже подумать, что случилось бы, если он будет щеголять высшими уровнями Власти над тенью.

Южная Америка

Северная Америка стремится угодить тем Сородичам, кто оказался здесь по воле случая. Но далеко не всякий вампир, пересекший Атлантику, пожелает осесть на Земле странников. На каждое судно, на борту которого нежить прибывает в Нью-Йорк или Ньюфаундленд, приходится еще одно, плывущее южнее, чьи пассажиры готовы променять демократию, вульгарность и грубые манеры североамериканского общества на нечто более утонченное. Если кто-то покидает старое пристанище, это вовсе не означает, что заодно нужно отречься и от своего чувства прекрасного.

В то время как общество Северной Америки отторгает строгие нравы Европы, страны Южной Америки оказываются гораздо более восприимчивыми к идеям иерархии и взаимного уважения, которыми определяется викторианский мир. Традиции Старого Света были краеугольным камнем южноамериканского общества еще со времен конкистадоров. По следам испанских и португальских завоевателей шли Сородичи, питаясь тем, что оставалось после смертных всех мастей: обуянных жаждой золота и сырьевых ресурсов, желающих заполучить рабов или научить местных верить во Христа, а также явившихся на поиски Источника вечной молодости. Засилье выходцев из империй вылепило местные общественные институты согласно четким европейским канонам, и те Сородичи, кто сумел выбиться в лидеры, обрели прямо-таки безмерную власть над местным населением.

Однако к началу XIX века эти самые местные жители, вдохновленные успехами Американской и Французской революций, выступили против своих имперских повелителей. Войны за независимость вспыхнули в каждой колонии на континенте. Испания и Португалия, которым «доктрина Монро» запрещала вмешиваться в дела Америк, не имели возможности подавить эти восстания. Итак, к 1831 году весь южноамериканский континент состоял из независимых республик.

Вместо того, чтобы бить тревогу, чуткие Сородичи увидели в новых, постколониальных условиях массу возможностей. Независимость не гарантирует стабильности, и те революционеры, кому удалось сбросить ярмо случившихся столетия назад завоеваний, оказались дрейфующими в море непредусмотренных последствий. Так называемые каудильос^[56] - воинственные искатели приключений и их клики – заняли шаткие позиции лидеров в молодых республиках, беспокоясь в первую очередь о том, чтобы оттянуть момент неизбежного низложения, чем о своей склонности к государственному управлению. В городах агитаторы обнаруживают, что больше не могут управлять своими последователями. Порядок сохраняется исключительно под дулом ружья и часто сопровождается предварительно устроенной резней среди туземного населения – на случай, если те питают чересчур радужные надежды на независимость.

В столь хаотичных обстоятельствах в дело идут испытанные средства. Церковь, предприниматели-иностранцы и иммигранты из бывших колониальных держав устанавливают авторитарные режимы и пробивают себе путь на самый верх социальной лестницы. К концу столетия крупные города стран Южной Америки обретают четко ощутимый европейский дух. При этом каждое государство сумело сохранить некую изюминку, будь это залежи минеральных богатств, дешевая рабочая сила или особое отношение к приезжим иностранцам (а главное – к их толстым кошелькам).

Сородичи всех кланов и те, кто не имеет своего клана, занимаются каждый своими собственными делами. Тремеры прочесывают затерянные города Амазонки и руины инков, желая причаститься их ритуалов и магии племен. Ласомбра внедряются в церковные структуры и селятся в крупных поместьях в Аргентине и Бразилии, утоляя собственную манию величия. Бруха без конца раздувают в сердцах радикалов огонь борьбы. Несносные Малкавианы болтаются на задворках политических хунт и чахнут во чревах тюрем. Тореадор и Цимисхи соревнуются друг с другом в том, кто сможет больше выжать из Карнавала. С точки зрения Сородичей, эта часть Нового Света мало чем отличается от Света Старого, за тем исключением, что управлять ею самим вампирам куда как легче.

Буэнос-Айрес

Немногие города Южной Америки так судорожно цепляются за великолепие главных городов Европы так, как это делает Буэнос-Айрес. Со времени обретения Аргентинской республикой независимости в 1810 году ее столица значительно разрослась, хотя беспорядочная застройка новых пригородов разительно отличается от более тщательно распланированного центра. Иностранцы и селяне переезжают в Буэнос-Айрес целыми толпами, и перепись 1895 года насчитала более шестисот тысяч человек, с чем не может сравниться ни один другой город на континенте. В городе размещается правительство республики, но, кроме этого, Буэнос-Айрес является промышленным центром Аргентины; здесь располагаются тысячи предприятий, приносящие сотни миллионов прибыли. Кучка вампиров Вентру, имеющих связи в европейских транспортных и производственных концернах, запустили руки сразу в несколько крупных компаний.

Обладая таким сбивающим с толку разнообразием богатств, Буэнос-Айрес привлекает большую часть иностранных капиталов и гостей, и планировка города выполнена с целью обеспечить приезжим максимум комфорта. Архитектура города, много лет отражавшая его испанское колониальное прошлое, изменилась и стала более разнообразной, и теперь столицу украшают множество интересных общественных зданий и памятников, которые обошлись городской казне в немалую сумму. Свидетельства прибывших в страну иностранных богатств можно найти в основном на проспекте Альвеар и проспекте Майо, вдоль которых выстроились элегантные частные особняки и вычурно украшенные общественные учреждения, подражающие величайшим столицам Европы. Как и во многих городах средиземноморского региона, в Буэнос-Айресе много парков и площадей, например, огромный, занимающий 840 акров парк Трес де Фебреро, разбитый в память о битве при Монте-Касерос^[57]. В результате этого сражения лишился власти диктатор Хуан Мануэль де Росас, а влияние фермеров-гаучо на политику Аргентины сошло на нет. В этой богатой и величавой атмосфере процветают живопись, музыка, театр и искусство верховой езды, пленяя как приезжих иностранцев, так и местных членов клана Тореадор.

Однако под ширмой этого великолепия скрывается шаткая политическая ситуация. Столица измучена воинственной полемикой по поводу ее статуса в стране. В 1880 году Буэнос-Айрес стал отдельной территорией, независимой от одноименной провинции (почти так же, как Вашингтон и округ Колумбия отделены от штатов Мэриленд и Вирджиния). Случилось это после того, как военный министр генерал Рока^[58] отбил столицу у городского ополчения. Вскоре Рока занял кресло президента страны, но, несмотря на его успешный опыт в подавлении приграничных восстаний, стремление окраинных провинций умалить влияние Буэнос-Айреса привело к поражению генерала на очередных выборах 1886 года.

Последующие президенты по сравнению с Рокой оказались неэффективными администраторами; каждое новое правительство оказывалось прикормленным какой-нибудь очередной группировкой со своими интересами, будь это лига провинциальных правительств, картель местных бизнесменов или директорат иностранных богатеев. Карусель администраций и президентов, правление которых прерывается ожесточенными драками между правительственными войсками и доморощенными наемниками, уже привычно нарушает ровное течение деловых отношений по всей стране. За этот процесс ухватились Ласомбра, которые формируют марионеточные организации и поставляют им ресурсы, чтобы те поднимали восстания и подрывали влияние крупнейших межнациональных концернов. Богатства Аргентины тают в руках коррумпированных правительств, а некоторые влиятельные члены Камарильи уже заводят речь о том, чтобы отправить в страну несколько штурмовых отрядов и развязать полноценную ночную войну против возмутителей спокойствия из Шабаша.

Рио-де-Жанейро^[59]

Любопытно, что Бразилия, крупнейшая страна Южной Америки, некогда была колонией крохотной Португалии, которая проигрывает в размерах даже своему соседу по Иберийскому полуострову. Правда, этот факт вряд ли заботит горожан. Обитатели Рио гордятся необычной ролью своего города – контрастным украшением на фоне других столиц (в особенности для Буэнос-Айреса) – и со всей страстью отдаются поддержанию этого уникального статуса.

А страсть, во всех ее проявлениях, – это кровь Рио-де-Жанейро. Экстравагантность – не исключение, а правило, и его придерживаются повсюду: это и буйная растительность, покрывающая склоны гор Сьерра-да-Кариока к юго-западу от города, и живописные долины, усыпанные прелестными провинциальными домиками, выстроенными в черте города. Как и в Буэнос-Айресе, центр Рио спланирован тщательнейшим образом, но целое столетие роста принесло свои плоды: пригородные районы появились тут и там независимо друг от друга и от старого города, а в них прямые, как стрела, улицы пересекаются с извилистыми бульварами, проложенными по долинам или вдоль береговой линии.

Бухта Рио является крупнейшей в стране – как и в Севастополе, здесь может разместиться флот любой страны мира; порт же снабжен множеством коммерческих причалов для транспортных компаний и соединен трамвайными и железнодорожными линиями со всеми районами столицы и территориями за нею. Побережье поистине бурлит активностью; здесь можно встретить и крупных финансовых воротил, и «независимых» предпринимателей, и обычных горожан, вышедших прогуляться вдоль по проспекту Бейра-Мар от общественных садов Пассео Паблико до портового района Сауде^[60]. По загруженности набережная уступает лишь Рю ду Овидор, самой известной улице старого города, где размещаются магазины, кафе и издательства газет. Улица играет важную роль в социальной и политической жизни Рио: здесь горожанин может развлечь себя или поразмыслить о важнейших насущных вопросах, одновременно наблюдая за всем миром, местными и иностранцами, прогуливающимися мимо.

В таких обсуждениях страсти часто вспыхивают ярким пламенем, и на то есть веская причина. Климат Рио жарок и изнуряюще влажен, и это угнетает многих заезжих европейцев. Как правило, такая погода не влияет на самих Сородичей, зато неумолимо давит на тех, кто служит им пищей. Многих вампиров – уроженцев Старого Света ждет неприятный сюрприз: необходимость привыкнуть к жидкости, текущей в жилах местного населения. Те же Сородичи, кто уже освоился в регионе, учитывают это и готовы использовать условия, в которые попадают вампиры, только что прибывшие из Европы, особенно если это враги.

Ситуация в мире вампиров не столь шаткая, как в Буэнос-Айресе, однако это не означает, что местным бессмертным конфликты неведомы. Рио, как и вся Бразилия, борется за сохранение своего уникального колорита, отличного от остальной – когда-то испанской – Южной Америки. Чтобы обезопасить свои торговые маршруты в период Наполеоновских войн и защитить венценосную династию Португалии^[61], укрывшуюся здесь от Grande Armée, Бразилия загодя заключила союз с Британией. Вампиры Тореадор, имеющие связи при португальском дворе, добились помощи от своих собратьев в домене Митры и создали негласный союз между членами клана из Рио и Лондона, что само по себе ценно для Тореадор, учитывая их действующее перемирие с Ласомбра.

Со своей стороны, Ласомбра, как велит им их натура, дергают за самые болезненные ниточки в недавней истории города. Считается, что некоторые Хранители сыграли существенные роли в военном перевороте маршала Фонсеки^[62] в 1889 году, изгнавшего императора Педру II с семьей во Францию и провозгласившего создание Бразильской республики. В данной ситуации неважно, был ли это заурядный циничный маневр Ласомбра, известных своим искусством «делания королей», или точно рассчитанная месть за «Золотую буллу» 1888 года^[63], отменившую в стране рабство без какой-либо компенсации рабовладельцам. Этот закон лишил Хранителей, засевших на сахарных и кофейных плантациях, большей части бесплатной рабочей силы. Не имеет значения и то, было ли вмешательство Ласомбра минимальным или его не было вовсе, поскольку противники Хранителей верят в их способность влиять на происходящие события. Важно лишь то, что в Рио-де-Жанейро установился шаткий мир между группировками Камарильи и Шабаша, и нужна лишь чья-нибудь дерзкая выходка на Карнавале, маленькая искра, чтобы произошел взрыв. А дерзости в таком городе, как Рио, всегда предостаточно.

Африка

Никто не посмеет сказать, что Сородичи пренебрегли Черным континентом. Южный берег древнего мира, сосредоточенного вокруг Средиземного моря, стал домом для Сетитов в Египте и для Бруха в старом Карфагене, а последовавшие затем пришествия римлян, мусульман и крестоносцев познакомили регион с еще большим количеством потомков Каина. Но и для них, как и для смертных европейцев, бескрайние просторы Африки сохранили свою загадочность на века. Мало кто из людей отваживался зайти поглубже в дебри континента; торговцы золотом, слоновой костью и рабами удовлетворялись тем, что создавали на побережье базы и ждали, пока местные жители сами принесут им товары. Сородичам же, в основной их массе, вообще ни к чему были тайны сердца Африки, что бы в нем ни скрывалось, ведь они всецело были заняты сохранением своих европейских владений.

Однако дыхание прогресса викторианской эпохи в корне изменило подобные взгляды. Уверенность обитателей Европы в своем технологическом и культурном превосходстве, почти что переходящая в чванство, пышно расцветает в последние десятилетия викторианской эпохи. Так называемое «бремя белого человека» – отдающий скептицизмом жест великодушия, повелевающий европейцам нести свет последних достижений в науке и общественном устройстве «отсталым» народам Черного континента – стало частой темой интеллектуальных диспутов этого периода. Формируются частные либо доступные всем желающим сообщества колонистов. Исследователи сменяют друг друга на кафедрах в битком набитых лекториях, объезжая Европу по кругу, и рассказывают о чудесах и бесконечных возможностях, которые таит в себе Африка.

В самом конце столетия европейцами овладевает нестерпимый зуд колониальных завоеваний. В их сознании наглым хороводом кружатся видения о еще не добытых рудах и самоцветах, неосвоенных источниках сырья, железных дорогах, пересекающих континент, и союзниках из местных племен, получивших подобающее образование. Государства рассылают официальных представителей как вдоль побережья, так и вглубь континента, чтобы найти лучшие участки земель. Предприимчивые вампиры, отправленные кланами и независимые, идут по стопам таких вот колонизаторов-первопроходцев, проникая в глубины Африки в поисках новых доменов, источников могущества и крови. Тремеры желают постигнуть сложности местных шаманских ритуалов. Вентру и Джованни жаждут обрести контроль над торговыми маршрутами, перевозящими золото, алмазы и каучук. Гангрелы наслаждаются очарованием диких, неосвоенных просторов, а Носферату разыскивают легендарные истоки древних цивилизаций.

Поначалу инициативы пришлых вампиров воплощаются без труда. Общество Камарильи, воплощенное в ее Шести Традициях, становится образцом для тех, кто готов сотрудничать с сектой. В результате представители ее кланов сделали вывод о том, что их благородная и древняя родословная, нисходящая от самого Каина, наделяет их неоспоримым правом Обращать и порабощать все доступное им население Африки, только чтобы не допустить их попадания в лапы Шабаша и не дать им глубже погрязнуть в собственной дикости. Подобная постановка вопроса, однако, зачастую становится источником проблем. Посланники отдельных кланов и независимые вампиры регулярно вмешиваются в чужие миссии. В стремлении заполучить все большие владения Сородичи стравливают своих вновь обретенных союзников друг с другом в опосредованных войнах за территории или богатства континента.

К середине 1880-х годов становится ясно, что необходимо установить хоть какие-нибудь базовые правила. Влиятельные Сородичи опираются на соглашения 1885 года, достигнутые на Берлинской конференции^[64], где европейские государства договорились не мешать друг другу при разделе Африканского континента. Посчитав конференцию сигналом к действию, уважаемые старейшины стали путешествовать по всей Европе. Приводя берлинские договоренности в качестве примера взаимной кооперации, эти прогрессивно мыслящие вампиры склоняют князей крупнейших европейских столиц к заключению аналогичного договора. Внутренняя грызня за кулисами театра европейской политики, считают они, плохо отражается на Камарилье, а уж если нечто подобное происходит на незнакомых территориях (где к тому же растет число вампиров Шабаша), то избежать провала просто невозможно.

В конце концов князья поддались давлению, заключив друг с другом неписаные соглашения. Они договорились о максимальном количестве убежищ и Элизиумов в городах, установили квоты на Обращение смертных и выработали в общие принципы коллективной защиты от Шабаша. Все это было проделано якобы под контролем Внутреннего Круга Камарильи.

На практике же эти межклановые договоренности работают в точности согласно своей формулировке. Иными словами, не работают. Лидеры кланов на словах проповедуют приверженность идеям, а сами тем временем разрешают своим подчиненным перемещаться по всему континенту без ограничений. Амбициозные колонизаторы основывают новые домены, иногда площадью в сотни квадратных миль, и приводят живущих там людей к покорности с бесцеремонной жестокостью. Независимых исследователей всевозможные пакты не касаются, и они едут в отдаленные регионы, где становятся наемными «блюстителями порядка». Те Сородичи, кто получает прибыль от торговли золотом, слоновой костью и алмазами, яростно охраняют свои интересы. Для вампиров понятие «драка за Африку»^[65] в полной мере является таковой. Континент стал сценой для интриг и одновременно полем битвы, беспорядочной, неистовой – и заканчивающейся ничем. В этой драке власть деньги и кровь увлекают ее участников в еще неизведанные глубины жестокости.

Кейптаун

Столица Капской колонии – британских владений в Южной Африке – является наглядной иллюстрацией всевозможных трений в междоусобной борьбе сообщества Сородичей. Кейптаун, расположенный на юго-западном побережье континента, почти в тысяче миль от Йоханнесбурга, представляет собой разношерстную толпу, в которой британские управляющие, местные темнокожие и иностранные контрабандисты толкаются локтями в душной, жаркой атмосфере паранойи.

В основанном голландцами Кейптауне теперь прочно обосновалась британская администрация. Все учреждения Низинных Земель исчезли, а образчики старых архитектурных стилей и убранства улиц перестроены по английским лекалам и чертежам. Власть колонистов-Вентру, прибывших в Кейптаун по повелению князя Амстердама Йоханнеса Кастелейна, значительно ослабла. Крайняя удаленность колонии от владений самого Кастелейна сыграла в этом не последнюю роль. В попытках следовать сценарию Амстердама, то есть пытаться влиять на каждую из мириад городских субкультур в отдельности, представители Кастелейна попросту распылили свое могущество. Обнаружение в 1869 году в местечке Кимберли залежей алмазов^[66] привлекло внимание Двора Авалона, выходцы из которого вознамерились завладеть «Большой дырой», огромным карьером, в котором, собственно, и добывались бесценные камни.

Команда из Авалона, прозванная «девятеро из Кимберли», прошлась по Кейптауну подобно серпу жнеца. Изолировав кварталы города друг от друга, посланцы Митры методично выкорчевали одного за другим всех подчиненных Кастелейна, соблазняя их союзников обещаниями богатств, добытых в Кимберли. Они не пропустили ни одного уголка. Пользуясь значительным расстоянием, которое отделяло Кейптаун от Двора Авалона, английские Сородичи без стеснения совершали диаблери над беззащитными голландскими князьями. Остановить их смогло лишь прямое указание Внутреннего Круга Камарильи, но к тому времени «девятеро из Кимберли» уже полностью захватили власть в городе. Сородичам-голландцам было выделено некоторое подобие домена в черте столицы; они потерпели бесспорное поражение, однако не были уничтожены.

Этот «остаточный» домен охватывает окрестности площади Гринмаркет-сквер, которая в период владычества голландцев была центром города, а для уцелевших подчиненных Кастелейна, обитающих в здании старой мэрии, остается наименее англизированной его частью. Домен граничит с Говернмент-авеню, одной из двух главных улиц Кейптауна, на которой расположены парламент, новое здание правительства, библиотека, музей и ботанический сад.

Несмотря на близкое расположение к административным объектам смертных, британские вампиры обосновались чуть дальше, там, где Говернмент-авеню переходит в Эддерли-стрит и уходит к железнодорожному вокзалу и порту. В высшей точке берега бухты стоит старый Голландский замок, воздвигнутый в XVII веке^[67]. Согласно действующему приказу Митры, «девятеро из Кимберли» обустроили свой штаб именно здесь. Хотя нынешний князь Кейптауна является одним из этих девятерых, кое-кто из первоначального состава команды отправился в другие английские колонии в качестве силовой поддержки; по необходимости им присылали замену из Лондона.

К западу от замка находится Парадная площадь, большое пространство удлиненной формы, время от времени используемое князем для разрешения споров с помощью поединков, или – в крайнем случае – для публичных казней. Менее чем в миле от вокзала расположен Гроот Шуур^[68], ветхий голландский сельский дом, в котором живет основатель современной Капской колонии Сесил Родс.

Размах могущества Родса в Кейптауне, да и вообще на юге Африки, поражает даже вампиров. Его личное состояние, проистекающее из принадлежащих ему алмазных копей «Де Бирс» и компании «Консолидейтед Голдфилдс Лимитед», почти не поддается исчислению. Пробившись в 1890 году на пост премьер-министра Капской колонии, Родс немедленно направил все свои усилия на уничтожение голландской колонии на востоке, в Трансваале. Обеспокоенность лондонского Министерства по делам колоний растущим значением Йоханнесбурга подогревает амбиции Родса, желающего сделать свой город главной силой Южной Африки. Кульминацией противостояния стал рейд Джеймсона^[69] в 1895 году. Это партизанское восстание, не имевшее успеха, тем не менее привело к отстранению Родса от власти.

Падение Родса создало вакуум власти в Кейптауне, за который еженощно борются «девятеро из Кимберли» и остатки голландского домена. Помимо статуса столицы колонии, Кейптаун монопольно контролирует все передвижение пассажиров между колонией и Соединенным Королевством, и вампиры-голландцы знают: стоит им вернуть город себе, как с ним к Амстердаму возвратится и абсолютная власть над южной оконечностью континента. «Девятеро из Кимберли» испытывают серьезные затруднения, пытаясь вычислить в тысячных толпах прибывающих в город чужестранных искателей богатств (среди которых, без сомнения, есть и ищущие удачи Сородичи) агентов и курьеров, направляющихся в остаточный голландский домен. Огромная, пестрая община малайцев, расселившаяся вдоль рыночных лотков на Плейн-стрит, что к югу от Парадной площади, является еще одной головной болью; уже не раз Сородичей из этой, бывшей голландской, колонии в Азии ловили за шпионажем в пользу князя Йоханнесбурга.

В настоящее время ситуацию в регионе можно описать двумя словами: «хуже некуда». Князья обоих городов издали каждый по нескольку указов, исключающих саму возможность мирного сосуществования. Любого Сородича, застигнутого в чужом домене в неурочный час, ждет недолгое расследование и изгнание в неведомые края, или, что более вероятно, казнь на скорую руку. Подобное систематическое нарушение Пятой Традиции держит в напряжении многих вампиров в метрополии, но мало кто желает или чувствует в себе силу рискнуть и нарушить сложившийся в Кейптауне статус-кво. Что же до тех Сородичей, кто вознамерился окончательно отобрать Южную Африку у своих голландских соперников, они считают периодическое нарушение Традиций небольшой ценой за достижение цели.

Азия

Сородичи навещают Азию редко и в основном случайно. Их впечатления от встреч с азиатской нежитью похожи одно на другое: Катаяны – народ непостижимый и непредсказуемый, и происходят они из времен и мест, бесконечно отдаленных от всего, доступного пониманию обыкновенного Каинита. Лишь Сородичи, обладающие исключительной решимостью и терпением – а таковых за столетия появилось крайне мало – отваживаются на погружение в общество Катаян и могут покинуть его, получив хотя бы умеренное одобрение этих туземных сверхъестественных существ. Сородичи начали заглядывать за кулисы Востока уже давно; торговая династия Пассалья, дальние родичи Джованни, прибывшие вместе с экспедицией Марко Поло, являются классическим примером. Сами Пассалья (да и все Джованни) считают независимость от Камарильи залогом своего успеха в Азии. В их понимании кланы Камарильи, натыкающиеся друг на друга в попытках организовать слаженное вторжение на Восток, могли бы выглядеть комичными, если бы не были столь жалкими.

Однако их мнение не может остановить колесницу колониального Джаггернаута. Не желая оставлять без внимания столь необъятные и пока что нетронутые рынки, в начале XIX века европейцы деньгами, хитростью и оружием прокладывают себе дорогу на Восток. Победа англичан над Китаем в Опиумной войне^[70] обеспечила им базу в Шанхае и доминион в Гонконге, а также соглашение, по которым англичане в этих регионах освобождались от преследования по китайским законам. Остальные европейские державы последовали примеру Британии, и к 1861 году вдоль китайского побережья насчитывалось уже девятнадцать «договорных» портов. В 1870-х годах Российская империя захватила Илийский край^[71] на севере Китая, а в 1886 году Франция и Британия освоили соответственно Индокитай и Бирму. Кроме того, европейцы разместили в Китае несколько военно-морских баз: Россия – в Порт-Артуре, Германия – в Цзяо-Чжоу, Англия – в Вэйхайвэе, а Франция – в Кантон-бэй (Гуаньчжоувань). Целью их основания было не только сдерживание продвижения соперников, но и реализация собственных стратегических планов.

Для Камарильи империалистические соблазны оказались слишком сильны, чтобы их можно было игнорировать. Простота, с которой обстряпывались завоевательные авантюры, внушает лидерам кланов смелость, и они отправляют в Китай своих доверенных слуг. Вскоре каждый клан направляет стопы на Восток, и все они обнаруживают то, что уже знали Джованни: достижения смертных вовсе не гарантируют успеха Сородичей на том же поприще. На каждого толкового управляющего вроде Роберта Пэддера, Вентру, обосновавшегося в Гонконге, чьего дипломатического таланта в поддержании взаимовыгодных отношений с китайскими противниками еще никто не сумел превзойти, приходится множество глупейших фиаско – например, попытка группы Тремеров во главе с Томасом Уинхемом применить тактику «охвата клещами»; это предприятие принесло больше проблем, чем мог предполагать Совет Семи.

Мнение Катаян о каинитах меняется от региона к региону, что само по себе является общим разочарованием для всех вампиров. Мало того, что Катаяны обладают чуждыми обычаями и силами, они редко разделяют общие идеи или цели. Эта местная нежить не имеет единых традиций и каких-либо общих представлений о мире, в которых могли бы разобраться представители Камарильи. Многие Катаяны сопротивляются наглым чужестранным дьяволам, но есть и множество таких, кто охотно соглашается иметь дело с Сородичами (в основном в целях бизнеса), если это отвечает их интересам. Их поступки замысловаты и таинственны, а нанести им оскорбление крайне легко. Кроме того, растущее число европейцев в регионе разделило местных на два лагеря: на тех, кто желает приспособиться к присутствию западных гостей (эту группировку возглавляет император) и тех, кто намерен изгнать их – этих ведет за собой вдовствующая императрица^[72].

Члены второго лагеря, силами которого в 1899 году поднимется Боксерское восстание^[73], придерживались реакционных, ксенофобских взглядов на политику Китая. Хотя «боксеры» воздерживаются от открытых военных действий и убийств европейских послов и миссионеров, симпатизирующие им Катаяны организовали несколько ювелирно исполненных атак на объекты интереса Сородичей в Китае. И так потерявшиеся в таинственной атмосфере Китая, Каиниты чувствуют себя беззащитными мишенями.

Ситуация в Японии сравнительно лучше, но ненамного. «Открытие» Японии для западных гостей в 1850-х годах, увенчавшееся Реставрацией Мэйдзи^[74], привело к восприятию лидерами островной империи западных идей, манер, стиля одежды и мышления. Тем не менее основная масса древних традиций уцелела в вихре модернизации. Японское общество (а особенно вампиры в его среде) остается верным своим консервативным обычаям, цокая языком при виде непристойностей, творящихся при дворе императора, и отчаянно стремясь отправить всех этих «западных варваров» восвояси. Сами себя они, разумеется, варварами не считают, но их все уменьшающаяся роль в новых западнических формах правления, деловых отношениях и общественных нормах поведения заставляет кровь в их жилах вскипать от гнева. Самураи – некогда сливки военного класса Японии – теперь задвинуты на роли торговцев, состоят в реорганизованной армии или вообще были вынуждены уйти со сцены; смещенные ронины^[75] также доставляют беспокойство новым властителям империи.

Японские вампиры, происходящие из этих маргинализированных классов, считают западных Сородичей корнем всех постигших их злоключений и активно строят интриги против них. Антизападные настроения скользят по подбрюшью островов, дополняемые экспансионистскими устремлениями Японской империи, обустроившейся на западном краю Тихоокеанского бассейна. Эти, последние, идеи прорываются наружу в 1894 году, когда японцы высадили войска на материк в Китае, захватив остров Формоза и Пескадорские острова^[76], а также принудив Китай признать «независимость» Кореи, о каковой сами тут же и позабыли. Европейцы, напуганный перспективой изгнания из Азии, заставили Японию заключить унизительно несправедливый мирный договор, согласно которому все материковые приобретения империи были ею утеряны.

Потеряв все плоды крайне успешной китайской кампании, японцы поклялись удвоить свои усилия на этом фронте. В стране процветают тайные сообщества, созданные из банд ассасинов; их цель – отомстить за дипломатическое поражение Японии путем уничтожения влиятельных персон по всей Азии. Одно из наиболее успешных подобных организаций, «общество Черного океана», в 1895 году совершило убийство королевы Кореи Мин^[77]. Японские вампиры основывают свои секты, проникают в «договорные порты» на материке и развязывают собственные вендетты против тех Сородичей, кто, по их мнению, виновен в остракизме, которому подверглась Япония.

После того, как столь огромная часть Дальнего Востока оказалась в изоляции, единственным источником могущества, а заодно и безопасным местом для обустройства убежищ остались лишь отдаленные регионы: островные и полуостровные колонии в Юго-Восточной Азии. Британские Сородичи обосновались в британском владении Стрейтс-Сетлментс^[78] и в Сингапуре. Этот город, находящийся на полпути между Индией и Китаем, привлекает бесстрашных вампиров, стремящихся очутиться в материковых владениях Катаян. Немногие крохотные домены Голландской Ост-Индии, оставшиеся во власти Сородичей родом из Низинных Земель, быстро разрушились, все обитавшие в них котерии разбежались по своим углам и сосуществовали некоторое время в относительном мире. Ситуация изменилась после Опиумных войн, когда в регион прибыли делегации из всех прочих стран в поисках колоний для своих держав. Не имея достаточно сил для подчинения себе «договорных портов», эти Сородичи направили свою энергию на меньшие государства. Они правят там, подобно безразличным хищникам, интересуясь лишь тем, сколько ресурсов можно выкачать из своих владений.

Границы между владениями разных держав способны ввести в ступор даже непосредственных участников колонизации. Французский Индокитай, британские Бирма и Сингапур и оставшийся независимым Сиам оспаривают друг у друга лидерство на своем общем полуострове, а голландцы распространили свою власть на Индонезию, острова Ява, Суматра и Борнео, а также на южную часть Новой Гвинеи. Германии досталась северная часть этого же острова и ране принадлежавшие испанцам Марианский и Каролинский архипелаги, а Португалия завладела Восточным Тимором и Макао. Эти форпосты, используемые в основном как пункты пополнения припасов для европейских торговых и военных судов, Сородичам служат местами встреч, где те могут перегруппироваться или заключить друг с другом союзы, чтобы уничтожить своих антизападных оппонентов. Реальных возможностей здесь мало, но даже в столь отдаленных уголках рыщут враги – например, бродячие Ассамиты, уже сотни лет обитающие в Малакке и других мусульманских торговых портах. На этих фалаки^[79], не подчиняющихся старейшинам клана, не влияет политическое лицемерие старого Тирского договора, и в своих доменах они с удовольствием отвечают чужакам ударом на удар. Слухи о сделках между этими ними и местными Катаянами появляются уже очень давно и регулярно, однако мало кто в Камарилье верит им; с другой стороны, тем, кто сидит в безопасных европейских убежищах, рассуждать, разумеется, легко.

Австралазия^[80]

Их называют антиподами, или «землей напротив». Несмотря на явное пренебрежение со стороны лондонских чиновников, Австралия и Новая Зеландия за столетия стали более привлекательными для приезжих из Европы и Азии, и население их выросло. Обе территории с готовностью предлагают новичкам богатство, репутацию и шанс на возрождение. Эти колонии напоминают сбивающие с толку райские кущи: незнакомые, чудесные, пышущие жизнью, стремящиеся угодить европейцам и тем не менее отвергающие условности Старого Света. Местное сообщество существует по совершенно иным законам. Нерушимая классовая система Соединенного королевства, сортирующая людей по праву их рождения, здесь не имеет никакого веса. В этих местах процветает удивительное общественное единство, чувство локтя, «братство», никоим образом невозможное в их общей метрополии.

Именно этот чистый холст привлекает Сородичей более всего, в особенности тех вампиров, кто не смог продвинуться далеко в запутанном лабиринте обычаев Камарильи. Обе страны стали воплощением последней надежды на сколь-нибудь существенный прогресс в мире Проклятых, ибо они свободны от произвола старейшин и путаных пророчеств о Патриархах.

Австралия

Австралия викторианской эпохи уже избавилась от своего неприглядного прошлого. В первые десятилетия колонизации остров воспринимался исключительно как место, куда высылали негодяев, закоренелых преступников и неугодных политиков (необходимость в этом возникла после потери Англией американских колоний, использовавшихся для тех же целей), и это нанесло Австралии тяжелые раны. Ссыльных оказалось в несколько раз больше, чем законопослушных колонистов, и злоумышленников пришлось селить в бараках, а затем передавать более респектабельным колонистам в качестве бесплатной рабочей силы. Митра охотно воспользовался идеей в отношении нескольких своих недругов, особенно тех, кто располагал опасной для него информацией. Этих несчастных с колом в сердце заколачивали в ящик и отправляли на грузовом судне на новые задворки цивилизации; если же груз в пути оказывался «утерян» – тем лучше.

Однако если королева Виктория прекратила практику заселения Австралии ссыльными (лишь затем, чтобы возобновить ее в 1850-х годах), то Двор Авалона предпочел не следовать тем же курсом, продолжая отправлять неудобных индивидуумов в качестве таинственных грузов среди прочих товаров для поселенцев. Те Сородичи, кто уцелел в плавании, с удивлением обнаруживали на острове разветвленную сеть поддержки для нежити, действующую с момента прибытия сюда Первого флота в 1788 году^[81]. С этим передовым отрядом преступников прибыла и небольшая группа Сородичей, которым надоела бесконечная борьба старейшин. Возглавляла их Рыжая Мег из клана Бруха; она и ее сподвижники дали обет вылепить сообщество вампиров Австралии по-иному, отказаться от мучительных межклановых игр во имя взаимной помощи и уважения. Они знали, что на остров прибудут и другие каиниты, которым не нашлось места в душной политике Камарильи. Здесь, на краю мира, будущих изгоев ждал новый, совершенно иной мир.

А изгнанники все продолжали прибывать; после открытия в 1850-х годах золотых приисков^[82] к ним добавились охотники за удачей. С ростом смертного населения такие города, как Сидней и Мельбурн, вскоре смогли соперничать по численности с Лондоном и Манчестером. Сородичи, число которых также увеличивалось, без надзора старейшин и обязательств перед кланами наслаждались и гордились своим положением «отверженных». Они, считавшиеся когда-то недостойными подлецами, вдруг стали хозяевами обширных владений по всему континенту, как это произошло с их старейшинами много веков назад. Анархи становятся князьями, «пастушьими королями»; молодняк накопил богатства, контролируя доходы от золотых и опаловых копей, отшельники блуждают по новым железным дорогам и неузнанными бродят по мелким городкам.

Эта ничем не стесненная деятельность не могла длиться вечно. Сама сущность каинитов, опьяненных к тому же австралийской свободой, неизбежно привела к стычкам как вампиров друг с другом, так и между вампирами и неугомонными смертными. Последняя четверть столетия ознаменовалась крушением идей Рыжей Мег насчет австралийской утопии (если таковая вообще существовала). Эбрам, первый князь Сиднея, бывший в группе первых прибывших в Австралию вампиров, поддался и так свойственной ему паранойе и вообразил себя кем-то вроде Константина Великого от современности. Он покинул Сидней, чтобы поселиться в Мельбурне и на протяжении нескольких десятков лет пытался править обоими городами, но, как и следовало ожидать, его бесстрашие переросло в манию величия. Эбрам лишился власти в 1879 году и с тех пор коротает ночи в изгнании. Он не погиб, но неизвестно, где находится и какие планы строит, оставаясь в тени.

Сидней

Столица Нового Южного Уэльса является самым крупным и богатым городом на континенте. Занимающий два языка земли, глубоко врезающихся в залив Порт-Джексон, Сидней имеет один из наиболее впечатляющих портовых комплексов в мире. Порт-Джексон, Миддл-Харбор и Ботани-Бэй (где располагается печально известная австралийская тюрьма) ближе к берегу разбиваются на десятки меньших бухточек, протоков меж скал и пещерок, что днем обеспечивает протяженные пляжи для публики, а ночью – множество укромных уголков для Сородичей, желающих переправить в окрестности города союзников или ресурсы. Главной улицей Сиднея является Джордж-стрит, на ней расположены мэрия и почтовая станция. Параллельно ей пролегает Питт-стрит, ведущая к главному вокзалу. Маккуори-стрит идет вдоль парка Домейн площадью в 138 акров; с другого ее конца выстроились здания парламента, казначейства и монетного двора.

Управляется Сидней небрежно. Сарразин, официально не провозглашенный князь города, который в правление Эбрама был его правой рукой, в своем домене дозволяет Сородичам многое. По слухам, такой подход объясняется небольшой данью, которой обложены все без исключения вампиры Сиднея. За короткий период пребывания у власти Сарразин успел опутать сообщество Сородичей города паутиной коррупции, разложения и мелочной борьбы за влияние. Подобно Калигуле, он изображает благостное безразличие к насущным проблемам, а сам тем временем тайком удовлетворяет свои капризы, столь низменные, что они могли бы сравниться с выходками самых развращенных властелинов истории. Бухта Сиднея совершенно открыта для любых форм пиратства и контрабанды, осуществляемых Сородичами, а плоды такой политики переполняют город и его окрестности. Борьба за первенство выливается в особенно ожесточенные драки. Смертные упыри, принадлежащие Сородичам, занятым контрабандой (но иногда и вполне законными перевозками грузов), ошиваются на тускло освещенных складах и в задних комнатах баров. Более представительные вампиры привозят новых громил для своих шаек из других австралийских колоний или просто устраивают заключенным бандитам побег из тюрьмы Ботани-Бэй.

Состояние экономики Сиднея также не способствует улучшению ситуации. После того, как в начале 1890-х годов закончились свободные участки земли и прекратилась добыча золота, город почти что потерял свое значение торгового и финансового центра. Полагая, что вместе они станут сильнее, остальные колонии в голос заявляют о необходимости создания Австралийского федеративного государства. Эта идея открывает перед Сородичами Виктории, Квинсленда и остальных территорий неприглядную перспективу еженощного взаимодействия с Сарразином. Разговоры о том, чтобы сделать столицей нового государства именно Сидней, лишь усиливают негодование, поскольку кое-кто из вампиров считает: допустить такой вариант развития событий – все равно, что позволить этому хихикающему психопату беспрепятственно запустить клыки в их собственные владения.

Аделаида

Аделаида, единственный австралийский город, основанный не ссыльными преступниками, преднамеренно оберегает эту свою уникальную черту, отличающую ее от прочих английских колоний. Заложенная в 1836 году на берегах реки Торренс путешественником и топографом Уильямом Лайтом^[83], столица Южной Австралии изначально должна была стать городом, диаметрально противоположным своим непристойным соседям по континенту. Британские властители создавали Аделаиду как место, которое бы стало источником распространения викторианских ценностей, приличий и образа мышления на континенте, полном грешников. Город быстро обрел репутацию гаранта гражданских прав и свободы вероисповедания. Вскоре после основания сюда прибыли лютеране, спасавшиеся от преследований в родной Пруссии, а к 1850-м годам население Аделаиды почти наполовину состояло из не-британцев.

Аделаида отличается строго спланированным обликом. Старый город разделен на жилую северную часть и коммерческую южную, между которыми пролегает широкая полоса парков, обрамляющая реку Торренс. Через реку перекинуты пять мостов, а оба берега обрамлены пышной растительностью. Административные здания – мэрия, почтовая станция, суды, парламент, библиотека и Университет Аделаиды, открытый в 1882 году, – расположены в южной части города вдоль Кинг-Уильям-стрит. Жилые северные кварталы и пригороды соединены трамвайными и железнодорожными линиями; вокзал Аделаиды является конечным пунктом большой железной дороги, охватывающей все юго-восточное и восточное побережье Австралии и достигающей Мельбурна, Сиднея и Брисбена.

Любопытно, что на основание города из британской казны не ушло ни фунта. Аделаида не имеет никаких финансовых обязательств перед Министерством по делам колоний, а следовательно, практически все доходы города остаются при нем. «Зерновой бум» 1870-х годов подстегнул внутреннее соревнование в реализации величественных строительных проектов, подчеркивающих самый что ни на есть британский^[84] характер города. Кроме того, Аделаиду без ведома городских чиновников подпитывают осторожные денежные вливания вампиров Лондона.

К сожалению, ход развития австралийских событий было принят Лондоном без восторга. Изначальное намерение Митры превратить Австралию в место ссылки возымело ужасающие последствия для самого князя. В 1860-х годах он предпринял запоздалую попытку хоть как-то выправить ситуацию: в Аделаиду отправилась небольшая делегация, чьей задачей было отслеживать происходящее в остальных городах. Однако этих усилий было явно недостаточно, и к концу столетия стало ясно, что необходим новый план действий.

Леди Анна, осознав это, направила в Австралию свою союзницу из клана Тореадор по имени Миранда в качестве новой княгини; та должна была позаботиться о том, чтобы хаос, царивший в Сиднее, не распространялся бы на другие города. Несмотря на рвение Миранды, ее усилия запросто могут пропасть даром. Сородичи Аделаиды разительно выделяются на фоне прочих австралийских каинитов, что чрезвычайно затрудняет организацию интриг, обычных для сообщества вампиров. Более того, общественное мнение, все более склоняющееся к федерализации, увеличивает вероятность того, что непохожие князья найдут общий язык, одной из основ которого станет неистовый гнев на тех, кто изгнал их в эти земли. Чем ближе Австралия к объявлению единства и независимости, тем сильнее страх Сородичей Аделаиды перед тем, что они окажутся в изоляции, а затем вообще канут в Лету.

Новая Зеландия

Карлики в сравнении с огромным западным соседом, эти два острова открыто отказываются следовать путем, навязываемым им из Сиднея или Мельбурна. Первые колонисты разбили лагерь на земле Новой Зеландии в 1830-х годах, расположившись между цепью гор и побережьем, и старались наладить самодостаточное хозяйство, прорубая себе путь сквозь густые тропические леса и сражаясь с пиратами, беглыми заключенными из австралийских тюрем и местными племенами каннибалов – маори. Не сумев решить главную из этих проблем в лице туземцев, власти новой колонии заключили с ними договор, обещавший им независимость в обмен на периодическую продажу земель колонистам; такой подход разительно отличался от бесцеремонного захвата территорий в Африке и Азии.

Заселению Новой Зеландии помогло открытие в конце 1850-х – начале 1860-х годов золотых приисков. Неизбежный приток поселенцев и старателей, многие из которых оставили истощенные австралийские копи, хлынул на острова. Население провинции Отаго за 1860-е годы утроилось. Однако в течение следующего десятилетия прииски иссякли, и множество добытчиков осталось у разбитого корыта. Золотая лихорадка способствовала постройке на Южном острове железных дорог и инфраструктуры, тогда как Северный остров оставался заброшенным и опустошенным после разразившихся в начале 1870-х годов войн с маори^[85].

Последние десятилетия принесли Новой Зеландии подобие стабильности, в основном благодаря новому подходу колонии к решению собственных проблем. Войны с маори, длительные и кровопролитные, окончились признанием политических прав местного населения, установлением избирательного права для взрослых туземцев и включением представителей маори в состав местного правительства. К концу столетия население Новой Зеландии перевалило за 750 тысяч, и обитатели островов стали приписывать себе особую роль в южной части тихоокеанского региона – роль этакой мини-Британии, чья власть простирается на Полинезию и прочие островки и архипелаги. К своим австралийским соседям они относятся с безразличием, даже с открытой враждебностью, и отвергают предлагаемую им роль второго плана в маячащем на горизонте федеративном объединении. Радикальные идеи вроде предоставления женщинам избирательных прав (что было сделано в 1893 году) вдохновляют новозеландцев, и они видят свою новую родину первопроходцем мировых социальных реформ, несущим прогрессивные идеи в их уголок земного шара и в собственной манере избавляющимся от неуклюжих и бескомпромиссных викторианских обычаев.

Данидин

Притулившийся на юго-западной оконечности Южного острова, угрюмый городишко Данидин находится на самом-самом краю света. Мрачность городка, правда, слегка компенсируется видом на бухту; глубины островка все еще не тронуты цивилизацией, с юго-восточного побережья открывается панорама бескрайнего океана, и лишь где-то вдалеке на горизонте маячат льды, обозначающие Антарктику. Однако сам Данидин вполне пригоден для жизни, он будто бы противится условиям своего природного положения так же, как вся колония опровергает существовавшие ранее мнения о своей роли в Австралазии.

Основанный в 1848 году суровыми шотландцами, Данидин (нареченный старинным гаэльским именем Эдинбурга^[86]) по климату и облику весьма похож на своего европейского тезку. Первозданные лесные опушки, окружающие город, служат ему общественным парком и потому называются Городским поясом, напоминая основателям о бодрящем пейзаже их родины. Золотая лихорадка Отаго превратила Данидин в очаг активности. Здесь стали процветать сельское хозяйство и добыча ископаемых, и город даже удостоился визитов некоторых известных личностей современности, например, Марк Твен или Бенджамин Дизраэли. Однако были и негативные последствия. Перенаселение города привело к эпидемии тифа в 1860-х годах. Вдобавок к этой беде приток золота привел к огромной инфляции и последующему банкротству Данидина; в результате город погрузился в экономическую яму такой глубины, какой за свою короткую историю просто не знал.

Масштабное, подпитываемое добычей золота строительство, развернувшееся в городе в 1870-х годах, лишь усугубило проблемы. Правители Данидина возомнили себя попечителями крупного религиозного и общественного эксперимента по строительству города на холме наподобие того, что возвели пуритане в Новой Англии. Даже в столь отдаленном от Лондона месте памятники архитектуры должны были быть величественными и прославлять вечные, незыблемые ценности викторианских светских приличий. Вершиной этих помыслов стало сооружение замка Ларнах^[87], которое продолжалось с 1871 по 1886 годы, потребовало труда двухсот рабочих и затрат в размере ста двадцати пяти тысяч фунтов, что напрочь игнорировало бедственную экономическую ситуацию.

Прочие здания Данидина не менее экстравагантны и намеренно выстроены в подражание британским. Университет Отаго – копия своего предшественника, расположенного в Глазго. Юношеский колледж Отаго не сильно выделялся бы в одном ряду с Итоном и Хэрроу. Полицейский корпус возведен по исходным чертежам Скотланд-Ярда. Дома с террасами, фабрики и цеха будто бы перевезены сюда с промышленного севера Англии.

Стремление Данидина к учебе выражается в количестве образовательных учреждений; в местном университете насчитывается несколько факультетов, а Атенеум^[88], местный музей и многочисленные школы примечательны уже сами по себе. Главными городскими магистралями являются Принсес-стрит и Джордж-стрит, которые соединяются в центре Октагона^[89] – огромного парка посреди города. Прочие кварталы расположены вокруг Октагона, а непосредственно у его границ выстроились основные административные здания, больница и несколько крупных магазинов и складов. Некоторые коммерческие заведения давно уже не занимаются торговлей, а стали укрытием для преступников; местные Сородичи заглядывают в них, чтобы раздобыть себе порцию крови на скорую руку. Разорение торговых предприятий заметно во многих регионах города: свидетельство упадка золотодобычи и обесцениванию земельных участков. Множество прогоревших предприятий были заочно проданы по безбожно завышенной цене неким землевладельцам, в том числе нескольким Сородичам шотландского происхождения.

Новые технологии выемки руды привели к небольшому оживлению золотодобычи, но этого оказалось недостаточно, чтобы компенсировать тяжесть потерь. Дела пошли еще хуже после того, как Данидин стал утрачивать роль транспортного пункта. Немногие Сородичи, обитающие в городе, в своих действиях не подчиняются кому-либо из князей, но в своем кругу выказывают верность Эдинбургу и симпатизируют своим собратьям в Аделаиде, измученным шаткой ситуацией в Австралии. Во многих отношениях Данидин можно считать идеальным местом для самых консервативных вампиров: панорама города заставляет с ностальгией вспомнить старую добрую Европу, но за этой ширмой кроется бедственное экономическое положение, а в среде простолюдинов периодически возникают очаги беззакония. Миранда в своей Аделаиде наблюдает за всем этим и в уголке сердца лелеет твердое желание упаковать пожитки и переселиться из своей южно-австралийской базы в Данидин, если ситуация будет к тому располагать. Другое дело, простирается ли до таких пределов гостеприимство и верность Сородичей самого Данидина.

_______________________

^[1] Блокированная застройка - тип малоэтажной жилой застройки, при котором расположенные в ряд однотипные жилые дома блокируются друг с другом боковыми стенами. Каждый из таких домов имеет отдельный вход, небольшой палисадник и, иногда, гараж.

^[2] «Хлопковый голод» - кризис хлопкопрядильной отрасли 1861 – 1865 годов, вызванный, с одной стороны, перепроизводством готовой продукции, а с другой – падением объемов поставляемого сырья из-за Гражданской войны в Америке.

^[3] Манчестерская школа – группа экономистов, доведших до логического завершения концепцию экономического либерализма, развитую в сочинениях Адама Смита и Жан-Батиста Сэя. Полагали потребность в государственном регулировании экономики минимальной, отрицая необходимость государственных монополий, таможенных пошлин, законодательных ограничений норм производства и т.п.

^[4] Манчестерское литературно-философское общество – одно из старейших в Британии (основано в 1781 году). Вопреки названию, занимается продвижением и популяризацией в первую очередь естественных наук. В различное время в нем состояли Джон Дальтон, Эрнест Резерфорд, Алан Тьюринг, Нильс Бор и Уильям Томсон (барон Кельвин), а почетными членами (в числе прочих) были избраны Дмитрий Менделеев, Сергей Капица и Стивен Хокинг.

^[5] Бат – главный город графства Сомерсет, известен своими горячими источниками, на которых римляне выстроили комплекс терм. После открытия руин этих терм каждое лето на протяжении второй половины XVIII и большей части XIX века Бат служил неофициальной столицей общественной жизни британской знати.

^[6] В данном случае имеется в виду территория, подконтрольная вампирам, так как в административном делении Великобритании города Бат и Гластонбери относятся к графству Сомерсет, Солсбери – к Уилтширу, а Уинчестер – к Хэмпширу. Деление Британских островов на феоды вампиров подробно рассмотрено в книге «Ночи Лондона» ("London by Night").

^[7] На русскоязычных картах значится как “холм Св. Михаила”, так как на вершине расположены развалины церкви, освященной в его честь. Сохранившаяся башня является национальным памятником Великобритании.

^[8] Этот круг, известный также как «зодиак Гластонбери» или «храм звезд», был описан художницей Кэтрин Молтвуд (1878 – 1961) в 1935 году. Она утверждала, что круг был создан шумерами около 2700 года до н.э. Впоследствии проведенные исследования показали, что часть объектов ландшафта, включенных Молтвуд в зодиак, искусственного происхождения, а некоторые из них оказались созданы едва ли за пятьдесят лет до обнаружения круга. Описание зодиака можно посмотреть здесь.

^[9] Гвинн ап Нудд – правитель потустороннего мира и населяющего его волшебного народца в мифах валлийских кельтов, иногда также ассоциируется с королем Дикой Охоты. Вход в его владения, по некоторым источникам, уходил под землю как раз в описываемом районе, непосредственно под пиком Гластонбери.

^[10] Король Англии Генрих II, впечатленный легендами уэльских бардов, отдал приказ провести раскопки с целью найти место упокоения короля Артура. Предполагаемая могила была обнаружена в 1191 году, а найденные в ней останки торжественно перезахоронены в 1278 году.

^[11] На самом деле аббатство известно с VII века, а в конце XII века было перестроено после большого пожара.

^[12] Источник Чаши (он же Алый родник) и Белый родник – два источника, расположенных в узкой долине между пиком Гластонбери и холмом Чэлис. Воды одного окрашены соединениями железа и имеют ржаво-красный оттенок, воды второго содержат карбонат кальция, который покрывает все вокруг меловым налетом, отсюда их названия. Оба источника связывали с легендой о Святом Граале, а также с теорией алхимии. Источник Чаши в своем течении создает два небольших водопада, ниже первого из них обустроена мелкая купальня, известная как Купальня Пилигримов, в водах которой в XVIII веке случались массовые исцеления. Купальня стала объектом паломничества, в пик популярности ее посещали до 10 тысяч человек в день.

^[13] Альфред Теннисон (1809 – 1892) – любимый поэт королевы Виктории, наиболее яркий выразитель сентиментально-консервативного мировоззрения викторианской эпохи. Алджернон Суинберн (1837 – 1909) и Данте Россетти (1828 – 1882) – английские поэты викторианской эпохи.

^[14] Клипер – очень быстроходное парусное океанское судно с острыми, “режущими воду” обводами корпуса (отсюда и название), как правило, трехмачтовое. Клипера активно использовались для перевозки ценных товаров из Индии и Китая. На судах старого образца путь вокруг Африки занимал до года, и товар в трюмах успевал отсыреть и пропитаться запахом морской соли, а клипера проделывали этот путь за три-четыре месяца.

^[15] Акт об Унии, принятый в 1706 году парламентом Англии, а в 1707 – парламентом Шотландии, предусматривал создание единого государства – Великобритании. До этого в течение столетия оба государства хоть и управлялись монархами одной династии, но оставались независимыми. Акт об унии 1800 года превратил страну в Соединенное королевство Великобритании и Ирландии.

^[16] Принудительное переселение жителей Шотландского высокогорья в XVIII и XIX веках. Результатом депортации стало разрушение традиционной клановой системы шотландцев, их массовая миграция на побережье моря, Шотландские низины, в Америку и Канаду.

^[17] Гомруль – движение за автономию Ирландии на рубеже XIX—XX вв. Предполагало собственный парламент и органы самоуправления при сохранении над островом британского суверенитета, то есть статус, аналогичный статусу доминиона.

^[18] Коннахт – историческая область и современная провинция на западе Ирландии. Здесь же снова имеется в виду территориальное владение вампиров.

^[19] Дэниел О’Коннелл (1775 – 1847) – ирландский политический деятель, прозванный на родине «Освободителем». Добился возвращения католикам права избираться в парламент Великобритании, боролся за отмену Акта об унии 1800 года. С 1924 года Сэквилл-стрит носит его имя.

^[20] На самом деле Уэстморленд-стрит расходится к югу надвое, давая начало Колледж-грин (где расположен банк), и Колледж-стрит (на которую выходит колледж).

^[21] В 1209 году около пятисот поселенцев родом из Бристоля, отправившихся в лес возле стен Дублина отпраздновать Пасху, были перебиты воинами гаэльского клана О’Бирн. Сейчас на этом месте расположен Королевский госпиталь Донниброк.

^[22] Имеется в виду Большой картофельный голод 1845-1849 годов, причиной которого стало заражение картофельных посевов в Ирландии грибком фитофторой. Картофель составлял основу рациона ирландских крестьян. Спасаясь от неурожая, голода и сопутствующих эпидемий, множество ирландцев эмигрировали в Америку и Канаду. В общей сложности Ирландия потеряла до четверти населения.

^[23] Уильям Батлер Йейтс (1865 – 1939) – ирландский англоязычный поэт, драматург, лауреат Нобелевской премии по литературе 1923 года; Джеймс Джойс (1882 – 1941) – ирландский писатель и поэт, представитель модернизма, автор романа “Улисс”; Шон О’Кейси (1880 – 1964) – знаменитый ирландский драматург.

^[24] Военный конфликт, спровоцированный Германией, но формально начатый Францией. Франция пыталась не допустить объединения германских земель и сохранить свою гегемонию в Европе, однако потерпела поражение. Объявление о создании Германской империи было сделано в Версальском дворце – умышленно, чтобы еще больше унизить французов.

^[25] В этом регионе и неподалеку от него располагаются крупные залежи железных руд (ближе к Франции) и богатые угольные бассейны (ближе к Германии). Таким образом, регион всегда был крайне удобен для организации крупных промышленных предприятий и на протяжении столетий был яблоком раздора между Францией и соседними немецкоязычными государствами.

^[26] Волнения, начавшиеся в Париже вскоре после заключения перемирия с Пруссией во время Франко-прусской войны, вылившиеся в революцию и установление самоуправления. Третья французская республика просуществовала вплоть до 1940 года.

^[27] Судебный процесс (декабрь 1894) и последовавший социальный конфликт (1896 – 1906) по делу о шпионаже в пользу Германской империи офицера французского генерального штаба, капитана Альфреда Дрейфуса. Дрейфус по национальности был евреем, что с одной стороны, настроило против него большую часть осведомленных о процессе людей, а с другой стороны, воскресило в умах европейцев антисемитские настроения. Дрейфуса первоначально признали виновным и приговорили к пожизненной ссылке во Французской Гвиане, однако позже выяснилось, что обвинение опиралось на подложные письма и оговоры, и в 1906 г. после нового судебного процесса Альфред Дрейфус был полностью оправдан и восстановлен в армейском чине. Сражался в Первой Мировой войне, в 1918 г. получил орден Почетного Легиона.

^[28] Низинные земли - совокупность исторических областей в равнинном течении и в дельтах европейских рек Рейн, Шельда и Маас, охватывали территорию, соответствующую современным Бельгии, Нидерландам, Люксембургу и (частично) северной Франции.

^[29] В оригинальном тексте смешаны французское и немецкое названия: Straßburger Münster/Cathédrale Notre-Dame de Strasbourg. Münster в переводе с немецкого – “церковь”. Не путать с Мюнстерским собором Св. Павла, расположенным, согласно названию, в городе Мюнстере. Епископские дворцы есть во всех городах с епископским престолом. Дворец в Страсбурге называется Роанским дворцом.

^[30] На самом деле Баварский национальный музей посвящен культуре и народному искусству Баварии, а упомянутое собрание научных экспонатов хранится в Немецком музее, также расположенном в Мюнхене.

^[31] Имеется в виду Мюнхенский университет Людвига-Максимилиана, основанный в 1472 году в Ингольштадте. Однако в 1800 году он переехал как раз в Ландшут, а в Мюнхене размещается с 1826 года.

^[32] Период жесткой борьбы правительства Германской империи во главе с Бисмарком за установление государственного контроля над Римско-католической церковью. В итоге государству удалось получить контроль над образованием и государственными архивами, но конфликт стал причиной отчуждения целого поколения католиков от активного участия в общественно-политической жизни Германии.

^[33] Венский конгресс 1814 – 1815 годов – общеевропейская конференция, в ходе которой была выработана система договоров, направленных на восстановление феодально-абсолютистских монархий, разрушенных Французской революцией 1789 года и наполеоновскими войнами.

^[34] Осада Севастополя в ходе Крымской войны продолжалась 11 месяцев (с октября 1854 по август 1855); после взятия французской армией господствующей высоты – Малахова кургана – руководивший обороной князь М.Д. Горчаков вывел оставшиеся войска на другую сторону бухты, затопил остатки флота и подорвал пороховые погреба. По сути, город был захвачен. Вернуть его России удалось лишь через полгода, в марте 1856, в обмен на турецкую крепость Карс.

^[35] В 1765 г. Бенджамин Франклин (тогда еще британский подданный), вступил в переписку с несколькими лондонскими газетами, подписываясь как «Зритель» или «Путешественник». В своих письмах он предлагал читателю «заведомо достоверную, проверенную» информацию о жизни в колониях, пародируя газетные заметки с фантастическими слухами о необыкновенном изобилии, которыми природа осчастливила-де заокеанские владения империи. Перевод (надо сказать, весьма вольный) отрывка взят из книги Т. Бенедиктовой «Разговор по-американски».

^[36] Гражданская война 1861 – 1865 годов между объединением 20 нерабовладельческих штатов и 4 рабовладельческих штатов Севера (Союза) и коалицией 11 рабовладельческих штатов Юга (Конфедерацией).

^[37] Главнокомандующий войсками Конфедерации генерал Роберт Ли подписал акт о капитуляции 9 апреля 1865 года. Авраам Линкольн был убит актером Джоном Бутом, сочувствовавшим южанам, через пять дней, 14 апреля. Смерть Линкольна способствовала созданию вокруг его личности ореола мученика.

^[38] Период в истории США после окончания Гражданской войны, 1865 – 1877 гг., в который происходила реинтеграция проигравших в войне южных штатов в состав США, с изменением структуры власти и общества в бывшей Конфедерации и отменой рабовладельческой системы на всей территории страны. «Саквояжники» (англ. carpetbaggers) – презрительное прозвище северян-авантюристов, приезжавших на Юг после Гражданской войны в надежде быстро сколотить там состояние или сделать политическую карьеру. Зачастую все имущество такого предприимчивого типа умещалось в одной дорожной сумке, сшитой из кусков старого ковра, отсюда и название.

^[39] Мальстрём - водоворот в Норвежском море, между оконечностью материка и островом Моске. Из-за сильно изрезанной береговой линии в неблагоприятных условиях превращается в цепочку сильных водоворотов с непредсказуемым направлением течения. В повести Эдгара По “Низвержение в Мальстрем” (и в нескольких других литературных произведениях) описан как огромная, ревущая воронка в море, из-за чего название стало нарицательным. В реальности единой воронки не существует, зато звук действительно разносится на несколько миль вокруг.

^[40] Испольщина (издольщина) – вид земельной аренды, при которой арендатор отдает часть выращенного урожая хозяину земли в качестве арендной платы.

^[41] Дословно с французского – «старый квартал», Французский квартал, старейший район Нового Орлеана. Из оригинального текста следует, что эти названия относятся к разным районам, на самом деле это английское и французское названия сердца города (в переводе исправлено).

^[42] Возможно, имеется в виду «Братство чудаков» (Odd Fellows Hall), общественная организация, завезенная в Америку из Великобритании. Отдельные организации, хоть и исповедовали примерно единый моральный кодекс (взаимопомощь, приверженность истине, благотворительность и т.д.), были независимыми. В Новом Орлеане Братство действительно приобрело землю рядом с площадью Лафайетт, в черте Герод-стрит, Кэмп-стрит и Мэгазин-стрит. В настоящее время на этом месте располагается Арбитражный суд.

^[43] Церковь Св. Патрика расположена неподалеку от площади Лафайетт, на Кэмп-стрит, а вот ближайшая Первая Пресвитерианская церковь находится в целых трех милях, на Саут-Клэйборн авеню.

^[44] Фестиваль Марди Гра (Mardi Gras, букв. с французского – «жирный вторник») проводится в последний вторник перед началом католического Великого поста, по сути, аналог Масленицы. Изначально был костюмированным представлением по случаю встречи весны, позже был ассимилирован христианской традицией.

^[45] Эндрю Джексон (1767 – 1845) – 7-й президент США, в период Войны за независимость – герой битвы за Новый Орлеан, не позволившей англичанам захватить город как плацдарм для высадки. Стоял у истоков Демократической партии США. В центре площади находится его конная статуя.

^[46] Кабильдо - бывшая резиденция испанского губернатора колонии, а под “Каталажкой”, вероятно, имеется в виду Пресвитерий, где ранее размещался городской суд. В 1803 году в Кабильдо состоялась церемония передачи Францией Соединенным Штатам территории Луизианы (т.н. “Луизианская покупка”).

^[47] «Янки» - вполне специфический термин, означающий потомка британских переселенцев, родившегося на территории владений империи в Америке. Но в данном случае речь о другом: в период Гражданской войны в США в штатах Юга так презрительно называли северян.

^[48] Бенджамин Франклин Батлер (1818 – 1893) – американский государственный и военный деятель, генерал, участник Гражданской войны в США. Прославился защитой и освобождением перебежавших и добравшихся до линии фронта негров-рабов, и одновременно – жестокостью по отношению к мирному населению Конфедерации.

^[49] Поэтическое название Канады, придуманное А. Теннисоном и позже использованное в национальном гимне страны.

^[50] Луи Риэль (1844 – 1885) – канадский политический деятель, один из основателей провинции Манитоба, самый известный лидер канадских метисов. Северо-западное восстание, как и предшествовавшее ему восстание на Ред-Ривер (также под предводительством Риэля), имело целью остановить попытки Оттавы включить этот район в состав доминиона без согласия местного населения, а также прекратить бессистемную колонизацию этих территорий.

^[51] Война 1846 – 1848 годов, начавшаяся в результате территориальных споров между Мексикой и США после аннексии Техаса Соединёнными Штатами в 1845 году. Отвоеванные американцами территории, помимо перечисленных в тексте, включают современные штаты Невада и Юта.

^[52] Максимилиан Габсбург (1832 – 1867) – младший брат императора Австро-Венгрии Франца-Иосифа, император Мексики (под именем Максимилиан I) с 1864 по 1867 годы. Непосредственных родственных связей с Наполеоном III не имел.

^[53] Доктрина Монро – декларация принципов внешней политики США, которая провозглашала американский континент зоной, закрытой для вмешательства европейских держав. Названа по имени президента США Джеймса Монро, огласившего эти принципы в послании к Конгрессу в 1823 году.

^[54] Бенито Хуарес (1806 – 1872) – мексиканский политический деятель, национальный герой Мексики, в 1867 – 1872 годах – президент страны. Порфирио Диас (1830 – 1915) – мексиканский государственный и политический деятель, президент Мексики в 1877 – 1880 и 1884 – 1911 годах. В ходе Мексиканской революции был свергнут, умер в эмиграции во Франции.

^[55] Пешеходная улица Силверсмитс-Элли переименована в честь президента Франсиско Игнасио Мадеро (1873 – 1913). Плаза-Майор в настоящее время носит название Площадь Конституции. Но в речи местных жителей она называется Сóкало (исп. zócalo - постамент, цоколь). Когда-то на площади планировали возвести монумент, посвященный независимости страны, но на практике выстроили только основание для него, а дальше дело не пошло. В конце концов основание снесли, но прозвище площади ушло в народ. В некоторых крупных мексиканских городах центральная площадь по примеру Мехико тоже называется “сокало”, правда, без всяких оснований.

^[56] Caudillo в переводе с испанского – «вождь, предводитель». Так называли лидера революционного ополчения, достаточно харизматичного, чтобы увлечь (по крайней мере, поначалу) своими идеями простых людей. В дальнейшем судьба каудильо зависела от культа личности и принимаемых им мер для сохранения власти. По сути, режимы правления каудильо представляли собой военную диктатуру. Образчиком каудильо считается аргентинский генерал Хуан Мануэль де Росас (1793 – 1877).

^[57] В битве при Монте-Касерос 03.02.1852 (отсюда название площади - дословно “площадь Третьего Февраля”) армия диктатора де Росаса была разбита повстанческой армией Хусто де Уркисы. Победив, Уркиса способствовал созданию в Аргентине конституционной республики и позже стал президентом страны.

^[58] Хулио Архентино Рока (1843 – 1914) – политический деятель, военный министр, а позднее президент Аргентины. Провинция Буэнос-Айрес противилась его избранию на этот пост.

^[59] “Рио-де-Жанейро” в переводе означает “январская река” - португальские мореплаватели, открывшие бухту в начале 1502 года, приняли ее за устье реки. Первоначально поселение называлось Сан-Себастьян-де-Рио-де-Жанейро.

^[60] Пассео Паблико - один из старейших парков в обеих Америках, разбит в 1779 году. Проспект (авенида) Бейра-Мар действительно проходит мимо парка, изящной дугой огибая небольшой залив с лодочной пристанью, но до портовых районов не доходит.

^[61] В 1807 году Португалия отказалась присоединиться к континентальной блокаде Великобритании, организованной Наполеоном. Испания, к тому времени пребывавшая под властью Франции, вторглась на территорию соседей. Королевское семейство Португалии во главе с Марией I было вынуждено организовать в Рио-де-Жанейро двор в изгнании. В конечном итоге переезд способствовал развитию Бразилии и впоследствии получению ею суверенитета. Монарший двор оставался в Бразилии до 1821 г.; к тому времени королева Мария умерла, номинальным королем Португалии стал ее сын Жуан. При возвращении семейства в Европу в Бразилии «на хозяйстве» остался внук Марии – Педру, который позже разработал конституцию Бразилии, добился ее независимости и стал ее первым императором.

^[62] Мануэл Деодору де Фонсека (1827 – 1892) – бразильский государственный деятель, маршал армии, первый президент Бразилии. Возглавил военный переворот, свергнувший в стране монархию.

^[63] «Золотая булла», или «Золотой закон», принятый 13 мая 1888 года, содержал всего два положения:

«1. Рабство в Бразилии отменяется.

1. 2. Любые положения права, противоречащие пункту 1, отменяются.»

13 мая отмечается в Бразилии как памятный день (День мулата, Dio do mulato).

^[64] Берлинская конференция (ноябрь 1884 – февраль 1885) – встреча представителей европейских держав для обсуждения раздела Африки. В результате была признана законность состоявшихся колониальных захватов, провозглашался принцип эффективной оккупации, обязывающий страны пускать в оборот богатства колоний. Итогом стала активизация соперничества империалистических держав в Африке.

^[65] Период острой конкуренции (примерно 1881 – 1914 гг.) ряда держав Европы за проведение исследований и военных операций, в конечном счёте направленных на захват новых территорий в Африке.

^[66] Впервые крупный камень был найден на берегу реки Оранжевой в 1866 году. В 1869 году был найден крупнейший алмаз «Звезда Южной Африки». Активная разработка алмазных пород началась чуть позже, в 1871 году.

^[67]Вероятно, имеется в виду Крепость Доброй Надежды – старейший укрепленный форт в Южной Африке, выстроен силами Голландской Ост-Индской компании в период 1666 – 1679 гг. В плане имеет форму пятиугольника с бастионами по углам, и этот узнаваемый образ некоторое время использовался как элемент эмблем и шевронов вооруженных сил ЮАР.

^[68] Старинное голландское поместье в черте Кейптауна, в 1910 – 1984 годах – резиденция генерал-губернатора Южной Африки. Название в переводе с голландского означает “большой сарай”.

^[69] Нападение на Трансваальскую Республику под руководством британского чиновника Линдера Джеймсона. Рейд стал одним из признаков невозможности достижения компромисса между Британской империей и бурскими республиками и стал прологом ко второй англо-бурской войне (1899-1902).

^[70] Имеется в виду Первая Опиумная война (1840 – 1842), в которой Великобритания одержала победу над империей Цин. Целью войны была защита торговых интересов Великобритании в Китае и расширение торговли, в первую очередь опиумом (отсюда название), которому препятствовала цинская политика запрета морской торговли.

^[71] Область в Китае, находившаяся в 1871 – 1881 гг. в составе Российской империи. Край был присоединен к России после восстания уйгуров против властей империи Цин. Спустя 10 лет, большая часть занятой территории была возвращена Китаю в обмен на компенсацию расходов, затраченных Россией на управление краем. Оставшаяся часть осталась во владении Российской империи, ныне это территории на востоке Алматинской области Казахстана.

^[72]Имеются в виду император династии Цин Гуансюй (1871 – 1908), сторонник реформ, и его тетка, вдовствующая императрица Цы Си (1835 – 1908), фактически правившая Китаем из-за его спины, а в 1898 году узурпировавшая власть и вернувшая страну к консервативной политике.

^[73] Восстание в Китае против иностранного вмешательства в экономику, внутреннюю политику и религиозную жизнь Китая (1899 – 1901). Сначала пользовалось поддержкой властей и императрицы, но через некоторое время Цы Си приняла сторону противников (Альянса восьми держав), и восстание было подавлено. Отряды восставших (ихэтуаней) практиковали упражнения в кулачном бою, за что европейцы и прозвали их «боксерами».

^[74] Комплекс политических, военных и социально-экономических реформ в Японии 1868—1889 годов. Годы Мэйдзи характеризовались ломкой японского традиционного образа жизни и ускоренным внедрением в стране достижений западной цивилизации, однако в итоге аграрная страна с самурайской системой управления в лице сёгуната превратилась в одно из ведущих государств мира под прямым правлением императора.

^[75] Деклассированный самурай феодального периода Японии (1185—1868), потерявший покровительство своего сюзерена, либо не сумевший уберечь своего господина от смерти.

^[76] Формоза – колониальное название острова Тайвань. Пескадорские острова – колониальное название архипелага Пэнху в южной части Тайваньского пролива (названия происходят соответственно от порт. «formosa» – прекрасный и «pescador» – рыбак).

^[77] «Общество Черного океана» («Гэнъёся») – политическая группировка, действовавшая в 1881 – 1946 годах в Японской империи. Члены «Гэнъёся» выступали за милитаризацию страны, внешнеполитическую экспансию, открыто пропагандировали идеи захвата Китая, Кореи, российского Дальнего Востока. Королева Мин (1851 – 1895) с середины 1870-х годов и вплоть до своей гибели в 1895 году правила Кореей из-за спины своего слабовольного супруга.

^[78] Стрейтс-Сетлментс - объединенное название британских колоний в Малайе (Пинанг, Малакка и Сингапур). В названии имеется в виду Малаккский пролив (между Индонезийским полуостровом и островом Суматра).

^[79] Это слово может иметь отношение к названию 113-й суры Корана [الفلق] “Аль-Фаляки” (Рассвет), или же происходить от [اللقيط] - “найденыш, подкидыш”.

^[80] Общее название Австралии, Новой Зеландии и близлежащих малых островов Тихого океана.

^[81] Флот из 11 кораблей, отправленных Великобританией, чтобы основать первую европейскую колонию в Новом Южном Уэльсе. Основную массу пассажиров составляли заключенные. Этот флот положил начало как перевозке заключенных из Великобритании в Австралию, так и освоению и заселению Австралии.

^[82] Имеется в виду так называемая золотая лихорадка в Виктории – исторический период активной золотодобычи в австралийском штате Виктория (1851 – кон. 1860-х гг.) Центрами золотодобычи стали городки Бичворт, Балларат и Бендиго.

^[83] Уильям Лайт (1786 – 1839) – британский военно-морской офицер, по происхождению наполовину малаец, первый генерал-губернатор провинции Южная Австралия. На составление проекта планировки города, разведку местности и закладку строительства затратил всего около 8 недель.

^[84] В оригинальном тексте использована непереводимая игра слов: «veddy, veddy British». Слово «veddy», не имеющее аналога в русском языке, является американским издевательством над староанглийским диалектическим произношением слова «very».

^[85] Серия вооружённых конфликтов между племенами маори с одной стороны и армейскими подразделениями Великобритании и переселенцами с другой стороны, охватывавшая период 1845 – 1872 гг.

^[86] Английское написание названия выдает родство с гаэльским языком: Dun-Edin, то есть “крепость Эдина”.

^[87]Ларнахский замок - по сути жилой особняк, внешне напоминающий средневековый замок. Назван по имени первого хозяина - бизнесмена и политика Уильяма Ларнаха. Строительство особняка, помимо экономики Данидина, подкосило и финансовое положение самого Ларнаха, и в 1898 году он совершил самоубийство в зале Парламента Новой Зеландии.

^[88] Вероятно, имеется в виду реплика лондонского закрытого клуба для мужчин и женщин с интересом к интеллектуальным занятиям (название Атенеум происходит от имени богини Афины, покровительницы мудрости). Членами лондонского клуба, как правило, становились люди, достигшие определенного признания в науке, литературе, искусстве или изобретательстве.

^[89] На самом деле Октагон – это не парк, а восьмиугольная площадь, крест-накрест разделенная перечисленными улицами, место отдыха и проведения народных гуляний. В 1887 году здесь был установлен памятник шотландскому поэту Роберту Бернсу.

^{Кто-то из воинов сказал [Пелопиду][1]:
"Мы попались неприятелям!"
"А почему не они нам?" — спросил Пелопид.
Плутарх, «Изречения царей и полководцев»}

Эта глава предлагает вам некоторый выбор персонажей викторианского общества, способных стать вероятными союзниками или антагонистами: среди них вампиры, люди, а также существа совершенно иной природы. Они могут быть использованы в том виде, как они даны в разделе, или же изменены согласно нуждам конкретной хроники.

Господин и слуга

Промышленная революция преображает лицо человеческой расы почти что еженощно. Старые страхи стремительно отмирают, и ночи, когда вампиры были королями, державшими смертных в ужасе, стали страницами истории. Но все же мир не стал единым, гладко действующим механизмом. Еще можно убедить кого-то не публиковать написанную статью и тем самым похоронить какой-нибудь секрет…

В викторианскую эпоху к Маскараду не относятся легкомысленно, однако его завеса вполне может растянуться в очень и очень тонкую пелену прежде, чем порвется окончательно. По сути, многие из тех, кто нарушают Маскарад, могут избежать наказания: если никто ничего не узнает, и не осталось свидетелей, которые могли бы все рассказать, то кому какое дело, что произошло?

Многие члены ночного сообщества - вампиры, их союзники и слуги из числа смертных - извлекают массу выгод из такого замечательного способа сохранить тайну, а заодно - и из новых возможностей, открывающихся перед ними вследствие научных открытий. Клан Тремер продвигает вперед свою магию, дальше, чем когда-либо, создавая сложных техномагических прислужников, рядом с которыми Горгульи выглядят обыкновенными истуканами. Цимисхи возносят свое искусство изменения плоти до удивительных и ужасающих высот и не особо заботятся о том, чтобы прятать свои творения. Во времена, когда страшно уродливый Джон Меррик^[2], прозванный Человеком-слоном за сильно смахивающие на бивни наросты на лице, стал в Британии уважаемой персоной, знаменитостью (да, над ним еще и насмехались, но по крайней мере принимали как часть повседневной жизни), а “Шоу уродов” Барнума, горделиво именуемое “лучшим представлением на земле”, колесит по Америке^[3], люди могут счесть нормальными многие вещи - если и не понятными, то уж точно не сверхъестественными. Некроманты Джованни открыто загоняют неупокоенных мертвых к себе в услужение, оживляют трупы и бесстыдно их демонстрируют; они доходят даже до того, что встраивают души в современные механизмы и создают хитроумные приспособления, движимые одной лишь сущностью покойных.

Сейчас Сородичи столь свободно могут экспериментировать на стыке сравнительно передовых технологий и собственных сверхъестественных умений и делать это подчеркнуто публично, зная, что в случае проблем они сумеют с ними справиться – но такие времена больше никогда не настанут.

Конечно, такой подход нельзя назвать очень уж разумным. Находятся чересчур самоуверенные Сородичи, и они совершают ошибки – в особенности это касается молодняка, ведь они сами есть продукт этого нового, чудесного века, не имеющие богатого опыта за плечами; они полагают, что сумеют выйти сухими из воды, и последствия порой оказываются катастрофическими. Здесь из лаборатории сбежал и смешался с толпой наполовину управляемый автоматон – к ужасу окружающих. Там колдовской эксперимент закончится появлением существ, которым нет места в этом мире. Многие старейшины без конца удивляются исключительной наглости молодого поколения: они еще могут понять ситуации, когда новообращенные и служители не знают своего места, однако вольности многих юных вампиров старикам кажутся просто неслыханными.

Результаты всего этого довольно-таки предсказуемы. Может быть, старейшины медленно реагируют на определенные изменения в обществе, но ставить свой авторитет по сомнение они не позволяют. Не один молодой каинит встретил восход солнца лицом к лицу после того, как нарушил Маскарад. Правда, других бравых первопроходцев это не отпугивает.

Слуги-упыри, особенно слабо привязанные к хозяину, становятся в викторианскую эпоху весьма полезными. Они не только могут зарабатывать деньги и развивать влияние господина в мире смертных приемлемыми и не порождающими проблем способами; они способны превращать ограничения викторианского общества в благоприятные возможности. Реформаторы и революционеры могут ратовать за более равное распределение власти, однако деньги, влияние и интриги в международном масштабе были и остаются прерогативой немногочисленной элиты. Это времена политиков-любителей, благородных плутократов, прокладывающих пути развития истории за бокалом виски и сигарой, пока их матери, жены и сестры заняты своими женскими делами. Когда баланс власти внутри общества сдвинут настолько сильно в пользу нескольких персон, число которых можно пересчитать по пальцам, хорошо спланированные Кровавые Узы могут оказать влияние на весь мир.

Низшие слои общества располагают источником могущества иного сорта. Организованная преступность уже стала привычным делом, однако масштабные криминальные сговоры относительно редки: у большинства людей нет ни должного образования, ни способностей для подобного предприятия. Естественно, вампиров это не касается – они великолепные заговорщики. Банды преступников, возглавляемые доверенными упырями, могут быть весьма значительной силой. Если уж простое ограбление богатеев способно принести немалый доход, то более изощренные планы – контрабанда, торговля наркотиками, шантаж, вымогательство и так далее – еще более прибыльны. Тщательное планирование вкупе с грубой силой и звериной жестокостью обеспечивает преступным предприятиям долгое существование. Еще больше упрощает бандитам жизнь то, что криминалистика как наука еще ходит пешком под стол, и даже в Лондоне, имеющем самую совершенную полицейскую систему в мире, умение самих “бобби” распутать дело или предотвратить преступления сверхъестественных существ в лучшем случае ограничены. В конце концов, совсем нетрудно организовать побег из тюрьмы, если необыкновенно сильный упырь способен избить до бесчувствия стражу, а затем просто вырвать решетку из окон.

Доктор Томас Фаунтандайк

История. Обладающий чудовищным, но в то же время гениальным умом доктор Томас Фаунтандайк долго был известным членом научного сообщества каинитов. К сожалению, его последнее творение – человекоподобный автоматон на паровом движителе – а также его причастность к будущей работе ученого теперь интересуют самого доктора больше, чем вся мишура окружающего мира. Доктор Томас более не получает удовольствия от общения с коллегами и собратьями.

Механический Мужчина (именно на таком названии настаивает сам Фаунтандайк) сделан из стали, а внутри него томится душа уничтоженного вампира по имени Марчелло. Следующая цель доктора – создать новый тип некромантического ритуала, такого, который бы наделил создание полностью независимым мышлением. Он, конечно, считает Марчелло огромным своим достижением, но полностью осознает всю его ограниченность. Очевидным и простым решением было бы позволить призраку контролировать автоматон, но это не устраивает ученого: если ему понадобятся независимые прислужники, он просто накормит нужного смертного своей кровью. Доктор же преследует иную цель; он желает открыть новую ветвь эволюции, создать абсолютно новое существо, сознательное, результат слияния магии и науки. Потерявшая приют душа, очевидным образом, необходима, чтобы оживить такой механизм, но разве не было бы возможным создать для своего творения хотя бы подобие интеллекта?

Доктор Фаунтандайк усердно трудится над тем, как приспособить изобретения Чарльза Бэббиджа к использованию в сложном устройстве, которое, как он надеется, даст его следующему детищу способность корректно реагировать на новую или изменившуюся обстановку вокруг. Исследования поглощают время доктора без остатка; он отгородился от общества и частенько неделями не уделяет внимания ничему другому. Его лаборатория представляет собой настоящий хаос из инструментов, приборов, записей, а также выпитых и расчлененных трупов, которые его помощник время от времени выносит из помещения, когда вонь становится совсем уж невыносимой.

И все же, несмотря на свою кажущуюся бесчеловечность, доктор Фаунтандайк вовсе не обитает в эмоциональном вакууме: он, к примеру, знает о том, что Марчелло не нравится его нынешнее состояние (хотя ученый не подозревает о жгучей ненависти, которую автоматон испытывает к своему создателю), и полагает это постыдным. Ведь ради доброго дела можно чем-то и поступиться, а Марчелло и так давно уже мертв. Конечно же, его чрезвычайно эффективное и ценное для науки новое тело выигрывает в сравнении с вечной скукой и бессмысленным посмертием! Кое-кто, как подметил доктор, просто не понимает, что лучше для него самого.

Внешность. Доктор Фаунтандайк – подтянутый блондин, молодой, около двадцати пяти лет с виду. Пусть сам он мало заботится о своем внешнем виде, пока трудится в лаборатории, но в те редкие случаи, когда покидает ее, он любит принарядиться – перчатки белой кожи, цилиндр и все такое. Он пребывает в полном неведении относительно последних веяний моды, стиля и популярных нынче тем для бесед, и именно для этого ему нужен помощник – Янош Хэндоваль.

Подсказки для отыгрыша. Доктор Фаунтандайк не столько асоциален, сколько с головой поглощен своей работой. Его нельзя отвлекать ни в коем случае, если, конечно, дело не касается разработок ученого. У него имеется отличный помощник, который способен позаботиться о любых проблемах. Фаунтандайк всегда не прочь обсудить всякие тонкости исследований с теми, кто разбирается в этой области, и в такие моменты он любезен, умен и сообразителен. Его не интересуют мелочные политические игрища, да и любая другая возня тоже: все свое существование он положил на алтарь науки.

Участие в хронике. Вампиры с научным складом ума, ищущие ответы на свои вопросы, могут найти все, что им требуется, в том хаосе, что представляет собой разум доктора Фаунтандайка. Вести о его научных прорывах и открытиях ходят по всему сообществу каинитов, с легкостью преодолевая границы между сектами, и в его достижениях заинтересованы как Камарилья, так и Шабаш. Возможно, персонажи игроков должны позаботиться о том, чтобы ученый, его умения и способности не попали в ненужные руки – или же они и есть та компания, что попытается похитить доктора?

Янош Хэндоваль

История. Если бы доктор Томас Фаунтандайк не встретился на жизненном пути Яноша, путь этот, вероятно, оказался бы не особо счастливым. Карлик с горбом на спине, которого всю жизнь мучили сильнейшие боли, Хэндоваль не надеялся дожить до преклонных лет. Однако благодаря врачебным умениям Фаунтандайка, а также витэ, которое вампир силой вливал Яношу в глотку, ни боль, ни приход старости больше того не заботят.

Пусть тело Хэндоваля пребывает не в лучшей форме, но он не раз и не два доказывал, что с мозгами у него все в порядке. Он не только помогает доктору Фаунтандайку в лаборатории, но и поддерживает его связь с другими Джованни – для этой задачи он подходит идеально. Несмотря на свое ущербное телосложение, у Хэндоваля невероятно ловко подвешен язык, а кроме того, он понимает, как следует общаться с Сородичами. Он использует тщательно отмеренные дозы подхалимства и независимости (так, чтобы его считали личностью, а не закуской), но не зарывается настолько, чтобы кто-нибудь заподозрил наличие у него идей, не соответствующих его положению.

Помимо своих “официальных” обязанностей, Хэндоваль является весьма известной фигурой в научных кругах Лондона. Хотя собственные умения Яноша и в подметки не годятся талантам доктора Фаунтандайка, он вовсе не невежественный человек, и более того, он видел достаточно работ хозяина, чтобы правдоподобно блефовать. Он сумел втереться в доверие к нескольким видным деятелям науки, поскольку забавен и обаятелен, и производит впечатление человека, обладающего обширными связями. Хэндоваль не чурается манипулирования, шантажа и прочих низменных, но эффективных методов, позволяющих увеличить влиятельность свою и своего господина; случалось, что он силой принуждал других уступать ему дорогу. Он выглядит очаровательным, благовоспитанным гномом, однако это лишь маска, и есть те, кто боится его и ненавидит. Пока что, впрочем, число тех, кто страшится Яноша, больше, чем тех, кто его не выносит.

Хэндоваль знает, что способен с легкостью манипулировать эксцентричным и отстраненным от реального мира Фаунтандайком – тот, как правило, верит всему, что рассказывает ему слуга. Янош с удовольствием пользуется этим обстоятельством и сумел весьма уютно устроиться в жизни. Но когда доходит до дела, он знает свое место, и даже без Кровавых уз был бы беззаветно предан доктору Фаунтандайку. Янош считает ученого если не другом, то кем-то вроде доброго родственника, который не позволил ему прозябать в нищете и безвестье, и за это он благодарен хозяину. Доктор Фаунтандайк, возможно, на самом деле выживший из ума старый дурак, но, как полагает Хэндоваль, это его выживший из ума старый дурак.

Внешность. Карлик, да еще и с горбом, Янош Хэндоваль многим бы показался отвратительным, если бы не прекрасные, можно сказать, ангельские, черты лица. Он одевается дорого и стильно; он может себе это позволить, ведь хозяин щедр к нему. Янош чрезвычайно вежлив, его речь правильна, как подобает представителю сливок общества, и он никогда, ни на секунду не забывает своего места в пищевой цепи.

Подсказки для отыгрыша. Если доктору Фаунтандайку что-нибудь требуется, то задача Хэндоваля – раздобыть это. Разумеется, ученый не всегда точно знает, что ему нужно и что лучше для него, поэтому временами Янош подсказывает ему. Несмотря на то, что слуга охотно манипулирует господином, он одновременно ощущает потребность защищать его – для его же пользы. Томас Фаунтандайк – хозяин и повелитель Хэндоваля, а тот привязан к нему. Янош одинаково комфортно ощущает себя как среди ученых мужей, так и в толпе отребья на улицах.

Участие в хронике. Хэндоваль ревностно охраняет то, что считает своим: территорию, имущество и так далее, и тем, кто покушается на его владения, следует ожидать ответного удара. Янош, однако, никогда не будет мстить открыто: он позаботится о том, чтобы атаку нельзя было проследить назад, к нему.

Марчелло, Механический мужчина

История. Механический Мужчина – результат сложного совмещения инженерной мысли и некромантии, неуклюжее человекоподобное создание почти двух метров в высоту, необычайно сильное, не чувствующее усталости и почти что неостановимое, приводимое в действие мощным паровым двигателем.

Этот автоматон по большей части используется для физического труда, охраны и прочих незамысловатых заданий. Его интеллект крайне скуден, и хотя он может понимать даже самые сложные голосовые команды и распознавать людей, на деле он невероятно тупой и умеет делать лишь то, чему обучен. Он не обладает инициативой и не способен импровизировать. Вместо того, чтобы адаптироваться к изменившимся условиям, он будет следовать полученным приказам до упора.

Однако за слабым мыслительным процессом этой машины стоит не гений ее создателя, а призрак по имени Марчелло. Когда-то он был старомодным старейшиной Вентру и принял Окончательную Смерть от рук стаи Шабаша еще в начале столетия. Марчелло стал одной из тех неприкаянных душ, которые после смерти тела не сумели отлететь в иной мир. Однако на этом его злоключения не закончились: духу не повезло быть изловленным доктором Фаунтандайком, а тот с помощью труднейшего ритуала вплавил его в топку, которая питает энергией Механического Мужчину. Марчелло визжал от боли и гнева, пока пламя опаляло его сущность, а Фаунтандайк без устали обрабатывал его молотом, долбя по неуступчивой наковальне; а потом призрак ощутил, что теряет контроль над собственной душой – то есть над всем, что у него осталось. Теперь внутри Марчелло полыхает вечное горнило, создающее пар, который, в свою очередь, двигает поршни огромного механизма. Но в глубине истерзанной души еще ярче пылает неизбывная ненависть к Фаунтандайку.

Марчелло не желает быть духом в машине, но выбора у него, в общем-то, нет. Он грезит о том, чтобы обрести контроль над устройством, к которому теперь привязан, и отомстить своему мучителю, использую всю свою огромную мощь, но шансов осуществить когда-либо свою мечту у него мало. Кроме этого, собственных планов у него нет, однако идея обитания в почти что неуязвимом теле не так уж ему и неприятна; это всяко лучше, чем бесцельное существование после Окончательной Смерти. Наконец он, после всех этих лет посмертия, наслаждается видом солнца. Марчелло не способен контролировать свою металлическую шкуру, и это выводит его из себя, но произошедшая с ним трансформация вновь пробудила в нем вкус к жизни; он сумел вырваться из болота тоски и безысходности, столь свойственной многим вампирам и в особенности Вентру, и отчаянно жаждет причаститься ко всем удовольствиям жизни вновь, и по-настоящему ощутить этот чудесный новый век.

Внешность. Автоматон ни при каких условиях нельзя принять за человека, даже по ошибке – такой он громоздкий и неуклюжий. Он сделан из серой стали и искусно украшен; многие могли бы назвать Механического Мужчину стильным, современным и впечатляющим, но никогда – красивым. В средней части его туловища ярко полыхает топка, и он постоянно издает шипение пара.

Подсказки для отыгрыша. Автоматон слушает приказ и повинуется. Он понимает распоряжения, но сам не может ни с кем пообщаться. Но это и к лучшему, так как своей личности у машины нет, и ей просто нечего было бы сказать. Но внутри ее сокрыт дух Марчелло – изменчивый, раздражительный и весьма мстительный, и механизм не беспокоится о том, что все это прорывается наружу. Марчелло не любит болтать попусту и всегда предпочитает действовать, а не трепать языком. Он ничего не имеет против вампиров в целом – в конце концов, он и сам когда-то был таким же существом. Ему не нравятся Джованни, и он мечтает о том, как будет медленно уничтожать доктора Фаунтандайка. Он не знает о том, что разрушение металлического тела, к которому его приковали, освободит его дух, ошибочно полагая, что это, наоборот, убьет и его душу.

Участие в хронике. Персонажи, обладающие необходимым опытом в некромантии, смогут пообщаться с духом Марчелло. Его не получится призвать из автоматона, но можно поговорить, если умеющий это делать персонаж окажется рядом с механизмом. Марчелло наверняка попытается заручиться помощью любого персонажа, вступившего с ним в контакт, если тот не является явным союзником Фаунтандайка.

Примечание. Параметры, указанные в скобках, характеризуют Марчелло, и они вступают в действие только тогда, когда кто-либо догадается пообщаться с ним (или дух как-то обретет контроль над механизмом). Сам автоматон – бездумная и бездушная машина, и потому на него не действуют никакие умения, влияющие на то и другое (например, Затемнение). Своего интеллекта у Механического Мужчины нет, но с целью отыгрыша любых инстинктивных бросков, которые могут потребоваться от него как от персонажа, исходите из того, что у машины имеется один пункт в соответствующей характеристике, если нет иных указаний.

Сковывание душ (Ритуал Некромантии 4 уровня)

Этот опасный, но высоко ценимый ритуал пока что известен немногим некромантам, но пользуется определенной популярностью среди Джованни с техническим складом ума. Сковывание душ позволяет некроманту связать дух с предварительно построенным механизмом, оживив последний и придав ему самую суть неупокоенной души.

Ритуал следует проводить в помещении, оборудованном горном, и здесь же должен находиться объект, к которому будет прикован призрак. Некроманту нужно самому придумать и сконструировать машину, а затем построить ее из стали. Машина может иметь части, изготовленные из иных материалов - кожаные сиденья, деревянная обшивка, резиновые колеса - однако детали собственно механизма, приводящие его в действие, должны быть изготовлены из стали. Дизайн машины следует делать работающим хотя бы в теории, даже если суть его окажется фантастичной или все изделие потребует огромного количества топлива. Учитывая уровень развития технологий викторианской эпохи, большинство подобных механизмов будут иметь паровой двигатель, правда, это вовсе не обязательно.

Сам процесс ритуала долог и трудоемок. Ритуал занимает целую ночь от заката до рассвета, и все это время вампир в буквальном смысле вковывает пойманного духа в желаемый предмет, а призрак корчится в огне и визжит под ударами молота. Как только процесс ковки оканчивается, дух становится неотъемлемой частью машины - он все еще чувствителен к окружающей среде и понимает, что происходит, но уже не способен действовать независимо. Такой мерзостный союз души и стали превращается в полусознательную тварь, не умеющую мыслить рационально, однако понимающую и выполняющую даже сложные устные приказы.

В зависимости от сути и задачи механизма результатом может стать, например, повозка на паровом ходу, способная двигаться сама, или устройство, роющее тоннели в земле с огромной скоростью. Такие машины не требуют топлива, не нуждаются в ремонте, если сломаются или будут повреждены. Если механизм окажется полностью уничтожен, прикованная к нему душа получит свободу вновь.

Некромант начинает ритуал, призывая к себе душу, намеченную им для слияния, обычно используя для этого Призыв Духа. Учитывая свойственную вампирам боязнь огня, ритуал несет в себе определенную опасность. Помимо обычного броска [Интеллект + Оккультизм] игрок-некромант должен еще один раз в час игрового времени делать успешный бросок на Силу Воли со сложностью 7, вплоть до рассвета. Неудачная проверка Силы Воли означает, что персонажа немедленно охватывает Алый Ужас, а в случае провала герой еще и загорается от пламени горна. И в том, и в другом случае призванный персонажем дух сразу же освобождается, а механизм, сконструированный для ритуала, будет полностью уничтожен. Вопреки основным правилам, игрок не может потратить пункты Силы Воли на то, чтобы обрести контроль над собой; он будет пребывать в бешенстве минимум один час, страдая от воображаемых ударов молотом и обжигающего огня (вероятно, даже настоящего). Если ритуал заканчивается неудачей, изловленная душа ускользает от некроманта, но вполне может быть поймана вновь. При провальной попытке колдун не сможет призвать того же призрака в течение одного года и одного дня.

Сэр доктор Джебедайя Аарон Коттон/Джерри Аарон

История. Сэр Джебедайя Аарон Коттон слывет в высшем обществе смертных филантропом, ученым и вообще образованным человеком. Чуть менее он известен как специалист по незаконной деятельности – торговле наркотиками, вымогательству, коррупции и экспериментам, проводимым над совершенно того не желающими субъектами. Тем не менее многим известно, что, если хочется чего-нибудь экзотического и действующего сильнее, чем привычные абсент, опиум или лауданум, то обращаться следует как раз к сэру Джебедайе.

Доктор Джебедайя – один из тех, кого всякий хотел бы иметь подле себя, но с которым никто не желает общаться ни одной лишней минуты. Это бледный мужчина с дрожащим, блеющим голоском, рыхлыми и потными ладонями и повадками человека, привыкшего пресмыкаться. Его привечают за предлагаемый им товар, но презирают как личность. Он подлизывается к каждому встречному и раболепствует даже перед самым жалким смертным любого социального статуса. При этом он даже не пытается скрыть обуревающую его паранойю и часто в грубой форме расспрашивает других о мотивах их поступков. Он легко расстается с деньгами и всегда готов на что-нибудь потратиться – будь это забота о сиротах, новая ветвь научных исследований или что-нибудь еще; сэр Джебедайя с радостью пожертвует средства и не станет проверять надежность своего партнера.

Все это не приносит ему дружбы с кем-либо из Сородичей. Даже его собратья-Малкавиан взирают на него со смесью жалости и отвращения.

Есть, правда, у сэра Джебедайи и своя ложка меда в бочке дегтя. Он искусный химик, а развращенный высший свет Лондона переполнен богатыми бездельниками, жаждущими испробовать что-нибудь новенькое и волнующее. Доктор Джебедайя только рад угодить этим пожеланиям; он специализируется на галлюцинациях, мечтах и удовольствиях. Превосходный химик, отлично исследовавший собственное противоестественное состояние, он во многие свои наркотики добавляет секретный ингредиент: искусно переработанную кровь вампира. Его пилюли, порошки и зелья не имеют того эффекта, который порождает в обычном смертном употребление витэ, но результаты, учитывая долгий опыт сэра Джебедайи в химических манипуляциях, оказываются потрясающе мощными. Конечно, эксперименты доктора со всяким новым изобретением оканчивается несколькими смертями, но такова уж жизнь!

Сэр Джебедайя не откажется от одного-двух глотков крови из вен своих клиентов. Он называет эту процедуру “контролем качества” и отказывается признавать тот факт, что пробы крови, взятой из организмов людей, погибающих от передозировки или несовместимых с жизнью составов, перегружают его и без того растревоженный разум.

Все эти его делишки гарантируют доктору Коттону положение и связи в высшем свете. Пусть кто-то с этим не согласен, но в целом сэр Джебедайя – неотъемлемая часть высшего общества смертных.

Но есть и еще менее известная сторона не-жизни ученого – гораздо более приземленные преступления. Сэр Джебедайя является главой крупной банды, участвующей в любых злодеяниях, от прибыльной торговли наркотиками до обыкновенных краж и вымогательства, параллельно пробуя свои силы в контрабанде и торговле людьми. Его успехи в этом деле можно отнести на счет скрупулезного планирования, щедрых взяток и вызывающий страх репутации в кругах преступного сообщества.

Этот, последний, пункт в списке обеспечивает Джерри Аарон – бандит, вымогатель и убийца. Он широко известен в криминальном мире Лондона, однако мало кто знает, что Джерри и сэр Джебедайя на самом деле одно существо. По сути, ни тот, ни другой не осознают этого факта полностью. Когда сэр Джебедайя исчезает со сцены, дорогие, тщательно подобранные костюмы сменяются простой одеждой, а атлетическое сложение тела превращается просто во внушительную гору мышц. Изысканная речь уступает место грубому жаргону, а изящные пальцы сжимаются в кулаки со стертыми костяшками.

Джерри, конечно, не самый сильный каинит в Лондоне, однако этот свой недостаток он компенсирует упорством и звериной жестокостью. Он поглощен навязчивой идеей запугивания смертных и насилия над ними, которая порой прорывается и в общении с упырями и более слабыми вампирами. Своим жертвам из числа людей он предпочитает сохранять жизнь – чтобы остальные боялись сильнее. Джерри бродит по Лондону, оставляя за собой след из переломанных рук и ног, которые правильно уже не срастутся, рассеченных лиц и выбитых зубов. Кроме того, он поставляет сэру Джебедайе материал для экспериментов: кто обеспокоится из-за пропавшей шлюхи или исчезнувшего нищего? Джерри берет все, что пожелает, а нужны ему кровь, страх и уважение.

Существование этой парочки весьма сложно и запутанно. Сэр Джебедайя недолюбливает Джерри и считает его недалеким человечишкой без роду и племени, неспособным понять тонкости финансов или взаимоотношений в высшем свете. Для него Джерри – необходимое зло, как в плане межличностных отношений, так и на чисто практическом уровне. А Джерри полагает сэра Джебедайю бесхребетным, мягкотелым снобом, ни черта не смыслящим в делах насущных, беспомощным без его присутствия, но, к прискорбию, нужного, поскольку тот обладает умениями и связями. Ни тот, ни другой не ошибаются в своей оценке. Их двойственное существование подчинено строгой иерархии: сэр Джебедайя составляет планы и раздает распоряжения, Джерри гарантирует их исполнение.

Джерри неспособен извлечь выгоду из научных умений или социальных навыков сэра Джебедайи, но точно так же доктор Коттон не может, да и не желает, принимать участие в жестоких расправах или отстаивать свое влияние (а вот Джерри с удовольствием берется и за то, и за другое). Ни один из двоих не может утаить что-либо от другого, поскольку на некоем глубинном уровне их подсознание едино. Эта особенность больше беспокоить сэра Джебедайю, так как он опасается, что раз Джерри известна вся его подноготная, тот может замыслить что-нибудь против него. Успокаивает лишь то, что ему самому известно все, что творит Джерри, и он может его контролировать.

Большинство местных Сородичей знают, что в этой ситуации к чему, и, как правило, им наплевать. Они просто решают, удобнее ли им договариваться с сэром Джебедайей или обстряпывать дельце с уличным бугаем Джерри, и действуют соответственно. Пока партнеры обеих личностей готовы поддерживать игру, все идет гладко. Однако ни одному смертному не дозволяется уразуметь, что доктор Коттон и Джерри Аарон – одно существо; тот, кому подобное пришло в голову, вскорости повстречает Джерри в каком-нибудь темном переулке.

Внешность. Сэр Джебедайя – аристократичный джентльмен, представитель высшего света Лондона, тогда как Джерри происходит из уличных низов этого расползающегося во все стороны мегаполиса и “благоухает” соответственно. Сэр Джебедайя высок и атлетически сложен, чисто выбрит, а его длинные рыжие локоны всегда напомажены. Джерри Аарон – диковатого вида мужик с впечатляющей мускулатурой и спутанной шевелюрой морковного цвета. Их жесты, речь и даже тембр голоса совершенно разные.

Подсказки для отыгрыша. Сэр Джебедайя обожает высшее общество и компанию равных ему по положению, любит хорошую беседу и охватывающее его ощущение трепета, предвкушения научных открытий. Он отчаянно стремится произвести хорошее впечатление на любого, кто хоть в малой степени мог бы быть ему полезен. В то же время его терзает паранойя, и он твердо уверен, что всякий встречный затевает что-нибудь против него. Джерри же любит звук ломающихся костей и из принципа запугивает любого смертного, с которым имеет дело – своим видом, если требуется – угрозами, а когда позволяет ситуация – и кулаками. Где-то в глубине своего существа оба осознают, что делят тело с другой личностью, но упрямо отказываются признавать это.

Участие в хронике. Любой, кто имеет дело с наркотиками либо заинтересован в них, рано или поздно придет к сэру Джебедайе или к Джерри – в зависимости от его собственного круга общения. Те, кто желает получить услугу-другую, могут взяться за работу для любого из них: в их профессии всегда нужно что-нибудь сделать, кого-то убрать, кого-то подмазать. Но тот, кто встанет на пути у этой парочки, наживет себе немалые неприятности. Сэр Джебедайя располагает огромными связями в мире смертных и своих собратьев, а у Джерри есть масса знакомых – из числа нежити и прочих – которые получают удовольствие, причиняя боль другим.

Влиятельные смертные

Полиция викторианской эпохи – там, где она вообще существует – весьма плохо организована. Раскрытие преступлений еще не является тонким искусством: большая часть расследований полагается на слова свидетелей и признания, порой данные под принуждением. Доказательства, используемые, чтобы уличить преступника, поставляются в основном информаторами, а у тех тоже рыльце в пушку – они и сами совершают злодеяния. Полицейские процедуры сильно отличаются в различных городах (а то и в соседних районах одного города).

Заметным исключением из этого правила является Лондон: в нем имеются собственные, хорошо организованные силы правопорядка. Служба столичной полиции Лондона была создана в 1829 году после реформы, проведенной министром внутренних дел сэром Робертом Пилем (позже он стал еще и Премьер-министром)^[4], а ее Детективный отдел весьма современен и эффективен. Многие другие страны, в том числе Соединенные Штаты, уже выстраивают собственные полицейские структуры по образцу лондонской. Однако в большинстве городов охранение закона и порядка все еще возложено на стражу, которая куда более умела в ловле злодеев на месте преступления, чем в ведении расследования постфактум.

Детективный отдел^[5], известный в народе как Скотланд-Ярд, по расположению его штаба, также достиг значительных успехов в своем деле, вот только само искусство раскрытия преступлений все еще барахтается в пеленках: о снятии отпечатков пальцев с помощью угольной пыли или о баллистической экспертизе вообще еще никто не слышал. Но развитие идет, и по сравнению с полицией начала XIX столетия Департамент весьма эффективен.

Разумеется, его сотрудники прискорбно плохо экипированы для того, чтобы иметь дело с вампирами. Существа, которые способны становиться невидимыми или взбираться по высоким стенам, приказывать животным или стирать воспоминания о себе из памяти свидетелей, вряд ли могут быть остановлены даже сыщиками Скотланд-Ярда, что уж говорить о куда менее умелых полицейских других стран. Если уж они, встретив вампира, не сумеют его остановить, то сколь малы их шансы уличить его в злодеянии после того, как все уже произошло?

Неудивительно, что властям приходится прибегать к гораздо более жестким методам работы в тех случаях, когда они имеют дело с нежитью. Хотя Сородичи прилагают огромные усилия к тому, чтобы сохранить свое существование в тайне от мира смертных, им это удается лишь отчасти. Те, кто имеет доступ к каждому донесению разведки изо всех уголков государства, может обнаружить в них массу интересных фактов; кроме того, среди смертных много тех, кто знает, и тех, кто болтает – и кто-нибудь рано или поздно начнет собирать информацию и извлекать из нее выгоду.

Для тех же, кто обеспечивает национальную безопасность, Сородичи – это кошмар во плоти. Им плевать на границы, законы и правительства. Они запугивают и убивают граждан и искажают и без того запутанную внутреннюю и международную политику к собственной выгоде. Они действуют безнаказанно и, что еще хуже, представляют серьезную угрозу для тех, кто противостоит им.

Но эти, последние, представители власти вовсе не беззащитны. Они, конечно, хотят держать обывателей в неведении относительно чудовищ, бродящих в толпе, но если правда выплывет на поверхность, именно Сородичи будут бояться разоблачения сильнее. Потребность сохранять все в тайне делает вампиров предсказуемыми и уязвимыми: если властям вздумается проредить ряды нежити, они могут сделать это даже просто из мести. С другой стороны, если карательные меры продолжатся, чудовищам не останется ничего, кроме как ответить ударом на удар. Таким образом, тайна остается тайной по обе стороны баррикад, а стороны ведут нечто вроде холодной войны, пытаясь дотянуться до противника так, чтобы не выдать себя при нападении.

Ради достижения этой цели правительства могут выдавать отдельным своим агентам обширные права. В реальном мире так называемые “специальные агенты” и “полномочные агенты”, имевшие почти ничем не ограниченное право поступать как угодно, действительно появлялись, но случалось такое редко. Такие субъекты могли заключать любые соглашения от лица направившего их правительства и вообще действовать от его имени, взаимодействуя с иностранными силами. Очевидно, этих людей отбирали весьма осторожно и тщательно.

В Мире Тьмы, однако, подобные агенты встречаются чаще, поскольку потребность в них куда выше, и их могут отправить в том числе и на прямые переговоры с кем-либо из Сородичей. Статус особого посланника дает человеку определенную степень защиты от вампиров, поскольку одно дело – плевать свысока на местные власти или наносить им урон, и совсем иное – вытирать ноги о персону, чьими устами говорит правительство Ее Величества (пусть даже большая часть чиновников этого самого правительства даже не знает о существовании агента). Убийство такой персоны было бы равнозначно объявлению войны и имело бы весьма серьезные последствия для популяции вампиров.

Более того, полномочные агенты вполне могут обладать сверхъестественными силами - в дополнение к самым широким возможностям. Смертные маги и прочие существа с необычными способностями существуют, и некоторые из них имеют патриотические настроения, нужные связи в правительствах и амбиции – то есть все, что требуется для подобной работы. Одаренные такими свойствами субъекты могут стать лучшими кандидатами на роли агентов: широкие полномочия в сочетании с умением выстоять против вампира сделают полезным кого угодно. Ведь обычный посланец может покинуть встречу с каинитом, не только согласившись на любые предложения последнего, но и полностью потеряв контроль над своими будущими действиями.

Итак, в ситуации наблюдается хрупкий баланс взаимного страха, который поддерживается обоюдными выпадами, финтами и допустимыми потерями.

Существуют и организации, которые, несмотря на отсутствие поддержки властей, часто действуют рядом с вампирами, среди них или против них в качестве, которое походит на официальное разрешение. К примеру, “Национальное детективное агентство Пинкертона”, действует в основном в Америке, однако рассылает своих сыщиков по всему миру, если это необходимо. Агентство, среди прочего, первым начало формировать картотеку фотографий преступников и к описываемому периоду времени располагает самой обширной коллекцией таких снимков. Помимо преследования злодеев “пинкертоны” оказывают также услуги телохранителей. Основатель организации, Алан Пинкертон, был начальником Службы контрразведки армии США во времена Гражданской войны^[6]. Его люди расследуют также деятельность шпионских групп и берутся за многие другие подобные миссии, где могли бы пригодиться их знаменитые умения. Пусть эти детективы не являются настоящей полицией, однако они, скорее всего, будут пользоваться уважением у местных властей и их помощью.

Рассказчикам следует также держать в уме то, что персонажи этого типа не только становятся перспективными и интересными антагонистами, они будут отличными героями сложной, остросюжетной кампании, если доверить их игрокам. И так было бы страшно идти сквозь мир ужасающих кровопийц с автоматом или огнеметом наперевес; если же делать то же самое с современным викторианской эпохе вооружением и минимумом влияния, которое Сородичи могут уважить, а могут и проигнорировать – и перед вами уже куда более многообещающий сюжет.

Каперские свидетельства

Каперы, имеющие в кармане свидетельства как оправдание своих действий (нападения на суда определенных государств), а также репрессалии – документы, позволявшие своему владельцу, ограбленному противником, самому захватывать вражеские корабли с целью возмещения убытков, обычно до тех пор, пока ущерб не будет восполнен – в рассматриваемое время уже были довольно редким явлением. Но в Мире Тьмы подобные документы все еще предоставляют огромные возможности.

Независимые смертные, не имеющие непосредственной связи с правительством, могут получить право охотиться на сверхъестественных существ, не беспокоясь о последствиях. Тем, кто берется за подобные миссии, несомненно, придется дать клятву хранить все в тайне, однако взамен они получат возможность действовать свободно и без оглядки на представителей власти, если тем вздумается сделать исключение для их шалостей.

Анна-с-Лилиями

История. Существование Анны-с-Лилиями – не такая уж и тайна; просто никто не желает об этом думать, пока нужда совсем уж не заставит.

Анна родилась в 1852 году в семье британского торговца, который жил в Гонконге. Ее мать умерла от тифа, когда девочка была еще маленькой, и с тех пор ее воспитывал отец. В 1874 году он взял дочь с собой в поездку на материковую часть Китая, где намеревался установить новые торговые отношения. Подробности этой экспедиции остались покрыты тайной, известно лишь, что ни отец-торговец, ни кто-либо из слуг не вернулся домой, в Гонконг. Возвратилась лишь Анна – без предупреждения и вроде бы невредимая, но не желавшая отвечать ни на какие вопросы об отце и о том, что случилось. Никому не было понятно и то, как вообще она добралась до Гонконга.

Через несколько дней девушка нанесла визит самому высокопоставленному из тайных агентов Британской империи на острове – и тот был поражен, с какой легкостью, походя она разгадала его прикрытие. Анна проинформировала его о трех вещах.

Во-первых, она потребовала от Британского правительства полной и безоговорочной поддержки в любом предприятии, какое бы ни взбрело ей в голову. Во-вторых, взамен она пообещала поставлять властям империи любую информацию о сверхъестественных существах и тварях, которые могли бы стать угрозой Британии, а также о любых интригах, какие правление Китая попробует затеять против ее сограждан. Наконец, Анна предупредила, что любые попытки нарушить ее уединение или помешать ей обойдутся дорого: виновник будет наказан способом, недоступным его пониманию.

Чтобы ее речи были восприняты всерьез, девушка одним словом парализовала все тело шпиона ниже пояса. Затем она спокойно сообщила, что ее собеседник останется в этом состоянии до тех пор, пока не согласится со всеми ее требованиями; затем Анна вытащила из-под языка бутон лилии и положила на стол, сказав, что если не услышит одобрения до тех пор, пока цветок не завянет, она вернется и пожрет душу агента, а ее предложение будет выслушивать уже его преемник.

Шпион очнулся и осознал, что валяется на своем бесценном ковре в луже выделений собственного тела. Не имея возможности двинуть нижней половиной тела хотя бы на долю дюйма, он воспринял угрозу всерьез и, не теряя времени, связался с губернатором Гонконга, чтобы в недвусмысленных выражениях сообщить: пусть делает что хочет, но оставит эту даму в покое, чего бы это ни стоило.

Теперь Анна живет в доме на крохотном островке к югу от Цзюлуна^[7] одна, без слуг или компаньонов. Ее жилище большое и в хорошем состоянии; она часто требует, чтобы чиновники Империи решили ту или иную ее хозяйственную проблему. Весь дом и сад зарос лилиями. В каждой комнате находится по нескольку ящиков или горшков с цветущими растениями. Анна, похоже, не питается ничем, кроме цветов, и во время переговоров она то и дело дотягивается до лилий, срывает бутон и глотает его целиком.

Случались моменты, когда девушка рассказывала о себе: она говорила, что не стареет и пришла со звезд. Очевидно, что эти слова – полная чушь, однако стоит заметить, что Анна не узнает ни членов семьи, ни друзей, и конечно же, никто не отрицает того, что она владеет огромной силой, неподвластной разуму. Ей под силу почти мгновенно решить в уме сколь угодно сложное уравнение. Ее не коснулись возрастные изменения: она выглядит точно так же, как и в двадцать с небольшим лет. Но сейчас никто из тех, кому о ней известно, уже не может притворяться, что она просто “хорошо сохранилась”.

Безумная или нет, но Анна понимает, о чем говорит, и это очевидно. Агентов Ее Величества в регионе много, и они знают свое дело, но девушка располагает информацией, к которой никто более доступа не имеет, и она ни разу не ошиблась. Представители королевы обращаются к ней, когда сталкиваются с загадками, которые не в силах разрешить сами. Те, кто бывал в ее поместье, рассказывали, что видели тысячи и тысячи листов бумаги, раскиданных по полу и предметам обстановки. На этих листах с поразительной точностью были нарисованы незнакомые созвездия или же выписаны странные математические уравнения. Если разглядывать содержимое этих документов слишком долго, можно заработать ужасную головную боль; как минимум двое гостей Анна говорили, что кроме боли, у них шла носом кровь, а в последующие ночи их посещали пугающие сновидения.

Встречаясь с кем-либо по делу, девушка всякий раз требует от партнера нечто взамен. Она достает бутоны лилий изо рта, из ушей, из ноздрей и даже из-под век и вручает их тем несчастным, кого отправили договариваться с ней. Затем она озвучивает свои требования мелодичным, но лишенным эмоций голосом, и добавляет, что если желаемое не будет выполнено (или доставлено ей) до того, как цветок завянет, она пожрет душу клиента.

Пожелания Анны могут быть самыми разными: от просьбы перекрасить стены ее дома (или что-то столь же простое) до чего-нибудь безумного вроде “доставить ей прах пяти мертворожденных младенцев”. Чаще всего ее требования касаются ее цветов: например, тот самый прах она размешала в воде и полила смесью свои лилии прямо на глазах у человека, доставившего ей посылку.

Подаренные Анной бутоны чрезвычайно живучи: они не вянут в течение нескольких дней, вплоть до трех недель. Известен лишь один случай, когда кто-то не сумел выполнить требование девушки. Этого человека нашли в своем кабинете посреди дня; все его тело было покрыто прекрасными лилиями, которые, казалось, проросли изнутри. В помещении при этом пахло свежей землей и сладким ароматом цветов. Тех, кто обнаружил покойного, при виде этой картины охватило ощущение спокойствия и даже счастья, кое-кто даже подошел, чтобы понюхать бутоны. Лишь выйдя из комнаты, они ощутили ужас от того, что увидели.

Неудивительно, что к Анне обращаются за помощью нечасто. Но временами беседа с ней представляется меньшим из зол. Существуют вещи, способные нанести Империи непоправимый вред, и если для спасения владений Ее Величества требуется заключить сделку с дьяволом, значит, так тому и быть.

Касается ли вопрос вампиров, смертных колдунов, оборотней или еще каких-либо сверхъестественных угроз, Анна способна дать на него ответ. Любопытно, что ей, похоже, нет дела до того, что происходит на свете, пока кто-нибудь у нее об этом не поинтересуется; несколько раз бывало так, что ей задавали вопрос, она отвечала и тут же впадала в ярость, осознав суть сказанного. Случается, что девушка отказывается помогать, если дело не касается напрямую безопасности Империи. В такие моменты уговаривать ее бесполезно.

Анна редко покидает свой остров и еще реже оказывается за пределами Гонконга. Около десяти лет назад она побывала в Лондоне, после чего поклялась никогда не возвращаться туда – дескать, грязный воздух заслоняет обожаемые ею звезды. В ясные ночи девушка предпочитает проводить время, опершись на балюстраду огромного балкона в своем доме, запрокинув голову назад и рассматривая созвездия, или же прильнув к окуляру дорогого телескопа, который она получила от чиновников Империи вместе с островом и домом.

Внешность. Анна-с-Лилиями выглядит девушкой 20-25 лет. Она носит простые платья или подобные им одеяния, а ее длинные светлые волосы обычно распущены. Она моргает настолько редко, что иногда движение век как бы подчеркивает последние сказанные ею слова. Ее голос тихий и мелодичный, если, конечно, она чем-нибудь не рассержена.

Подсказки для отыгрыша. Никто не понимает Анну, и нет того, кому это оказалось бы под силу; оскорбительна сама мысль о том, чтобы кто-то попытался это сделать. Хорошо бы все оставили девушку в покое или дали ей то, что она желает. Анна обожает звезды: о, если б только снова удалось их достичь! – но она начинает понимать, что это уже никогда не случится. Те, кто считает ее сумасшедшей или намекает на это – худшие идиоты во вселенной, и Анна таких не терпит. Смерть – слишком легкая участь для них, но это все, что девушка может им предложить. Она ничего не просит из легкомыслия или без причины, и те, кто ценит свою душу, понимают это.

Участие в хронике. Мало кто из вампиров знает о существовании Анны-с-Лилиями, да и те стараются ее избегать. Поэтому она скорее станет источником информации для охотников на вампиров, работающих на Империю. Она способна ответить на любой вопрос – при условии, что он касается сверхъестественных существ или явлений, правящей клики Китая или безопасности Империи и задан официальным представителем Правительства Ее Величества – и этот факт легко мог бы привлечь внимание Сородичей; а они, естественно, сочтут Анну угрозой Маскараду.

Примечание. Анна-с-Лилиями нечувствительна к любым силам, воздействующим на разум; ее интеллект настолько отличен от человеческого, что просто не страдает от подобных вещей. Физическая боль и всевозможные телесные нужды ее тоже не беспокоят. Поэтому принудить ее к соглашению силой весьма трудно, если, конечно, потенциальный вымогатель не обладает могуществом уничтожить звезды.

Вся мощь цветов

Анна-с-Лилиями – сложный персонаж, обладающий значительной силой. Ее подлинное происхождение рассказчик может придумать сам, но основных вероятных вариантов два.

• Человек. Анна, очевидным образом, безумна и вдобавок – на счастье или на беду – наделена силой, порожденной магией, мутацией или договором с дьяволом, но по своей сути она человек, которого вполне можно убить. При всем своем могуществе в ее жилах течет обыкновенная кровь, и выстрел в голову уложит ее на месте, без каких-либо последствий для стрелка, как и любого другого человека.
• Одержимая. Анна и ее отец наткнулись в своей поездке на нечто, происходящее из иных миров, и совершили роковую ошибку, потревожив эту сущность. В результате теперь что-то абсолютно нечеловеческое заняло тело девушки. Если кто-то – например, священнослужитель или сведущий в оккультизме ученый – уничтожит тело хозяйки или изгонит это существо, ему придется искать нового владельца, слишком слабовольного, чтобы противостоять попытке твари обрести новое материальное обиталище. Тауматургист, опытный в магии духа, вероятно, сумеет изловить это создание, пока оно подыскивает себе новое тело, и возможно, даже причаститься его сил.

Существует и много иных возможностей, однако рассказчику следует помнить, что, объясняя что-нибудь до мельчайших деталей, он рискует представить это игрокам как нечто обыденное.

Анна способна одним словом убить или парализовать человека, но сверхъестественные существа, такие, как вампиры, непростые для нее цели. Если она попытается использовать свои силы против такого создания, обе стороны должны сделать бросок на Силу Воли (сложность 6). Первый, кто наберет в этом состязании на 5 успехов больше, чем соперник, выигрывает. Если побеждает Анна, она может парализовать любую часть тела противника, оставив его глухим, немым, скрюченным или даже мертвым – как того захочет сама. Если одерживает верх ее жертва, она становится неуязвимой для этой способности Анны до конца сцены.

Пока длится состязание на Силу Воли, ни Анна, ни ее цель не могут предпринимать какие-либо другие действия – все их ментальные силы сосредоточены на противоборстве.

Если же Анна что-то потребует от вампира и вручит ему лилию, все станет еще интереснее. Либо вампир выполнит ее пожелание, либо его постигнет все та же “цветочная” участь, что и смертных. Пожирает ли Анна души своих жертв на само деле – неизвестно, но никто из несчастных пока что не превратился в неупокоенного мертвеца. Стоит также отметить, что не имеет значения, останется ли Анна жива: как только она озвучила свое требование, ее жизнь или смерть ни в коей мере не повлияют на наведенное проклятие.

Хорошая новость состоит в том, что вампир не погибнет от этих цветов; в отличие от смертного, ему наплевать на проросшие сквозь тело бутоны – они не причинят вреда. Плохая новость состоит в том, что цветы невозможно спрятать или уничтожить как-то иначе, кроме как трижды полностью обескровить свое тело (для этого персонаж снижает свой запас крови до 1 пункта и пополняет его свежей кровью или витэ из других существ), а затем также трижды погрузиться в оцепенение с помощью особой версии Атрофии (см. Основную книгу правил), описанной в книгах, копии которых имеются только в двух китайских библиотеках по магии крови. Если ростки с бутонами срезать или вырвать с корнем – неприятный и грязный процесс, это уж точно – они через несколько минут появятся снова. Они покрывают каждый кусочек кожи жертвы и даже могут появиться во рту и иных нелицеприятных местах, что лишит персонажа возможности говорить или приведет его к глухоте или слепоте.

Персонаж в таком состоянии, конечно же, станет ходячим нарушением Маскарада. Поиск единственного верного решения проблемы потребует огромного количества сложных исследований и общения с искусными тауматургами. Может быть, преобразование собственного тела в объект для экспериментов Тремеров и стоит того, чтобы отыскать способ избавиться от лилий, но ни один вампир не станет делать этого по собственной воле.

Приятный запах станет лишь слабым утешением жертве.

Рижту Паалнен

История. Рижту Паалнен происходит откуда-то из Восточной Европы, но откуда точно – неизвестно. У него темное прошлое и масса связей среди личностей с сомнительной репутацией по всему континенту. В определенных кругах у него сложилась репутация: если кто-то должен умереть, Рижту позаботится об этом. Даже если жертва уже один раз умерла.

Царь Александр II был сторонником либеральных реформ, но его наследник Александр III положил им конец. Он предпочитает править твердой рукой, не держа вокруг толпы дураков, дающих советы, что ему делать; кроме того, он не любит вампиров, которые делают что хотят и отказываются преклоняться перед ним. Сам он, однако, тоже не идиот, и понимает, что не сумеет заставить этих созданий служить себе. Поэтому царь предпочитает терпеть их и смотреть сквозь пальцы на некоторые их поступки, пока сами они держат себя в рамках. Неудивительно, что Паалнен, на счету которого уже тогда было девять уничтоженных каинитов, стал работать на царя, разбираясь с теми Сородичами, кто слишком открыто бахвалится своей неуязвимостью.

Если царь желает направить кому-либо послание, он поручает это Паалнену. Но Рижту не специалист по переговорам; когда прибегают к его услугам, беседовать уже не о чем, пришла пора действовать. Паалнен отвечает лишь перед самим царем и еще несколькими людьми и пользуется почти ничем не ограниченной свободой, а также может ожидать полного и бесспорного содействия от любого отделения русского правительства. За такие полномочия он платит царю беззаветной верностью.

К описываемому времени Паалнен уничтожил уже более тридцати вампиров – большей частью именем царя, в наказание за действия, подрывающие самодержавную власть Александра III. Он обзавелся кучей врагов среди русских Сородичей, которые боятся и ненавидят его с силой, какую обычно приберегают лишь для старейшин. Не так давно он бывал и за пределами России – в Берлине, Лондоне, Париже; там он преследовал нарушителей, которые пытались бежать от царского гнева. Рижту, по-видимому, обладает врожденным талантом отыскивать убежища своих целей, что особенно пугает многих Сородичей. В сочетании же со способностью предугадывать направление даже самых хитроумных атак получается, что Паалнен – опасный и жестокий противник.

Паалнена в его путешествиях всегда сопровождает группа самолично отобранных им агентов, каждый из которых опытен и умел в своем деле. Им уже приходилось убивать вампиров, и они готовы делать это снова. Эти люди не настолько глупы, чтобы ничего не бояться. Более того, они достаточно умны, чтобы никогда не вести честную игру. Отправляясь за пределы России, Паалнен всегда имеет при себе верительные грамоты. Его положение и полномочия всякий раз зависят от текущего поручения, но он сам и все его подручные обладают дипломатической неприкосновенностью, и любые местные власти испытают немалые трудности, если попробуют арестовать его.

Внешность. Рижту Паалнен – подтянутый мужчина лет сорока с хвостиком. У него безвольный подбородок, очень крупный нос и тяжелые, кустистые брови, из-за которых кажется, будто его глаза сидят очень глубоко. У него темные густые волосы, на висках припорошенные сединой. Одевается Паалнен консервативно, предпочитая выглядеть достойно, а не шикарно.

Подсказки для отыгрыша. Рижту любит убивать вампиров. Но не потому, что они суть нежить и вообще чудовища (хотя укладывание этих тварей в могилу наверняка зачтется на том свете по большему счету, чем убийство обычных людей), а по той причине, что ему нравится охотиться на идеальных охотников. А тот факт, что Паалнен может делать практически что угодно, чтобы достичь цели, и ни за что при этом не отвечать – это приятный бонус. Паалнен предан царю, но лишь из соображений профессионализма – его не интересует политика. Он приходит не затем, чтобы трепать языком и заключать сделки; его дело – убивать. Но при этом он общителен и держится вежливо. Может быть, он и убийца, но никак не дикарь.

Участие в хронике. Если персонажи игроков наделают чересчур много шума в России, они могут ожидать, что Паалнен пустится по их следам; даже если сами они не доставили никаких неудобств царю, всегда есть вероятность, что провинился кто-нибудь, кого они знают. Другой возможный вариант – героям поручат избавиться от самого Паалнена, если кто-то из русских Сородичей посчитает, что требуется исполнитель извне, чтобы сделать работу качественно.

Примечание. Паалнен обладает Достоинством “Способность к Прозрению” и использует его всегда вовремя. Эта способность не только позволяет ему отыскивать жертву, когда она наиболее уязвима, но и наделяет его чувством предугадывания готовящейся атаки. Как правило, у него свербит в носу, и за это его прозвали человеком, в буквальном смысле умеющим почуять опасность в воздухе.

Полковник Джордж Бруклет, по прозвищу Гончий пес

История. Полковник Бруклет, подобно многим другим, большую часть своей военной карьеры сделал в Африке, сражаясь с дикарями и прокладывая путь британскому колониализму. Опытный, авторитетный воин, он славился желанием командовать непосредственно на фронте, а также своим отрывистым, лающим смехом и энтузиазмом в преследовании неприятеля. Два эти последние качества обеспечили ему дружеское прозвище “Гончий пес”.

Как-то раз в ходе ночной атаки на позиции противника Бруклет – тогда еще майор – и его люди с удивлением осознали, что некоторые люди в рядах неприятеля были вовсе не людьми, а какими-то тварями в человеческом обличье. Пусть Бруклет и не ожидал столкнуться с вампирами, но когда понял, с кем имеет дело, он взялся за работу с обычным прилежанием и бодростью. Вдобавок майор, к своему огромному удивлению, обнаружил, что если всадить в кого-нибудь достаточное количество пуль, он умрет, будь это живой человек или покойник.

Несколько позже, после полученного ранения, Бруклет вышел в отставку в чине полковника; его вернули в Лондон и посадили за какую-то скучную бумажную работу. Но жизнь штабного бездельника оказалась не по душе бравому вояке; вскоре он заскучал и уже не находил себе места. Можно было бы вновь получить направление на фронт – его рана залечилась достаточно хорошо – но полковнику теперь уже не нравилось и то, как ведется большинство войн. По самой своей натуре он предпочитал сражение лицом к лицу, полное риска и приключений.

Бруклет собрал своих бывших сослуживцев, и на общей встрече кто-то высказал мнение, что им следует создать компанию наемников, которые бы охотились на встреченных ими ранее тварей. Ведь наверняка существует спрос на бойцов, готовых взяться за такую работу. Осторожно порасспросив своих знакомых в армии, Бруклет выяснил, что если он и его ребята поведут свою карьеру в этом направлении, то от недостатка заказов они страдать не станут. Окончательное решение не заставило себя долго ждать.

Теперь Джордж Бруклет командует командой наемников из сорока человек, известных как “Свора”, и работает на тех, у кого хватает денег и связей, чтобы нанять их. Специализируются его бойцы на вампирах, однако полковник уже получал заказы на уничтожение оборотней и прочих сверхъестественных созданий. Все люди Бруклета – опытные солдаты и хорошо знают своего врага в лицо, и кроме шлемов и винтовок носят с собой деревянные колы, бутылочки с горючими смесями, серебряные пули, святую воду, религиозные символы и много чего еще. Они не уверены в том, какие из слышанных ими россказней правдивы, но зачем испытывать судьбу? По меньшей мере, колы и огонь отлично действуют на вампиров, а пули из серебра укладывают оборотней, как бешеных псов, каковыми они и являются, так что хоть в чем-то эти вояки, пожалуй, не ошибаются.

В своих операциях Свора использует военную тактику, а Бруклет имеет в этом деле наметанный глаз. Его предприятие обеспечено амуницией и вооружением. Помимо отличных винтовок и прочего переносного оружия, у них имеется легкая артиллерия и другие простые, но действенные средства. Бруклет пользуется у своих людей уважением и преданностью и сам платит им тем же без колебаний.

Свора проводит свои операции в Британии и за ее пределами; несколько раз их даже нанимало Министерство иностранных дел Империи, чтобы разобраться с особенно сложной проблемой. У полковника Бруклета очень хорошие отношения с Правительством Ее Величества, и он может рассчитывать на всестороннюю поддержку властей.

Внешность. Джордж Бруклет – крепко сбитый мужчина с густыми, курчавыми темными волосами и ясными голубыми глазами. Два его передних резца слегка развернуты внутрь; это хорошо заметно, поскольку улыбка почти не сходит с его лица. Полковник предпочитает одеваться так, как удобно, и не любит наряжаться – с его точки зрения, все эти парадные тряпки только стесняют движения. В его жестах и осанке проглядывает армейское прошлое. Выполняя задание, он и его люди носят форму с нашивками своей компании и погонами. Бруклет ходит, слегка прихрамывая, хотя старая рана почти его не беспокоит.

Подсказки для отыгрыша. Полковник Бруклет – свой парень до мозга костей. Где-то есть люди, которым нравится носить жесткий воротничок и разбавлять выпивку содовой, но он не из таких. Но несмотря на это, полковник знает свое дело; он один из самых крутых парней на свете – и тем, другим, лучше этого не забывать. Бруклет заботится о благополучии своих людей и никогда не пойдет на глупый риск. На работе его дружелюбные манеры моментально сменяет аура вожака и командира.

Участие в хронике. Бруклет и его люди вряд ли отправятся выслеживать вампиров-одиночек. Скорее их наймут, чтобы решить более крупные проблемы: например, избавиться от засевшей где-нибудь группы хорошо организованных Сородичей. Этот отряд часто действует в городах, но лучше всего они показывают себя в сельской местности. Правда, нельзя сказать, что ребята Бруклета работают тихо: когда Свора выходит на охоту, ревет огонь и слышны громкие взрывы.

Малькольм Шеффард

История. Как-то раз пропала дочь богатого американского промышленника, и тот заподозрил в преступлении своего гостя, прибывшего из Лондона. Отец девушки обратился за помощью в Агентство Пинкертона, и те связались со своими лондонскими агентами, чтобы те изучили подозреваемого в его, так сказать, родных условиях.

Дело поручили детективу Агентства Малькольму Шеффарду. Он не отличался особыми успехами в своем деле, хотя, когда его нанимали, был в этом весьма хорош. Прошли годы, детектив пристрастился к бутылке и стал курить слишком много опиума, но при всем при том еще выполнял какую-то минимальную работу, чтобы его не вышвырнули на улицу.

Шеффард вычислил объект наблюдения и “сел ему на хвост”. Большую часть времени детектив был навеселе, однако свое дело он знал, и его подопечный ничего не заподозрил.

Через несколько недель Шеффард составил свое мнение об объекте: тот был богат, беспечен, самоуверен и никогда не проверял, ведется ли за ним слежка. Он любил вращаться в обществе аристократов и якшался с преступниками, причем и те и другие явно питали к нему уважение. Обитал подозреваемый в шикарном, но запущенном особняке и имел предсказуемые привычки. Выходил из дома по ночам, а днем отсыпался.

Но как-то после, в одну судьбоносную ночь Шеффард увидел, как объект его слежки напал на шлюху в темном проулке. Мужчина с размаху впечатал девицу в стену, затем невообразимо быстро провел пальцами поперек ее горла. Брызнула кровь, сверкнули клыки, и человек – нет, чудовище – опустило лицо к шее проститутки.

Шеффард убежал оттуда. Он попытался напиться до потери памяти, но не сумел. И он знал почему: теперь ему просто необходимо было знать больше. Вскоре он предпринял попытку проникнуть в особняк чудовища; он испытывал дикий ужас, но был уверен, что тварь будет следовать своему обычаю и не объявится дома до утра.

Однако Малькольм ошибся. Пришлось прятаться, и он забился за тяжелую бархатную портьеру в подвале, в комнате, посреди которой стоял пьедестал. Детектив услышал движение совсем рядом и уже было поддался малодушному желанию заорать что было сил, но тянулась минута за минутой, а ничего не происходило. Он выглянул из-за своего укрытия. Существо, полностью одетое, лежало на пьедестале и вроде бы спало.

Шеффард стал искать способ покинуть подвал и обнаружил, что тяжелая стальная дверь заперта. Ставни на крохотных окнах, также стальные, были закрыты на тяжелые чугунные висячие замки. Ошалев от желания сбежать, детектив добрался до одного из окон, выстрелом из револьвера сбил замок и тут же развернулся, чтобы следующую пулю выпустить в чудовище. К его огромному удивлению, тварь на пьедестале даже не шелохнулась в своем сне. Малькольм распахнул ставни, готовый карабкаться к свободе.

Внутрь подвала заструился солнечный свет. Пусть слабый, едва пробившийся сквозь грязный лондонский воздух, но и он все же радовал взор детектива. А вот чудовище, лежавшее на пьедестале, считало иначе. Шеффард услышал за спиной пронзительный вопль и, обернувшись, увидел, как тварь задымилась, потом загорелась и наконец осыпалась прахом. За несколько секунд от нее не осталось ничего, кроме пепла и дыма. Изумленный и напуганный, Малькольм воспользовался своим шансом: пробежавшись по дому, он собрал все сведения, какие смог, а затем спалил здание дотла, заодно уничтожив любые следы своего присутствия.

Теперь Шеффард видел своего врага и понимает, что такие твари, как он, должны быть уничтожены. Как, он не знает, но он проводит осторожные расследования и умеет сложить два и два. Пусть его миссия займет время, но детектив никуда не спешит.

Внешность. Малькольм – человек среднего роста и телосложения, с непримечательным лицом и в обыденном костюме. Так Шеффарду и нравится выглядеть, ведь он не должен привлекать внимания. У детектива большие усы и редкие брови, а еще вечное выражение безразличия на лице; он как бы говорит любому встречному: “Мне не интересно, кто ты и чем занят”. Однако ясные, живые глаза выдадут Малькольма тому, кто возьмет на себя труд немного понаблюдать за ним.

Подсказки для отыгрыша. В прошлом Шеффард был пьяницей и неудачником, но это время ушло. Он больше не пьет, хотя от запаха выпивки у него текут слюнки. Теперь он знает, что где-то там по улицам бродят чудовища; пусть он сомневается в том, каким рассказам об этих тварях стоит верить, но продолжает собирать информацию о них. Малькольм делает это, как подобает хорошему детективу: без шума, аккуратно и методично. Ему известно, что его репутация в Агентстве хуже некуда, но, занимаясь текущими поручениями, понемногу составляет собственный архив со множеством копий документов с пометками “Вскрыть в случае моей смерти”. Как только он соберет достаточно неоспоримых свидетельств существования этих монстров, он отвезет их мистеру Пинкертону лично. Он очень боится, но страх больше ничего не значит. Их нужно уничтожить любой ценой. Дело Шеффарда - собрать информацию, а охоту путь открывают другие.

Участие в хронике. Малькольм Шеффард может начать собирать информацию на кого-либо из персонажей игроков, и это станет серьезной для них проблемой: детектив представляет собой серьезную угрозу нарушения Маскарада. Другой вариант – этого героя можно натравить на вампира-соперника. Шеффард не дурак, и его невозможно заставить таскать каштаны из огня для кого-то другого. Если хроника обращается вокруг охотников на вампиров, детектив станет бесценным источником информации или даже тем, кто будет манипулировать героями, подкидывая им цели. И, разумеется, любой, кто нанимает агентов Пинкертона в Лондоне, легко может выйти на Шеффарда. Рассказчику следует решить, сколько сведений Малькольм успел собрать о Сородичах вообще и о каинитах Лондона в частности, но так или иначе Шеффарду известно достаточно, чтобы не совершать очевидно глупых ошибок.

Прочие любопытные и таинственные создания

Несмотря на то, что вампиры, несомненно, занимают вершину пищевой цепи, они вовсе не являются неприкосновенными существами. У Сородичей имеется масса врагов, а сами они не привыкли иметь дело ни с кем, кроме людей и других каинитов. Вот здесь-то и кроется самая плохая для вампиров новость: в подлунном мире викторианской эпохи бродит множество созданий, объяснить существование которых никак нельзя.

Вампиры – не единственные создания ночи, и им это известно. Большинство Сородичей слышало сплетни об оборотнях, магах-смертных или иных враждебных существах, а кое-кто даже с ними сталкивался.

О вероятности подобных встреч известно всякому, однако описываемые времена – это эпоха исследований и открытий, и на карте мира еще встречаются белые пятна. Кто знает, что за твари водятся в неизведанных уголках планеты и могут проникнуть в цивилизованные страны вместе с бравыми первооткрывателями? Дикие джунгли и еще не освоенные пустоши таят на своих просторах множество секретов, и пока одни – многие – смеются над рассказами о существовании странных созданий и чудовищ, каиниты помудрее к ним прислушиваются: ведь и сами-то вампиры считаются в мире мифом. А Гангрел, бродящие по безлюдным равнинам, временами говорят о существах более странных или страшных, чем оборотни.

Странные твари из неведомых земель – это еще не все. Есть создания, скитающиеся по улицам даже самых цивилизованных городов – и похоже, чем крупнее город, тем больше вероятность, что во тьме его закоулков что-нибудь да прячется. Санитарная обстановка, хоть и значительно улучшившаяся со времен Черной Смерти, все еще весьма примитивна. На задних дворах гниют горы мусора, а во многих районах города беспрепятственно хозяйничают крысы. В выгребных ямах канализации плодятся странные создания, слишком странные, чтобы быть порождением природы и весьма тяжко умирающие сами по себе; Носферату с их нерестилищами можно винить в том, что порой некоторые их питомцы вырываются на свет Божий, но за эти отродья они не в ответе. Какие-то из существ – жестокие, но бездумные чудовища, другие же вполне могут сравниться с людьми в коварстве. Есть среди них и твари явно сверхъестественного происхождения, которые выказывают различные настораживающие умения.

Даже флора, традиционно считающаяся безобидной, перерождается в новые, опасные формы. Исследователи привозят с собой образцы чрезвычайно опасных плотоядных растений, которым особенно по вкусу приходится витэ вампиров; кое-кто из Сородичей без малейших угрызений совести разводит и окультуривают такие вот “цветочки” по неким собственным соображениям. Но не вся опасная флора появляется из чужих стран – во многих городах найдутся и местные ботанические ужасы. Тут по ночам плети быстрорастущего мха выбираются из сточных колодцев и обвивают тела спящих на улице бездомных, к утру превращая их в питательный перегной. Там ростки прижившегося лишайника попадают в спальни беспечных людей через щели в оконных рамах и бесшумно выпускают облака спор. Наутро кровати оказываются пустыми, зато все пространство комнаты оказывается заполнено чем-то вроде тонкой паутины.

Наконец, среди представителей высшего класса викторианской эпохи, в особенности в Лондоне, оккультизм на пике моды, и по-видимому, именно такой горячий интерес привлекает к себе странных существ; поговаривают, что сама сила веры увлеченных людей вызывает к жизни различных чудовищ - и не все они бестелесные твари, пойманные в ловушку там, за гранью, и неспособные действовать в реальном мире.

Откуда бы взять монстра?

Традиционно игры по системе “Вампир” не обращаются вокруг бесконечного избиения монстров вокруг, однако литература викторианской эпохи изобилует странными созданиями и происшествиями. Здесь можно в избытке найти любые тайны и неслыханные ранее феномены, от относительно научных сочинений Герберта Уэллса и Жюля Верна до причудливых кошмаров из произведений писателей вроде Шеридана ле Фаню. Однако никто не заставит вас включать в хронику что-либо подобное, если оно не соответствует поднимаемым в ней темам; такие вещи стоит использовать в игре исключительно для того, чтобы обогатить ее, и только таким способом, какой окажется удобен игрокам (а порой и их персонажам).

Исполинская крыса с Суматры

В 1881 году торговое судно “Матильда Бриггс”, отплыв с Суматры, через несколько месяцев причалило в Лондоне. Предполагалось, что корабль вез специи, хотя на самом деле в его трюмах лежала крупная партия опиума. В доках судно не смогло правильно пришвартоваться – оно с размаху врезалось в пирс. В возникшей неразберихе тварь размером с крупного пса, внешне похожая на крысу, сиганула с борта на пристань и исчезла на задворках, изувечив попавшегося на пути портового рабочего.

Констеблям, взошедшим на борт “Матильды Бриггс”, открылась жуткая картина кровавой резни. Из тридцати членов экипажа в живых оставались шестеро. Приказ руководства полиции был недвусмысленным: дело нужно было расследовать быстро и тихо, и ни при каких обстоятельствах не обнародовать произошедшее. Началась тайная охота за сбежавшей тварью, но та оказалась хитрой и несколько месяцев избегала поимки, попутно убив с дюжину человек, пока ее наконец не выследили, загнали в ловушку и уничтожили. Чтобы проделать все это как можно тише, пришлось даже нанимать частного детектива^[8].

Все уцелевшие члены команды потеряли рассудок. Они без конца несли какую-то чушь о чудовищах и настолько боялись обычных грызунов, что не могли находиться рядом с клеткой с безвредной крысой внутри – пытались покончить с собой. Толку от них властям было мало, разобрали лишь, что, по-видимому, капитан “Матильды Бриггс” сам принес животное на борт во время стоянки на Суматре. Довольно долгое время зверюшка вела себя нормально, однако в последние две недели стала кидаться на капитана, а после переключилась с него на других членов команды. Все выжившие твердили о яростном и умном взгляде твари и говорили, что она пожирает их сны и знает все их тайны.

С той ночи представители британских властей получили инструкцию уделять особое внимание всем судам, недавно посетившим Суматру, однако пока что других подобных созданий никто не встречал. И все же, где есть одна, там могут появиться и другие…

Исполинские крысы с Суматры поначалу отличаются от своих обыкновенных собратьев разве что размерами, однако длительное соседство с разумными существами – смертными, каинитами или любыми другими созданиями, способными мыслить самостоятельно – превращает их в ужасных чудовищ. Дело в том, что исполинские крысы от природы владеют телепатией и к тому же являются психическими вампирами, вытягивающими разум из своих жертв. Они также поглощают и души своей добычи, поэтому погибший от воздействия исполинской крысы не может стать призраком и не ответит на призыв некроманта. Если же крысу уничтожить, все плененные ею души обретут свободу.

Хотя крысы не способны общаться вербально, они, как уже было сказано, обладают природной телепатией, а также умением сродни соответствующему уровню Прорицания, за тем исключением, что им не требуется тратить пункт Силы Воли для контакта с разумом сверхъестественного создания. Кроме того, они способны насылать на других ужасающие видения (для этого крысе нужно сделать бросок [Интеллект + Хитрость]). Цель осознает, что ее атакуют (правда, не обязательно понимает источник нападения) и может сопротивляться, сделав бросок на Силу Воли. Оба броска будут длительными; как только крыса набирает больше успехов, чем значение Силы Воли ее жертвы, последняя теряет рассудок – обычно погружаясь в сильную параноидальную шизофрению. Крысы полагают, что помутившийся разум куда вкуснее и питательнее, чем здоровый, и часто затрачивают дни и даже недели, сводя свою добычу с ума ужасающими картинами, прежде чем устроить пир. Само собой, какой-нибудь Малкавиан для исполинских крыс с Суматры – подлинное лакомство.

Примечание. Исполинские крысы с Суматры способны приобретать и иные навыки по мере роста их интеллекта. Конечно, их передние лапы не приспособлены для использования оружия или каких-либо инструментов, однако грызуны весьма ловко могут переворачивать ими страницы книг или выполнять похожие действия. Таким образом, крыса, набравшая достаточно интеллекта, может представлять собой серьезную проблему: “продвинутым” крысам доступны Этикет, Финансы, Артистизм, Политика, Хитрость и тому подобные черты. Наиболее умные грызуны сумеют даже создать себе Окружение, соответствующее их способностям нанимать людей и иных приспешников или командовать ими. Крысы, у которых имеется достаточно времени и возможностей, смогут создать тайную агентурную сеть, способную соперничать с империями профессора Мориарти или даже Митры.

Поглощение разума

Если исполинская крыса с Суматры проведет как минимум неделю в обществе разумного существа, она становится разумной сама. Крыса получает один пункт Интеллекта, что равноценно сознанию маленького ребенка или престарелого взрослого. Правда, на упомянутое существо это никакого вредного эффекта не оказывает.

К сожалению, крыса не может стать умнее, просто нежась от чтения мыслей других существ: ей необходимо пожрать их разум в прямом смысле. Крыса съедает мозг жертвы (а заодно все другие части тела, какие захочет). В отличие от вампиров, исполинские крысы не нуждаются в какой-то особой диете; они существуют на всем том, чем кормятся обычные грызуны, просто в куда больших количествах, и могут умереть с голоду, если не найдут себе пищу.

Крыса получает один пункт Интеллекта за каждые 10 сожранных жертв - людей, вампиров, иных разумных созданий. На усмотрение рассказчика существо, само обладающее Интеллектом выше 5, даст крысе больше одного пункта этой характеристики. Достигнув значения 5, крыса способна стать еще умнее, продолжая поедать чужие мозги, но для этого ей понадобится уже [10 х текущее значение Интеллекта] жертв на каждый последующий пункт Интеллекта. Всякая безумная добыча, съеденная крысой, считается за две здоровых разумом жертвы.

Отметьте себе, что крысы, достигшие этого уровня, становятся умнее людей. Они совершенно злы и извращенны, но могут объединяться с вампирами, абсолютно ясно понимая, что лучше действовать сообща, чем издохнуть в одиночку.

Демонический лишайник

Демонический лишайник растет глубоко под поверхностью городских мостовых. Это хрупкое растение, плохо приспособленное к выживанию: оно не умеет получать питание из воды, почвы или солнечного света. К началу Первой Мировой войны воздух уже был чересчур загрязнен для того, чтобы лишайник мог выжить. Однако он благоденствует и по сию пору, питаясь живыми существами.

Сердцевина лишайника упрятана где-нибудь в укромном уголке в подземном чреве города, как правило – в небольшой трещине в стене или естественной пустоте, куда людям практически невозможно добраться. От сердцевины во все стороны расползаются невероятно длинные побеги, которые стремятся выбраться на поверхность в поисках тепла живых тел. Когда таковое находится, побег выпускает облако спор. Попадая на тело жертвы, те поначалу заставляют ее впасть в глубокую кому. Вскоре после этого кожа добычи начинает распадаться, превращаясь в тонкое, вязкое, похожее на паутину вещество, которое разлетается по окружающему пространству, прилипая к стенам, потолку и мебели. Рано или поздно эта субстанция соприкоснется с побегами лишайника. В этот момент создается связь между лишайником и телом жертвы, и последнее немедленно начинает превращаться в жидкость. Раствор поступает к сердцевине лишайника по пульсирующим нитям паутины. Как только тело полностью рассосется, растение убирает свои побеги, оставляя на месте преступления лишь истощившуюся паутину и одежду жертвы, если таковая на ней была. Всевозможные пломбы, украшения и прочие неорганические предметы остаются на месте – полностью и без следа исчезает лишь тело.

Совершенно безмозглый и неспособный защитить себя, демонический лишайник тем не менее весьма живуч, и избавиться от него крайне трудно: если обрезать или поджечь отдельные побеги, это никак не повредит сердцевине. Да и сами побеги совершенно безобидны; смертоносны лишь испускаемые ими споры. Лишайник способен эффективно раскидывать споры только в замкнутом пространстве, а в просторных помещениях или на улице они разлетятся слишком далеко, чтобы сделать свое дело. Они наносят 1 уровень автоматического ударного урона каждый ход; обыкновенный смертный при контакте с ними сразу же впадает в кому. Формирование паутины начинается лишь тогда, когда жертва будет полностью обездвижена. Вампиры не поддаются воздействию растения, пока бодрствуют и двигаются, но все же могут стать добычей лишайника, находясь в дремоте, в оцепенении или будучи не в состоянии действовать, пронзенные колом в сердце.

Самый лучший способ извести демонический лишайник – сжечь его сердцевину дотла. Как только эту плотную белую массу уничтожают, выпущенные ею побеги сразу же вянут и отмирают. Правда, сама по себе задача может оказаться сложной: ростки лишайника иногда простираются на очень большие расстояния от корневища, а оно расположено где-нибудь глубоко под землей в таких местах, куда существу человеческих размеров добраться трудно, зато побеги с легкостью просачиваются туда и обратно. Многие Носферату знают об этом растении и изничтожают его сразу же, как натолкнутся.

Куст демонического лишайника, поглотивший вампира, превращается в серьезную угрозу. Пусть он не приобретает интеллекта или цели существования, но он сохраняет в себе след памяти вампира и в дальнейшем будет стремиться к тем, к кому погибший каинит испытывал любые сильные чувства – любовь, ненависть, привязанность, презрение и т. д. Кроме того, впитав витэ вампира, лишайник разрастается быстрее и гуще, а его побеги становятся способными протягиваться на огромные расстояния за одну ночь (из одного конца крупного города в другой).

Реальный уровень здоровья демонического лишайника зависит от того, насколько куст успел разрастись. Небольшие корневища имеют 1-2 уровня здоровья, тогда как крупные – по нескольку десятков. Куст окажется тем крупнее, чем больше жертв он успел поймать и поглотить. Отдельные побеги растения можно перерубить или раздавить, нанеся им один уровень ударного или смертельного урона; они погибают мгновенно. Тому, кто желает уничтожить лишайник насовсем, стоит отказаться от идеи просто обрубить все его ростки, какие найдет: без них вычислить местонахождение корневища станет делом практически невозможным.

Незрячие оборванцы

История. Ужасно, когда кого-то выкидывают на холодные городские улицы, и столь же страшно расти без матери. Однако в описываемые времена и то, и другое – самое обычное дело. Слишком многие родители не могут себе позволить прокормить лишний рот или же просто не желают заботиться о собственных детях.

Многие такие малыши оказываются в сиротских приютах – там, конечно, лучше, чем на улице, но ненамного. Никому нет дела до сирот. Некоторые найденыши даже не имеют собственного имени, пока кто-нибудь не озаботится придумать его, или просто обходятся прозвищами или кличками. Немногие счастливчики оказываются в приемных семьях, остальные – а их куда больше – проводят раннее детство в ужасающе стесненных условиях. Те, кто сумел вынести болезни, насилие и бедность, вырастают в недокормленных, истощенных юношей и девушек. Кому-то везет, и он благодаря упорству, удаче, или тому и другому вместе выкарабкивается из этого болота, но все прочие живут, вырастают и умирают в том же убожестве, в котором появились на свет.

Но некоторые нежеланные дети вообще не попадают в приюты. Есть люди со столь сомнительными моральными качествами, что способны избавиться от потомства куда менее гуманным способом. Такой взрослый легко может свернуть нежную детскую шейку или сбросить малыша в Темзу, привязав к его ножкам груз, но даже у самого бессовестного человека не хватит духу самому умертвить новорожденного. Как правило, они просто оставляют младенца на произвол судьбы в каком-нибудь темном проулке, а сами убегают прочь и пьют до тех пор, пока пронзительные вопли не заглушит винный угар. Кого-то из брошенных деток спасают прохожие, а остальные погибают от голода и холода.

Но случается так, что из теней к перепуганному крохе подкрадываются один-два маленьких ребенка. Холодные ручки поднимают малыша, и тот инстинктивно жмется к лицу нового знакомого. В невинном братском поцелуе крохотный кусочек эктоплазмы перелетает с одних губ в другие, и брошенный ребенок прекращает плакать, издав последний, ужасный вопль, эхо которого еще долго гуляет по округе. Затем пришлые дети уносят свою добычу. Его не кормят – но пища ему больше и не нужна. Он не просится в тепло; никакая одежда не способна согреть хрупкие кости этого дитя. Но все же ребенок растет, чтобы присоединиться к своим новым компаньонам. Его глаза сгнивают, но кажется, что малыш смотрит на все вокруг странно сосредоточенным, внимательным взглядом.

Уже не живой, но и не мертвый, такой ребенок становится одним из незрячих оборванцев. Их одежка – если она была – ветшает, и никто уже не может определить, где лохмотья, а где детское тельце. Оборванцы тощие, костлявые и отчаявшиеся, а их пустые глазницы сияют жутким светом.

Оборванцы ютятся в таких уголках Лондона, куда смертные заглядывают редко. Им известны самые узкие проулки, дыры в земле и расшатанные кирпичи в кладке стен. Они знают такие подземные тупики и отводки канализации, в которые взрослый человек просто не пролезет. Их дороги проложены по крышам и под зданиями, по узким тропам, отделяющим выгребные ямы от домов; они способны пересечь весь город, не ступая на оживленные мостовые крупных улиц. Оборванцы перемещаются стайками, быстро и бесшумно, и по-видимому, всегда знают, куда идут.

Когда они не передвигаются, они собираются в убежищах – подвалах, заброшенных чердаках, проемах над потолком, куда взрослым не пробраться. Они сидят и жмутся друг к другу, чтобы стало тепло, но так и не могут согреться. Никто из этих детишек не кричит и не плачет, да и не говорит – им нечего сказать друг другу. Они не чувствуют голода, так как не знают, что это такое.

Все, о чем они могут думать – это холод.

Когда становится невыносимо зябко, случается вот что. Житель Лондона, поздно ночью бредущий домой, может услышать топоток детских ножек по камням мостовой, а после увидит, что окружен толпой непривычно тихих ребятишек (обычно их дюжина или больше). Незрячие оборванцы не просят милостыню. Они живой волной набегают из проулков, выбираются из канализационных стоков и прочих щелей, обступая свою жертву.

Оборванцы выбирают не всякого прохожего. Им нужно тепло, но не то, которое измеряют градусником. Они ищут тех, кто родил или усыновил детей, но самого факта материнства (или отцовства) мало. Для пустых глазниц оборванцев тепло родительской любви светит ярче маяка в тумане.

Они предпочитают охотиться на матерей; не одна уличная шлюха, продающая себя по ночам, чтобы днем купить еды своему чаду, окончила жизнь в темноте, которую не разгоняют газовые фонари. Любящие отцы тоже подойдут, если поблизости нет женщин. Иногда оборванцы врываются в дома и убивают обоих родителей, а после приобщают к своим рядам свежеиспеченных сирот.

Но им всегда мало. Тепло, которое оборванцы вытягивают из своей добычи, быстро подходит к концу, и они вновь выходят на промысел.

Тела жертв оборванцев внешне не повреждены, однако холодные как лед (даже в разгар лета) и окостенелые, как будто остались в состоянии трупного окоченения навсегда. Эта неподатливость – следствие не напряженных мышц, а расположения костей; скелет навсегда замирает в той позе, в которой жертва умерла: всем известная попытка заслониться от опасности руками. При любой попытке разогнуть конечности трупа кости ломаются, как сахарные.

Представители властей теряются в догадках насчет того, что могло стать причиной смерти этих людей. Никто не может пролить свет на это дело. Свидетелей и улик нет, и никто не замечал незрячих оборванцев рядом с жертвой. Сами они не задают вопросов и не рассказывают историй. Все, что им нужно – это чтобы кто-нибудь их приголубил.

Оставшиеся без матерей дети Лондона возвращаются домой и ничего так не ждут, как толики любви и тепла.

Внешность. Незрячие оборванцы – это маленькие дети, которые обычно не привлекают к себе внимания. Лондон полон малолетних беспризорников, и редко кто из горожан обращает внимание на то, чем они заняты. Грязные, тощие, едва одетые и вечно голодные, оборванцы ничем не отличаются от других уличных детей. Их выдают лишь глаза. Под копнами нечесаных волос в пустых, выгнивших глазницах сияют жуткие зеленоватые огоньки, похожие на отблеск светлячков.

Подсказки для отыгрыша. Холодно. Нужно согреться. Мама согреет. Мама рядом. Мы пойдем к маме погреться.

Участие в хронике. Для вампиров как таковых оборванцы не представляют особой угрозы. Поскольку Сородичи не живые существа, оборванцам они абсолютно не интересны. Во всех остальных отношениях они - обычные дети, просто невероятно жестокие и безжалостные. Упыри и слуги, а также знакомые каинитов из числа смертных вполне могут угодить в засаду оборванцев и погибнуть.

Примечание. Незрячие оборванцы всегда появляются группами по десять и более человек и полагаются на свою численность, чтобы одолеть добычу. Их атаки против смертных и упырей рассчитываются как обычный Рукопашный бой, только урон они наносят Летальный. Оборванцы не бьют свою жертву руками и ногами, а прижимаются к ней, уподобляясь ребенку, обнимающему родителя. Против Сородичей такая атака совершенно неэффективна.

Независимые смертные

Правительства и связанные с ними организации имеют дело с Сородичами (или же с последствиями их действий) постоянно, однако взаимодействие с нежитью ни в коем случае не является исключительной сферой интересов тех, кто облечен властью, или же подарком судьбы руководству той или иной страны.

Существуют люди, прямо-таки очарованные вампирами, и понять их нетрудно: таинственные создания, нестареющие и обладающие чуждой человеку грацией, прекрасные и ужасные одновременно – и вот слабовольные и легко поддающиеся воздействию смертные уже сами рады обманываться. В зависимости от личности каинита таких поклонников терпят или ценят, используют или унижают, уважают или презирают. Однако не каждый, кто имеет дело с вампирами, ослеплен блеском своего кумира. Кое-кто заводит с ними отношения ради прибыли - потому что им так нравится или из-за того, что у них просто нет иного выбора. У одних людей даже имеются веские причины работать с Сородичами (или противодействовать им), а для других это – вопрос убеждений.

Для смертного – вне зависимости от конкретных обстоятельств – всегда имеется возможность отыскать уютное местечко, из которого можно взаимодействовать с вампирами, не рискуя стать рабом их Кровавых Уз. Оставаться же в таком положении длительное время непросто, но есть те, кто в этом преуспел.

Жаклин Киплинг-Хафстафф

История. В начале XIX столетия “Транспортная компания Хафстаффа” заработала неплохие деньги на успешной торговле рабами. Тысячи и тысячи людей вывозились из Африки в Америку, и прибыль от этого оказывалась более чем достаточной. Семейство Хафстафф процветало и уверенно двигалось к тому порогу, после которого их назвали бы богачами.

Увы, Жаклин унаследовала компанию после смерти отца уже во второй половине столетия, когда рабство и в Америке, и в Британии было отменено, а могучий транспортный флот стал тенью себя былого. Казалось, что фортуна повернулась к семье Хафстафф спиной. Но, к удаче Жаклин, в 1868 году был принят “Акт о фармации”^[9], ограничивший торговлю опиумом для всех, кроме аптекарей и производителей лекарств, который и подсказал ей решение проблемы. Контрабанда опиума мало чем отличалась от перевозки рабов, и прибыли компании вновь стали расти. Свободная продажа этого наркотика в Британии была запрещена, зато его так легко было купить в Индии и других регионах Азии.

Сегодня миссис Киплинг-Хафстафф – она вышла замуж за адвоката Дэниела Киплинга, гордого обладателя обширных познаний в юриспруденции и слишком слабого характера, чтобы усмирить свою супругу – получает неплохие барыши, возглавляя крупную межнациональную организацию контрабандистов. “Транспортная компания Хафстаффа” занимается многими статьями этого бизнеса, но специализируется главным образом на опиуме. Ее успех зиждется на тщательном планировании, щедрых взятках и наводящей страх репутации среди обитателей преступного сообщества. Последний компонент пришел к Жаклин не как плод ее собственных трудов, а скорее как часть хитроумного соглашения с Камарильей; секта уже имела отношения с ее супругом и стала чем-то вроде нежданного подарка к свадьбе, негласным компаньоном, появление которого от ее желания не зависело. Миссис Киплинг-Хафстафф не испытывает от этого большой радости, но признает, что деловые партнеры из них отличные. Они дергают за ниточки, находясь за сценой, и заботятся о том, чтобы бизнес компании шел гладко, а представители закона обходили ее стороной; Жаклин же платит тем, что умеет делать: перевозит то, что требуют Сородичи туда, куда они попросят, не задавая вопросов.

Договоренность приносит выгоду обеим сторонам. Предприятие Жаклин процветает, сама она имеет немалую свободу действий и – к ее огромному удивлению – состоит в счастливом браке. Между ней и ее супругом нет особой взаимной влюбленности, однако они отлично уживаются рядом и прекрасно проводят время вместе, а это больше, чем миссис Киплинг-Хафстафф когда-либо надеялась обрести.

Внешность. Жаклин Киплинг-Хафстафф миловидна, но не красива. То, чего ей не отпущено природой, она возмещает отличным вкусом. Ее наряды отличного качества, но не слишком дорогие; она знает свои достоинства, не пускает пыль в глаза и не мнит о себе Бог весть что. Это высокая, необычайно мускулистая дама с копной длинных рыжих волос, которые она собирает в аккуратный пучок локонов на затылке.

Подсказки для отыгрыша. Жаклин спокойна, собранна и держится отстраненно – но не настолько, чтобы выглядеть холодной и чопорной. Ей нравится лоск высшего общества, но она не терпит ханжеского к себе отношения, временами уравнивающего ее в правах с украшением бального зала. При этом миссис Киплинг-Хафстафф любит компанию образованных людей и приятную беседу, и если случается совместить то и другое, получает огромное удовольствие. “Транспортная компания Хафстаффа” – это ее детище, ее собственность; увы, будучи женщиной, Жаклин не может стать полностью независимой без последствий для себя, но она не позволит никому указывать ей, как вести дела. Вампиров она не любит и боится, но уговор дороже денег, и всякий раз, общаясь с этими созданиями, она безупречно играет роль беспечного компаньона. Сородичи в ответ не убивают ее, и у Жаклин сложилось ощущение, что в делах с ними такой исход сам по себе уже удачен.

Участие в хронике. Любой, кто интересуется торговлей наркотиками или уже вовлечен в нее, может встретиться с миссис Киплинг-Хафстафф. Того, кто вставляет ей палки в колеса, ждет беда: у этой дамы обширные связи и в сообществе смертных, и среди каинитов, и с обеих сторон есть те, кто заинтересован в процветании ее бизнеса и в случае чего охотно разобьет пару голов. Вампиры Камарильи, нуждающиеся в перевозке чего-либо (в том числе себя самих) из одного конца мира в другой, всегда могут рассчитывать на помощь “Транспортной компании Хафстаффа”. Здесь клиентов-Сородичей и их особые потребности неизменно обслужат с умением и тактом.

Джейкоб Стоунроуз

История. Близкий знакомый Оскара Уайльда, часто посещающий всевозможные оккультные сообщества Европы и еще более часто в них обсуждаемый, Джейкоб Стоунроуз – человек, в полной мере оправдывающий свою репутацию напыщенного петуха, самовлюбленного и развращенного создания. Он уступает мистеру Уайльду в уме и представительности, но весьма успешно компенсирует это познаниями в оккультизме и связями сомнительного толка.

Стоунроуз гомосексуалист, и там, где на подобные отношения смотрят сквозь пальцы, его пристрастия – секрет Полишинеля. Он же, хоть и гордится своим выбором, все же достаточно сообразителен, чтобы не кичиться им перед теми, кто его не поймет. Все-таки существуют законы против мужеложества, а Стоунроуз, хоть и готов защищать самое себя, не желает представать перед судьей по обвинению в содомии, да и вообще в чем-либо еще. Он без усилий обращается в любых кругах викторианского общества, но предпочитает держаться тех, кто обладает двумя качествами: достаточно богат и потому живет безбедно, и свободен духом, чтобы делать что вздумается.

Сородичи, которым требуется информация на оккультные темы, часто ищут Стоунроуза и пользуются его обширными познаниями и связями. Джейкоб также располагает огромной, отлично охраняемой библиотекой, в которой содержатся древние и тайные книги. Стоунроуз много знает о магии и магиках (именно так, настаивает он, следует называть сведущих в колдовстве особ), но не имеет ни капли практического опыта; он хранит в памяти огромное количество ритуалов и, вероятно, мог бы стать видным смертным колдуном… если бы испытывал хоть малейшее желание опробовать хоть что-то из своих знаний. Джейкоб верит, что практика подобных искусств до добра не доводит, и потому заинтересован исключительно в информации и никак не в способах ее применения.

В качестве платы за свои услуги Стоунроуз принимает как деньги, так и интересующие его сведения. К последним относятся документы, книги, подробные отчеты надежных свидетелей и прочие подобные вещи; слухи и неясные отсылки он не примет. Джейкоб всегда настаивает на том, чтобы получить причитающееся ему здесь и сейчас: обещания будущих услуг или оплаты как-нибудь потом его не устраивают. Исключение он может сделать только для того просителя, который покажется ему особенно достойным доверия или слишком опасным, чтобы с ним спорить. в последнем случае Стоунроуз прибегнет к мерам предосторожности – свяжется с кое-какими своими могущественными клиентами, желающими, чтобы он продолжал свою деятельность.

Стоунроуз принципиально не принимает сторону ни одной из сект и не служит какому-либо из кланов, хотя некоторые из Тремер довольно часто прибегают к его помощи. Он опасается каинитов, но скорее из чисто практических соображений, чем из страха перед сверхъестественным. Далеко не все его клиенты – вампиры, к нему обращаются и более странные создания, и даже простые смертные. Сущность просителя Стоунроузу неважна, пока оплата соразмерна требованиям. Услуги Джейкоба дороги, но дела он ведет честно - только потому, что не желает распугать клиентов.

Внешность. Изящный, красивый и развращенный, Стоунроуз одевается кричаще, но всегда со вкусом. У него чрезвычайно крупные ладони и ступни, что способно обмануть наблюдателей: на самом деле он быстр и ловок. Всевозможные трюки с исчезанием предметов в руках – конек Джейкоба, и почти всегда он вертит в руках игральную карту, монету или что-либо подобное.

Подсказки для отыгрыша. Стоунроуз постоянно жаждет все новых оккультных знаний и будет рад иметь дело с теми, кто способен ему что-нибудь предложить. Он флиртует с привлекательными мужчинами и хорошенькими женщинами, хотя последние обычно замечают, что не вызвали у кавалера особого интереса. Он остроумен (хотя не настолько, как полагает сам) и обожает обращаться среди тех, кто не всегда поспевает за его речевыми экзерсисами; он не настолько глуп, чтобы в разговоре скрещивать шпаги с вампирами. У Стоунроуза нет никакого желания стать одним из Сородичей, ведь вся эта кровь, избегание солнечного света и так далее – это так пошло! Тем не менее эти существа, безусловно, весьма интересны сами по себе. И конечно, он предпочитает, чтобы у его наперсника сердце билось, каким бы красивым он ни был.

Участие в хронике. Персонажи, ищущие какие-либо сведения на оккультные темы или же информацию об обстановке в Европе, рано или поздно познакомятся с Джейкобом Стоунроузом. Многие особы в высших кругах общества неразговорчивы и с трудом идут на контакт без соответствующих рекомендаций, и Стоунроуз будет рад в этом помочь, если героям будет чем заплатить за услугу. Чаще всего Стоунроуза можно найти в Лондоне, однако он регулярно путешествует по всей цивилизованной Европе.

Братство покаяния

Вампиры действуют безнаказанно, они бессмертны и не ведают ни закона Божьего, ни Его воздаяния, и не повинуются никаким нормам морали и правилам поведения, кроме тех, что они же и составляют для себя. По крайней мере, в такое положение дел верят сами вампиры – однако они ошибаются, и Братство покаяния существует именно для того, чтобы это доказать. Члены Братства полагают каинитов несовершенными ангелами, которых Господь создал с несколькими недостатками, из которых значение имеет лишь один: отсутствие совести. И все же Бог в своей бесконечной милости решил даровать им прощение и наделил Братство миссией служить каинитам и одновременно быть их совестью.

Самые ранние записи этого ордена датируются концом XIII века. Однако его члены уверены, что Братство существует гораздо дольше, просто более старые документы были уничтожены в 1442 году, когда организация была практически раздавлена Сородичами, и спастись удалось лишь горстке братьев.

Братство ожидает от вампиров соблюдения определенных норм поведения, наблюдает за ними и карает или вознаграждает их соответственно. Общая схема их кодекса примерно соответствует иерархии грехов Пути Человечности, но с некоторыми важными отличиями.

Вампиры – не смертные, поэтому от них не требуется вести себя так, как должно смертным. С точки зрения Братства, к примеру, приемлемо убийство во время кормления: это данное Богом право ангелов-охотников. А вот случайное убийство или чрезмерная жестокость не поощряются; уничтожение же другого Сородича – большой грех. Диаблери, напротив, абсолютно оправданно и даже похвально, поскольку жертва не столько погибает, сколько сливается с диаблеристом, порождая более могущественного вампира. Бешенство, опять же, не одобряется, особенно если в результате погибли смертные или другие каиниты: тот, кто отдается на милость Зверя или спускает его с цепи, считается обратным ангелам существом. Наконец, создание потомка читается крупным достижением, подтверждающим волю Господа.

Братство состоит из трех групп: архивариусы, наблюдатели и уравнители.

Архивариусы – это сердце, разум и душа всего ордена; всех прочих можно заменить, но эти люди хранят записи, которые позволяют Братству функционировать. В их документах есть сведения об истории организации, а также о каждом известном Братству вампире, которые обновляются так часто, как это возможно.

Наблюдатели странствуют по миру, выискивая Сородичей и собирая информацию об их поступках; они пишут пространные отчеты и отсылают их архивариусам. Их сотни, члена Братства этого ранга можно встретить на любом материке и на многих островах; в самых крупных городах присутствуют по меньшей мере двое наблюдателей, причем зачастую друг о друге они не знают – каждый полагает, что он в регионе один. Таким нехитрым способом архивариусы пытаются избежать похожести получаемых отчетов и узости содержащихся в них сведений.

Архивариусы непрерывно оценивают действия известных им вампиров и часто изрекают свой вердикт: тот или иной каинит должен быть наказан или вознагражден за свои последние поступки. Те Сородичи, кто не соблюдает кодекс, исповедуемый Братством, могут столкнуться с необъяснимыми финансовыми проблемами, тяжелыми травмами или гибелью дорогих им смертных, странными происшествиями, охотниками на вампиров или людьми, в чьих руках оказывается подробная о них информация; порой даже солнечные лучи проникают в их убежища и сжигают нарушителей, исчезая, когда тем остается миг до Окончательной Смерти. С другой стороны, каинитов, создающих многочисленное потомство и воздерживающихся от излишней жестокости, настигает нежданная удача: они получают сведения о действиях недругов, перед ними открываются новые деловые возможности или магические знания, а беспокоящие их смертные исчезают.

Наблюдатели – глаза и уши Братства, и на их долю выпадает одиночество, а в нем – нелегкий труд следить за Сородичами и докладывать об их действиях архивариусам. Ни одному наблюдателю не дозволяется предпринимать какие-либо действия в отношении вампиров – ведь они не располагают полным пониманием конкретных событий, и их суждение по определению ошибочно - но им разрешено прибегать к самым крайним мерам для получения сведений. Поэтому наблюдатель вполне может похитить упыря или смертного человека и пытать его, добывая информацию (а затем убить ради сохранения тайны), вламываться в убежища, красть документы и так далее.

Орден считает своих членов стоящими выше свода правил, которых, по его мнению, должны придерживаться вампиры. Поэтому беспричинное убийство человека непозволительно для вампира, зато “полевые агенты” самого Братства могут совершать любые злодеяния, пока это способствует достижению целей ордена и исполнению его божественного предназначения. Единственное ограничение, существующее для наблюдателей – они не должны рисковать секретностью всей организации. Большая часть наград и наказаний, которые ничего не подозревающие каиниты “зарабатывают” на свои головы, могут быть подстроены манипуляциями наблюдателей, но если требуется более прямое вмешательство, их умений окажется недостаточно для выполнения задачи. И тогда в дело вступают воины ордена, известные как уравнители, отлично подготовленные для охоты на вампиров.

Архивариусы, используя магические методы астрологии, предсказывают время рождения самых яростных и целеустремленных бойцов. Подходящих кандидатов наблюдатели выкрадывают у родителей в двухнедельном возрасте. Эти дети начинают тренироваться, чтобы стать избранными воинами, как только подрастут настолько, что смогут держать в руках оружие.

До этого момента они воспитываются в аскетичной, суровой обстановке, их жизнь наполнена длинными проповедями, лекциями и употреблением мощных химических составов. Их время расписано по минутам; любые попытки подружиться или хотя бы наладить связь с собратьями по обучению или наставниками – повод для наказания. Вопросы также не поощряются. Тех, кто выказал слабость, подверженность эмоциям или по иной причине оказался недостоин оказанной им великой чести, убивают. Неудивительно, что число воспитанников тает от года к году. Немногие прошедшие это горнило до конца превращаются в совершенные машины для убийства, до мозга костей преданные архивариусам и всему Братству.

Начиная охоту на вампира, уравнители обычно уже имеют ясное представление о его сильных и слабых сторонах, ведь приказ об атаке отдается после десятков или даже сотен лет пристального наблюдения за целью. Уравнитель никогда не уничтожает по собственному почину каинита, не являющегося его целью (хотя может обездвижить его ради исполнения своей миссии), а вот смертным или упырям, попавшимся на его пути, нужно будет заботиться о своей шкуре самим. Сородича, уцелевшего после одной или двух атак уравнителей, обыкновенно оставляют в покое: считается, что Господь защитил его, как часть некоего грандиозного замысла – ведь почему бы иначе орден потерпел с ним неудачу?

Орден отлично информирован о сообществе вампиров и их мощи (по меркам смертных) и располагает огромными богатствами, накопленными за столетия: его посланцам всегда доступно лучшее снаряжение и необходимое количество денег. Число братьев, однако, невелико – хорошего агента трудно найти и непросто воспитать. Члены Братства Покаяния могут (по усмотрению рассказчика) обладать Истинной Верой. Однако даже не имея этой особенности, они бесконечно преданны ордену и делу и выполняют свои обязанности с ярым фанатизмом. Даже Святая Инквизиция не моежт похвастаться подобным рвением собственных агентов; все до единого члены Братства готовы умереть за свое дело – пусть даже большинство “полевых оперативников” не представляют, что именно делают и почему, их слепая верность не дает им задуматься об этом.

А меня они знают?

Насколько полны записи Братства? Содержатся ли в них, в частности, сведения о персонажах игроков? Вполне возможно! Если персонаж вел свою не-жизнь тише воды, ниже травы, есть немалая вероятность, что в архивах Братства о нем нет никаких сведений. И напротив, видные фигуры обеих сект, известные анархи, старейшины и прочие Сородичи, сделавшие себе имя, конечно, удостоены персональной записи в коллекции ордена. Слухами земля полнится, и рано или поздно слово достигает ушей Братства. Чем старше вампир, тем больше вероятность, что в анналах ордена есть о нем информация.

Совершенно другой вопрос, насколько эти сведения точны, верны и вообще имеют ли они отношение к тому или иному каиниту. Обширные архивы ордена представляют собой библиотеку из бессчетных огромных томов, состоящих из тысяч записей о незначительных происшествиях и ситуациях, на основе которых архивариусы составляют свое мнение о характерах вампиров – с переменным успехом. Наблюдатели, несмотря на все свои наилучшие побуждения, неспособны неотступно следить за своей целью; еще больше сумбура в их донесения вносят ложные имена, сплетни, недопонимание и намеренная дезинформация, распространяемая Сородичами. Если уж другие вампиры не всегда знают, что задумали их собратья, как может смертный наблюдатель надеяться на свою удачу?

Поэтому вполне обычным делом является наличие нескольких записей об одном и том же вампире, известном Братству под различными именами, под которыми архивариусы понимают разных существ; в особых случаях один и тот же каинит может одновременно получать от ордена помощь и стать объектом наказания. Зачастую уравнители получают задание покарать Сородича, который давно уже переехал в другой город или вообще принял Окончательную Смерть. Еще большее значение имеет то, что неполнота и фрагментарность записей заставляет архивариусов принимать поразительно несправедливые решения. В результате вампиры-чудовища получают награды, а те, кто ведет не-жизнь, уподобляясь невинным агнцам, будут за нее бороться.

Пускай архивариусы свято убеждены в том, что отправляют свое правосудие в отношении Сородичей на основе полной, точной и объективной информации, сторонний наблюдатель лишь посмеется над их утверждениями.

Архивариус

Эти пожилые люди проводят большую часть своего времени, перебирая горы бумаг и документов. Они никогда не покидают своего удаленного, отлично спрятанного укрытия, и персонажи игроков никогда ни с кем из них не встретятся, если не будут специально искать. Их всего-навсего около полудюжины. По мере надобности на роль архивариуса подбирают кого-то из опытных и образованных наблюдателей – в отличие от объектов их исследований архивариусы не живут вечно. Эти ученые мужи великолепно умеют манипулировать и прочищать мозги своим подчиненным, но при всей своей мудрости они весьма сильно заблуждаются в собственных выводах и склонны переоценивать качество и (или) важность сведений, которые получают.

Наблюдатель

Наблюдатели – так себе бойцы. Они еще могут защититься от смертного, упыря или другого подобного противника, но вампир разделается с наблюдателем, не прилагая особых усилий. Эти члены Братства никогда не имеют при себе или в своем багаже ничего, что могло бы навести других на след ордена, и скорее расстанутся с жизнью, чем подвергнут опасности тайну его существования – на этот случай у них всегда при себе есть капсула с ядом. Они никогда ничего не записывают – зато все запоминают, а после, составляя отчеты для архивариусов, используют весьма сложные коды и шифры.

Уравнитель

В мире существует не более двух дюжин уравнителей. Если им не поручена какая-либо миссия, они заняты тем, что оттачивают свои и без того значительные боевые умения и охраняют архивариусов. Уравнители бесстрастны и холодны, как только на это могут быть способны люди – по сути, они ведут себя как вампиры. У них нет друзей и знакомых, их никогда никто не любил. Многим из них это чувство незнакомо в принципе. Вся их жизнь прошла в грубых и эффективных тренировках, что сделало их личность слабой и неразвитой, оставив лишь железную убежденность. Они не считают самих себя людьми или нелюдью – они уравнители, и этого довольно. Они никуда не внедряются, ничего не замышляют и не планируют – просто являются туда, куда укажут архивариусы и наблюдатели, и убивают, используя наиболее эффективный, скрытный, но притом незатейливый способ, какой только возможен. К примеру, спалить дотла дом, полный мирно спящих людей, ради уничтожения одного-единственного вампира считается приемлемым и разумным поступком.

Уравнители игнорируют все штрафы на количество кубиков, дающиеся за боль, стресс, страх и тому подобные состояния – они слишком ограниченны, чтобы обращать на это внимание. Правда, рассказчику стоит проявить в этом отношении здравый смысл: если, например, уравнитель лишился руки, штраф, конечно, появится, ведь в таком случае упорство уже не имеет значения.

Экзотические тайны под боком

По своей структуре и приверженности эзотерическим доктринам Братство Покаяния напоминает столь любимые писателями-мистиками викторианской эпохи восточные культы (которые не менее яро ненавидят власти колоний, вынужденные с ними сталкиваться). Например, персонажи, знакомые с культурой Индии, легко могут принять этот орден за западную ветвь тугов, а героям с опытом не-жизни в Африке или Латинской Америке так же просто спутать организацию с каким-нибудь культом или тайным обществом родом из знакомых им земель. Братство порой и само использует это сходство, чтобы навести объект своего наблюдения на ложный след, выплетая тем временем собственные интриги.

________________________

^[1] Пелопид (ок. 418 г. до н.э. – 364 г. до н.э.) – государственный деятель и полководец времен античности, один из двух беотархов (выборное должностное лицо в Беотии, одной из земель Древней Греции) города Фивы. Известен своими победами в войнах против Спарты и на полуострове Пелопоннес.

В оригинале указано, что данная цитата взята из “Моралий” Плутарха – сборника 78 его произведений. В переводе я указала конкретное произведение писателя. Что касается Пелопида, то о нем Плутарх писал еще и в своих “Сравнительных жизнеописаниях” (тоже входящих в “Моралии”) - произведении, состоящем из двадцати двух пар сравнительных биографий великих деятелей Древней Греции и Древнего Рима. Пелопид в нем сравнивается с Марком Клавдием Марцеллом – римским консулом, полководцем, участником Второй Пунической войны и осады Сиракуз.

^[2] Джон Меррик (настоящее имя Джозеф Рокли Меррик, 1862 - 1890) - британец, страдавший из-за уродливых костно-кожных наростов на лице и теле, вызванных врожденным заболеванием. По собственному мнению Меррика, причиной его уродства стало то, что его мать во время беременности сильно напугал слон в зверинце, отсюда и прозвище. Несмотря на внешность и болезни, был образованным человеком, писал стихи и прозу.

^[3] Финеас Тейлор Барнум (1810 - 1891) - американский бизнесмен, шоумен, антрепренер. “Шоу уродов Барнума” - один из аттракционов бродячего цирка, созданного Барнумом совместно с Джеймсом Бейли, построенный на демонстрации зрителям артистов с различными отклонениями внешности. Среди членов труппы в разное время были сиамские близнецы Чанг и Энг Банкеры, чрезвычайно высокая женщина Анна Бэйтс, “мальчик-пес” Федор Евтищев и т.п.

^[4] Роберт Пиль (1788 – 1850) – английский государственный деятель, политик, один из основателей партии консерваторов в ее современном виде. Пост министра внутренних дел (Home Office) занимал дважды, впоследствии также дважды становился Премьер-министром. Пиль, по сути, не реформировал полицейские силы, а создал их, пересадив на государственную основу: до преобразований 1829 года существовали лишь частные полицейские организации (т.н. “ловцы воров”), заинтересованные скорее в извлечении прибыли – гонорара за пойманных людей, чем в изобличении реальных преступников. Новых полицейских быстро прозвали “бобби” – уменьшительное от имени Роберт.

^[5] Детективный отдел (CID, Criminal Investigations Department) – аналог российских управлений уголовного розыска. В Лондоне начала XIX века был представлен так называемыми “ищейками с Боу-Стрит”, а в 1842 году присоединен к Службе столичной полиции. Тем не менее остался отдельной структурой, а его сотрудники имели звания, отличные от полицейских констеблей (перед званием добавляли слово “детектив”). В оригинале фактическая ошибка: Скотланд-Ярд – это прозвище всей полицейской службы Лондона (один из входов ее здания вел на улицу Грейт-Скотланд-Ярд), а детективный отдел не имеет обособленной штаб-квартиры.

^[6] Алан Дж. Пинкертон (1819 – 1884) – американский разведчик, шериф, детектив, основатель детективного агентства, названного его именем (1850). Родился в Шотландии, в 1842 году эмигрировал в Америку, поселившись в штате Иллинойс. Поддерживал движение аболиционистов, помогая беглым рабам переправляться на север по Подземной железной дороге. В годы Гражданской войны, кроме командования контрразведкой армий Севера, обеспечивал личную охрану Линкольна и даже действовал под прикрытием в армии Конфедерации.

^[7] Цзюлун (Коулун) – полуостровная часть главной городской зоны Гонконга (вторая часть – остров Гонконг, отделенный от Цзюлуна проливом Виктория).

^[8] Толстый намек на рассказ Артура Конан Дойля “Вампир в Сассексе”, который начинается с краткого воспоминания Шерлока Холмса о происшествии с “Матильдой Бриггс” и гигантской крысой. Холмс добавляет, что “время поведать миру эту историю еще не пришло”, что дало основание многим другим авторам пользоваться идеей, развивая сюжет по-своему.

^[9] “Акт о фармации” 1868 года состоял из двух частей: вторая часть действительно регулировала оборот различных производных опиума, тогда как первая – продажу стрихнина, цианистого калия и спорыньи. Всего в документе ограничивалось свободное распространение 15 ядов и сильнодействующих веществ; Акт разрешал торговать ими только зарегистрированным в особом реестре аптекарям и только проверенным клиентам или посредникам, а также обязывал указывать на упаковке имя и адрес конечного потребителя. Интересно, что в Акте не была оговорена “половая принадлежность” профессии аптекаря, в результате чего лицензии на эту деятельность стали выдавать и женщинам.

^{“Пусть в общепринятом представлении гобелен 90-х годов XIX века соткан из смога и благоприличий; но все же под этим настом пышно распускались ядовитые побеги и чудовищные орхидеи, твари, что внешне напоминали потомков рода людского, процветали душегубства, магия, обряды древнее любых вех цивилизации, плодились демоны, чудовища, лабиринты проклятых душ…”}

^{Конрад Ф. Дитрих, “Подводные течения истории в западной культуре”}

Хроники по системе «Вампир: Викторианская эпоха» не обязательно должны принимать форму рассказов в викторианском стиле, однако поскольку они уже включают в себя соответствующую атмосферу и персонажей, использование всех прочих приемов жанра лишь обогатит игру. Персонажи могут, а иногда и должны обнаружить, что все те вещи, которых они боялись при жизни, вовсе не являются такой уж выдумкой в посмертии.

Классический готический рассказ как жанр появился еще до эпохи королевы Виктории, и уже к 1830-м годам он уже обзавелся основными стереотипами: мрачные обители развращенных монахинь, зло, затаившееся в самом сердце соборов и церквей, истязаемые герои и душераздирающе наивные героини, стражники, ставшие господами, мрачная атмосфера – и чрезвычайно густые краски, которыми все это описано. В викторианскую эпоху тема мрачной стороны души, едва сдерживаемой законом и нормами цивилизованного общества, дополняется новыми подходами; они гласят, что объяснение возможно найти для чего угодно, и когда-нибудь в будущем наука и рациональное мышление дадут ответ на все.

Роман Стивенсона «Странная история доктора Джекилла и мистера Хайда» содержит одновременно мысли и о злой стороне человеческой натуры, и об очищающем влиянии научной мысли. В нем зло – это дикая, необузданная сила грубой, разнузданной сексуальности и жажды крови, сознательно отделяемая от правильного, законопослушного общества. Высказывается и предположение о том, что наука способна объяснить происходящее, а со временем, возможно, ей будет по силам исправить ситуацию… хотя, разумеется, научные знания должно использовать, не нарушая установленных границ достойного поведения.

Условности жанра готики

В первых, классических произведениях готического жанра сформировались определенные литературные условности, которые позже были перенесены в более поздние, викторианские, формы историй ужасов. Рассказчик может использовать эти приемы, чтобы создать для своей хроники нужный фон и придать ей глубину, а также для заполнения пустот типовыми NPC-персонажами, созданными на скорую руку. Ниже перечислены основные приемы жанра.

Законы природы. Считается, что природные явления происходят вполне определенным образом, и их поведение можно описать, понять, измерить, систематизировать и затем использовать. Они логичным образом согласуются со ограничениями человеческого общества, повинуются воле Бога и человека и обеспечивают самому человеку спокойную и безопасную нишу для существования. Выхолощенные описания законов природы изучаются с помощью подходящих религиозных текстов или в современных эпохе научных дискуссиях об особенностях сельского хозяйства и промышленных процессов. Природа была создана для человека, а не наоборот.

Когда же что-либо происходит не так, в мире как будто разверзаются врата ада. Если персонажи не могут надеяться на должное поведение природы, на что вообще они могут полагаться? Всевозможные рациональные объяснения внезапно становятся безосновательными и ненадежными. Случиться может все что угодно – это-то и страшно. Но ужаснее всего то, что происходящее неправильно.

Каково же место вампира в природе? У каждого, от спиритуалистов из гостиных до настоящих исследователей оккультного и самих вампиров, имеется своя теория о том, что же такое есть вампир. Не имеет значения, верит ли в вампиров сам автор теории, или же он просто считает их плодом воображения, с помощью которого можно выявить страх собеседника перед менструацией или распознать в нем сексуального хищника. Сами теории разнятся – от искаженных интерпретаций религии (вампиры – ангелы Божьего гнева или демоны, посланные покарать грешников) до вполне практических и даже научных измышлений, в которых легенда о сыновьях Адама считается аллегорией кочевых и оседлых племен, а вампиризм – полумифическое объяснение недавно появившихся недугов.

Однако среди всех этих теорий трудно найти хотя бы одну, в которой Сородичи не были бы оскорблением природы, и таким образом не противопоставлялись бы всем без исключения основам викторианского мира. Каково будет персонажу питать крайнее отвращение к собственному телу – но не потому, что его необходимо подпитывать чужой кровью, или совершать убийства, или беречь от прикосновения солнечных лучей, а только лишь от осознания того, что подобное ему существо суть надругательство над самой природой?

Преступления прошлых поколений. Грехи предков персонажа непременно вернутся, чтобы повиснуть над его головой Дамокловым мечом. Дети несут ответственность за преступления отцов и должны покаяться или страдать. Наследие рода тяжким бременем ложится на плечи героя, и он должен прилагать усилия, чтобы быть достойным его чести или стойко сносить позор.

Для вампиров эта тема имеет особое значение. Даже в Шабаше персонажа могут привлечь к ответственности за преступления или личные качества его сира, а уж в Камарилье – и подавно. Никому не удается уйти от кошмаров прошлого: ни Носферату, шепотом передающим друг другу рассказы о Никтуку, ни шабашитам с их страхом перед Патриархами, ни Каитиффам, которые в обществе вампиров считаются кем-то вроде бастардов, ни даже Салюбри, чей предок подвергся диаблери – в общем, ни одному каиниту.

Предзнаменования. В хорошей готической истории, а в особенности в викторианской истории ужасов, тот, у кого глаза открыты, а разум ясен, обязательно заметит предзнаменования ужасов ближайшего будущего. Знаки и предвестия намекают на то, что еще только показалось из-за горизонта, а суеверный герой увидит дурное знамение во всем. Мраморный изваяния предков падают и разлетаются на куски незадолго до краха, настигающего все семейство, грозовые тучи собираются в небе в тот миг, когда персонаж узнает о преступлениях, совершенных любимым человеком, а дедушкины часы останавливаются за мгновение до какого-нибудь страшного происшествия.

Замечать или не замечать дурные предзнаменования, которые подбрасывает окружающий мир, зависит только от самих Сородичей, однако те, кто владеет Прорицанием или Тауматургией, ничуть не удивятся, увидев тени мрачного будущего в событиях настоящего. У Малкавиан, как всегда, будет на то свое особое мнение, зависящее от индивидуальных особенностей их больного рассудка. Те, кто практикует эзотерические искусства, могут посчитать существование самих вампиров дурным знамением, предвестником смерти и хаоса, грозящих миру смертных.

Чистота, доблесть и угроза. Чистая личность – редкая птица, подлинное чудо, безвинный и благонравный эталон красоты и молодости, олицетворение идеала в темной атмосфере викторианства. В готической истории ужасов быть чистым означает воплощать в себе добродетель и честность. Невинные дети никому не чинят зла, целомудренные девицы делают все с наилучшими намерениями, добродетельные юнцы живут и дышат честью и отвагой. Однако чистота – весьма хрупкий цветок, а также извечный источник соблазна для готических злодеев и вызов им. Они стремятся заполучить власть над невинным созданием или превратить его в нечто, легче поддающееся манипулированию. Они предлагают своей жертве богатство, красоту, власть или просто избавление от мук и страха – и все это в обмен на ее непорочность. Если невинное создание соглашается на их посулы и пятнает свою душу или тело, редко осознавая, от чего отказывается, пока дело не сделано – то это уже навсегда. Коготок увяз – всей птичке пропасть, и утраченную чистоту уже не восстановить.

Некоторых вампиров невинность так и манит, только одни стремятся сберечь ее от порчи, а другие желают извратить ее согласно собственным фантазиям. Есть и те, кто считает это качество преднамеренным оскорблением, отпущенным в адрес их собственной внутренней и внешней чудовищной сущности. Непорочность просто несовместима с вампиризмом, и Проклятие Каина даже на лепестках самой чистой розы оставляет кровавые пятна, которые невозможно смыть. В самой же природе вампиров заложена способность уничтожать чистоту везде, где они ее встретят, какими бы светлыми ни были их побуждения, и тем мрачнее и ужаснее будет трагичный итог.

Беспомощность. В некоторых произведениях жанра вся суть ужаса кроется в осознании героем своего бессилия, невозможности что-либо изменить. Ни он, ни героиня не в силах предотвратить события, которые вот-вот произойдут. Семейное проклятие неизбежно обрушится на головы невинных, мрачные шестеренки прогресса сотрут в пыль все чаяния бедных, но достойных, а развращенный аристократ, смеясь, оттолкнет несчастную, опозоренную женщину. Отважные разоблачители тайн, имея за спиной всю мощь и ясность науки, будут вынуждены признать свое поражение, столкнувшись с всепобеждающей силой природы – или с некими противоестественными силами. Эта тема вовсе не нова, и в отдельных произведениях викторианской готики она уже понемногу замещается идеей о том, что научная мысль и воля в конце концов обуздают все сверхъестественное и всему отыщут объяснение. Но пока этого не случилось, герои зачастую оказываются беспомощными перед надвигающейся тьмой, и они знают об этом.

Даже вампиры с их возрастом, силой и Дисциплинами могут оказаться бессильными перед еще более могущественными явлениями. Таковыми могут быть вампиры-старейшины, одолеть которых персонажам будет не под силу – они слишком могущественны или обладают обширными связями. Оборотни приходят из своих темных пустошей, чтобы напасть, маги повелевают непонятными силами, а смертные Инквизиторы идут по следу. Иногда вампир не способен устоять перед противником или уберечь то, что ему дорого. Разумеется, важным элементом такой ситуации является осознание сути угрозы – или, по крайней мере, факта ее существования – а также собственной неспособности справиться с ней при встрече. Оказывается, знание не всегда бывает полезно, если все, что оно может – это предречь гибель в ужасных муках…

Запретный плод. Существуют вещи, о которых человеку знать не должно, места, куда ему заходить не следует, и силы, которыми ему не предназначено владеть. Это не относится к произведениям в стиле Лавкрафта, где мерзкие создания, явившиеся из ниоткуда, сводят людей с ума самим фактом своего существования. Скорее речь идет о справедливой каре, которую небеса обрушивают на посмевших затронуть материи, запретные по самой своей сути. Лишь самые злобные, развращенные и глупые существа продолжают свои попытки после того, как ошибочность их действий становится очевидной. Обратите внимание: в какой-то момент любой персонаж осознает, что играет с силами, которые лучше бы оставить в покое, и еще не поздно ему повернуть назад. Доктор Джекилл мог оттолкнуть Хайда, доктор Моро – отказаться от своего замысла, а Джонатан Харкер – спрыгнуть с экипажа, подвозившего его к замку Дракулы. Если же герой не использовал свой шанс… ему будет даже некому поплакаться, когда неотвратимый рок настигнет его. Позднее произведения жанра слегка расширили границы этого приема: в некоторых сюжетах наука и рациональная мысль предлагают возможные варианты избавления от самых навязчивых кошмаров. Но и при этом есть понятия, которых ни один достойный джентльмен викторианской эпохи не затронет, будь то аспекты социальных отношений, мира материального или мира духовного.

Что касается вампиров, то они и так уже находятся за пределами всего, чего может коснуться достойный джентльмен викторианской эпохи, по причине уже одного того факта, что они – вампиры. Персонаж может ставить свою сущность нежити в вину самому себе. Повстречал ли он своего сира в глупой погоне за оккультными знаниями, или в стремлении доказать свои способности к исследованию, а может, его вело желание отомстить за любимого человека? И вот он охвачен ужасом от осознания того, что свою судьбу он выбрал сам, сунув нос куда не следовало. Если герой желает примириться со своей новой сущностью и при этом сохранить рассудок, тогда лучше бы ему сторониться самых темных аспектов своей натуры. Даже последователи многих Путей Шабаша признают, что некоторых вещей – например, инфернализма – лучше не касаться. Что может случиться, если Цимисх будет искать знаний в глубинах нервной системы человека, а Тремер пожелает заполучить оккультный гримуар, повествующий о чудовищных вещах? Что, если Малкавиан или Тореадор начнут искажать умы смертных, пытаясь достичь некоего запретного идеала, а Вентру или Ласомбра заставят людей совершать неслыханные поступки, пытаясь построить совершенное общество? Готова ли котерия персонажей сорвать запретный плод, и смогут ли они принять последствия своего поступка?

Незавершенные мысли

Многоточия, которыми часто обрываются многие из перечисленных концепций, оставаясь незаконченными, сами по себе являются условностью жанра викторианской готики и важным элементом психологии ужаса. Позади всего, о чем можно (нужно) сказать, находятся вещи, говорить или писать о которых не обязательно, не следует или просто нельзя. Кое-какие знания, полученные готическими персонажами, просто не дают облечь себя в слова либо выразить на бумаге, а для общества, верящего (или хотя бы уповающего) на мощь разума, этот факт ужасает сам по себе.

Религия, надежда и опора. В рамках жанра викторианской готики рациональные, образованные граждане верят в рассудительного, но чрезвычайно пассивного Бога. Достойное дитя цивилизации – это добрый христианин, регулярно посещающий церковь, особенно если эта церковь поддерживает существующий общественный строй. Лишь истеричный или умственно неполноценный тип погружается в религию с головой. Посещать же церковь в какой-либо день, кроме воскресенья, и к тому же публично выказывать свои духовные предпочтения будет лишь чужестранец (такие индивидуумы без конца осеняют себя крестным знамением совершено не по-английски и, без сомнения, являются католиками). Джентльмен, конечно, может быть атеистом или придерживаться иных странных верований – например, язычества или спиритуализма – но тогда ему всюду будет сопутствовать атмосфера неправильности. Те же, кто выпячивает свое вероисповедание или принадлежат к странным – то есть любым неангликанским – конфессиям, в готической повести, как правило, становятся злодеями или как минимум мешают героям достичь их благородных целей. Даже те, кто исповедуют «правильную» веру, не перебарщивая с нею, должны мириться с тем, что церковь – это обитель ритуалов и старомодных запретов, в которой нет места рациональному мышлению. Однако, пусть неразрывно связанная с темной эпохой непросвещенности, она – необходимый фон, одна из опор цивилизованного общества и укрытие для тех, кто ищет спасения.

Пороки, скрывающиеся под блестящим фасадом Церкви, особенно католической церкви, – еще один пример недостатков и неполноценности этого общественного института. Век науки и просвещения должен вывести всех грешников на чистую воду и покарать их. Тот факт, что зло может скрываться среди самых высоких чинов духовенства – развратные епископы, балующиеся колдовством аббатисы, шантажирующие прихожан клирики и монахи-некроманты – все это служит лишь еще одним доказательством потребности общества в викторианском рационализме и правильности.

Разумеется, среди негодяев, занявших уютный уголок в структуре церкви, вполне могут оказаться и каиниты; от них требуется лишь избегать встреч с людьми, источающими Истинную Веру, но их присутствие дополняет сложившийся архетип соответствующего персонажа викторианской готической повести. Другой вариант состоит в том, что герой, получивший Становление, при жизни принадлежал к массе викторианских обывателей и разделял всеобщее мнение о том, что церковь – это место, которое гражданин посещает по воскресеньям, а в остальное время деликатно о нем забывает. В этом случае вероисповедание будет забыто и отброшено прочь вместе с прошлой жизнью. Некоторые вампиры, сохранившие личину смертных, могут даже посещать вечерние службы, если, конечно, сама церковь, где проводятся встречи, не источает Истинную Веру. Например, девушка-Малкавиан могла при жизни быть старательной послушницей в католической обители, мрачная аббатиса которой увлекла своих подопечных с пути истинного в темных уголках монастыря. А новоиспеченный член клана Тремер поразил своего сира ярыми атеистическими убеждениями и рассудительным отрицанием религиозных догм в поисках глубин истины.

Протагонисты и антагонисты

Сюжет готического романа, как и многих других художественных форм, строится на взаимодействии и противостоянии неких сил, отношения которых в финале приходят к развязке. Эти силы, как правило, воплощены в персонажах, главными из которых являются протагонист(ы) и антагонист(ы). Хотя зачастую под термином «протагонист» подразумевают главного героя, рассказчик может посчитать интересным и иной подход: протагонист – это персонаж, стремящийся к чему-либо, а антагонист выступает против этого чего-либо. Антагонист (противник протагониста) обычно представляется каким-нибудь существом, но может являться и некой нечеловеческой силой, и даже аспектом личности самого протагониста – например, его стремлением к злу или саморазрушению. Обычно читатель симпатизирует протагонисту. Отношение же к антагонисту может включать в себя уважение к его достоинствам, сожаление о тех качествах, что он растратил впустую, ненависть за совершенные им злодеяния, но симпатию – редко.

В игровой хронике персонажи игроков, разумеется, являются протагонистами. Антагонистами могут быть другие вампиры, секты вампиров целиком, другие сверхъестественные существа или подавляемые до поры эмоции и желания самих героев. От протагонистов не требуется испытывать какую-либо симпатию по отношению к антагонистам. Если герои питают уважение к способностям противника – хорошо, если они страшатся их могущества – отлично. Но лучше всего будет ужас, овладевающий персонажами от осознания сущности антагониста – неважно, является ли он отдельной личностью или таится внутри персонажа.

Очень легко принять эти условия как данность и упустить суть происходящего. Персонажи игроков – вот настоящие протагонисты хроники, или, крайней мере, должны таковыми являться. Даже если сюжет содержит много информации о персонажах, подаваемой рассказчиком, основной упор следует делать на то, как герои [игроков] воспринимают происходящие события и окружающих их людей. Если повествование позволяет персонажам лишь наблюдать за происходящими событиями и поступками других героев со стороны, значит, игра пошла как-то не так. Если в сюжете придается особое значение реакции персонажей на то, что творится вокруг, пусть эта их реакция будет интересной, и ей следует отвести главное место. Поступки и мысли героев всегда должны иметь значение для хроники.

Жанр готики может обращаться непосредственно к эмоциям и мыслям, таящимся в глубине души персонажей, и позволяет им найти выход наружу. Воплощая эти чувства в реально существующем антагонисте, или делая их принадлежность герою очевидной для окружающих, рассказчик помогает игроку лучше осознать и понять скрытые помыслы. Готическим повестям свойственна атмосфера насилия и ужаса, и сквозь эту призму взгляд на истину формируется скорее с помощью реалистичного страха, чем мистических откровений. Антагонист есть именно то, во что превратится протагонист в конце концов, если только даст волю своим сокровенным желаниям или тайным страстям. Антагонист, никем не замечаемый и внушающий страх, таится во всех персонажах. Неистовые вспышки ярости Бруха, порывы Тореадор к уничтожению прекрасного лишь затем, чтобы никто другой не смог им владеть, Тремер, жаждущий познать тайны демонологии в обмен на частичку собственной души, Вентру, подспудно желающий предать своего господина, стремление Салюбри ощутить боль…

Темная сторона личности в готических сюжетах страшна не столько самой своей сущностью, сколько способностью порабощать персонажа. Неважно, к какой секте принадлежит вампир или кому он собирается быть верным – в какой-то момент ему придется встретиться лицом к лицу со своим извращенным внутренним «я» и либо обуздать его, либо сгинуть, потерпев неудачу. На этой дороге его поджидает именно то, во что он меньше всего желает превратиться.

«Гран-Гиньоль»

Театр «Гран-Гиньоль» был одним из парижских отпрысков театрального движения натурализма, зародившегося в конце 1880-х годов. Постановки жанра прошли путь от коротких пьес в «Театр Либр», описывавших хаос и нищету, окружающие обитателей парижского “дна”, до спектаклей, которые можно описать как «постыдный реализм» – мрачные, бездуховные мистические повествования и нелицеприятные социальные зарисовки современного театру Парижа. Воровство, проституция, алкоголизм, сексуальная зависимость и унижения, ревность, рукоприкладство, кровосмешение, насилие над детьми и месть – все это было частыми темами представлений.

Театр «Гран-Гиньоль» открылся весной 1897 года в доме 20 на рю Шапталь. Само здание изначально, в 1786 году, строилось как монастырь с часовней, но с тех пор успело побывать и кузницей, и кафедрой монахов-доминиканцев, с которой те обличали внебрачные связи, и мастерской художника, и все же сохранило резные деревянные изображения ангелов и общую псевдоготическую архитектуру. Театр получил название в честь Гиньоля, персонажа традиционного уличного кукольного театра «Панч и Джуди»^[1]. Однако представления в нем должны были стать «большим кукольным шоу», поскольку были ориентированы на взрослых зрителей, ради удовольствия которых безумное поведение и грубость кукол из детских пьес были преувеличены до крайностей. На сцене короткие комедии и фарсы чередовались с реалистичными и гротескными произведениями жанра ужаса. В обычной программе могли быть сценка-прелюдия с грубым юмором, легкая драма, комедия, затем пьеса ужасов и фарс.

В 1898 «Гран-Гиньоль» под руководством Макса Морея^[2] превратился в «чистый театр», место, где ломалось любое социальное табу, подрывалась любая норма хорошего вкуса. Оно создавалось для того, чтобы приманить французскую публику, утолявшую свою жажду крови и увлечение всем нездоровым с помощью поглощения неправдоподобных газетных статей, посещением шоу уродцев, комнат страха и музеев восковых фигур, воспроизводивших сцены известных преступлений. Зрители наблюдали за реалистичными сценами и чудовищными постановками нанесения увечий, изнасилований, пыток и убийств. Новая вечерняя программа включала пару легких комедий или фарсов и две пьесы жанра ужасов – последние были откровенно поражающими воображение, даже тошнотворными. Напряжение заменяло социальную и культурную изысканность.

Многие самые впечатляющие (то есть наиболее отвратительные) эффекты театра «Гран-Гиньоль» были сценическим обманом. Специалисты театра целыми днями сочиняли звуковое и световое сопровождение постановок. Сценическая атмосфера была столь же важна, как сюжет и игра актеров. Самым ценным и прославленным секретом был запатентованный рецепт искусственной крови. Темный, клейкий состав имитировал старые раны, а более светлая, текучая жидкость обозначала свежие повреждения. Стандартная формула «крови» представляла собой смесь глицерина и карминового красителя, которую ежедневно подогревали в котелке; эта субстанция текла подобно крови, но по прошествии нескольких минут сворачивалась, что позволяло имитировать шрамы и затянувшиеся раны. Актеры пользовались кинжалами с выкидными клинками, выпускавшими струю «крови», умирающие жертвы изображали раны на лице и горле, проводя по ним окровавленными пальцами, сценические безумцы жевали мыло и облатки с «кровью». Театр покупал у чучельников глаза животных – не только ради визуального реализма (для сцен ослепления), но и потому, что натуральные глазные яблоки, в отличие от искусственных, упруго отскакивали от сцены.

Пьесы жанра ужасов – короткие, из одного-двух актов – затрагивали какую-то одну тему, возможно, с парой вариаций. Сюжеты часто были плагиатом, а источники варьировались от известных коротких рассказов или новелл (например, «Система доктора Смоля и профессора Перро» Эдгара Аллана По) до газетных заметок о «настоящих преступлениях». Тематику составляли безысходность, детоубийство, безумие, изуродование, таинственные смерти, страдания невинных, суицид, хирургические операции и месть.

Театр «Гран-Гиньоль» представляет собой великолепный фон для сцены или может даже стать основой для целой хроники. Хотя в действительности театр существовал в период сразу после описываемого периода времени, рассказчик может создать для хроники его неизвестных предшественников или «передвинуть» открытие театра на один-два десятка лет. Персонажи даже могут принять участие в его организации или придать ему его историческое содержание. Эстетов может заинтересовать жанр натуралистического театра – они могут режиссировать пьесы или быть завзятыми театралами. Скрытные каиниты могут прятаться в тенях и подвалах театра. Многие вампиры могут посчитать представления отличным полем для охоты или принять постоянных членов труппы в свое стадо. Ну, а что касается постоянно подогреваемого котелка с искусственной кровью…

Постановки «Гран-Гиньоля» можно считать отдельным направлением жанра ужасов. В них натуралистическое изображение мерзких, вызывающих тошноту деталей, цепочка которых оканчивалась трагедией для всех персонажей: за жестокими убийствами невинных жертв следовал столь же печальный конец самих злодеев. Стоит отметить также чередование сцен ужасов с фарсовыми эпизодами, призванное усиливать проявление обеих эмоций у зрителей. Рассказчик также может перескакивать между эпизодами легкого фарса и тошнотворного ужаса. Например, эпизод игры может включать сцену неуклюжей атаки неумелых охотников на вампиров, пытающихся доказать существование бессмертных кровопийц, и расследование деятельности Цимисха и его отряда убийц-потомков, подвергнутых Изменчивости. Колебания маятника настроения добавят веса и юмору, и страху.

Структура: от начала до финала

В любом сюжете истории ужасов прослеживается последовательное нарастание угрозы – кажущейся и реальной. Викторианская готическая повесть обычно начинается с того, что протагонист (протагонисты) попадает в ситуацию, которая с виду кажется обыденной, за исключением единственной небольшой детали; например, ребенок героя рассказывает ему о голосе, зовущем его по ночам, или гувернантка видит в отдалении какой-то странный силуэт. История, затрагивающая некий артефакт, начнется с персонажа или только познакомившихся персонажей, вступивших во владение этим предметом и впервые увидевших результат его действия. Одновременно фоном должно служит свидетельство негативных свойств объекта (например, газетная статья об убийстве или странной смерти), но такое, чтобы его нельзя было напрямую связать с артефактом.

Хроника, касающаяся некоего зловещего места, начинается с прибытия в это место персонажей – либо они приезжают туда в неведении и каким-то образом пробуждают обитающее там зло, либо их посылают туда преднамеренно. Джонатан Харкер, направляясь в замок Дракулы, знал, что едет в необычное место, но все же не мог тогда предположить, какой ужас ждет его в будущем. Сюжет, обращающийся вокруг некоего культа или догмата, может начинаться с мысли персонажа о том, что с той или иной организацией что-то не так, и желания выяснить, что именно не так. Другой вариант – безвредное взаимодействие с членом группы, которое, тем не менее, приоткрывает завесу тайны над ее чудовищной идеологией или каким-нибудь необъяснимым событием.

С развитием сюжета хроники выясняются несколько странных обстоятельств. Каждое из них по отдельности можно списать на естественные причины, однако в совокупности они порождают четкое ощущение крайней неправильности происходящего.

Именно в этот момент впервые становится возможным узнать происхождение объекта, выяснить личности членов тайного сообщества, или же пролить свет на подлинную историю локации и события, имевшие в ней место прежде. Обычно для этого нужно приложить некоторые усилия; местные старожилы могут обронить таинственный намек, книги в библиотеке поместья оказываются (очень удобно) открытыми на нужной странице, или же объявляются свидетели или жертвы происшествий, которые вдруг решили нарушить молчание. Как только герои составят некое представление о том, с чем они столкнулись, они попробуют сделать первую попытку разрешить проблему – и, согласно всем канонам викторианской истории ужасов, потерпят неудачу.

Безуспешная попытка вовсе не обязательно обусловлена каким-нибудь неверным действием персонажей при подготовке или реализации их плана. Обычно причина кроется в том, что героям неизвестна какая-то существенная информация об источнике проблемы или веха истории самой локации, или же они не пожелали сделать определенный крайне важный шаг или чем-нибудь пожертвовать. В этой точке сюжета происходит очередное негативное событие: появление призрака, действия культа, зловещее проявление свойств артефакта. Тем самым усиливается степень опасности и подчеркивается сверхъестественная природа происходящих событий. В результате непосредственная угроза нависает над кем-либо (или чем-либо) весьма важным для персонажей.

В кульминации сюжета герои снова – в последний раз – сталкиваются лицом к лицу с проблемой. В этот момент можно отдать призраку то, что он желает, и попросить удалиться, или же принудить его уйти. Артефакт или предмет можно уничтожить, вернуть прежнему владельцу или отдать тому, кто формально претендует на владение им. Хозяев зловещего места можно убить, провести ритуал очищения или официально заявить о своих правах на локацию, став ее полноправным владельцем. Если в сюжете присутствует некий культ, развязка может заключаться в уничтожении или пленении его лидера, разрушении места сборищ или талисмана, либо прекращении связи культистов со зловещими силами, подпитывавшими их. Наконец, если ситуация пошла под откос, персонажи на этапе развязки могут избавиться от объекта или покинуть зловещее место, поклявшись никогда больше туда не возвращаться.

В завершение сюжетной линии герои должны получить возможность оглянуться и оценить результаты своих действий. При этом сами они уже пребывают в безопасности: в общем убежище, в курительной комнате для джентльменов, элегантном ресторане или даже в тишине и спокойствии кладбища. Персонажи могут перебрать в памяти случившиеся события, найти рациональное обоснование источнику своих бед и сделать вывод о том, что ситуация окончательно разрешилась. В том случае, если дела пошли вкривь и вкось, должно быть очевидно, что проблема все еще существует. К этому времени уцелевшие жертвы происшествий уже выздоровели или явно находятся на пути к выздоровлению. Новый владелец проклятого предмета или зловещей локации наверняка уже познал на своей шкуре их воздействие. Доблесть вознаграждена, а порок наказан. Рассказчик, если пожелает, может в этот момент вкратце намекнуть о возможном дальнейшем преследовании персонажей со стороны злых сил, потенциальной угрозе или возвращении проклятого предмета – но это должно стать единственной фальшивой нотой, нарушающей торжество всеобщей гармонии.

Рассказы об артефактах

Таинственные артефакты иногда являются той осью, вокруг которой выстроен сюжет викторианской истории ужасов. Это могут быть предметы, обладающие собственной силой, или вещи, имеющие сверхъестественных стражей благодаря своей реальной или символической ценности. Кроме того, великое множество предметов не имеют каких-либо эффектов и не связаны со сверхъестественными силами, однако повсеместно считаются приносящими удачу или несчастье, или оказывающими какое-нибудь еще необычное воздействие. Любой из таких объектов может стать интересным мотивом для сюжета, усложнить сюжетную линию или стать отвлекающей деталью для незадачливых Сородичей.

При создании таинственного артефакта для хроники рассказчик может принять во внимание все или только некоторые из перечисленных ниже моментов. Если у предмета имеется как общеизвестная, так и тайная история, то герои смогут исследовать его происхождение и постепенно открывать ужасающую правду о природе объекта. Если за артефактом кто-то охотится, он может стать союзником или врагом героев. В том случае, если над вещью висит проклятие, персонажам придется отыскать способ не подпасть под его зловещие чары.

Основные вопросы при создании артефакта

• Какова сущность предмета?
• Каков долгосрочный эффект, оказываемый им на владельца и окружающую среду?
• Кто его создал, или же какие обстоятельства способствовали его появлению?
• Что большинству людей известно об объекте?
• Что о нем знают люди сведущие (ученые, оккультисты)?
• Кто в настоящее время ищет артефакт, чтобы использовать его особые силы?
• Кто в настоящее время ищет его, чтобы уничтожить?
• Возможно ли уничтожить предмет и как это сделать?
• Какова будет реакция служителей церкви, узнай они об этом артефакте?

Предмет, обладающий подлинной мистической мощью, имеет явную ауру необычности, даже кажется зловещим. Приземленные или наоборот, сосредоточенные на науке субъекты могут назвать такой эффект «полной чушью», но большая часть людей что-то заметит. Благонравные молодые люди и непорочные девы инстинктивно отшатываются от предмета или, по крайней мере, опасаются прикасаться к нему голыми руками: их отталкивает нечто, чему сами они не могут дать внятное определение. Маленькие дети убегают и прячутся в материнских юбках, лепеча что-то об «этой гадкой штуке». Но если рассказчик желает развить в сюжете тему чистоты и беспомощности, то малыши могут спокойно играть со зловещим предметом, со смехом призывая проклятия на свои безвинные головы.

Умудренные опытом служители церкви чувствуют ауру зла, витающую вокруг артефакта, и молятся, прося Бога наставить их; они не позволяют размещать предмет поблизости от церквей или считают своей обязанностью предпринять какие-нибудь действия – возможно, опасные для находящихся рядом Сородичей. Ученым, без сомнения, захочется прибегнуть к современным методам рационального мышления и исследований, например, просветить предмет излучением очищенного радия. Кстати, ученые могут оказаться неплохим подспорьем в обращении с проклятой вещью; возможно, будет трудно убедить их в сомнительной сущности артефакта из-за их склонности к логике, зато они с успехом могут установить происхождение объекта или личности его предыдущих владельцев. Представители власти и закона предпочтут поместить предмет в банковскую ячейку или отнести в полицейский участок до установления имени законного владельца, что, разумеется, глупо. Они не осознают масштаба несчастий, которые навлекают на самих себя, просто касаясь проклятого артефакта, и даже не понимают, что обыкновенные замки и засовы не способны помешать сверхъестественным силам, исходящим от предмета.

Владельцы и последствия обладания

Повествования, разворачивающиеся вокруг артефактов, могут прийти к тому, что большая часть персонажей останется жаждущей и неудовлетворенной. Если предмет остается в игре, то его обладателем в конце концов может стать лишь один герой, а остальные будут возмущены его возросшим могуществом и увеличением игровых возможностей. Котерии могут сосуществовать вместе долгое время, в течение которого негодование может постепенно возрастать и, подобно гнили, подтачивать отношения персонажей изнутри. Все это вовсе необязательно окажет влияние на игру, зато ее могут уничтожить негативные взаимоотношения игроков, что надолго оставит о хронике плохую память. В идеале рассказчику нужно использовать взаимодействие игроков для создания новых сюжетных линий, одновременно следя за тем, чтобы развитие событий не оставляло неудовлетворенным никого из участников игры.

Необычные свойства предмета могут быть полезными или опасными, или даже совмещать оба эти качества, как это обычно бывает в викторианской повести ужасов; в любом случае персонажи, вероятнее всего, не сойдутся во мнениях о том, как поступить с артефактом, насколько он важен и кто в первую очередь повинен в наступившем хаосе. Все эти аспекты обещают увлекательную игру, особенно последний из них – он характерен для большинства хроник по системе «Вампир».

Давние споры могут вспыхнуть с новой силой и усугубиться из-за разногласия героев по недавним проблемам. Это, в свою очередь, приводит к необходимости залечить старые раны, долго не знавшие исцеления. Когда персонажи, наконец, вынужденно сталкиваются лбами над вопросами, давно ждавшими разрешения, результат иной раз может быть и положительным. Два самых заносчивых героя котерии могут, наконец, прийти к согласию в тянущемся не один год споре, а последователи различных Путей просветления окончательно решат вопрос лидерства в стае. Укрепляется старая дружба, признаются ранее игнорируемые узы, если группе персонажей придется поработать вместе, чтобы спасти кого-то из них от порчи или уничтожения: «Мне потребовалось две сотни лет, уважаемый ди Астоло, чтобы признать наконец, что вы, вероятно, были все же не так уж неправы». Персонажи могут демонстрировать достоинства, о существовании которых они ранее и не подозревали, и выказывать удивительную самоотдачу – или крайний эгоизм – сталкиваясь с соблазном обрести власть или с угрозой, исходящей от старого союзника.

Итак, если предмет представляет собой очевидный источник опасности, то от него необходимо избавиться. Котерия должна в конце концов осознать, что слабость одного из ее членов в итоге обернется угрозой для всех. Вампиры, принадлежащие к Камарилье, могут быть обязанными друг другу и счесть эти долги уплаченными, общими усилиями избавив друзей от таинственного проклятого предмета, чей эффект нарушает Маскарад. Одна лишь Человечность может вынудить их защищать смертных от артефактов, ставших причиной эпидемии или массового убийства. Члены стай Шабаша связаны друг с другом обрядами Братания и уже поэтому помогают друг другу. Кроме того, шабашитам стоит помнить о том, что миссия Меча Каина – полное и окончательное освобождение рода каинитов, и ни один из них не может быть по-настоящему свободен, если находится под властью какого-нибудь проклятого предмета.

Если артефакт, по-видимому, придает своему обладателю существенные преимущества – или эти его свойства перевешивают свою цену, например, необходимость регулярных убийств или постоянное присутствие рядом демона, то, возможно, остальным членам котерии придется научиться сосуществовать с этим предметом. В этом случае от игроков потребуется принять тот факт, что кто-то из них владеет артефактом, дающим ему значительное преимущество по сравнению с остальными.

Вероятно, рассказчику придется вмешиваться и разрешать ситуацию извне, если разлад между игроками станет разрастаться, иначе разногласия персонажей начнут разрывать котерию, да и всю хронику на части. Возможно, стоит побеседовать с каждым из игроков отдельно и определить, произрастает ли их раздражение от скромных возможностей их собственных персонажей или от появившегося у них ощущения, что игрок – владелец артефакта злоупотребляет своим могуществом или злорадствует от собственного превосходства. В первом случае рассказчик может поправить дело, позволив игрокам проявить сильные стороны своих персонажей или продвинуться в избранных ими сферах умений. Во втором случае требуется разговор с игроком – обладателем артефакта. Он (она) может и не осознавать, насколько раздражает своих товарищей по игре; ему (ей) придется либо умерить использование предмета, либо познать негативные аспекты его воздействия (а они, эти аспекты, существуют всегда).

Если все эти способы разрешения конфликта не помогут, рассказчику, вероятно, придется удалить предмет из хроники. Эта операция по возможности должна быть привязана к сюжету текущей хроники так, чтобы и появление, и исчезновение артефакта казались логичными элементами повествования. Особенно стоит подчеркнуть тот факт, что обладателю артефакта суждено было владеть им лишь короткий период времени. Это можно сделать с помощью игрового персонажа-НПС (старейшины, вора или даже глупого охотника на ведьм), который украдет или отберет артефакт и затем столкнется с его ужасающим воздействием. Игрок, чей герой владел предметом, может испытать удовлетворение, взамен получив возможность придать развитию персонажа иное направление: исполнить свои обязательства перед кем-нибудь, обрести новых союзников или новые знания, обустроить новое убежище или изучить новое умение.

Другой вариант развития событий состоит в том, что остальные персонажи сами могут помышлять о том, чтобы забрать артефакт у владельца, естественно, без его согласия. В подобной ситуации наверняка разразится конфликт между самими игроками, поскольку хозяин предмета, без сомнения, будет против ослабления своего героя. В этом случае рассказчику придется акцентировать конфликт и взаимный отыгрыш персонажей, одновременно помогая игрокам совместно создать хронику, которая принесет удовольствие всем.

Любой артефакт в игре должен доставаться персонажу весьма дорогой ценой, и зачастую его полезность не окупает затраченных усилий (что всецело соответствует жанру викторианской истории ужасов). Из этой ситуации рассказчик должен выжать максимум драматизма – это подарит некоторое утешение тем персонажам, кто упустил свой шанс завладеть могущественным предметом. Став центральной фигурой сюжета, игрок сможет насладиться своей ролью главного героя (или антигероя), в свете софитов переживающего моменты искушения, могущества и потерь. Рассказчику следует попытаться уговорить игроков взглянуть на игру по-взрослому (даже если они отыгрывают детей или подростков) и вместе создать хронику, в которой каждому выпадет шанс выйти на первый план.

Примеры артефактов

Кровавые игральные кости

… Посетив на своем пути Париж, в одной из крохотных лавчонок на левом берегу Сены я приобрел занятную вещицу, которая, верно, может превратиться в очередную занимательную сказку для моих племянников, хотя, боюсь, стоит поостеречься рассказывать ее при их сестре. Но буду краток: это пара игральных костей, на первый взгляд изготовленных из обычной слоновой кости и черного дерева, однако пристальное исследование (как уверял меня торговец) покажет, что они, оказывается, выточены из кости человека!

Мне стоит попросить у тебя, дорогой брат мой, прощения за столь удручающий рассказ. Торговец, старикашка с согбенной под грузом лет спиной и совершенно седыми волосами, в беспорядке обрамляющими его костлявое лицо, поведал мне историю этих костей шепотом, будто боялся, что нас могут подслушать. Два этих кубика, если верить его словам, сделаны из костей одного из самых свирепых убийц Германии, жестокого и злобного субъекта, на совести которого гибель более сотни людей. Его, разумеется, повесили, но много раньше он успел прижить сына, развращенного азартом дегенерата, питавшего весьма малую привязанность к папаше. Доведенный своей страстью до крайней нищеты, этот молодой человек как-то ночью пришел на могилу отца, и, разрыв ее, вырезал несколько костей из его хребта. Из них после прессования и полировки были созданы два кубика, которые и покоятся теперь в выложенной бархатом коробочке подле моей руки.

Разумеется, непочтительный отпрыск не мог извлечь большой выгоды с помощью столь мерзким образом добытых костей. По словам торговца, после особенно удачного тура игры в Монте-Карло этот субъект бросился в море со скалы. Неясно, почему он поступил так, хотя позже пошел слушок о том, что молодой человек опасался обвинений в серии произошедших в окрестностях убийств; стоит, однако ж, признать, что с его гибелью душегубства прекратились. Я порицаю эти суеверные континентальные побасенки, но верю: история, должным образом очищенная от нагара жестоких подробностей, развлечет моих племянников! Я вложу кости в пакет с письмом и отправлю его с ближайшей почтовой станции с надеждой, что он дойдет до тебя в целости…

Нет ничего удивительного в том, что игральные кости прокляты. Поначалу они приносят своему владельцу неслыханную удачу в азартной игре: каким бы скромным ни был шанс, бросок окажется выигрышным. Одновременно одна из точек на кубиках наливается красным цветом, напоминающим засохшую кровь – практически неотличимым от черного цвета прочих точек. Как только все 42 точки (21 на каждом кубике) окрасятся красным, кости перестанут приносить победу.

Разумеется, игрок сможет в этот момент остановиться и взять другие кости. Игра другим комплектом костей будет для него самой обычной. Однако многие, в чьи руки попадут такие кости, предпочтут продлить полосу удачной игры. И ответ на их невысказанный вопрос найдется, он придет игроку в слабо запоминающемся сне, окутанном алой дымкой, способной пробудить голод в любом каините. Все, что потребуется от игрока – перерезать чье-нибудь горло и окунуть кости в еще горячую кровь. После этого кубики вновь начнут приносить удачу. Точки на них вновь станут черными, и все вернется на круги своя.

Чья-то жизнь в обмен на пару игральных костей, которые никогда не подведут своего хозяина в игре – великолепная сделка для отчаянного игрока. Конечно, лишь до тех пор, пока точки на кубиках вновь не окрасятся красным, и их владелец не начнет вновь проигрывать… Когда же до этого дойдет, так ли страшно окажется обагрить руки кровью во второй раз?

Заразное перо

Дорогой кузен Эндрю,

Мама говорит, что я должна написать тебе и поблагодарить за ту милую куклу, которую ты прислал мне в подарок. Надеюсь, что у тебя все в порядке и ты хорошо учишься. Мой старший брат Питер читает письмо из-за моего плеча, хотя нянюшка и толкует ему, что так делать невежливо, а он отвечает, что старшим братьям так делать можно, и еще говорит, что никому никогда не нравится учиться в школе и мне не понравится тоже. Я не хочу его обижать, потому что он все еще расстроен из-за своего друга Мэтью.

Я пишу письмо пером, которое Питер дал мне, потому что я не обижаюсь на его грубые слова. Кажется, это перо Питера, но я думаю, он получил его от старого мистера Базенби, который жил в соседней деревне. Мистер Базенби умер от чего-то такого, о чем нянюшка мне не говорит, но его похоронили в стороне от церковного погоста. Питер навещал мистера Базенби и читал ему, потому что у самого мистера Базенби было плохое зрение, и он не выходил на улицу на яркое солнце. Я думаю, что этим пером мистер Базенби писал письма всем своим друзьям. Это настоящее самопишущее перо, какое бывает у взрослых, и Питер разрешил мне писать им, если я буду аккуратной и не пролью чернила.

Питер в последнее время был расстроен, потому что его друг Мэтью, которому он так часто писал письма, недавно умер от холеры. Это плохо, потому что наша маменька тоже заболела этим. Но маменька уже поправляется, и доктор сказал папеньке, когда думал, что мы не слышим, что случилось настоящее чудо. Я не знаю, чему они так удивились, ведь они всегда говорят нам, что чудеса случаются, если мы молимся, а Питер молился все время, когда не писал письма Мэтью.

Питер сейчас болеет корью, и я тоже. Это очень плохо, потому что нас не отпускают в деревню поиграть с другими детьми, а Питер даже не поехал в школу в начале семестра. Питер даже доволен, зато папенька очень зол. Это письмо нужно будет просушить в горячей печи перед тем, как отправить тебе. Напиши мне, как у тебя дела, потому что у нас очень скучно.

Перо-авторучка, о котором идет речь, выглядит совершенно обыкновенным, оно хорошего качества, со стальным наконечником, корпусом черного дерева и золотым навершием. В большинстве случаев оно работает абсолютно нормально. Если его нынешний владелец пишет им письмо кому-то, кого он любит или к кому сильно привязан (члены семьи или ближайший друг) и в нем описывает болезнь своего знакомого, этот человек чудесным образом выздоравливает. Одновременно та же болезнь настигнет адресата, как только он получит послание, причем с той же степенью тяжести. Это качество не зависит, однако, от того, насколько хорошо письмо было продезинфицировано или прогрето, поскольку связь метафизическая, а не осязаемая. Болезнь не обязательно окажется смертельной, простуда или корь передаются пером с той же легкостью, как и холера, дифтерия, чахотка или бубонная чума. Если адресат письма слабее, чем только что исцелившийся «донор», он вполне может и умереть. И наоборот, когда получатель письма значительно сильнее, или ему доступны услуги отличных медиков, выжить могут оба. Заболев, адресат письма сам становится разносчиком заразы так, как если бы он подхватил ее обычным способом.

Перо изначально принадлежало мистеру Базенби, пожилому джентльмену, отставному армейскому врачу. Единственным развлечением мистера Базенби было написание писем своим друзьям по всей Британии, в которых он жаловался на уходящее здоровье. Со временем его стала переполнять горечь оттого, что его все сильнее одолевали болезни, в то время как его друзья все еще были здоровы, и он не раз ловил себя на мысли о том, как хорошо было бы разослать им все свои недуги так же легко, как письма. В приступе ярости он как-то ночью принял чрезмерную дозу лауданума и все тем же пером написал свою предсмертную записку.

От пера легко избавиться, если только его владелец поймет, что именно оно стало причиной возникших в хронике проблем. Его можно сломать или сжечь без каких-либо негативных последствий для хозяина. Но если персонаж осознает свойства артефакта, он может и засомневаться, стоит ли уничтожать такой очевидно и чрезвычайно полезный артефакт…

Конец всему

После того, как объект на протяжении довольно долгого времени демонстрировал свои магические свойства, перед героями викторианской истории ужасов обычно встает вопрос – как от него избавиться? Несмотря на баснословную ценность Лунного камня в одноименной книге Уилки Коллинза, большинство персонажей книги скорее согласились бы иметь такую же сумму на банковском счету, чем обладать самим самоцветом. Не прошло и суток после пропажи Зеленого Ока Желтого Бога^[3], а по его следу уже шли беспощадные убийцы. А в рассказе М.Р. Джеймса^[4] «Предостережение любопытным» человек, сумевший найти последнюю из трех волшебных корон, оберегавших Англию от вторжений, отчаянно пытался вернуть ее на место, поскольку знал, что за ним охотится мертвый страж артефакта. Причины, по которым персонажу захочется избавиться от магического или проклятого предмета, могут быть самыми разными – от эффектов его свойств, среди которых может быть и желание совершить убийство, и несчастья, падающие на головы дорогих герою людей, и смертельные болезни, – до желания освободиться от охотников за артефактом, которых на пути к завладению им не остановит даже смерть.

Чтобы избавиться от артефакта, зачастую приходится чем-то жертвовать. Это «что-то» также может разниться, от элементарного сопротивления соблазнам, которыми манит проклятый предмет (богатство, власть или плотские удовольствия), до буквального отделения части тела, вступления под сень церкви, совершения процедуры экзорцизма, уничтожения артефакта или еще чего-нибудь похуже. Чем могущественнее предмет, тем существеннее необходимая жертва, и тем серьезнее опасность, которой персонажи подвергнутся в процессе действа.

Например, вампир-аристократ жаждет избавиться от странного африканского боевого барабана, который его странствующий приятель привез ему с Черного континента, и единственный способ сделать это – вернуть инструмент члену племени, которому он когда-то принадлежал. Вряд ли кого-то из аборигенов можно отыскать в Лондоне. Значит, потребуется дальнее путешествие. Или же, возможно, в городе все же есть члены племени, но прибыли они исключительно затем, чтобы найти и покарать нарушителя табу, и понадобятся длительные уговоры, чтобы они согласились просто принять барабан обратно, разумеется, с извинениями. А вот перед вами колдун-тауматург, заполучивший проклятую книгу с бесценными сведениями, которая поглощает его эмоции с каждым прочитанным (или расшифрованным) словом, принижая его до амбициозного автоматона без капли Человечности, семимильными шагами приближающегося к собственному Зверю. Стоит герою сжечь книгу – и его ждет свобода, но сможет ли он пересилить себя и лишиться столь ценного источника знаний? Если же его собратья по котерии решат «помочь» и уничтожат книгу без ведома хозяина, колдун, конечно, излечится от зависимости, но сумеет ли он когда-нибудь простить друзей?

Можно придумать и более мрачную ситуацию. Некий вампир, ценитель искусства, оказывается обременен портретом, с помощью которого можно вызвать демона, исполняющего любые желания, какими бы темными, кровожадными и жестокими они ни были. Одно дело, если недруг владельца картины упадет с лестницы и сломает руку, но что, если произойдет нечто более тревожное, да еще грозящее серьезным нарушением Маскарада? Например, вставших на пути героя смертных, находят в темном проулке растерзанными в кровавые клочья, или же демон улавливает мимолетный гнев хозяина портрета и набрасывается на его друзей… Как избавиться от столь мощного и злобного артефакта? Можно, конечно, подвергнуться полноценной процедуре экзорцизма, но при этом персонаж наверняка сполна ощутит воздействие Истинной Веры. Если сжечь картину, пламя способно перекинуться на самого героя. Продать или подарить портрет может оказаться недостаточным, чтобы разорвать связь между вампиром и демоном. Возможно, подходящим решением будет выкрасить поверхность картины собственной кровью, встретиться с демоном и убить его, или отдать портрет другу, который примет дар, полностью осознавая все его особенности. В любом случае, необходимо чем-то пожертвовать.

В викторианской истории ужасов очень редки случаи, когда для разрыва связи между артефактом и его хозяином требуется некое злое деяние – это просто не свойственно жанру. Может статься, что предмет необходимо вернуть извергу, создавшему его, но герой сможет найти способ призвать демона и победить его, скорее опираясь на знания, рациональную мысль и свойственную его сердцу доброту, чем стоя на горе тел убитых младенцев. Сородичи, пытающиеся освободиться с помощью злых деяний или бездушно жертвуя другими персонажами, могут разорвать связь с артефактом, но уж точно заплатят за этот успех немалую цену. Возможно, темные силы, ответственные за сотворение артефакта, приметят поступок персонажа и попытаются манипулировать им или заманить его в ловушку. Может быть, черствость будет стоить герою Человечности или привлечет внимание власть имущих. Запах крови или миазмы зла могут привлечь других сверхъестественных существ. Цену придется заплатить сполна – но позже.

Но допустим, что предмета больше нет – навсегда ли? Если артефакт сломать или сжечь, его наверняка уже невозможно будет восстановить; если же его передали кому-то еще, заперли в сундуке, который позже закопали, или швырнули в глубины океана – значит, предмет исчез лишь на время. Игроки при этом должны испытывать обманчивое чувство выполненного долга, зато рассказчик будет иметь законное право вернуть артефакт в игру в некоем отдаленном моменте времени. На некоторое время герои могут быть уверены в том, что негативные эффекты предмета прекратились, а сами они чисты настолько, насколько это верно для Сородича. Проклятие снято, все плохое в прошлом, а от артефакта удалось избавиться, причем надолго. «Надолго» означает до тех пор, пока море не обмелеет, род нового обладателя не прервется, а запретная банковская ячейка остается запертой… Некоторое количество сомнений лишь добавит пикантности истории ужасов.

Учитывая, что хроники могут охватывать целые века, «новое» возникновение артефакта на сцене может действительно произойти значительно позднее – возможно, через сотни лет, когда первый сюжет будет уже давно позабыт персонажами и превратится в пыльную страницу дневника. Игроки (а то и их персонажи) получат удовольствие хлопнуть себя по лбу, осознав, что прошлое вновь преследует их. Им может понравиться пересказывание событий своего прошлого и связанных с ними травм «современным» персонажам рассказчика, или расследование путей, которыми артефакт вернулся оттуда, где был погребен. Рассказчику же потребуется серьезная причина, чтобы вновь вытащить предмет на поверхность; это могут быть происки врагов персонажей, связь предмета с хозяином, восстановившаяся через три столетия, или действия какого-нибудь склонного к манипулированию другими старейшины, который желает посмотреть, как персонажи будут выходить из положения.

Как бы то ни было, третьего явления артефакта быть не должно. Двух раз вполне достаточно, а во второй раз герои наверняка предпримут самые суровые меры, чтобы снова избавиться от предмета.

Рассказы о призраках

Призраки бродят по мрачным коридорам викторианских историй ужасов. Иногда определить, что перед вами привидение, легко: череповидное лицо, забитый пылью рот, полупрозрачное тело или глаза, горящие вечной горечью и ненавистью. В других случаях распознать духа сможет лишь знающий или просто наблюдательный свидетель его появления – силуэт, быстро свернувший за угол в дальнем конце коридора, тень на самом верху лестничного пролета или голос из ниоткуда, напевающий что-то в соседней спальне. Временами призрак выглядит как совершенно нормальный, живой человек, беседующий с протагонистом перед финальным, ужасающим осознанием происходящего, за которым наступит кульминация сюжета.

Замечание для любопытных

Эта глава – не применение линейки «Призрак» к системе «Вампир: Викторианская эпоха», а лишь обсуждение образа привидений в жанре викторианской истории ужасов. Рассказчику следует отойти от концепции призраков из Мира Тьмы и гнаться за впечатлениями, а не за игромеханикой. Гильдии, Арканои и Спектры линейки «Призрак» вряд ли удачно сочетаются с темами и стилем викторианской истории ужасов. Хотя рассказчик, разумеется, свободен в своем выборе, эта глава излагает игровые концепции и сюжетные темы, взятые из художественных произведений описываемого периода, и совсем необязательно соотносятся с Подземным миром, Саваном и тому подобными понятиями.

Викторианские призраки обычно являются в одной из двух форм: в них можно узнать человека или то, что от него осталось (в том числе после смерти), или же они вовсе не имеют человеческих черт. Призраков, имеющих явное сходство с людьми, можно при некоторых обстоятельствах (слабое освещение, временное отсутствие сверхъестественных проявлений или страстное желание самого призрака пообщаться с живыми) даже принять по ошибке за живого человека. Лишь после свидетели замечают отсутствие следов на снегу или в пыльном коридоре, запертый замок в двери, сквозь которую неизбежно должен был пройти посетитель, или внезапно смолкшее пение птиц.

Подобный призрак обычно сохраняет большую часть своих прижизненных качеств и возникает лишь ради того, чтобы решить некие проблемы, произрастающие из его прошлой жизни: защитить нежно любимого члена семьи, потребовать возмездия за некое ужасающее преступление, или убедиться в том, что его завещание будет найдено, и потомки покойного получат справедливо причитающееся им наследство. Если в призраков превращаются маленькие дети, они могут даже не осознать, что умерли, и продолжат спокойно играть в саду или любимой комнате. В таком случае Сородичи, ценящие свою Человечность, должны позвать местного старика-священника, который проведет мирный обряд изгнания, или устроить их встречу с родителями, бабушками или няньками, которые слезно простятся с малышами и наконец отпустят их на волю.

Есть, однако, призраки, которые когда-то и были людьми, но сейчас явно демонстрируют следы смерти, превращающие их телесные оболочки в подобие трупов. Их глаза тусклы, а на поверку оказываются пустыми глазницами, затянутыми паутиной. Под их одеждой копошатся пауки, падая на грязные полы там, где прошел призрак. Кожа обтягивает их тощие лица, а руки холодны и костлявы. Они оставляют на обивке стульев подозрительные пятна, а за их спиной вздымаются облачка пыли. Иногда их плоть в достаточной мере крепка, чтобы они могли напасть на кого-нибудь, оставляя на горле жертвы следы костлявых пальцев. Другой раз они просто способны напугать, хотя само появление такого чучела способно вызвать сердечный приступ у боязливого человека или преступника.

Такие явно мертвые создания поднимаются из своих могил по весьма весомым причинам, подоплекой которых обычно служат страх, боль, утрата или смерть. Возможно, некий воришка вычислил местонахождение чьего-то годами собираемого богатства по подсказкам, оставленным хозяином, а заодно выпустил демона, приставленного охранять клад. И вот теперь владелец желает взглянуть на то, что вышло из его затеи. Может быть, дядюшка хладнокровно преследует племянника, желая завладеть фамильным поместьем. Тогда потенциальному наследнику лучше не заходить в укромные уголки имения по ночам, и уж точно не делать этого одному: его может ждать нечто неожиданное.

Пробудить призрака можно также, создав ситуацию или пробудив чувства, испытанные им в прошлой жизни. Если последнее, что сделала в своей жизни женщина, – выбросилась из окна, перед тем вытолкнув в тот же проем своего тирана-мужа, – похожие обстоятельства могут ненадолго вернуть ее дух в этот мир. В случае же, если одним из действующих лиц является мужчина-грубиян, призрачная дама может и повторить свой поступок («Я почувствовал нечто, навалившееся на меня со страшной силой, – объяснял Вентру, – эта сила буквально проталкивала меня в окно, и лишь милостью Каина я не упал на острые навершия ограды внизу»). Призрак старика, вспомнив о собственных внуках, может явиться детям, которым грозит опасность, и провести их невредимыми через лес. А дух древнего ученого может таиться в глубине подвала, где когда-то располагалась его лаборатория, и заставлять тех, кто зайдет в помещение, повторять его опыты над разбитыми бутылями и пустыми чашами. Позже его жертв находят лежащими в одном и том же месте посреди подвала; их пальцы выпачканы серой и ртутью, а на лицах застыло выражение крайнего ужаса.

Бестелесные призраки когда-то, возможно, и были людьми, но теперь они – не более, чем тень себя самих. То, что осталось – это лишь сгусток эмоций, обозначающий свое присутствие соответствующим антуражем или обладающий «телом» из паутины, пыли и клочьев ткани. Такое создание может пробовать повторять проступки, совершенные им при жизни, в отчаянной слепой попытке отыскать смысл, или же, охваченное жаждой мести, преследовать своих убийц, воров, похитивших его собственность, или просто нарушителей спокойствия мест, где когда-то стоял его дом. Действия такого создания, однако, совершенно бездумны, их основа в лучшем случае – животный голод или чувство направления; в самом худшем варианте его ведет некая слепая, извращенная логика, которая способна ввергнуть тайного наблюдателя в панический страх. В подобном существе не осталось ничего от человека, оно будет преследовать свою жертву – какой бы невинной та ни была - за малейший проступок, не слушая отчаянной мольбы. К примеру, жертва начертила карту лабиринта, и дух его создателя получил шанс выследить ее через этот рисунок. Или же кто-то из персонажей стал случайным (и, конечно, нежеланным) свидетелем мерзкого ритуала некоего тайного сообщества, и теперь призрак давно умершего основателя культа жаждет в отместку забрать его жизнь. А может быть, женщина сошла с поезда не на своей станции и ответила на зовущий ее голос – и обрела последователя, от которого так просто не отвяжешься.

Может статься, что призрак принимает форму омерзительного создания, которому нет места в привычных рамках законов природы; его называют «призраком» за неимением более подходящего термина, но на самом деле оно весьма далеко от человека и еще дальше – от понятия «нормальный». К подобным созданиям можно отнести тени нечеловеческих существ, например, оборотней, кровожадных звероподобных тварей, блуждающие по древним лесам, движимые, как и при жизни, лишь жаждой охоты. Их компанию можно разбавить полуоформившимися призрачными существами – созданиями одержимых художников и крохотными голодными сумеречными духами, прячущимися у краев языческих капищ.

Сам факт присутствия призрака говорит о том, что в самой основе мира что-то не так, в нем появилось нечто настолько противное природе, как, например, сами вампиры. Однако в викторианских историях ужасов призраки не нападают на живых и не вмешиваются в их дела без некоего действия, запрещенного или спровоцировавшего духа. Оно, это действие, может быть совершено без всякого умысла (да так наверняка и случится); нечто незамысловатое – вампир, гуляя по старой церкви, воскликнул, что хотел бы познакомиться с предыдущим хозяином поместья (который, к слову, был весьма злобным субъектом и вдобавок владел темной магией). Его желание может исполниться, и тогда да помогут ему небеса. Можно украсть предмет, принадлежавший призраку, или вторгнуться в его святая святых, или просто окликнуть тень, мелькнувшую вдалеке возле стены церковного двора. Эти поступки, возможно, непреднамеренные, но персонаж редко когда пребывает в совершенном неведении. Сосуд, который персонаж взял в руки, на ощупь кажется каким-то липким; в комнате, куда он вошел, холодно как в могиле и к тому же ощутимо попахивает плесенью, а фигура церковного сторожа донельзя напоминает скелет в саване. Почти всегда найдется нечто, служащее предостережением – но, поскольку повесть все-таки относится к жанру ужасов, предупреждение будет проигнорировано, и вспомнят о нем, когда окажется уже слишком поздно.

Изыди!

Итак, герои установили, что имеют дело с призраком, – но что делать дальше? Им придется найти некое обоснование для того, чтобы вмешаться в дела духа, если конечно, они не ищут способа пощекотать себе нервы, не отличаются крайней беспечностью или не страдают безумием. Эта причина, а также сама необходимость изгнать привидение, и определят степень стремления героев избавиться от назойливого духа.

Ситуация может и не иметь выхода. Иногда события, вызвавшие появление призрака, накрепко слились с камнями здания или с самой землей, и изгнать духа практически невозможно. В таких случаях привидения представляют собой нечеловеческие или слабо похожие на людей сущности, которых удерживает в этом мире лишь слепая жажда мести, убийства или сохранения чего-либо в целости. Они давно уже лишились всяких человеческих эмоций и мыслей, и общение с ними невозможно. Единственным эффективным разрешением такой проблемы может быть полное уничтожение локации: подрыв дома или перекапывание долины, где произошло убийство, с тем чтобы после возвести на этом месте церковь. Столь масштабные изменения ландшафта или строения могут оказаться непосильной задачей, если у того и другого есть хозяин (например, это королевский замок), или объекты просто слишком велики, чтобы их можно было изменить. Тогда Сородичам остается лишь взять ситуацию на заметку и попробовать разрешить ее, надеясь, что через несколько сотен лет злоба призрака сойдет на нет. Как вода истачивает камень, так и время способно истощить эмоции, привязывающие духа к определенному месту.

Территории с привидениями

Внимание сверхъестественных сил может привлекать целый город или местность, причем это будут не какие-нибудь четко оформившиеся призраки, а просто мрачное наследие прошлого или отголоски странных событий. Так называемый «волшебный народец» может оставлять за собой жуткий след: хотя сами они не имеют души и среди них не может быть привидений, после их прогулки в лесу остается отпечаток неестественности. Никаких телесных призраков в таком лесу, конечно, не появится, но между древними стоячими камнями в дорожке лунного света будут появляться странные белесые силуэты, или крохотные создания, которых издали можно принять за детей, начнут оттачивать на припозднившихся путниках свое искусство обращения с кремневыми ножами.

Бывают также и призраки – порождения искусства. Безумные творцы – художники, скульпторы, поэты – населяют мир вокруг себя чудовищными, невозможными плодами своего богатого воображения, которые все же умудряются существовать и даже процветать в обычном мире. Эти выдуманные создания призрачны, видимы лишь тем, кто чувствителен к миру духовному, или тем, кого художественное воображение или безумие делают уязвимыми. Они (призраки) уводят свою жертву в мистическую реальность символов и снов. Испорченные и развращенные субъекты, или же любители абсента и опиума, особенно подвержены таким искушениям.

Попадая в одержимое духами место, жертвы, если предпочтут погрузиться глубже в хаотичные, лишенные логики грезы призраков (а им придется сделать этот выбор), обнаружат, что их не просто ждут здесь, а всегда ждали. Чем глубже они уходят в мечты, тем естественнее кажется им все вокруг: крыши домов всегда имели вычурную, кривую форму, а по улицам неспешно движутся процессии фигур в плащах с надвинутыми капюшонами; на рассвете они ожидают пришествия Короля, Правящего во Крови^[5].Те, кто исследует Книгу Нод, узна́ют в подступающем тумане образы этого текста, а другие персонажи увидят во плоти отклики собственного опыта постижения Путей.

Они видят сбывшиеся пророчества, собственные прегрешения и доблести, заново совершающиеся на улицах сумрачных городов. Поначалу герои будут блуждать в настоящем мире, но с течением времени – одной ночи, месяца, года – они постепенно будут перемещаться все глубже в столь же одержимый город с выдуманными улицами и невозможными закоулками. В какой-то момент перед ними возникнет необходимость выбора между призрачным безумием и логичной истиной реальностью. Те, кто предпочтет порядок и логику, смогут освободиться от плена иллюзий и тенет мрачного безумного искусства. Прочие же сгинут навсегда.

В большинстве хроник персонажам удается найти способ упокоить призрака. В произведениях жанра викторианской истории ужасов такой способ обычно заключается в обнаружении источника несчастий призрака и решении проблемы, или же в насильственном изгнании духа.

Вампирам может потребоваться вся их Человечность, чтобы вникнуть в проблему, которая мучает призрака, внутренне откликнуться на нее и найти выход. Каинит из Шабаша, далеко ушедший по своему Пути просветления, возможно, испытает трудности с пониманием эмоций, ставших основной причиной появления духа, или с проявлением искреннего сочувствия (если это потребуется). В любом случае, Сородичу, загнанному в тесные рамки викторианской морали, может быть сложно принять истину, прячущуюся за внешней причиной появления призрака. Может ли благообразие общества встретить лицом к лицу неприглядную суть проблемы и то, что необходимо сделать для ее разрешения? Готовы ли человечные персонажи убить или украсть, чтобы утолить жажду мести, одолевающую духа? Ни для воплощений идеала, ни для подлинных чудовищ это не должно стать легкой прогулкой.

Характеристики призраков

Многие призраки как персонажи не требуют полного набора характеристик или умений. Если беспокойное привидение лорда Кэллоусхилла желает голыми руками уничтожить нарушителей покоя его опочивальни, а затем вышвырнуть их искалеченные тела из окна, важны будут лишь его физические данные. В случае, когда дух древней ведьмы постоянно искушает всех, кто войдет в ее кладовую, не хуже дьявола, подкладывая им под руки яды и пробуждая в них похоть и ярость, то ей вряд ли нужно проявлять себя в материальном плане, иначе она рискует подвергнуться нападению. И, конечно, для викторианской истории ужасов крайне нехарактерной окажется драка с ребенком, даже если это лишь призрак ребенка, плачущий каждую зимнюю ночь в старой детской.

Привидения в викторианских историях ужасов служат сюжетным средством, катализатором, побуждающим действовать скорее протагониста, чем явного антагониста. Вероятно, при схватке это приравняет его к антагонисту, однако суть в другом. Если проблему призрака можно решить, взывая к его эмоциям, раскапывая события прошлого или просто убедив его исчезнуть, то детализированная статистика такому существу не нужна. Бездумному визжащему сгустку пустоты, который мечется по лесу на закате, не зная покоя, за то, что какую-то сотню лет назад, будучи живым, он передвинул межевые камни и так присвоил земельные владения двух сирот, тоже не нужны какие-то особые характеристики - кроме воздействия его воплей на незащищенные уши других персонажей. Рассказчику следует поберечь усилия и просто оставить в описании призрака то, что обозначит его роль в хронике.

Рассказчику следует создать такой образ призрака, взаимодействие с которым вынудит героев изучить неприглядные стороны своей личности или затронуть неугодные проблемы вокруг них. С учетом викторианской морали, окажутся ли вампиры способными осознать горечь и грусть, заставляющие дух дешевой шлюхи перерезать глотки ее бывших клиентов? Сумеют ли они найти для нее несколько утешительных слов, чтобы убедить ее прекратить убийства? Если стае вампиров Шабаша поручат изгнать призрак ребенка, мешающий их главарю-тауматургу спокойно работать, смогут ли они посочувствовать мальчугану, который сбежал из интерната, спасаясь от побоев старших учеников, или воспримут это как обыденный факт прошлой жизни призрака? Удастся ли персонажам уговорить ребенка «вернуться в школу» и обрести покой?

Также призрак может быть изгнан с помощью духовников, научной мысли или простого уничтожения всех объектов, хотя бы отдаленно связанных с призраком. Первый вариант требует участия искренне верующего священнослужителя, наделенного даром Истинной Веры (скорее служителя англиканской церкви, нежели католической, хотя это зависит от региона Европы, где находятся герои), и проведения полноценного ритуала экзорцизма с колоколом, книгой, свечой или еще какой-нибудь внешней атрибутикой. Заметьте, что местные власти никогда не верят в призраков и воспринимают просьбы о проведении подобных церемоний исключительно как проявление эксцентричной натуры персонажей – или, в худшем случае, буйного помешательства.

Второй способ неразрывно связан с образом викторианской науки, дающей ответ на любые жизненные проблемы, и даже такие вещи, как появление призраков, считающей проявлением непонятых пока законов природы, но уж никак не вопиющими небылицами. Эксцентричные последователи могут предложить решения вроде электронных распятий, рентгеновских лучей, контролируемого излучения недавно открытых минералов вроде урановой смолки^[6]… которые, конечно же, не сработают. Однако выбор этого метода может удачно вписаться в хронику, герои которой вовлечены в Марш Прогресса и ищут для стоящих перед ними проблем передовых рациональных решений, а не сверхъестественных штучек. Всякие побочные проблемы, вроде не поддающихся лечению язв или радиационного заражения, странных перемещений рабочих инструментов или объяснений перед суеверными местными жителями – это лишь дополнительные возможности для отыгрыша.

Ученый, однако, может оказаться весьма полезным в деле приложения научной логики и рациональной мысли к самим принципам мистики. Вампиры – тауматурги уже научились использовать, например, закон подобия, и точно так же тренированный разум ученого может составить наиболее общую модель мистической энергии или прикладывать свои способности к исследованию причин появления призраков. Даже если сам процесс исследования окажет губительный эффект на его здравый ум и эмоциональную стабильность, прирожденная логика и рациональность мышления окажутся весьма ценными.

Наконец, полное уничтожение всего, что хотя бы отдаленно связано с призраком, заставит его исчезнуть. Такое решение проблемы наверняка окончится попыткой духа помешать, если его физическая сущность позволит. Призрак, склонный к насилию, может напасть на персонажей сам, отчаявшийся бестелесный дух способен швыряться мебелью, а какое-нибудь безвредное привидение самоубийцы будет просто жалобно скулить где-нибудь поодаль. Безопаснее всего (за исключением действий призрака) уничтожить объект днем – но дневное время таит опасность для самих вампиров. В этом подходе самым эффективным будет сжечь любые найденные останки, каменные объекты разбить на куски, а древние манускрипты пожертвовать церкви.

Конец охоты

Как только с призраком будет покончено, Рассказчик должен дать героям ясно понять, что теперь место очищено от зла и противоестественного влияния (кроме, разумеется, присутствия самих вампиров, но это уже другой вопрос). На очищенной земле рано поутру начинают петь птицы, а солнце восходит в новом, ярком ореоле лучей. Животные – собаки, лошади, кошки – больше не отказываются переступать границу территории, как это случалось раньше. Беззаботные дети спокойно играют на лужайке, которой до того сторонились. Матери младенцев уже не предлагают мужьям переехать в другое место. Местному священнику больше не нужно справляться с нервным тиком, предупреждая местных жителей о блуждающих неподалеку посланцах Сатаны. Да и сами Сородичи чувствуют себя куда как более комфортно, бродя по местности в ночи. Вампиры Камарильи вновь соблюдают привычные им нормы человечности. Шабашиты, следующие Пути Гармонии или Пути Дикого Сердца, найдут успокоение в наблюдении за тем, как природа вокруг них вновь обретает свое естественное сбалансированное состояние, а последователи прочих Путей снова погрузятся в стычки со знакомыми врагами, интриги и вызовы. Лунный свет подобно благословению падает на старые могилы на церковном дворике, или на место, где обитал призрак, и легкий ветерок блуждает по лесу, тихо вороша листву.

Рассказы о «нехороших» местах

Что делает то или иное место «нехорошим»? Возможно, причина лежит на поверхности, иначе же потребуются некоторые усилия исследователей, чтобы выяснить, в чем дело. Проблема может заключаться в явной несправедливости или беззаконии – что для цивилизованной личности в равной степени отвратительно – либо в чем-то скрытом и мерзком, хранящемся в семье за семью печатями. Исток может корениться в злобных поступках представителей нескольких поколений или быть отзвуком одного-единственного, но нелепого и притом настолько отвратительного деяния, что на самой местности остался метафизический «шрам». Как гласит пословица, чтобы испортить колодец, достаточно и одного плевка, но всегда есть вероятность, что каждый житель деревни хоть раз да плюнул в сруб криницы - иными словами, все они так или иначе причастны к осквернению окрестностей.

Ощутят ли персонажи хроники необходимость исцелить метафизическую рану и очистить регион, или же они и сами возрадуются порче, искажающей эти места? Те, кто не считает Человечность важным качеством, или, например, последователи чуждых человеческой натуре Путей Шабаша, могут задаться вопросом: предоставить ли нехорошее место его печальной судьбе или же использовать его гнилую сущность во всем ее злобном величии? Зачем бы бессмертным облегчать существование в мире обычным его обитателям? Почему вампиров должно волновать благополучие смертных – физическое, эмоциональное или духовное? Наконец, почему бы – и это, пожалуй, самое важное, для последователей таких путей, как Путь Ночи или Путь Власти и Внутреннего Голоса – не обратить эти таинственные силы к своей выгоде?

Однако существует также немало веских причин на то, чтобы у Сородичей появилось желание очистить «нехорошее место» или, по крайней мере, нейтрализовать его влияние на окружающий мир. Маскарад требует скрывать любые свидетельства активности вампиров. Если местность пострадала в результате действий каинита, герои могут почувствовать потребность «подчистить» за собой или другим Сородичем. В некоторой перспективе вопрос можно распространить и на сокрытие доказательств любой сверхъестественной деятельности. Смертных гораздо проще контролировать, если они не догадываются о вмешательстве сверхъестественных сил в их повседневную жизнь; если они уверуют в существование призраков, магов или оборотней, потребуется лишь крохотный шажок, чтобы поверить в существование вампиров.

Если рассматривать вопрос в более гуманном или эгоистическом ракурсе, некоторые Сородичи предпочитают, чтобы смертные в их стаде были здоровыми и жили спокойно. Вампиры Камарильи, вероятно, будут стремиться разрешить проблему и очистить местность просто ради сохранения собственной Человечности. Каиниты, следующие Пути Гармонии или Пути Дикого Сердца, могут воспринять оскверненный регион как шрам на теле природы и ощутить потребность поправить дело.

Наконец, новообращенные и служители обеих сект имеют определенные обязательства перед своими старейшинами и собратьями по секте. В уплату услуги «кредитор» может намекнуть, что удовлетворится решением этого «небольшого неудобства для смертных». Несомненно, у старейшины будут на то и собственные причины; его/ее строительная компания планирует прирезать себе земли для расширения, он/она присмотрел(а) себе «нехорошее» поместье в качестве нового убежища, или на него/нее так же давят некие группировки других сверхъестественных созданий… Епископ Шабаша знает, что весь регион находится под властью старейшины Камарильи, и желает, чтобы партия героев выполнила роль разведчиков и прощупала силы противника. Может статься, что кто-то из Джованни или Тремеров задолжал иным сверхъестественным силам, а те в уплату потребовали очистить местность. Наконец, вся ситуация может изначально оказаться интригой, направленной против котерии персонажей, а предприимчивый «режиссер» надеется на их гибель. Герои могут так и не узнать, кто на самом деле направлял их, и уж тем более об их истинных мотивах.

Зло, источаемое местностью, может быть направленным или обезличенным. Оба варианта имеют свои плюсы для сюжета игры. Злоба, направленная непосредственно на текущие жертвы «нехорошего» места – то есть на самих героев – может отлично действовать им на нервы и подстраиваться под их собственные слабости. Вероятно, такое влияние не будет иметь особого размаха, а без должной проработки и вообще покажется незначительным. Более абстрактное, общее зло способно испугать персонажей одним своим равнодушием и безжалостным воздействием на все подряд. Став жертвой направленного зла, герой может предположить наличие у недобрых сил некоей заинтересованности в нем (как минимум) и уважения к его способностям. Если же он окажется на пути чего-либо бездушного и беспощадного, как приливная волна, или неумолимого, как огонь, оттенок ужаса будет совершенно иным. Безличное зло может быть куда более ужасающим для большинства вампиров, ведь после нескольких лет не-жизни они должны уже вполне привыкнуть к направленному злодеянию.

В литературе викторианской эпохи моральное и духовное искажение сопровождается физическими метинами или особенностями поведения: по-настоящему «нехорошего» места не может выглядеть нормальным, если хоть чуть-чуть к нему приглядеться. Для персонажей с острым восприятием окружающего мира – например, для образованных Сородичей – нетрудно будет осознать, что здесь что-то нарушает общее равновесие и гармонию. Невосприимчивые индивидуумы, материалисты и представители власти не будут замечать ничего до тех пор, пока не окажется слишком поздно. В отношении любой потусторонней реальности они все равно что незрячие, и потому окажутся легкой добычей для сил истинного зла, превратившись в беспомощные жертвы или объекты дальнейшего совращения. Они не только не почувствуют того, что происходит на самом деле, но и откажутся верить истине, даже если ее подсунут им под нос, или же увидят лишь самые общие, наиболее реальные аспекты ситуации. Они будут искать лишь научное, рациональное объяснение происходящему. Поговаривали, что королева Виктория, к примеру, отказывалась верить в существование лесбийских отношений; так и силы закона, порядка и разума в общем случае будут пытаться отыскать ответ, подчиняющийся принципам природы и вселенной. Какая жалость, что некоторые вещи существуют вопреки природе и переступают порог сверхъестественного бытия…

Клочья тьмы

Вокруг разрушенного зева погреба, что спрятан в глубине сада, пышно разросся папоротник, скрывая вход от взгляда. На темном озере нет ни лебедей, ни даже уток, и рыба не плещется в его мрачной глубине. Дом стоит на отшибе, вдали от дорог, огороженный живой изгородью (которая тоже выказывает признаки запустения, разрастаясь во все стороны без ножниц садовника) и окруженный невозделанными полями. Все в комнатах покрыто пылью, а потолки и трещины в стенах затянуты паутиной. Или же, напротив, помещения поражают наблюдателя неестественной чистотой и отсутствием пыли, а тонкий аромат лавандовой мастики скрывает более стойкий и такой знакомый вампирам запах. Дома в деревне обгнивают по углам, преет и тростник на крышах, черепица местами отлетела, по обочинам дорог разрастаются пышные сорняки. Люди в деревне улыбаются невпопад, а в беседе с незнакомцами умолкают, если речь заходит не о том.

И люди, и сама местность охвачены порчей. Это воплощение дома Ашеров^[7], который прогнил изнутри, как и обезумевшее семейство, живущее в нем. В близлежащем лесу есть крохотная поляна с белым камнем посередине; к нему приходят поклоняться танцующие создания, лишь отдаленно напоминающие людей. Ребенок находит старинный том и кропотливо следует изложенным в книге наставлениям, уединившись в долине с отвесными склонами, где грубо высеченные из мрамора статуи наблюдают за ним из-под тяжелых век, а летнее солнце изжаривает воду в лужах, как лихорадка – тело больного. Развалины крохотной деревушки в самом сердце Суссекса все еще помнят ужасы Черной Смерти, а кости погибших от страшной болезни заполняют иссохшие колодцы. Все это лишено естественности, затаилось и разрастается подобно раковой опухоли.

«Нехорошее» место всегда проявляет ту или иную крайность. Здесь либо слишком грязно, либо чересчур чисто. Очаг порчи может быть изолированным, далеким от спокойствия нормальной жизни – и от любой помощи, или же гнездиться в сердце обычного городка или города и оттого выглядеть еще более чуждым в сравнении с повседневной жизнью вокруг. Но такое место никогда не будет нормальным.

Как только протагонист попадает в такую местность, он тут же понимает: здесь что-то не так. Собака боится заходить в дом, а если ее затащить за ошейник – прижмет уши, заскулит и откажется идти наружу, или станет яростно лаять на нечто снаружи, невидимое для ее хозяина. Кошки вздрагивают и стремятся убежать, отчаянно вырываясь и царапая своих владельцев, а может быть, наоборот, купаются в злобной ауре места, мурлыча и слизывая кровь с шерстки. Лошади пугаются и пытаются понести, или дрожат и истекают потом, если их удерживают на месте. Новёхонькие автомобили ломаются. Ребятишки инстинктивно избегают этого места. Птичьего пения не слышно, голос из темных крон деревьев подают одни воро́ны да сороки.

И вот границу опасной зоны переступают вампиры, которые иногда даже не осознают этого, пока не ощутят весь ужас «нехорошего места».

Возможно, они и услышали бы предупреждение, попытавшись разузнать что-нибудь заранее. Наверное, стоило послушать чудака фермера, сказавшего им о старом доме, где давно уже никто не живет... Или обратить внимание на сплетни кумушек на деревенской площади, галдящих о том, что на берегах озера творятся странные вещи. Если заглянуть в архивы полицейского участка или местной лечебницы, наверное, можно указать на какой-нибудь перекресток или полуразрушенное питейное заведение, где чаще всего совершаются преступления и гибнут люди. Однако неотъемлемой частью жанра является осознание того, что уже слишком поздно что-либо предпринимать. Даже будь герои в некоторой степени подготовлены, что-нибудь должно стать для них сюрпризом. Понимание ситуации окажется запоздалым и всегда неполным. Часть природы никогда не сможет понять того, что природе чуждо, и поэтому все неестественное оставляет столь глубокие следы. Даже каиниты, сами будучи далекими от естественности существами, все же сохраняют в себе достаточно человеческого, чтобы оказаться под угрозой.

«Нехорошее» место всегда полно знамений и символов, даже если их замечают чересчур поздно. Часы громко тикают, отсчитывая неумолимое время до полуночи, или, наоборот, их стрелки замерли, как и все вокруг – застывший фрагмент неизменного зла. Мох и плющ на стенах дома старые, подгнившие, местами истлели совсем, а комнаты внутри, напротив, чисты до стерильности и лишены каких-либо следов нормальной жизни. Белый камень посреди лужайки не пострадал ни от ветра, ни от дождя, на нем нет побегов травы в трещинах – в общем, никаких признаков естественного природного воздействия. На крыше дома рядком сидят воро́ны, но не видно ни одного голубя или воробья. В огороде растут лишь белладонна и паслен, а пустынную детскую комнату затянули своими сетями пауки.

Подобная порча может проистекать из множества различных зол. Если рассказчик ведет хронику для котерии с долгой и подробной историей, он может связать порочность места с прошлыми поступками некоего врага персонажей или с каким-нибудь давно уже позабытым решением самих героев. Наверное, они вспомнят упыря, изгнанного за ненадобностью и вынужденного вернуться домой, почти обезумевшего от жажды витэ. Что он сотворил со своей семьей, если жители деревни после сожгли их дом и вот уже пять поколений сторонятся места, где он стоял? А была еще и девочка, случайно оказавшаяся не в том месте и не в то время, от чьего тела избавились, сбросив в пустой колодец. Кто – или что – выбирается из сруба по ночам в мешанине белых простыней и темных волос, с лицом, вида которого не вынесет ни один здравый ум?

Важная деталь таких поступков состоит в том, что они, очевидным образом, ненормальны. Только ненормальные действия порождают соответствующие последствия. Это может быть бессмысленное убийство, порочное влечение родственников друг к другу, медленно сводящие с ума ночные кошмары – в общем, нечто противное естественному ходу вещей. Мать прячет своего младенца в свинарнике, чтобы скрыть от мужа свою неверность. Отец годами насилует свою дочь, и ее крики боли сохраняются в стенах дома на целые поколения. Детишки, играющие с огнем в уединенной пещере, истязающие своих питомцев и с хихиканьем наблюдающие за ними, бьющимися в агонии, призывают на свет нечто, и оно, впитываясь в каменный свод, оскверняет его. Община выбирает в своей среде «козла отпущения» и жестоко избивает его, вымещая на нем всю свою ненависть и гнев, и их злоба пятнает мир. Люди способны оставить на челе природы такие отметины, залечить которые сама она не в состоянии – если, конечно, ей не помогут.

В деле могут быть замешаны и иные сверхъестественные силы. В ночи бродят ведьмы и колдуны, и некоторые из них обладают мистическим наследием более древним, чем потомки Каина, старинными тайнами и большим могуществом. Правда это или нет, но они способны повелевать силами, неподвластными обычным людям – ранящими землю и эхом отзывающимися в лесах. Их ритуалы и обряды могут накликать нечто, чересчур сильное или слишком ужасное, способное блуждать по миру, не оставляя следов. Что на самом деле скрывается за грубо вырезанной улыбающейся маской или фигуркой смешного доброго божка? Кажется, лет десять назад три мага попробовали призвать козлоногого бога Пана, пытаясь отдернуть завесу, отделяющую плоть от духа – но то, что пролезло в открытую ими щель, одного свело с ума, другого заставило убить себя, а третий удалился от мира в дальний скит. Теперь это существо приманивает детишек из окрестных деревень, учит их пению древних гимнов и заставляет приносить в полнолуние кровавые жертвы. Его дитя, слепленное из земли, конской плоти и тела обыкновенной женщины, бродит по болотам и оставляет свое семя в земле. Магу не нужно быть обученным или даже образованным, чтобы призвать в этот мир нечто, уничтожить которое уже не удастся. Зло ждет только приглашения, зато потом…

Отметины на челе мира способны оставить также оборотни и прочие изменяющие облик существа. Ведь они, в конце концов, и сами существуют вопреки законам природы, и одного лишь взгляда на них иногда бывает достаточно, чтобы свести смертного с ума. Если родоначальник всех вампиров – Каин, кто тогда был предком всевозможных “перевертышей”? Места, где они проводили свои ритуалы, часто бывают затронуты потоками странной энергии, способными исказить или сжечь тело вампира, и населены мстительными духами диких лесов. Случалось и так, что здесь происходили убийства или разрушались новехонькие фабрики и станки – и тогда в этих местах появлялись хищные твари, вобравшие в себя сущность порчи и осквернения. А кое-где такие существа, повинуясь чужой воле, нападают на деревни, заставляя людей вести себя подобно скотам и предаваться всяческим извращениям.

«Маленький народец с холмов» – еще один потенциальный источник ужаса. Фальшивые фотографии крохотных человечков с крыльями бабочек ввели в заблуждения Артура Конан Дойля^[8], но большинство исследователей, изучивших эту тему досконально, знают о существовании чего-то худшего, чем то, во что верят начитавшиеся сказок дети. В уединенных уголках Корнуолла и Уэльса маленькие бурые или серые человечки со змеиными глазками танцуют в лунном свете; если же возле некоторых перекрестков вдруг находят рыдающую, покалеченную женщину, соседи по деревне сторонятся ее, а позже – и ее дочери, которая рождается в положенный срок. В подвале старого дома прячется нечто, оно разевает огромную пасть и жаждет крови ребятишек. Бледные всадники, мужчины и женщины, в гордости и жестокости не уступающие самым злобным шабашитам, то и дело появляются на дорогах, и те, кто встретился с ними, исчезает навсегда. Древние греки называли фурий «милостивыми» в надежде умиротворить их; точно так же народная молва зовет этих существ «справедливым народом». Если уж их скверна затронула местность, возможно ли когда-нибудь отчистить ее насовсем?

Персонажи могут и не трогать небольшие очаги, пораженные метафизической порчей. Их можно обойти стороной, посетить (ненадолго), а затем забыть. Ведь для вампира нетрудно выбросить из головы сам факт существования «нехорошего» места, не так ли? Можно не обращать внимания на ночные кошмары и на смертных, оставшихся в опасности. Территория ограничена, и наверняка пострадает лишь несколько человек – но ведь смертные погибают каждый день; одним больше, одним меньше… Влияние этих мест не должно распространяться – нет, оно просто не способно распространяться. И там, внутри, нет ничего, что могло бы запомнить имя вампира. Это глубоко угнездившееся зло просто не может быть туманным намеком на подлинную сущность таинственных Патриархов…

Поместье Мэлоу

Деревенские жители больше не подходят близко к поместью Мэлоу. Десять лет назад гувернантка, воспитывавшая двойняшек – сына и дочь хозяйки, исчезла в неизвестном направлении, забрав девочку с собой. Сама хозяйка и ее слуги покинули дом на другой день, а остальной штат поместья получил из Лондона приказ об увольнении. Никто не поинтересовался, что произошло со вторым ребенком, мальчиком. Все сошлись на мысли о том, что его отослали в какой-нибудь пансион. Но вскоре троих деревенских ребятишек одного за другим нашли задушенными под старой яблоней в полях. Взрослые срубили дерево и тех пор стали избегать поместья.

Тело мальчика, которого звали Марк, – вернее, его скелет – все еще спрятано на чердаке господского дома, и плющ прорастает сквозь разбитое окно и детские кости. Гувернантка двойняшек, мисс Джесс Моллас, была душевнобольной. Почти год она попеременно флиртовала с Марком и запугивала его, и постепенно убедила себя в том, что мальчик одержим злыми духами старых слуг – предыдущей гувернантки и дворецкого. Чтобы «спасти» мальчика, она удушила его, а потом сказала хозяйке, что ребенок сбежал. Часть его боли и неуверенности пропитала дом и его окрестности. По ночам плети плюща и ветви кустов оживают и обвиваются вокруг шей живых, а деревья беспрестанно раскачиваются, словно от сильного ветра. Все, что осталось от Марка, – это его уверенность в том, что необходимо убивать людей, чтобы спасти их, особенно детей. А еще ему необходимо найти тех двух давно умерших слуг и убить их тоже, потому что они – злые. Вообще, все люди – злые. Так говорила мисс Моллас, а уж кому знать лучше, как не ей.

Бо́льшие беды

Как бы далеко персонажи хроники ни ушли по пути своей бесчеловечности, и какими бы изощренными они в этом ни стали, их должен охватить ужас от осознания того, насколько природа может быть искажена по сравнению с естественным порядком вещей. Даже Цимисх, наслаждающийся поиском новых форм плоти, или Тореадор-отступник, получающий удовольствие от боли и пыток, сумеют найти нечто отталкивающее в областях скверны, которые растут и распространяются и при этом были порождены поступками людей. Сообщества или территории, охваченные порчей, обладающие чем-то вроде стабильной (или развивающейся) экосистемы порока – поистине страшная вещь. Они увеличиваются в размерах, благоденствуют и оделяют своей мерзостью мир вокруг себя.

Как уже упоминалось, Сородичи могут взяться за расследование и решение такой проблемы по своей воле, по чьему-либо приказу, в силу иных обязательств и по множеству других причин. Одно из основных различий между крупным и сравнительно небольшим «нехорошим» местом – это сложности, возникающие при попытке покинуть его. Даже используя самый быстрый транспорт и все подвластные вампирам силы, можно затратить часы, чтобы, к примеру, уехать из уединенного уголка в Хайленде^[9], не говоря уже об одиноком острове, уплыть с которого практически невозможно. Разрушенный город окутан густым туманом, а всякий проулок в нем без конца поворачивает, вновь и вновь выводя героев к бальному залу, где толпа гостей в полумасках все еще танцует, раздвигая в улыбках мертвые губы. Чудовищные механизмы – плоды трудов спятившего ученого, полновластного хозяина целого лабиринта фабрик, – теперь работают сами по себе, и сумеют передвинуть стены и разрушить входы, чтобы удержать котерию в плену и без какой-либо связи с миром.

Однако подлинный ужас крупного очага противоестественности кроется в ответе на вопрос: как вообще может существовать место, подобное этому? Даже вампиров Шабаша, гордящихся своей чудовищной натурой и тем, что они сумели перешагнуть порог мелких ограничений человечности, вид таких, разрастающихся вширь земель заставит затрепетать. Мудрые шабашиты сторонятся Пути Откровений Зла, и точно так же они будут ощутимо опасаться существ, благоденствующих в самом сердце очагов тьмы. Что касается Камарильи, их мотивы могут быть любыми, от чисто практических до высокоморальных, но мало кто из здравомыслящих членов секты осознанно позволит порождениям зла пустить ростки в его собственном саду.

Каковы же характеристики крупной территории, проявляющей признаки осквернения? Основными будут ее размеры, «здоровье» и отличительные особенности порчи. Место может охватывать область площадью от крупного села до целого острова, от сотен квадратных миль болот до дремучей лесной чащобы, и везде найдутся следы нечестивого сношения людей и демонов. Такая территория обширнее, а покинуть ее труднее, чем мелкие страшные местечки, о которых говорилось ранее. Что касается «здоровья», то местность, подпитываемая собственными извращенными плодами, не выказывает ни малейших признаков упадка, перехода к сопереживанию и милосердной смерти. Наоборот, она будет разрастаться и в материальном плане, и в эмоциональном, и в духовном. Особенности противоестественного состояния могут оказаться столь же извращенными, странными и вконец чуждыми человеческой природе, как и примеры меньших локаций, описанные выше.

В викторианскую эпоху, полную чудес, смертные и сами способны к созданию масштабного ужаса. Повесть Артура Конан Дойла «Долина ужаса» рассказывает о том, как община рудокопов в горах Гилвертон подпала под влияние некоего Союза Свободных, полумасонской организации, служащей прикрытием для сообщества убийц под названием «Чистильщики». Вся долина знает о Чистильщиках и боится их, а те, контролируя и местную власть, и почту, берут что хотят – любые деньги, социальные блага и личные услуги. Общественными работами пренебрегают, налоги и поборы непомерно высоки, отчеты подчищаются прикормленными бухгалтерами, а обычные жители запуганы настолько, что держат языки за зубами, опасаясь худшего. По всем стандартам доброй викторианской эпохи это место ужасно. Общественный договор не соблюдается, обыкновенный человек не может спокойно жить и честно зарабатывать себе на кусок хлеба, а закон без конца попирается взяточниками и вымогателями. Вот и сама долина внешне выказывает признаки разложения: заваленные шлаком копи, темные шахты, не оседающая в воздухе угольная пыль, густой туман и рабочие, коротающие дни за выпивкой и азартными играми или притворяющиеся больными, вместо того чтобы трудиться.

Сородичи и сами способны отравить какой-нибудь регион (в переносном смысле), обращая его жителей в упырей ради уверенности в своем влиянии на местное население, а затем претворяя в жизнь свои планы в тщательно подготовленных условиях. Ведь наступают времена, когда вампиры даже не могут надеяться реализовать свои амбиции в области социологии или магии без полномасштабного эксперимента. Для этого потребуется наблюдение за деревней, островом или даже целым городом на протяжении нескольких поколений или веков, чтобы досконально изучить результаты некоторых проектов.

Подобные долгосрочные тайные манипуляции имели место в мире столько, сколько существуют сами манипуляторы и возможности. В викторианскую эпоху эти пробы лишь обрели новые формы и мотивы, сочетая свойственное ей стремление к рациональному мышлению и опытам со свежими идеями о духовном единении и древнее тяготение к власти над соседями и окружающими территориями. И начинающие экспериментаторы, и уверенные в себе повелители земель используют новый язык, чтобы обсуждать цели и средства их достижения. Желание наблюдать за смертными, с годами все глубже увязающими в борьбе с навязанной им властной структурой, кровосмесительными семейными отношениями и полуночными кровавыми ритуалами – это не чей-то садистский посыл, а лишь благородное стремление воссоздать некоторые описания из Книги Нод. Странные люди в лесу, доведенные Помешательством до состояния диких зверей – это не попытка воссоздать нечто вроде извращенных райских кущей, а старания открыть что-то новое в базовых мотивах поведения животных.

Если некий Цимисх пожелает изучить собственные идеи о скрещивании упырей, преобразованных с помощью Изменчивости, то ему для этого потребуется, естественно, уединенное местечко, хороший источник «материала» для экспериментов и возможность наблюдать за эволюцией своих особей из поколения в поколение. Вентру, выстроив теорию об идеальном и должным образом направляемом обществе, может обосноваться в небольшом городке или крохотном порту, чтобы проверить свои идеи в деле. Он будет нуждаться в систематическом наложении Уз Крови на упырей, создание новых политических структур или стирание памяти у горожан с помощью Доминирования всякий раз, как вампир почувствует необходимость опробовать новый метод поддержания общественного порядка. Тореадор способен приобрести особняк в глухой сельской местности и содержать там группу художников, прикованных к стенам (чтобы не сбежали), кормить пленников кровью детей в попытке развить их талант и закапывать под кустами роз в саду, если им не удастся угодить хозяину. Даже сторонников преобразований могут обуять жестокость и навязчивые идеи, и тогда какой-нибудь Бруха станет вымещать свои приступы бешенства на телах тех членов городского совета, чьи решения ему не понравились.

Прочие сверхъестественные создания также способны оказывать разрушительное воздействие на природу, особенно если они активно плодятся или образуют рой – как это свойственно некоторым из них. Оборотни, как правило, живут племенными группами, и им легче всего существовать небольшими семействами тут и там по всему региону, периодически собираясь где-нибудь в его центре для проведения своих мерзких кровавых ритуалов, восхваляющих жизненную силу. Их обряды могут породить области тьмы, охватывающие территорию странными руническими сетями, привлекающими полуночных духов безумия и всяких извращенных тварей, заставляющих смертных вести себя по-дикарски аморально. К счастью, оборотни избегают городов, хотя образованный вампир может представить себе жуткую ситуацию, когда кто-нибудь из люпинов сумеет сыграть на вошедшем в моду интересе к древним языческим культам. Возможно, и существует какой-нибудь упомянутый в анналах истории артефакт или руины, скрывающие в себе невообразимые тайны, чьи особенности большинство старательных, рационально мыслящих археологов объяснить не в силах.

Маги могут проникнуть в поселение под прикрытием своих ковенов и кабалов – спросите кого-нибудь из Тремер, насколько это осуществимо. Они станут вещать о своих колдовских доктринах с кафедр университетов, в салонах оккультистов и спиритуалистов. Они способны обучать детей мрачным песнопениям, которые призывают и пленяют духов, заманивать непорочных девиц в свои тайные культы и предлагать эликсиры жизни или яды старикам и тем, кто разочаровался в жизни. Могут также объявиться вызванные магами сверхъестественные создания, или мерзкие существа, которых в народе называют феями, или даже давно покойные люди, с которыми спиритуалисты, по их собственным словам, способны общаться. Кто знает наверняка, не осквернили ли эти никем не видимые создания саму местность, не говоря уже о заметных среди людей признаках порчи? У Джованни, например, есть собственное мнение о мотивах и способностях мертвых, и одного его уже достаточно, чтобы обеспокоить любого здравомыслящего вампира.

Остров Рондел

На этом острове близ побережья Уэльса летом приятно и тепло, а зимой выпадает не так чтобы уж много снега. Под крышами домов устраивают себе гнезда ласточки, давшие название всему острову: «Рондел» происходит от искаженного hirondelle, что по-французски и означает «ласточка». Местные жители – простые крестьяне – каждое воскресенье посещают церковь в своей лучшей одежде, вежливо улыбаясь и кланяясь старшим. По ночам же отцы семейств возлегают со своими дочерьми, а летом мужчины и юноши засевают борозды в полях собственным семенем. В дни зимнего и летнего солнцеворота деревенские старухи собираются на скалистых обрывах на севере острова и приносят в жертву морю самого младшего ребенка в деревне, кидая в волны части его истерзанного тела.

Языческие обряды так никогда и не ушли с острова Рондел, а священники, сменявшие друг друга в приходе крохотной местной часовни, либо получали взятки, либо пребывали в блаженном неведении. Нынешний викарий, преподобный Идрис, разменял уже седьмой десяток и почти оглох. Дети сидят у него на коленях и изучают Библию, а затем бегут домой к матерям, чтобы узнать, как правильно сжигать птиц в клетках в ночь Самхейна, и как отдавать свою кровь и свое семя земле и морю. Население Рондела понемногу вырождается, хотя новые люди то и дело переезжают сюда с большой земли (такое случается примерно раз в поколение). Через несколько десятков лет явные признаки генетических дефектов – внешние проявления внутренней порчи – станут очевидными.

Очищение и его последствия

Как и в случае с местом, где обитают призраки, ключевым моментом сценария, включающего в себя «нехорошее» место, скорее всего, будет его очищение или (в зависимости от личных целей вампиров) подчинение себе. Наиболее важной для протагонистов частью такой задачи обычно становится уничтожение исходного источника скверны. Им потребуется выдворить вампира-хозяина с насиженного места или уничтожить его, перебить оборотней или принудить магов развеять свои заклятия или изгнать призванных ими демонов.

Справившись с этим, героям нужно будет либо завершить очищение местности самостоятельно, либо позволить природе самой залечить нанесенные раны. Для этого может потребоваться похоронить непогребенных мертвых, вновь засадить зеленью земли, оскверненные некими странными обрядами кровавой магии, или привести в опустевшую деревню новоселов – обычных людей. Как только сердцевина порчи будет уничтожена, природа вновь установит свои законы, и все вокруг пойдет привычным путем. Если же персонажи-вампиры захотят подчинить оскверненное место своей воле и сохранить его как личный источник силы или в качестве собственной твердыни, им следует предпринять определенные действия для того, чтобы утвердить себя в роли самых могущественных существ в регионе. Герои могут даже, по желанию, усугубить источаемую местностью ауру разложения, толкая ее обитателей на все более бесчеловечные поступки, проводя ритуалы, которые, как удары бича, уже навечно останутся на беззащитном теле природы. Такое решение у вампира Шабаша в зависимости от ситуации может поднять значение Убежденности/Самоконтроля или снизить показатель Совесть/Инстинкт, а у вампиров Камарильи гарантированно снизит Человечность.

Если становится очевидным, что источник скверны – действия людей, персонажам придется вовлечься в жизнь смертных с тем, чтобы разрешить ситуацию. Это может вылиться в интересный игровой процесс, поскольку заставит героев оценить то, что осталось от человека в них самих. Им придется вникнуть в ситуацию, чтобы определить, в чем же проблема, а затем на основе своих инстинктов и воспоминаний о том, каково это – быть смертным, попытаться последовательно решить ее и создать новый, устойчивый порядок вещей в регионе. Убийство человека, стоящего на самом верху организации, которая управляет всеми вокруг, запугав их, не даст ровным счетом ничего: место покойного лидера попросту займет один из его подручных, и все вернется на круги своя.

Может статься и так, что вернуть местность и ее жителей к нормальному существованию не получится. Зверолюди с преобразованной Изменчивостью плотью, рабы, чем разум ранее находился под контролем, и давно созданные упыри не сумеют восстановить свое прежнее состояние моментально. Вероятно, им это не удастся вообще. Следы материального и духовного осквернения способны сохраняться на теле природы на протяжении столетий. Деревья станут увядать и засыхать, поля – оставаться бесплодными, лишенными всякой подпитки, а воды озер – темными и пустыми, как зимний лед. Межевые границы, сложенные из кирпича или камня, будут похожи на шрамы на лице земли, а на некогда плодородных пашнях станут выситься кучи мусора.

В некоторых случаях герои могут решить, что смерть будет наилучшим, самым милосердным разрешением ситуации для искалеченных физически и духовно обитателей местности. Однако тогда самим персонажам придется в дальнейшем существовать с осознанием последствий сделанного выбора, и это должно отразиться на значениях их Человечности или Пути. Рассказчику стоит включать подобные трагические эпизоды в сюжет хроник (если вообще прибегать к этому) крайне редко – не более одного раза, поскольку многократное повторение столь непростого морального выбора умалит его силу.

Рассказы о тайных верованиях

Люди викторианской эпохи тратили массу сил и воображения не только на научные исследования, но и на познание чужих религий, и на попытки заново открыть собственное «мистическое наследие». В эту эпоху можно было встретить и яркую оригинальность, и строгую приверженность правилам, причем зачастую в одном и том же культе. Некоторые эксцентричные личности искали следы мифического прошлого, будучи свято уверены, что оно существовало, и пытались обнаружить связные учения, которые можно было бы проследить до неких Древних Наставников. Другие погружались в изучение принципов друидизма, шабашей, кровавых жертвоприношений, совершаемых нагишом обрядов и прочих материалов, что были так красиво (и неважно, если кое-где неточно) иллюстрированы Бёрдсли^[10]. Рационалисты искали способы сочетания новых отраслей науки и школ мысли с собственными верованиями, надеясь преобразовать традиционные религии в лучшее, более глубокое понимание вселенной и Бога. Те, кто изучал иностранные культуры и религии, старались – каждый со своим уровнем знаний и деликатностью – отыскать в них пока неизвестные европейцам истины.

В любом крупном городе Европы, и уж точно в Лондоне, обретается огромное количество подпольных исследователей оккультных тайн, искателей мистики, потенциальных язычников (которым осталось лишь найти свою Подлинную Традицию), рационалистов, культистов, ученых и приверженцев чужестранных религий, чье понимание основано на не до конца понятых культурных принципах и перевранных при толковании манускриптах. Все вместе они – более чем удобный источник упырей для Тремера в любой хронике. Эта субкультура процветает, объединяя сотни взаимодействующих между собой крохотных культов и группок, у каждой из которых имеется собственное видение Истины; всех их толкает вперед то же, что заставляет других людей исследовать Черного Континента, привносить достижения промышленности в сельскую местность и делать революционные научные открытия в лабораториях по всей Европе.

Однако в этом разделе мы не будем обсуждать возможности упырей или культов, способные утолить жажду власти вампиров. Вместо этого в нем рассматриваются примеры идей и концепций вероятных противников, а также угрозы, которые способны породить столь эгоистичные и беспорядочные исследования. Смертные в погоне за просветлением и властью (как бы они сами не определяли свою цель на словах) могут быть столь же опасны, как и многие Сородичи. Персонажи вольны верить или не верить в это – их собственные Дисциплины и искусство Тауматургии наверняка убедили их в собственном главенстве на всей планете, а заодно в том, что они являются повелителями ночи и той самой силой, что управляет обществом.

Одной из тем викторианских историй ужасов как раз и может стать осознание ошибочности подобных предположений.

Собственно, уже одна лишь задача прекращения деятельности культа может на поверку оказаться труднее, чем кажется героям. Расследование должно сначала вычислить сам культ, его цели и верования. Поскольку последователи культа наверняка держат свою деятельность в строжайшей тайне, это может вызвать затруднения. Извещение представителей власти о культе имеет свои отрицательные стороны. Одни культы имеют своих агентов в местных органах власти и среди знати, а другие занимаются столь отвратительными вещами, что какой-нибудь констебль просто откажется поверить в существование подобной мерзости («Простите великодушно, сэр, но, по вашим словам, миссис Мэгхэм, живущая в дальнем конце улицы, приносит младенцев в жертву индусскому языческому божеству? Я правильно вас расслышал?»). Даже если персонажам удастся избавиться от членов культа – самим или чужими руками – как смогут они быть уверенными в том, что выкорчевали все до единого ростки скверны? На то, что создал один человек, позже может запросто набрести другой, а силы, к которым однажды уже взывали, только рады будут услышать новую мольбу. Если же попытаться взять в свои руки власть над культом, это способно пагубно сказаться на душе и рассудке героя.

Силы прошлого

Те же умозаключения, которые в будущем станут основой для постройки научных лабораторий, заставляют и знающих ученых, и беспечных, претендующих называться язычниками, пытаться нащупать следы «мифического наследия» и «классических традиций», которые, по их убеждениям, передавались сквозь века от зари времен. Возможно, подобные учения и наследия и существуют, однако лишь немногим искателям удастся что-либо найти, и еще меньшему их числу – приобщиться к накопленной мудрости. Поэтому большинство вероятных «наследников древних обычаев» выказывают рвение, которое можно было бы потратить с большим толком, нежели на попытки сложить в единое, связное целое разрозненные кусочки старых историй о ведовстве, народных легенд, бабушкиных сказаний и наполовину расшифрованных археологических отчетов.

Кое-кто из таких горе-исследователей будет испытывать неудобства при соблюдении подлинных языческих обычаев или классических практик, даже с учетом своего опыта и умений (в том случае, если рассказчику нужен будет в его хронике культ с длинной историей), или просто положится на удачу, однако большая их часть станет опираться на имеющиеся ресурсы. Для настоящего искателя могущества и просветления отсутствие доказательств или сомнительность источника сведений не является поводом останавливаться в своих попытках проведения ритуалов. Они с радостью облачаются в белые балахоны, сходятся в одиноко стоящих каменных кругах, приносят в жертву черных быков или белоснежных ягнят, окропляют себя их кровью или же танцуют обнаженными в утренней росе, а еще клянутся в верности древним богам и богиням. Их фанатизм может быть опасен, но еще страшнее будет, если они получат ответ на свои воззвания.

Как известно любому, кто разбирается в сверхъестественных силах (но, пожалуй, немногим Сородичам), некоторые существа способны услышать бестолково читаемые молитвы и предложить в ответ свою силу, явившись в соответствующем облике. Их дары ввергнут обманутых жертв еще глубже в пучину кровавого насилия и сексуальной разнузданности. Как черви, подтачивающие корни могучего дерева, эти создания подрывают самые основы стабильности викторианского общества, с каждым новообращенным распуская свои коварные щупальца все дальше. Такие культы обычно немногочисленны, но от этого не менее опасны. Они противостоят рациональной мысли и научному прогрессу нового века, даже если изначально их организаторы пытались всего лишь соединить прошлое, настоящее и будущее в золотую цепь традиций. Они проповедуют беспричинное кровопролитие и иррациональную похоть, и рискуют неосознанно встать на пути служения истинному злу. И Камарилья, и Шабаш знают, что держать в узде внутреннего Зверя и даже сосуществовать с ним возможно, но нельзя позволять ему брать верх – но именно этого-то и желают достичь многие из таких вот почти-что-язычников.

Тринадцать спутников Велунда

Эта группа мужчин (и только мужчин – женщин они в свой круг не допускают) – претендующих на звание колдунов, друидов, кузнецов и ученых – сформировалась как нечто похожее на классический круг следования старым кельтским традициям, воздавая должные почести Велунду, Мастеру Кузни и Повелителю Осени^[11]. Накопленные ими знания обширны, однако не имеют единой направленности и разрозненны; группа активно ищет новых документальных свидетельств своих теорий относительно древних Королей-друидов. Членов общества можно встретить в Оксфорде, Кембридже, Лондоне и Эдинбурге, но, находясь далеко друг от друга, они при необходимости могут быстро связаться друг с другом по телеграфу. Эти люди владеют, в некоторой степени, основами ведовства. Более важно то, что некоторые из них занимают кафедры профессоров или читают лекции, в тексты которых просачиваются их лишенные логики умозаключения. Непрерывно впитывая эту скверну, умы юных студентов уходят от рационального мышления или просто лишаются здравого смысла.

Мудрость далеких земель

Может быть, из-за роста неподдельного интереса к чужеземным культурам, а возможно, предпочитая иностранный мистицизм «домашнему» разнообразию – просто из согласия с известной пословицей, что «у соседа трава зеленее» – так или иначе, и серьезные ученые, и дилетанты от магии дружно и активно исследуют таинственный Восток. На практике они изучают все, что не относится к Европе или Америке, не охватывая вниманием, пожалуй, только самые удаленные уголки России с их интересным фольклором. Экзотическая мудрость заморских земель, получаемая с помощью подобных лихорадочных поисков, перерабатывается в новые концепции, которые вклиниваются куда только возможно (а частенько и туда, куда нельзя) в современные философские концепции или же в религиозные течения, относимые к христианству лишь по названию и исповедуемые безграмотными последователями. Поскольку с исследователями такого толка по-настоящему мудрые наставники эзотерических доктринах восточных учений связываются редко, рассказчик может с уверенностью утверждать, что подобные игровые персонажи оказались сбитыми с толку, введенными в заблуждение, опасными – но твердо убежденными в верности своего пути.

Индия – один из самых удобных источников такой псевдо-просветительской информации, особенно если учесть владычество Британской Империи в регионе. Популярное увлечение «индусскими» штучками способно замаскировать исследователей мистики среди тех, кого меньше всего можно заподозрить в этом: ну кто сможет додуматься, что милая дама средних лет, вдова полковника Дженкинса, ищет смысл в недопонятых виршах, восхваляющих Шиву Разрушителя? Задумайтесь: в доках Лондона трудятся толпы рабочих-иностранцев – кто знает, сколько среди них последователей странных верований, желающих передать другим частицы опасного знания? Точно так же увлечения вещицами, сработанными в подражание китайскому стилю, окажется достаточно, чтобы скрыть и стремление какого-нибудь профессора к магическим тайнам мистики Китая, и его пристрастие к опиуму, и сжигающую ученого мужа жажду абсолютной власти.

Тема ужаса в подобных сюжетах базируется на том, что всякий англичанин викторианской эпохи – если уж на то пошло, то и любой современный ему житель другой развитой западной страны – знает, что его родина достигла вершин цивилизации и является пиком рационального мышления. Заигрывать с заморскими странностями означает навлекать беды на собственную голову. А уж сознательно поддаться скверне непонятных иноземных практик – это просто преступление против самого себя, предательство по отношению к стране и всему человечеству. Тот, кто позволил чуждой тьме войти в свою душу, попросту утратил свою личность и цель жизни. Кроме того, существует и мотив мести. Сверхъестественные силы не терпят легкомысленного с ними обращения, а важные знания, попав в беспечные руки, могут привести к непредсказуемым последствиям. Исследователь-одиночка, повторяющий неверно расшифрованное заклятие или взывающий к чуждым божествам, способен открыть противоестественной тьме путь в цивилизованный мир. Став беспомощным рабом чего-то еще более необычного и жестокого, нежели любой Каинит, такой бедолага с радостью распахнет дверь в этот мир перед древними существами, только и жаждущими войти и утолить свой ненасытный голод.

В такой ситуации поддержание Маскарада становится вдвойне важным. Пусть сами вампиры – сверхъестественные существа, далекие от рациональной мысли и здравого смысла, как раз эти качества служат их интересам, убеждая смертных держаться подальше от заигрывания со всяческой иностранщиной и мистическими культами. Люди, не верящие в сверхъестественные вещи, не позволят им войти в свою жизнь и проторить путь еще более странным созданиям. По крайней мере, они не сделают такого, пребывая в здравом уме и твердой памяти.

Особняк Девы Марии

Как поведают вам многие известные специалисты в области обучения, давать образование женщинам опасно. Этот скромный дом в глуши давно уже является отличным доказательством данного тезиса. Выстроенный мисс Маргарет Редхилл, единственной дочерью видного историка, исследователя Индии профессора Редхилла, он служит убежищем для одиноких беременных женщин; здесь стараются найти бедняжкам достойную работу после того, как они произведут на свет детей. В подвалах дома мисс Редхилл, упростив для понимания некоторые отвратительные результаты исследований своего отца, обустроила капище богини, которую она попеременно называет Кали, Гуаньинь^[12] и Девой Марией, отмечая каждое рождение новой жизни в комнатах наверху кровавым жертвоприношением. Кое-кто из слуг дома разделяет с хозяйкой ее мерзостную веру, а все дети, появившиеся на свет в доме, тайно посвящаются в культ. Мисс Редхилл – большая любительница культуры Востока и часто принимает в доме ученых джентльменов из Китая и Индии, стремясь впитать капли мудрости, срывающиеся с их губ, чтобы вплести их в свою новую философию.

Наша Пречистая Церковь

Обе изложенные выше концепции могут быть использованы в описании странных сект, уходящих корнями (и не только) в христианство. Однако вообразите себе ужас обывателя викторианской эпохи, обнаружившего вдруг, что опоры его общества – Церковь, Закон и Ее Величество Королева – оказались извращены до самого основания, превратившись в нечто мерзкое, но притом узнаваемое. В таком сюжете страх овладевает игроками при виде чего-то важного и знакомого, пораженного порчей, сквозь которую все-таки проглядывает оригинал: так отец узнаёт черты своей милой дочери в испитом лице дешевой шлюхи. Каинитам это чувство должно быть очень знакомо: они наблюдают, как привычный им мир вокруг изменяется, и хотя одни перемены вампиры приветствуют, другие потрясают и коробят их чувства.

Люди, которые следуют эзотерическим течениям христианства, в большинстве своем обладают острым умом (а порой даже чересчур сообразительны) и ищут нечто, находящееся за пределами устоявшихся верований церкви. Кое-кто из них искренне верит в Христа и даже обладает Истинной Верой, но при всем при том яростно разыскивает тайны, которые, как полагают такие люди, сокрыты от обывателей, или же некие «подлинные истоки» церкви. Другие называют себя христианами, однако на деле жаждут найти подтверждение собственному пониманию религии, что позволило бы им говорить: они все это время были – и остались – правы. Есть и те немногие, кто не верит и не обманывает себя, а просто ищут в основах религии что-нибудь, что они смогут принять за истину и во что будут готовы поверить. Люди из последней категории могут быть наиболее опасными, поскольку они не находятся в шорах собственных предубеждений, и их исследования способны дать поистине взрывоопасный результат – как в духовной, так и в мирской сфере.

Некоторые теории популярнее остальных. Среди «кабинетных историков» и настоящих ученых наибольшим успехом пользуется поиск «исторической личности по имени Иисус». Эти исследования выделяются на фоне других, так как очевидным образом согласуются с общими принципами викторианского общества: рациональным мышлением, правдивости и пролитию света на ранее запутанные вопросы. Однако именно эта тема примечательна и самыми сильными отклонениями от истины; исследователи настолько глубоко погружаются в историю, что начисто забывают, собственно, о Христе. Если они натыкаются на какую-нибудь эзотерическую мудрость, вероятные последствия окажутся весьма опасными.

Ученые-теологи могут предпочесть таким теориям, к примеру, гностицизм – хотя вам следует помнить, что библиотека Наг-Хаммади^[13] будет найдена еще только через пятьдесят лет (если, конечно, ваши персонажи не доберутся туда первыми) – или иные интересные ереси, возникшие в ходе развития христианства. Значительный объем информации о нескольких современных рассматриваемой эпохе ересях, которые могли бы стать источником философской и оккультной скверны для сбившихся с пути искателей, содержится в книге «Ересь Каинитов».

Кроме того, можно использовать ветви масонства, сумевшие развиться в полноценные теологические теории, имеющие собственную историю и нашедшие преданных последователей. Эти верующие способны до некоторой степени прикрываться сообществом Вольных каменщиков, к которому они когда-то принадлежали – их собратья-масоны могут и не подозревать о том, какие мрачные ритуалы проводятся под самым их носом. Одинокие ученые или увлеченные наукой старые девы нет-нет да и наткнутся на архивы давно позабытых монашеских орденов или тайных приходов и станут исследовать их обряды с большим тщанием, чем предполагают здравый смысл или инстинкт самосохранения.

В укладе викторианского общества есть место для всего, и все в нем находится на своем месте. Если какая-то часть учения церкви была сокрыта, значит, на то имелась веская причина. Людям не должно заглядывать под покров чужих тайн, но они, весьма вероятно, сумеют выяснить, почему тот или иной факт оказался засекречен, и будут сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Да, это противоречит другому викторианскому идеалу – стремлению находить объяснение великим тайнам жизни и открывать законы природы. Общество само по себе редко бывает рациональным. Персонажи, тратящие время на попытки вытащить на свет некие тайны христианской церкви или на поиск темных истин, которые не должны бы появляться вообще, сами мостят себе дорогу к вечным мукам. Им следует знать, что даже если на них уже лежит проклятие, всегда есть куда падать, ведь существуют и более глубокие круги ада, и конечно, кто ищет, тот наверняка их найдет.

Истинные иоанниты

В небольшом католическом богословском колледже укрывается религиозный орден, о котором неизвестно большинству преподавателей и семинаристов. Эта крохотная группка придерживается особого мнения о любимом ученике Иисуса, который, по некоторым источникам, «ожидает нового пришествия». Они изучили исторические хроники и религиозные движения и верят, что им удалось установить личность бессмертного апостола Иоанна, брата Иакова, и считают, что знают его местонахождение. Их исследования предполагают, что объект их поклонения методично исполняет божественный план, включающий подчинение женщин, подавление неверующих и сошествие с небес святого огня, который очистит планету. Помимо самостоятельного следования этим же шагам, они собираются вскоре посетить своего кумира и предложить ему свои услуги. Истинная сущность их «апостола Иоанна» остается на усмотрение рассказчика – ему решать, окажется ли это сумасшедший, маг, каинит или служитель сил ада.

Те, кто всегда рядом

В викторианских историях ужасов часто фигурируют профессиональные (или полупрофессиональные) специалисты по расследованию всего необычного и непонятного. Джон Сайленс^[14] бродит по деревням, где живут ведьмы, способные ночами обращаться в кошек, и по старым школам, где проводятся странные обряды, жертвоприношения придушенных существ. Солар Понс^[15], один из многих детективов, созданных «по следам» Шерлока Холмса, расследует происшествия, связанные с нападениями лиан-кровопийц и появлениями таинственных призраков. Да и сам мистер Холмс брался за дела об одержимостях, вампирах и прочих предполагаемых проявлениях сверхъестественного. Учитывая реалии Мира Тьмы, рациональное объяснение – не всегда самое лучшее.

Сыщик викторианской эпохи

В викторианских историях о призраках умеренно искушенный в деле расследования персонаж является либо протагонистом, либо помощником/наставником протагониста, либо болтливым дилетантом, от которого больше помех, чем помощи, который постоянно выдвигает неверные предположения, вечно лезет куда не просят и почти что угробит всех вокруг в стремлении доказать свою правоту. К последней категории относятся как исследователи метафизических явлений, так и строгие сторонники рационального мышления, каждый из которых ошибается по-своему. Те, кто мнит себя медиумами, провидцами и подающими надежду магами, способны ухудшить ситуацию или совершенно все испортить точно так же, как любой здравомыслящий полицейский или использующий логику детектив-консультант.

Сыщик-протагонист, как правило, личность энергичная и решительная, обладает умом, храбростью, а то и наделен всеми перечисленными качествами. Возможно и появление в сюжете отважного, но недалекого типа, очертя голову бросающегося навстречу опасности, которого спасает только благородство и немалая удача. Редко можно встретить умного труса, так как протагонисты обычно проявляют героизм. Сыщики обладают полезными умениями, способностями, связями и предметами (например, познаниями в оккультизме, редким японским стилем единоборств, искусством маскироваться, множеством информаторов по всему Лондону, острым взглядом, способным оценить характер человека за мгновение, архивом газетных вырезок с описанием странных случаев, умением распознавать грязь из разных районов города и так далее). Каждый из них имеет друга или напарника, чьи умения или связи дополняют или скрывают незначительные недостатки героя – такие, как чрезмерное самомнение или наркотическая зависимость.

Детективы, помогающие протагонистам разобраться в их проблемах, обычно являются персонами таинственными, никогда не раскрывающими до конца ни методов работы, ни своих мотивов. Они либо завершают историю, во всей красе демонстрируя искусство дедукции, либо тихо исчезают со сцены, отпустив замысловатую колкость. Зачастую они раздражают окружающих, даже если спасают протагонистам жизнь, помогают им сохранить рассудок или устроить брак. Порой такой сыщик уплачивает за свои знания таинственную и печальную цену: его при странных обстоятельствах находят корчащимся в луже собственной крови или же он скрывается вместе с прекрасной дочерью иностранного гения во исполнение старого обета. Время от времени такой персонаж будет прибегать к методам и сведениям, о которых ни один приличный викторианский джентльмен или благовоспитанная дама даже помыслить не могут.

Самодовольные дилетанты неизменно оказываются полезны. Они оттеняют гений протагониста и демонстрируют именно те подходы, к которым лучше не прибегать в той или иной ситуации. Как правило, они подступают к проблеме совершенно не с того конца, ища сверхъестественные причины в деле об обыкновенном мошенничестве или, наоборот, пытаясь применить рациональные рассуждения, когда ответ очевидным образом кроется в чем-то сверхъестественном. К сожалению, такие пустозвоны часто занимают официальную должность или звание, и поэтому от их присутствия избавиться трудно. Это могут быть высокопоставленные офицеры полиции, правительственные чиновники, специально присланные расследовать дело, богатые дилетанты, имеющие больше денег, чем извилин, или иностранные шпионы, работающие на разведку своей страны. Иногда такие типы помогают вычленить некий простой, но очевидный вывод, который упустили более умные персонажи, или собрать улики и показания свидетелей таинственных происшествий. Но гораздо чаще они становятся обузой для протагонистов.

Профессиональные взаимоотношения

Персонажи такого рода способны послужить отличным фоном для протагонистов-Сородичей, стать им соперниками, помощниками или союзниками. Игроки могут даже выбрать эту роль для собственных персонажей, превратившись в сыщиков-консультантов, медиумов-детективов, знатоков оккультизма или научных исследователей, желающих помочь тем, кто страдает от странных явлений. Такое положение в обществе позволяет игрокам обрести широкий круг союзников и массу возможностей, а рассказчикам – столь же обширный спектр сюжетов и отправных точек для приключений.

Для некоторых Сородичей профессия сыщика-консультанта, столь ярко разрекламированная Артуром Конан Дойлем, станет удобной нишей. Такие персонажи могут оказывать услуги высокопоставленным особам и получать от них плату, и одновременно поддерживать целую сеть контактов с обитателями низов общества. Бруха могут увидеть в этом возможность преобразований, а Вентру или Ласомбра улыбнутся при мысли о тайнах и поводах для шантажа; Тореадор посчитают саму идею чрезвычайно эстетичной, а Гангрелам покажется интригующим собственный образ неутомимых охотников на злодеев. Тремеры и Джованни, скорее всего, окажутся сыщиками с отточенным умом, специализирующимися на вопросах оккультизма и одержимости и продирающимися сквозь причудливый лабиринт викторианского мистицизма с понимающей улыбкой на губах.

Сыщики также отлично подойдут на роль постоянных персонажей рассказчика, остающихся в игре на протяжении всего сюжета. Они могут посостязаться с героями в искусстве профессиональных детективов или работать вместе с ними, если дело затрагивает, например, интересы государственной важности. Если персонажи игроков являются специалистами в какой-либо области, сыщик может обратиться к ним как к союзникам, чтобы получить консультацию по этому вопросу («Профессор Джефферс, рад вас видеть! Буду вам очень благодарен, если вы выскажете свое мнение относительно вот этой надписи на санскрите…»). Опыт героев не обязательно должен относиться к сферам науки или магии: Сородич может быть охотником за сплетнями или светским львом, боссом портовой мафии или математиком-затворником, автором так и не опубликованного трактата о теореме о триномах^[16].

Рассказчику стоит обдумать возможность установления дружеских отношений между сыщиком и вампиром, ведь в этом случае первый будет полагаться на опыт каинита, а сам станет для него ценным союзником и полезным инструментом. Однако это способно и осложнить ситуацию, так как детектив способен вплотную подойти к нарушению Маскарада. У вампира, конечно, есть подход к другу, и ему легче проконтролировать сохранение тайны, однако он рискует потерять гораздо больше, если возникнет необходимость изменить память сыщика, покалечить его, убить или сделать с ним что-нибудь еще. Отношения никогда больше не будут прежними и в случае, когда каинит будет вынужден использовать Доминирование или аналогичные Дисциплины. Расстроить или даже вовсе разрушить дружбу могут также и взятки, и угрозы.

Вампиру подойдет даже шапочное знакомство с детективом, когда все, что им известно друг о друге – это имя или, например, репутация, а лицом к лицу они не сталкивались. В таком случае любопытный или рассудительный сыщик или – еще хуже – опытный в оккультных делах может оказаться особенно опасным. Если Сородич занимается важным делом, присутствие следователя способно осложнить проблему: появится в самый неподходящий момент и увидит то, что не должен. Точно так же он может навлечь на себя опасность, из-за беспокойного нрава или потому, что приходит к неверным умозаключениям, или просто является ходячей угрозой Маскараду благодаря своему новому пониманию паранормальных явлений. Физическое устранение такого детектива вряд ли станет верным решением, если он – фигура публичная, или его смерть нельзя списать на «сопутствующие потери». Узы Крови помогут, если их замаскировать под наркотическую зависимость. Можно также подобрать сведения для шантажа, чтобы создать нужное настроение в определенных кругах общества, или же затеять интересное расследование в качестве ловушки для сыщика, знающего чересчур много: итогом того и другого станет публичное унижение или смерть.

Наконец, всегда найдутся детективы, которые выстраивают свои умозаключения тщательно, последовательно, логически безупречно внешне, но в результате делают в корне неверные выводы, которые, однако, кажутся публике правильными. К этой категории относятся одержимые своим делом ученые, разоблачители подлинной сверхъестественной активности и оккультисты, уверенные в том, что за всяким их решением повернуть за угол стоят некие мистические силы. Сюда же можно отнести и сторонников теорий заговоров, старающихся увидеть истину за преступлениями Джека Потрошителя; священнослужителей, отчаянно ищущих признаки божественного вмешательства и даже юнцов, служивших в полиции и теперь пытающихся устроиться в жизни в качестве экспертов-консультантов. Из таких сыщиков получаются отличные «долгосрочные» союзники, или, скорее, послушные орудия, агенты и дезинформаторы – и они помогают достичь нужного уровня напряженности или рациональности.

Вампирам, однако, стоит всегда оставаться настороже. И на старуху бывает проруха, и подобные глуповатые личности могут, по воле Бога или злобе Сатаны, понять все правильно.

_______________________

^[1] На самом деле Гиньоль – персонаж традиционного французского ярмарочного театра, схожий по характеру с английским Панчем, Полишинелем или Петрушкой - драчун, плут и весельчак. “Панч и Джуди” - традиционный английский ярмарочный театр.

^[2] Макс Морей (1866 – 1947) – французский драматический актер, драматург, театральный режиссер. Параллельно с театром “Гран-Гиньоль” возглавлял парижский театр Варьете.

^[3] Речь об одноименной поэме Джеймса Милтона Хэйеса (1884 - 1940), написанной в 1911 году для сцены в жанре драматического монолога. По сюжету герой крадет драгоценный камень (очевидно, изумруд) из глазницы золотого идола где-то в Непале, после чего вскорости погибает от рук почитателя этого идола.

^[4] Монтегю Родс Джеймс (1862 – 1936) – английский писатель, историк, специалист по средневековью, крупнейший мастер рассказа о привидениях. В числе авторов, считавших себя учениками и последователями Джеймса, – Говард Лавкрафт и Стивен Кинг.

^[5] Возможно, отсылка к альбому «Reign In Blood» хэви-метал группы «The Slayer», основной темой которого стала деятельность нацистских врачей-садистов в концлагерях.

^[6] Урановая смолка – наиболее распространённый минерал урана. Открыт в Саксонии в XVII в. (тогда его называли pechblende (от нем. «смола» + «обманывать»)). В 1789 г. немецкий химик М. Г. Клапрот восстановил извлечённый из смолки минерал до металлоподобного вещества, которое назвал ураном. В 1898 году супруги Кюри смогли выделить из этого же минерала элементы полоний и радий, что подстегнуло исследования эффекта радиоактивности.

^[7] Рассказ Эдгара Аллана По “Падение дома Ашеров” (1839-1840) повествует о брате и сестре Ашерах, живущих в чрезвычайно мрачной обстановке. Образ их поместья играет первостепенную роль в создании ощущения угнетающей атмосферы, которая царит в доме. Об этом рассказе также упоминается в основной книге линейки (глава V).

^[8] Речь идет о «феях из Коттингли» (англ. the Cottingley Fairies) – серии фотографий, сделанных в 1917 – 1921 годах двумя девочками-подростками, Элси Райт и Френсис Гриффитс. Фотографии должны были служить доказательством реальности существования «маленького народца». Только в 1983 году журналисты сумели выудить из пожилых дам признание в фальсификации. Сэр Артур Конан Дойл до самой своей смерти в 1930 году непоколебимо верил в подлинность фотографий.

^[9] Имеется в виду Шотландский Хайленд (Highlands of Scotland) – Северо-Шотландское нагорье, горная северо-западная часть Шотландии, занимающая 2/3 ее территории. Народное название «Хайленд» появилось, чтобы подчеркнуть резкие различия в образе жизни шотландских горцев и равнинных шотландцев, земли которых назывались Лоуленд (Lowlands).

^[10] Бёрдсли, Обри Винсент (1872 – 1898) – английский художник-график, иллюстратор, композитор и поэт. Его работы отличались мрачностью, нарочитым символизмом, гротескной эротикой. Иллюстрировал роман Томаса Мэллори «Смерть Артура», а также произведения других авторов – О. Уайльда, А. Поупа, Э. По, – затрагивавших темы истории и мифологии.

^[11] Велунд – персонаж изначально скандинавских, а позже и древнегерманских легенд. Позже преобразовался в бога-кузнеца германских и англо-саксонских легенд, сохранив (либо унаследовав) при этом отличительные черты античного Гефеста/Вулкана (искусство кузнеца, загадочность, могущество, власть над огнем и хромоту). В различных версиях мифов ему приписывалось создание мечей Артура и Беовульфа. В «Старшей Эдде» Велунд – князь альвов, народа эльфов. Вероятно, поэтому в оригинальном тексте его называют «Повелителем Осени». Позже его образ оказался связан с нечистой силой (ср. с деталями образа Воланда у Булгакова). Интересный факт: в Англии, в графстве Оксфордшир, есть погребальный курган эпохи мегалита, называемый Вейланд-Смити (Кузня Вейланда). В народе существовало поверье, что, если оставить на ночь рядом с курганом коня и серебряную монету, наутро скакун окажется подкованным.

^[12] Гуаньинь – божество китайской, корейской, вьетнамской и японской мифологии, выступающее преимущественно в женском обличье; спасает от бедствий, помогает зачать и родить детей, покровительствует женской половине дома. Почитается практически во всех конфессиях Китая, а также в буддизме, где изображается с одиннадцатью головами и тысячей рук.

^[13] Собрание папирусных кодексов, обнаруженное в конце 1945 года в районе египетского селения Наг-Хаммади. В общей сложности были обнаружены тринадцать книг, две из которых местные крестьяне успели сжечь. Тексты написаны на коптском языке и представляют собой тексты гностического христианства, их содержание значительно изменило представления о раннем развитии религии.

^[14] Джон Сайленс – персонаж серии повестей Элджернона Блэквуда (1869 – 1951), английского писателя и путешественника, классика литературы ужасов первой половины XX века. Блэквуд интересовался оккультизмом и мистикой с юношеского возраста, однако объединил свое увлечение с литературой лишь в возрасте тридцати лет, познакомившись с учением Герметического Ордена Золотой Зари. Сайленс, названный автором «медиком необыкновенных способностей» («physician extraordinary»), по сюжету занимается тем, что в качестве детектива-одиночки расследует дела, так или иначе связанные со всяческими сверхъестественными событиями.

^[15] Солар Понс – герой детективных историй, написанных Августом Дерлетом, а после его смерти – Бэзилом Коппером. Он создан в подражание Шерлоку Холмсу и наделен авторами весьма сходным характером, методикой работы и сюжетными обстоятельствами. Основное отличие от рассказов Конан Дойла – время действия (20-е гг. XX в. вместо конца XIX в.). Некоторые рассказы о Понсе намекают на аналогичные расследования Холмса: например, «Оборотень в Тоттенхэме» (Понс) и «Вампир в Суссексе» (Холмс). Август Дерлет, кроме создания рассказов о Понсе, известен своим увлечением творчеством Говарда Лавкрафта и помощью писателю в издании и продвижении его произведений.

^[16] Усложнение бинома Ньютона для трех членов. Вероятно, авторы намекают на образ профессора Мориарти, о котором в рассказе А. Конан Дойла «Последнее дело Холмса» говорится: «Когда ему исполнился двадцать один год, он написал трактат о биноме Ньютона, завоевавший ему европейскую известность».

Как любой период времени, несущий стремительные перемены, викторианская эпоха – это время активного противостояния, которое иногда происходит внутри одной расколотой души. Эта глава описывает дополнительные возможности персонажей, созданных для игры по книге «Вампир: Викторианская эпоха», от индивидуумов, затянутых в самое сердце конфликтов эпохи, до тех, кто безмятежно наблюдает за происходящим со стороны… или хотя бы пытается оставаться безмятежным.

Незаконнорожденные

Существует тринадцать основных кланов, члены каждого из которых утверждают, что происходят от прародителей-Патриархов. Большая часть вампиров принадлежит к какому-то из них, но не все; и не каждому вампиру свойственны четкие отличия, выражающиеся в форме обусловленных кровью склонностей и уязвимостей, набор которых зависит от черт некоего представителя Третьего поколения. Скрещивание линий крови приводит к странным результатам. Незаконные Обращения вкупе с магическими ритуалами, интригами и тайными планами породили необычное, уникальное потомство. В свою очередь, эти так называемые бастарды передают обретенные ими новые черты своим потомкам, и с каждым поколением различия все более усиливаются.

Незаконнорожденные – отнюдь не новое явление в сообществе Сородичей. Они появились не в ночах викторианской эпохи; возраст многих из них исчисляется уже столетиями. Как и кланы сородичей, возводящие свой род к кому-то из Патриархов, бастарды обнаруживают массу свежих возможностей и новых опасностей, которые появляются из подернутой дымкой тьмы ночей конца XIX столетия.

Каитиффы не имеют собственного клана и не ведут свое происхождение от единого вампира-основателя, а потому не обладают явными наследственными чертами. Они – просто покинутые потомки членов существующих кланов, и обитают на самой низшей ступени общества вампиров. Но именно по причине того, что они начинают свою не-жизнь вне устоявшегося сообщества каинитов, Каитиффы – те из них, кто сообразителен и подает надежды – получают шанс, пусть призрачный, пробиться сквозь безликую толпу Европы и Нового Света индустриальной эры. Разросшиеся чрева городов только помогают им, как и строгая общественная классовая система. Среди толп смертных в Нью-Йорке или Филадельфии шансы Сирот поймать свою удачу за хвост и изменить судьбу увеличиваются стократ. Смертная женщина тех времен была вполне способна бросить нежеланное дитя на произвол судьбы в Бостоне и уехать в Сан-Франциско, представившись там солдатской вдовой; так и Сирота может попытать судьбу и ворваться в ночной Нью-Йорк с красивой сказкой о своем прошлом, назвавшись таинственным, мрачно звучащим титулом в духе Центральной Европы – и мало кто из Сородичей помыслит о том, чтобы проверить его слова. Каитиффу требуется изящество, хитрость и гибкость ума, но Сироты не раз доказывали свою способность приспосабливаться к новым условиям. Кто заметит исчезновение нищего мальчишки из работного дома или проститутки из низкопробного борделя? Кто поверит бродяге, рассказывающему о нападении клыкастого и когтистого чудовища? Фантастические толкования преступлений и бед уступили свое место практическим и научным объяснениям, ведь, как ни крути, настало время прогресса и просвещения. Люди могут испуганным шепотом передавать друг другу слухи о Джеке-прыгуне^[1], но они не верят в его существование. А по-настоящему верят они в Джека Потрошителя, мясника из Уайтчепела.

Дочери Какофонии, напротив, весьма удобно устроились в реалиях эпохи. Праздный образ жизни артиста или уличного оратора легко сочетается с ночной природой нежити. Никто не задается вопросом, почему это оперная дива отсыпается днем или заходит в свою гримерную за какие-то минуты до выступления – на деле, именно такого поведения от нее и ждут. Ничего необычного нет и в том, что тесная группа верных поклонников держится вокруг подобной дамы: тем легче ей будет перемещаться незамеченной, а ее помощникам-упырям – обеспечивать нужды вампира. Даже самые ужасающие, необычные и смертельные последствия песен Дочери Какофонии могут быть объяснены многочисленными недугами, свойственными эпохе: эти случаи легко списать на меланхолию, подпитываемую неизбывной скукой, а ее проявления утоляются лауданумом.

Остальные каиниты могут презирать Дочерей, ведь те свободно обращаются в сообществе смертных. Там, где Тореадор будет забавляться со своей добычей, Дочь будет играть для своей добычи, а уже затем изящно разделает ее, устроив себе поздний ужин. Она может выплывать на сверкающую сцену Лондонского театра или блистать в оперных залах от Парижа до Вены. Дочь Какофонии может возносить свой голос к готическим сводам знаменитого Зальцбургского аббатства^[2] или к розеточным окнам под крышей Нотр-Дам-де-Пари. Она может встать на Уголке ораторов в лондонском Гайд-парке^[3] и рассудительно и красноречиво выражать свое мнение. Одна Дочь может быть почетным гостем на частном концерте, устроенном для немногих привилегированных слушателей в элегантном салоне. Другая охотно исполнит «Травиату» Верди для суровых шахтеров, и те весь вечер будут сидеть на местах, завороженные искусством исполнительницы. Голос Дочери Какофонии – это своего рода ее универсальный пропуск, изящно оттиснутое приглашение в залы, переполненные обожанием и дурной славой, прелестная визитная карточка, оставленная ее восторженным жертвам.

Сородичи опасаются этих колдуний, чье волшебство заключено в голосе или ораторском искусстве, поскольку их дар может в буквальном смысле нанести урон любому вампиру в радиусе слышимости без единого касания. Их голос не просто очаровывает – его невозможно игнорировать. Жертва может заметить натянутую паутину и даже паука, притаившегося в ожидании, но сладкие переливы мелодии или завораживающие соблазнительные речи, заставляющие добычу Дочери добровольно запутаться в клейких нитях – это дар любви и последнее поучение перед смертью.

Горгульи – великолепное материальное и социальное воплощение того, как старое контрастирует с новым. Рабы не пользующихся доверием Тремеров, Горгульи среди Сородичей являются расой порабощенных существ, но некоторым из них в голову приходят и помыслы о восстании. Обретение свободы – это опасная, пьянящая игра; мало кто из Горгулий выходит из нее победителем, но такие есть, и это вдохновляет остальных на собственные попытки. Но их статус слуг – еще не самое худшее; сама их внешность представляет собой мифологический анахронизм. Они вынуждены шагать по сумеречному миру смертных, поклоняющихся науке и рациональности, при том, что самая их сущность, начиная от каменной кожи, обтягивающей кости – это прямо-таки манифест эпохи Средневековья. Их очевидно сверхъестественный внешний вид в принципе не может иметь никаких объяснений. В былые времена смертный, увидевший Горгулью, кричал «Демон!» и, трепеща от ужаса, бежал к священникам. В викторианские ночи человек, конечно, может испугаться, но будет искать разумное объяснение, на которое бы опиралась последующая изобретательная, методичная ответная атака. Страх охватит обоих – и человека прошлого, и подданного королевы Виктории – но второй не поверит в суеверие, даже если встретится с его воплощением лицом к лицу, а будет изыскивать способ быстро решить проблему.

Каэсиды, опять же, сосуществуют в дивной гармонии с наступившими временами. Их природная мягкость и бесхитростные манеры находят свое отражение в социальных установках среднего и высшего классов эпохи. Эти Сородичи – хранители знаний, коллекционеры артефактов, собиратели древних тайн; и теперь они обнаруживают, что наступило время, когда в изучение старых загадок с энтузиазмом, с помощью революционных теорий и методов вливаются свежие силы. Даже если весь мир предстанет перед этими немногословными Сородичами одной огромной загадкой, они все равно пойдут сквозь него со своей осторожной непринужденностью, отчужденной ясностью ума и предельной беспристрастностью. Им свойственны холодная логика, безупречные манеры и равнодушное, но безжалостное соперничество друг с другом. В сравнении с другими Сородичами-интеллектуалами они стоят на той же ступени, которую занимает Майкрофт Холмс по отношению к своему более практичному брату Шерлоку: это сдержанные прозекторы тайн, склонные отгораживаться от остального мира и являющие собой яркий контраст с теми, кто страстно в этот мир вторгается.

Каэсиды викторианской эпохи располагают наилучшими инструментами для сбора и каталогизации собираемых ими бесценных знаний; о таких в ушедшие времена можно было только мечтать. И это хорошо, ведь Алые мантии яснее, чем любые другие Сородичи, осознают, что их возможность уцелеть напрямую связана с интеллектуальным ростом смертных. Но они ведь уже занесли этот факт в один из своих перечней, не так ли? Каэсидам известно, как смертные успели преобразовать окружающую их среду, и они осознают, что все легенды и истории теперь каким-то образом увязаны между собой. Они развлекают себя заключением причудливых пари или ведут неспешные споры относительно того, каким образом люди обуздают свою планету. Технические новинки пробуждают в них ощущения ужаса и происходящего на глазах чуда одновременно: благодаря врожденной уязвимости Каэсидов к холодному железу эти штуки представляют для этих вампиров опасность, но при этом служат воплощением силы перемен, привлекающей их внимание.

Внушающие страх Салюбри предпочитают одиночество (что неудивительно, учитывая их статус отверженных), однако ночи викторианской эпохи оказываются чуть добрее и приветливее к ним, чем прошедшие века. В моде мистические сообщества и привычка убивать время за оккультными занятиями. Полного расцвета достигло движение теософии, что навело новые мосты идей между диалектикой, философией, софистикой, оккультизмом и религией. Многие талантливые мыслители, художники, писатели этого времени открыто погружаются в оккультные практики, не умаляя своей респектабельности и не утрачивая репутации. Гадание на картах Таро, чайных листьях и лесных орехах становится обычным времяпрепровождением за чашкой чая, а по вечерам в самом утонченном из салонов скучающим лордам и леди могут предложить в качестве развлечения не только чтение стихов и музыку, но и участие в сеансе. В такой дружественной к мистицизму атмосфере загадочных Салюбри ждет теплый прием, а то и поклонение. Среди Сородичей вампирам Салюбри все еще нужно прятать лица, защищаться от пугающего прозвища «пожиратели душ», но в сообществе смертных они могут обрести уютное, комфортное убежище. Смертные называют их «спиритуалистами» или «гипнотизерами». Они не могут рисковать целостностью Маскарада, но легкость, с которой они обращаются с оккультными практиками, дает им возможность практически не скрываться. Их побаиваются, но одновременно и уважают, почитают и даже любят.

Жуткие вампиры Самеди наращивают свою численность весьма осторожно, но и они тоже находят для себя возможность двигаться вперед. Прочие Сородичи боятся этих пугал с лицами-черепами, но ценят их в качестве наемных убийц, а также за их искусное обращение с самыми темными аспектами колдовства вуду. Их расположения или совета добиваются вампиры, желающие растоптать своих врагов. Как и в случае с Салюбри, вампиры Самеди обнаруживают, что викторианские смертные весьма восприимчивы к осмыслению сверхъестественного. Люди научились манипулировать миром в светлое время суток, но так и не побороли собственных суеверий, связанных с ночью. Правда, это не означает, что они беспомощны: средства их самообороны также продвинулись куда дальше кольев, факелов, вил и кострищ, оставшихся в сумерках прошлого.

Смертные викторианской эпохи могут бояться смерти или пытаться избежать ее, однако она чрезвычайно их увлекает. Они очарованы смертью и связанными с нею ритуалами, если не сказать, одержимы ею. Они держат в гостиных фотографии усопших родственников, запечатленных в момент приготовления к похоронам. В лавках продаются открытки с видами полей битв Гражданской войны, где еще лежат тела павших солдат, или с изображениями казненных преступников с открытыми, невидящими глазами. На поздравительных карточках печатают рисунки мертвых детишек, уложенных в душераздирающих позах. Традицией становятся еженедельные посещения кладбищ с целью омыть надгробия, а затем устроить пикник среди могильных камней. Мертвенная бледность кожи повсеместно считается признаком неземной красоты. Но рядом с подобной увлеченностью покойниками в умах гнездится боязнь быть погребенным до того, как последняя искра жизни покинет тело. Замысловатые механизмы вроде «колоколен Бэтсона»^[4] помещаются над свежими могилами, чтобы заживо похороненные могли привлечь прохожих к своему бедственному положению и таким образом спастись. Вампиры Самеди видят в такой одержимости благодатную почву для пополнения своих рядов.

Каитиффы

Их покинул сир, их мало кто поддержит или защитит, а положения в обществе они не имеют. Эти брошенные дети обычно не способны протянуть долго. Им немногое известно о собственной природе и еще меньше о том, как сосуществовать с нею в ладу. Их никогда не учили законам сообщества Сородичей. До всего, что они знают о Маскараде, они додумались самостоятельно. Простая задача – добыть кровь для поддержания своей не-жизни – оборачивается для них серьезной опасностью, ведь если сам процесс питания интуитивен, то для того, чтобы остаться при этом незамеченным, одних инстинктов мало.

Даже известные Каитиффы имеют чрезвычайно малый вес в обществе. Они могут заслужить определенную меру уважения за свои умения, если в этот век людей, выбившихся из грязи в князи, они смогут доказать свою полезность. И все же предубеждения против Сородичей, не имеющих четкой родословной, весьма сильны. Вампир, не скрывающий своего неопределенного происхождения, на социальной лестнице стоит лишь на какую-то ступень выше упыря; он подобен домашней горничной, неспособной защититься от оскорбления или побоев. Девушке поручают поденную работу, заниматься которой благородные «лорды» и «леди», происходящие из определенного клана, считают ниже своего достоинства. Если «горничная» находчива и успешно выполняет задания, выказывая притом верность в услужении, власть имущие Сородичи могут вознаградить ее незначительным благоволением, но никогда не позволят ей забыть свое место. В конце концов, даже награда может оказаться смертельной, если за обладание ею тебя возненавидит кто-то более сильный.

Прозвище: Сироты, Попрошайки.

Внешность. Каитифф может выглядеть как угодно, в зависимости от того, чего добивался его/ее сир, когда Обращал этого человека, и от собственных предпочтений. Внешность также отражает черты неизвестного сира. Единственное правило, касающееся внешнего вида вампиров, не имеющих клана, гласит: никаких правил нет.

Убежище. Находчивость – это ключ ко всему. Сирота может обустроить себе убежище в буквальном смысле повсюду, ну, или хотя бы попытаться. Его выбор обычно обусловлен социальной нишей, которую он занял. Если он притворяется представителем какого-либо клана, к которому на деле не имеет отношения, и если у него завелись лишние деньги, он может обитать в собственных комнатах или поселиться в квартире одной из своих жертв, выдавая себя за нее. Те, для кого лучшее укрытие – толпа, могут устроиться в самых темных закоулках городских трущоб, лечебниц для сумасшедших, борделей или работных домов, прибегая ради защиты к анонимности.

Происхождение. И снова, Сирота в дни своей смертной жизни мог быть кем угодно. Его Обращение стало жестокой шуткой, разыгранной над неподготовленным, ничего не подозревающим смертным. Оно могло оказаться прощальными чаевыми, оставленными проститутке черствосердым вампиром, дурным розыгрышем, жертвой которого оказался бредящий дурачок, а то и тонкой, ядовитой местью старому врагу, обрушенной на его дочь. Если игроки и рассказчик достигли согласия по этому вопросу в рамках конкретной хроники, иных ограничений для фантазии не существует.

Создание персонажа. Уцелеть Сироте помогает его/ее гибкость. Варианты его происхождения неисчислимы, поэтому само собой разумеется, что игрок может выбирать из огромного набора умений, при этом не приписывая своему персонажу выдающихся способностей к чему-либо одному. Их набор зависит от прежней жизни Сироты и того, насколько хитроумно он разыгрывает свою партию в не-жизни. Умственные и Физические атрибуты могут оказаться действительно нужными Сиротам, а Социальные атрибуты полезны в деликатном деле разыгрывания того, кем на самом деле Каитифф не является. Хорошо также располагать Сообразительностью, Знанием улиц, Хитростью, Осведомленностью и Бдительностью.

Дисциплины. Игрок выбирает три любые дисциплины в качестве «клановых», тратя на их развитие очки опыта так, как описано далее, в разделе «Уязвимые места». По умолчанию персонажу присваиваются Стойкость, Могущество и Присутствие.

Уязвимые места. Сироты могут выбрать себе любую Дисциплину на этапе создания персонажа, но развитие этих умений обойдется дорого. Поднятие Дисциплины на одну ступень обойдется в [6 х Текущее значение] очков опыта. Кроме того, Каитиффам трудно заводить друзей. Позорное пятно рождения Сироты повышает на 2 трудность всех выполняемых им Социальных бросков, если только речь не идет о взаимодействии с другим Каитиффом. И наоборот, если Сирота предпочитает пользоваться вымышленной историей о себе, игроку придется всякий раз делать проверочный бросок на Хитрость со сложностью [+2]; в случае успешного броска ледок отчужденности между ним и другим Сородичем (или группой Сородичей) растает. Такую проверку необходимо делать каждый раз, когда замаскированный Каитифф встречается с новой группой персонажей, на которых желает произвести впечатление.

Организация: Сироты не имеют сколь-нибудь организованной власти или системы компенсации ущерба.

Цитата: (стоя на коленях возле распростертого тела только что убитого юноши из борделя, с горячей, свежей кровью на искусанных до синяков губах, стекающей по подбородку на белую рубашку жертвы) О Боже мой, что же я наделал?

Дочери Какофонии

Сородичи, наделенные Голосом, в эти времена находятся на вершине своего успеха и признания. Опера – наивысшая форма досуга для викторианской публики, ее посещают и простые работяги, и те, кто стоит выше в структуре общества. Популярная музыка уже не просто пробуждает чувства слушателя, она доносит до него истории об интригах, красоте, утраченной любви, коварстве и предательстве. Голос Дочери открывает перед ней все двери мира и ведет по вечерним сценам сквозь страны и континенты. Монологи Шекспира, Ибсена, Чехова и Отвея^[5], идеи Мильтона и Эмерсона^[6], революционные речи марксистов и фениев – любые слова обретают мощь, если их правильно произносить. Искусное владение голосом меняет образ мыслей и затрагивает сердца аудитории с помощью интонаций, напряженности, тембра и художественных приемов речи. Дочери Какофонии викторианской эпохи способны пользоваться всем этим в своих выступлениях, а слушатели и жертвы только рады покориться их таинственным чарам.

Существование актрис, оперных певиц и им подобных часто состоит из бесконечных переездов. Эксцентричность, скрытность и даже некоторая развращенность не только приняты среди артистичных натур, подобное поведение ожидаемо. Никого не удивишь тем, что деятель искусства бодрствует ночь напролет, а затем «чувствует недомогание» днем.

Далеко не все Дочери – женщины. Они Обращают и мужчин, если их присоединение к линии крови помогает удовлетворить заинтересованность Дочерей в политике, риторике, искусстве речи и военном деле, а также в исполнении музыки. Дивы и теноры, кастраты и певчие церковных хоров, странствующие лицедеи и актеры, шарлатаны^[7] и бродячие торговцы – все, кого природа одарила проникновенным голосом, могут получить Становление от Дочерей.

Прозвище: Певички.

Внешность. Дочери не имеют каких-либо уникальных отличительных черт, помимо внушающего благоговение голоса. Большинство Дочерей вежливы и обходительны – настолько, насколько это принято в том слое общества, куда они вхожи.

Убежище. Большинство Дочерей инстинктивно подыскивают себе роскошные убежища, вне зависимости от имиджа, который они создают для публики: глубокие альковы роскошных отелей, автомотрисы с занавешенными окнами, частные дома или апартаменты при красивейших соборах. Те, кто пользуется своим голосом, чтобы подогреть бунтарские настроения в народе, могут обитать в меблированных комнатах богемных районов или в уютных гостиных с книжными полками вдоль всех стен, где юные умы собираются, чтобы составить планы восстания или сопротивления.

Происхождение. Дочери Какофонии при жизни обладали выдающимися голосовыми данными. Они были преподавателями, студентами, адвокатами, поэтами или юными женщинами, одаренными талантом к музыке. Они могли быть незаконнорожденными детьми куртизанок, выказавшими способности к игре на фортепиано или к вокалу. Мужчина, получивший Становление, мог раньше быть одним из юных кастратов – и теперь он дважды проклят, ведь его увечье и молодость останутся с ним навсегда. Обращение может быть даровано чрезвычайно колоритному бродячему торговцу, лоточнику или коробейнику, если сира впечатлит умение потенциального потомка использовать голос и речь для манипулирования другими людьми.

Создание персонажа. Приоритетными являются Социальные атрибуты (набор которых зависит от индивидуальной истории персонажа), а также Актерское мастерство, Музыка и Риторика. Опора на Восприятие поможет противостоять свойственной членам линии крови слабости: шансу быть завороженным музыкой или чьей-то речью.

Персонажам-Дочерям обычно свойственна одна из следующих Натур: Вопрошающий (те, кто с помощью своего искусства ищет смысл и понимание мира), Артист (те, кто занимается искусством ради самого искусства) и Футурист (для мечтающих изменить мир с помощью своего дара). Те, кто «остался на обочине», могут выбрать характер Брюзга. Натура и Маска Дочерей стремятся к одному из двух полюсов: или их поведение отражает кипящие внутри вампира страсти, или же оно диаметрально противоположно его внутреннему миру, если Дочь скрывает свои истинные цели.

У многих Дочерей больше одного пункта в позициях Слава и Стадо, благодаря многочисленным контактам с сообществом смертных.

Дисциплины: Стойкость, Мельпомения, Присутствие.

Уязвимые места.Дочери Какофонии, подобно вампирам Тореадор, столь восторженно наслаждающимся их талантом, могут быть очарованы произведениями искусства. Отличие в том, что Тореадор может увлечься любым проявлением искусства, а Дочь способна впасть в транс, лишь услышав проникновенную речь или музыку. Поразившие их фразы или такты звучат в их мозгу снова и снова, и это может привести к печальному концу. Пока они находятся в пределах слышимости заинтересовавшего их голоса, сложность всех бросков на Восприятие увеличивается на 1. Кроме того, они не могут иметь значение Бдительности выше 3.

Престиж внутри линии крови. По слухам, Дочери стремятся поразить друг друга подсчетами числа Сородичей, которых им и их соперницам удалось свести с ума или уничтожить. Достоверно же известно, что они соревнуются в том, кому удалось удержать подле себя самых богатых поклонников, а также в том, чья свита больше.

Организация. Дочери не имеют организации, хотя время от времени двое или больше Дочерей могут одновременно получить приглашение в один салон или пользоваться милостью одного князя. Во время таких редких совместных визитов Дочерям выпадает случай объединить свои голоса в прекрасном и ужасающем дуэте, или же исполнить разные партии, чтобы создать единый шедевр дня. Они используют свои уникальные способности, чтобы уговаривать, соблазнять или запугивать, и мудр тот князь, кто сумеет использовать эти собрания к своей выгоде. Дочери охотно выслушивают советы старших, более искусных членов линии крови, чтобы успешнее применять Мельпомению.

Цитата: (выходя с легкой, загадочной улыбкой на губах из небольшой комнаты, где остаются несколько изумленных, что-то лепечущих смертных) О, я великолепна…

Горгульи

Тремеры создали Горгулий, чтобы те охраняли их самих и их собственность; мастера Тауматургии отлично умеют держать своих вассалов-хранителей в узде, просто поддерживая в них страхи и сомнения в собственных силах. Тремеры вложили в них достаточную долю самокритики относительно их внешности и умственных способностей, чтобы их слуги верили, что их место – рядом с хозяевами, и эту убежденность трудно преодолеть. В викторианскую эпоху Горгульи-беглецы – явление редкое. Мир кажется им обескураживающим и опасным. Чудовищный внешний вид не позволяет им свободно расхаживать среди смертных, а те, кого поймают, будут в конце концов уничтожены своими же создателями.

Путешествие из Европы в Америку вполне возможно (см. Главу 6), однако сам процесс перевозки легким не будет. Те немногие Горгульи, сумевшие пересечь океан, оказываются в мире, еще более чуждом им, чем тот, что они покинули.

Как в Старом Свете, так и в Новом беглой Горгулье требуется найти место, где прятаться, а также избегать общества всех прочих Сородичей, кроме других удравших от хозяев Горгулий. Но, например, решение какого-нибудь князя Камарильи взять себе на роль телохранителей или убийц одну или даже двух Горгулий будет необычным, но вовсе не неслыханным событием. Однако такому правителю следует поступать так с большой осторожностью и иметь дело только с Горгульями, обладающими ценными и полезными умениями, поскольку Колдуны долго помнят проявленное к ним неуважение и не прощают его.

Порабощенных Горгулий отыгрывать трудно: они не могут действовать по собственной инициативе и не обладают даже зачатками авторитета в сообществе Сородичей. Горгулья, жаждущая свободы, но еще не сбежавшая от хозяев, может стать трагическим персонажем, муки которого игроку, конечно, интересно изобразить, но вероятность взаимодействия с кем-либо еще крайне мала.

Прозвище: Стражи

Внешность. Стражи обладают отвратительной внешностью каменных изваяний, от которых и получили свое имя. Необычная магия, создавшая их, проявляется в форме заметного уродства – неприглядных выростов, похожей на камень кожи, а также небольших рогов. Их огромные, изогнутые крылья также имеют заостренные навершия, как у изображений демонов. Стражи всегда имеют значение Внешности, равное 0, хотя и могут сохранить какую-нибудь одну черту из своего прижизненного облика. Самым распространенным сочетанием в таком случае являются кристально чистые, невероятно красивые глаза, контрастирующие с отвратительным лицом и телом каменного беса.

Усиление уникальной Дисциплины этой линии крови – Висцератики – усугубляет уродство Стражей, но никогда не затрагивает ту самую оставшуюся у Горгульи человеческую черту.

Убежище. Порабощенные Горгульи обитают в капеллах Тремеров. Свободные находят себе укрытие там, где могут – с легким доступом и минимумом любопытных глаз вокруг. В Старом Свете убежищами им служат катакомбы, разрушенные замки, подземные тоннели, а в Новом Свете чаще всего используются пещеры и тоннели железных дорог.

Происхождение. Почти все Горгульи имеют за плечами одну из двух историй: они либо были созданы Тремерами из пленных вампиров, чтобы служить телохранителями или убийцами, а после сумели сбежать и отыскать убежище, либо были Обращены уже существующей Горгульей в качестве компаньона, спутника на удачу или по иной важной для сира причине.

Подсказки для создания персонажа.Физические Атрибуты – главный инструмент Стража. Таланты также важны для смысла существования Стража, поэтому они тоже будут развиты. Внешность, как уже говорилось, всегда равна 0. Кроме того, Стражи вступают в хроники викторианской эпохи, имея черту Полет 1. Горгулья не может иметь поколение старше, чем вампир, из которого его(ее) «изготовили», если, конечно, не приобретет его с помощью диаблери (что крайне маловероятно, поскольку эта линия крови слишком близко к сердцу принимает понятие «соподчинения», чтобы с легкостью уничтожить старшего вампира). Ни одна Горгулья не могла быть создана или Обращена ранее 1167 года – именно тогда Тремеры создали первых Стражей. Логичными для них Натурами и Масками для свободных Горгулий будут Чужак или Фаталист. Горгульи могут иметь высокое значение Человечности и Самоконтроля, как следствие их преданности долгу.

Дисциплины: Стойкость, Могущество, Висцератика, Полет.

Уязвимые места. Стражи легко поддаются Доминированию других Сородичей. Все их проверки по Силе Воли против Дисциплин, влияющих на разум, имеют штраф +2. Горгульи, созданные Тремерами, теряют всю память о своем прошлом существовании, а те, кто получил Становление от других Горгулий, также страдают от обширных и глубоких провалов в памяти.

Организация. У Стражей нет формальной организации линии крови, однако получившие свободу слуги ищут других представителей своего вида. Хотя свободные Горгульи – явление необычное, внутри своего тесного кружка они нередко собираются втайне. Друг с другом они могут обмениваться знаниями, применением Дисциплин, учить друг друга технике боя или делиться секретами сохранения своих не-жизней. Проще всего организовать такие сборища тем Горгульям, кто устроил себе убежища в горах, катакомбах или подземных туннелях.

Престиж внутри линии крови. Стражи зарабатывают авторитет в глазах друг соплеменников, если верно служат хозяевам, проявляют героизм или успешно защищают кого-нибудь. Свободные Горгульи держатся тех же приоритетов, но, кроме того, оказывают друг другу почести за эффективное вмешательство в интриги Тремеров.

Цитата:(выглядывая из створчатого окна в ночное небо) Оно кажется бесконечным, правда? Так и хочется проверить…

Каэсиды

Ни один Сородич, и даже никто из Шабаша, к которому эти Незаконнорожденные причисляют себя, не знает истинной истории происхождения Каэсидов. Они скрытны до стыдливости, да и не подобает рассказывать историю своего семейного древа всем подряд, направо и налево. Алые мантии – это прозвище сравнивает их с профессорами Оксфорда и Кембриджа, предпочитающими в своих кабинетах именно такие одеяния – не очень-то любят прерывать свое одиночество, однако осознают, что важно идти в ногу со временем. Они занимаются тем, что ищут старинные книги и манускрипты, древние тома и новейшую художественную литературу, – все, что привлекает их внимание и утоляет их жажду к просвещению.

Прозвище: Алые мантии

Внешность. Каэсиды отличаются фарфорово-белой кожей, на ощупь походящей на безупречный алебастр. Если они только что отужинали, их тело весь остаток ночи под светом луны испускает слабый голубовато-ледяной отблеск, что Алые мантии старательно скрывают от прочих Сородичей. Эти вампиры высоки, порой достигают двух с четвертью метров, хотя чаще встречаются Каэсиды ростом от метра восьмидесяти до двух метров. Их глаза полностью черные – белки́ совершенно не видны; эту свою неприятную черту внешности они обычно прячут за сильно затемненными стеклами очков; последняя мода на такие аксессуары, распространившаяся среди следящих за модой смертных, им, в общем-то, по душе.

Большинство Каэсидов одеваются как джентри (мелкопоместные дворяне), предпочитая наряды без шика и блеска, но сшитые так искусно, как только могут себе позволить их владельцы.

Убежище. Каэсиды устраивают себе логова в любом уединенном уголке, где поместятся их обширные коллекции их странных безделушек, книг и свитков. Кое-кто из них поселяется в подвальных отсеках библиотек и школ, но эти храбрецы рискуют встретить незваных гостей. Себе в слуги Алые мантии ищут тех, кто желает вести уединенную жизнь ученого человека.

Каэсиды считают дурным тоном устраивать себе убежища поблизости друг от друга. Поскольку они набирают престиж среди представителей собственной линии крови просто за счет размеров своих коллекций книг и предметов, никакие два Каэсида добровольно не поселятся в одной и той же местности. Два или больше могут разделить крупный город при том условии, что в нем имеются четко разделенные районы, однако это тот предел, до которого Каэсиды способны терпеть посягательство собратьев на свои ревностно охраняемые территории.

Происхождение. Каэсиды дают Становление смертным из любых слоев общества, если те обладают ясным умом и склонностью к самоанализу. Рабочий-самоучка в их глазах столь же достоин стать новообращенным, как и высокообразованный ученый профессор. Мудрецы, библиотекари, преподаватели, хранители музеев, одинокие теоретики в областях математики, истории и археологии будут отличным выбором для смертного прошлого вампира-Каэсида.

Подсказки для создания персонажа. Ментальные Атрибуты стоят на первом месте, как и Знания или Умения. Логичными составляющими Окружения будут Наставник, Ресурсы и Поколение; кроме того, Каэсиды склонны к налаживанию немногочисленных, но весьма специфичных Контактов - таких, как торговцы редкими книгами, пожилые коммивояжеры, брокеры аукционных домов, археологи и прочие искатели и поставщики раритетных изданий и вещиц. Союзники у них имеются редко - Каэсиды ведут слишком обособленное существование, чтобы назвать другом кого-то, кроме потомков или особо доверенных упырей. Наиболее распространенными Натурами и Масками будут Футурист или Консерватор.

Дисциплины: Доминирование, Мистерия, Затемнение

Уязвимые места. Слабое место этой линии крови - уязвимость к холодному железу. Под холодным железом в данном случае понимается любое чистое железо, необработанное с помощью технологий Индустриальной эпохи. К нему не относятся сплавы железа, например, дамасская сталь. Бессемеровский процесс, позволяющий выплавлять сталь из железной руды^[8], существенно облегчил Каэсидам существование в ночи викторианской эпохи, хоть и не сделал его комфортным, поскольку многие средства передвижения в те времена все же производились непосредственно из опасного металла. Чем выше содержание чистого железа в объекте, тем труднее персонажу-Каэсиду сдерживать свое отвращение к нему.

Каэсиды получают штраф +1 к сложности на попытки не впасть в Бешенство, оказавшись поблизости от объекта из холодного железа (из расчета один ярд на каждый пункт Выносливости персонажа). Прикосновение к такому объекту или предмету приводит к немедленной проверке на Бешенство с тем же штрафом +1 к сложности.

Организация. Большинство Каэсидов относятся к ритуалам Шабаша с тем же почтением, какое добропорядочные последователи англиканства питают к своей церкви, посещая храмы в канун Рождества, на Пасху или к Тридентской Мессе. Так и Каэсиды посещают эсбаты, принимают участие в Братаниях (отирая край общей чаши тонким носовым платком перед тем, как отпить из нее) и готовятся покинуть собрание сразу после окончания церемоний. Если кто-то из Алых мантий причисляет себя к стае, он может рассказать одну-две загадочных истории, но все равно засиживаться не будет.

Каждые пятьдесят лет Каэсиды собираются вместе на Великий Симпозиум. Приглашения на эту встречу рассылаются пятью годами ранее, чтобы у приглашенного было достаточно времени на ответ. Отсутствие на этом мероприятии считается, с одной стороны, знаком неуважения и даже тяжкого оскорбления по отношению к Каэсиду, избранному в этот раз хозяином сборища. Лишь самые искренние и горячие извинения могут искупить вину “прогульщика”. Участники встречи с помощью тайного голосования распределяют между собой особые почетные награды; каждый про себя лелеет надежду стать избранным, ведь среди призов - право доступа к коллекциям других Алых мантий и, конечно, самое лакомое: право стать хозяином следующего Великого Симпозиума.

Престиж внутри линии крови. Каэсиды получают престиж, соревнуясь в обширности и полноте накопленных собраний и коллекций. Для тех, кто посещает Великий Симпозиум, в порядке вещей притащить с собой пространные описи своих тайников, которые Алые мантии сравнивают, а затем недоверчиво торжествуют или сдержанно печалятся по поводу своих успехов или неудач.

Цитата: (почтительно лаская пальцами тонкий кожаный переплет экземпляра первого издания “Алисы в Зазеркалье” Льюиса Кэрролла) Видите эти иллюстрации? Венец работы Тенниела^[9]. И вот мы уже можем чему-нибудь научиться у той, которая попала в собственное воображение в поисках знаний и обнаружила, что является чужой в незнакомом мире. Черт побери, с такими вещами нужно быть осторожной!

Салюбри

Салюбри были жертвами охоты на протяжении веков, но в эти времена порой осмеливаются питать робкую надежду на то, что смогут вновь стать частью хотя бы мира смертных. Сородичи поносят их, называя “похитителями душ”, однако это результат неослабевающей кампании пропаганды, затеянной Тремерами – злобной лжи, касающейся и их происхождения, и их многочисленных “злодеяний”. Даже те, кто издревле был союзником Салюбри, теперь питают к ним ненависть из-за стародавних сплетен, уже долгое время живущих собственной жизнью. Подавляющее большинство вампиров даже не знают, с чего начать объяснения, что же именно такого Салюбри натворили; они просто знают, что третий глаз способен похищать души, а еще – что его обладатель имеет странные понятия о духовном здоровье, причем независимо от того, в каком состоянии этого самого здоровья желал бы находиться сам хозяин души.

Однако пришла новая эпоха. Только что образованные мистические сообщества подстегивают единение эмпирического подхода и метафизики, полагая их совместимыми понятиями, а не антиподами. Из-за этого Салюбри обзавелись союзниками среди тех смертных, кто относится к их умениям с почтением, а не с опаской. Мир готов лицезреть целителей и мудрецов и охотно согласится не замечать небольшие странности, если взамен получит крупицу учености посреди водоворота хаоса.

Прозвище: Похитители Душ; Пророки, Гипнотизеры^[10]

Внешность. Пророки могут выглядеть, как любой обыватель викторианской эпохи. Они, как правило, предпочитают на публике одеваться в платье простого люда – так легче затеряться в толпе. Поскольку представители линии крови заводят себе единственного потомка и делают свой выбор крайне тщательно, члены клана Салюбри могут быть молодыми или старыми, мужчинами или женщинами, и происходить из любой народности, учитывая доступное разнообразие мира, который стал куда меньше со времен изобретения способов путешествия Индустриальной эры.

Салюбри обретают уникальное физическое свойство линии крови – пугающий всех третий глаз – постигая второй уровень дисциплины Обеах. Закрытый, он напоминает залеченный шрам, но Салюбри предпочитают не испытывать судьбу, и там, где возможно, прикрывают его головными уборами или шарфами. Открытый третий глаз выдает в Салюбри ворующих души чудищ из легенд вампиров – тех, кого другие пьющие кровь уничтожают или убегают от них. Слухи приписывают глазу множество прочих сил помимо похищения душ, и рассказчики вместе с игроками свободны в том, чем можно дополнить эти легенды. Тайный способ общения? Метка – символ договора с самим дьяволом? Видимый знак диаблериста? Кое-кто в сообществе каинитов верит всему этому и даже больше, и всякий раз, когда прочие вампиры замечают рядом кого-то из Салюбри, все эти истории всплывают на поверхность, чтобы породить новые пересуды.

Убежище. Вампира Салюбри можно найти обитающим под крылышком главы местной ячейки Теософского общества (см. Главу 1) – от подобной персоны как раз и можно ожидать почитания просвещенного “гипнотизера”. Смертные такого толка могут превозносить Салюбри как пророка, одаренного медиума или телепата, и многие из них охотно пожертвуют ему кровь и сослужат службу. Более консервативные Похитители душ находят себе приют в уединенных деревнях, подальше от владений враждебно настроенных Сородичей; однако с неумолимым распространением железных дорог и телеграфа количество “медвежьих углов” сокращается все быстрее. Салюбри, с их интуитивным пониманием плодов труда смертных, осознают, что переселение в города неизбежно, и раздумывают, как бы достичь этого, не подвергая риску собственную безопасность.

Происхождение. Салюбри весьма редко создают потомков. Но если уж это происходит, они тщательно подбирают кандидата, считая его Обращение венцом трудов своей не-жизни. Салюбри выискивают смертных, обладающих, по их мнению, особым отношением к человечеству. Это не означает, что человек отличается гуманностью, просто он должен дать роду людскому нечто уникальное, ценное с точки зрения Салюбри. К примеру, это может быть искусный врач, без устали ищущий лекарство от какой-нибудь слабо изученной болезни, но притом хладнокровно, жестоко и бесчувственно ставящий свои эксперименты на отбросах общества, полагая, что цель оправдывает средства.

Подсказки для создания персонажа. Маловероятно, что приоритетными у персонажа-Салюбри будут Физические Атрибуты. Они не выбирают себе в потомки смертных, склонных к насилию. Пророки также косо смотрят на бесчестность или шарлатанство, поэтому такие социальные характеристики, как Манипулирование, тоже не в чести. Первоочередными являются Ментальные Атрибуты. Персонажи-Гипнотизеры, скорее всего, будут обладать Натурами и Масками, совпадающими со взглядом линии крови на человечество. Салюбри начинают игру, имея минимум три пункта в Поколении, кроме того, у многих есть также один пункт Стада. Наконец, они могут обладать Контактами, Союзниками и Сторонниками из числа смертных.

Дисциплины: Прорицание, Стойкость, Обеах

Уязвимые места.Пророки не способны пить кровь тех, кто не желает отдавать ее добровольно. Если же жертва, поначалу согласная напитать вампира, в процессе решила, что уже не так готова делиться кровью, как думала, Салюбри теряет один пункт Силы Воли, если продолжит кормиться ею. На усмотрение рассказчика персонаж-Салюбри, пьющий кровь не желающего того человека, должен сделать проверку на Человечность и потерять один пункт этой характеристики при неудачном броске.

Организация. Изолированные и рассредоточенные по миру, Салюбри не имеют сколь-нибудь существенной организации. Помимо этого, их стремление достичь Голконды несет с собой необходимость странствовать по всему земному шару в поисках озарения. Не-жизнь Салюбри была бы весьма одинокой, если бы не заметная склонность представителей этой линии крови поддерживать связи с кем-либо из соплеменников любым доступным способом. Даже имея возможность пользоваться всеми удобствами Индустриальной эпохи – телеграфом или интересным новейшим аппаратом мистера Белла, Салюбри предпочитают писать друг другу длинные письма-беседы. Вдобавок все Гипнотизеры обыкновенно ведут дневники, передаваемые от сира к потомку на протяжении столетий.

Цитата: Боль прошедших лет незаметна на твоем лице, дитя, но знаю, она есть. Я могу услышать ее в эхе твоего молчания, почувствовать ее запах на твоих руках и одежде. Ищи же отпущение своим грехам, и тебе простится, если сердце твое чисто. Не слушай лгунов, притворщиков и сплетников. Я не стремлюсь украсть твою душу - лишь помочь тебе очистить ее. Только через свободу прощения способен потомок Каина познать вечный мир, ускользающий от многих созданий.

Самеди

Вампиры Самеди – загадка даже для остальных кровопийц – втайне практикуют искусство вудон (или, как многие обыватели Британии и Америки викторианской эпохи называют его, вуду). Конечно, история Самеди в самых своих истоках неразрывно связана с распространением рабства и религий рабов, которые в итоге и сплелись воедино, образовав вудон, и до недавних пор Самеди не давали Становление представителям белой расы.

Однако по мере того, как торговля и путешествия сделали дальние земли ближе друг к другу, линия крови Самеди стала более разнообразной по составу. По убеждению самих Самеди, это отчасти закономерное и забавное воздаяние за несправедливости, на протяжении поколений творимые по отношению к их предкам. Ведь это отличная идея – подарить дочери француза или англичанина, владевшего когда-то сахарной плантацией на Барбадосе, облик ходячей смерти на веки вечные, или, может быть, Обратить бывшего надсмотрщика во владениях конфедератов или работорговца европейского происхождения. В Америке Самеди скапливаются в трущобах крупных городов Севера, а в бывших рабовладельческих штатах – в гетто; в Европе же они гнездятся везде, где бедняки и изгои находят себе приют: пока что их домом стала Италия, но они уже проникают во Францию и Англию.

Прозвище: Лоа, Гьеди

Внешность. По выражению современников викторианской эпохи, Гьеди “осенены проклятием” и “чудовищны”. Они выглядят как гниющие или иссушенные трупы. После Становления дитя Самеди полностью теряет нос; его глаза проваливаются глубоко в глазницы, а губы сильно оттягиваются, обнажая зубы. Новообращенные Самеди иногда еще могут оправдывать стремление обывателей эпохи узреть странную красоту в смертной бледности. Вскоре, однако, по мере того как тело вампира разлагается, Гьеди теряет этот оттенок кожи, его плоть гниет, хотя процесс этот тянется гораздо дольше, чем обычно требуется останкам умершего смертного. Внешне Самеди проходит все стадии разложения трупа, постепенно приобретая вид и запах окоченевшей падали. За столетия их тела могут иссохнуть, и тогда они напоминают лишенные своих бинтов мумии.

Убежище. Из-за своего внешнего вида и источаемой их телами вони Гьеди не могут легко смешиваться с толпой смертных. Люди викторианской эпохи, возможно, интересуются образами смерти, но боятся чудовищ. Развитые уровни Затемнения помогают Самеди взаимодействовать в некоторой степени с Сородичами и смертными, обманывая их глаза и обоняние, но, лишь достигнув в этой Дисциплине уровня 3, вампир этой линии крови может явить миру какой-то иной облик, нежели свою истинную ужасающую внешность. Такой значительный недостаток ограничивает Самеди в выборе убежищ до того момента, пока они не разовьют необходимый уровень Затемнения.

Мастера похоронных дел викторианской эпохи – это необходимое, но постыдное занятие. Это совсем неподходящее занятие для человека благородного происхождения, даже незнатного. Для такой профессии необходим определенный уровень научных познаний, однако, несмотря на это, бальзамирование нешироко распространено в Европе, особенно там, где люди сильно озабочены вопросом погребения заживо. И мелкие дворяне, и видные аристократы предпочитают, чтобы их опускали в могилы, не бальзамируя. Гробовщика, таким образом, обычно можно встретить среди простого люда и даже среди преступников. Остракизм, которому подвергаются представители профессии, облегчает Гьеди задачу обустройства убежищ неподалеку от похоронных бюро, а иногда – и прямо в их “мастерских”, расположенных в подвалах жилищ гробовщиков. Такое расположение также дает Самеди шанс держать ухо востро насчет происходящего на дне общества, а также позволяет передвигаться – если не с легкостью, то хотя бы в умело сработанной, приспособленной под их нужды таре.

Другими возможными вариантами убежищ могут быть кладбища и мавзолеи (что очевидно), и даже музеи вроде “Комнат страха” или “Заведение Рипли: поверьте своим глазам!” Все, в чем вампир Самеди нуждается – это место для отдыха, а также смертные, настолько перепуганные весьма правдоподобным “экспонатом”, чтобы не рассматривать его чересчур близко; эксцентричный владелец музея или увлеченный своим делом хранитель коллекции могут стать верными сторонниками. Наконец, кое-кто из Гьеди селится в иммигрантских гетто своих городов – по этой причине они предпочитают прибрежные порты селениям, расположенным в глубине суши.

Происхождение. Гьеди викторианской эпохи выбирают себе потомков из низших слоев общества, а также из числа тех, чья профессия связана со смертью и покойниками. Представителем этой линии крови может стать гробовщик, получающий от своей работы нечто большее, чем альтруистическое удовлетворение, ученый, с усердием исследующий древние ритуалы погребения, выходец из любого общественного слоя, страдающий от мании самоубийства, или жестокий преступник.

Цитата: Вижу, вы заинтересованы в формах, которые принимает мосье Смерть. Раз так, я помогу вам в ваших изысканиях.

Подсказки для создания персонажа. Легкость, с которой представители линии крови применяют свою уникальную Дисциплину Танатозис, неизбежно требует от них увлеченного изучения стадий смерти. Поэтому Ментальные Атрибуты, а также Знания окажутся у них на первом месте. Персонажи-Самеди часто обладают такими Натурами и Масками, как Бонвиван (те, кто познал незначительность и жизни, и не-жизни и не переживает по поводу обоих состояний), Фаталист (те, кому кажется, что всех и вся судьба ведет во тьму), Отщепенец (всевозможные отбросы общества) и Чудовище (ужасающие, сверхъестественные карающие длани для общества), однако им подойдет любой архетип, приемлемый для данного конкретного персонажа.

Дисциплины: Некромантия, Затемнение, Танатозис

Уязвимые места. Чудовищный внешний вид Гьеди и источаемый им отталкивающий запах навсегда понижают значение его Внешности до 0.

Организация. Вампиры Самеди, обитающие в одном городе, время от времени встречаются на кладбищах или в подвалах мастерских гробовщиков. Общаясь, они делятся секретами, рассказывают о своих печалях, составляют совместные планы отмщения, проводят религиозные ритуалы и обмениваются информацией, касающейся их общей безопасности.

Черты персонажей

Игромеханика – это основной инструмент ролевых игр. Она важна, поскольку придает форму процессу игры, однако не должна становиться ее самоцелью. Этот раздел главы показывает, как атмосфера викторианской эпохи отражается на игромеханике, чем она отличается от наших дней и что в ней разнится для живых и для нежити; все это поможет вам создать, а затем отыгрывать качественных персонажей в рамках книги “Вампир: Викторианская эпоха”. Помните, что ваши герои не смогут в один момент усвоить все тонкости своих новых способностей, поскольку им придется затратить некоторое время, чтобы осознать, что они теперь могут, и избавиться от надежд, выпестованных оставшихся в прошлом жизнью.

Звучание эпохи

Описывая действия персонажа, помните: сам он не думает о том, что вышибает кому-нибудь мозги. Нет, он машет кулаками, вступает в кулачный бой или, к примеру, дерется в недостойной, неподобающей даме манере. Если ваш викторианский джентльмен, а по совпадению и Сородич, посещает бордель или клуб поклонников Адского огня, он подбирает себе куколку, а если герой любит ввернуть крепкое словцо – то есть выругаться – то и используйте современные эпохе выражения, заменяя фразы вроде “я снес его тупую башню” на “я оторвал ему его дурной чурбан”.

Используемый не к месту сленг может помешать игрокам сконцентрироваться на игре или сохранить суть личностей их персонажей, особенно если эти слова вообще не относятся к викторианской эпохе. Например, “Монти Пайтон”^[11] и Мэри Поппинс не принадлежат к среде, царящей в играх по системе “Вампир: Викторианская эпоха”. С другой стороны, правильно подобранный и использованный сленг способен обострить ощущения от игры у всех, и это стоит того, чтобы объединить усилия, проявить немного усидчивости и снисходительности к пробующим свои силы игрокам.

В периодической литературе можно отыскать отличные примеры, а материалы, имеющиеся во Всемирной Сети, содержат множество комментариев насчет того, как язык викторианской эпохи, присущий различным слоям общества, менялся с течением времени. Немного трудов – и отображение вашего персонажа приобретет новое, свежее измерение.

Стоит, однако, сопротивляться подспудному желанию использовать исковерканный французский. Да, кое-кто из обывателей времен правления королевы Виктории так и делал, но лишь для того, чтобы выразить свое презрение к чему-либо – что, конечно, ни к чему использовать, даже если вы отыгрываете персонажа, действительно настроенного подобным образом. Если кратко, мнение таких особ по “национальному” вопросу укладывалось в выражение “a thousand Wogs, a hundred Frogs equals one Englishman”^[12]; как всем известно, история доказала ошибочность этой мысли.

Ваш персонаж в меняющемся мире

Мир викторианской эпохи кажется странным и пугающим во множестве отношений практически каждому его обывателю вне зависимости от того, признают это они сами или нет. Даже те, кто стал автором ключевых технических, социальных и политических новшеств, сталкиваются с неожиданными последствиями, а все прочие узнают об открывающихся возможностях лишь по мере того, как их увлекает за собой стремительный поток перемен. Вампиров постарше это совершенно сбивает с толку; большинство из них пытаются либо отгородиться от всего, либо создать потомка, способного существовать в условиях XIX столетия и таким образом послужить своему сиру кем-то вроде посредника. Былые способы применения накопленной ими мудрости теряют смысл, и персонажи, которые пытаются осознать свои потенциальные знания и умения, должны непрерывно практиковаться. На самом деле недо- или переоценить опасности вновь появляющихся вызовов весьма просто, как и собственные способности защититься от вреда.

Уточнение способностей

Способности в рамках игр по книге “Вампир: Викторианская эпоха” в общем работают точно так же, как их более современные параллели, пусть даже детали изменились весьма сильно. Счетовод все так же полагается на бросок [Интеллект + Финансы], чтобы верно свести баланс в амбарной книге, несмотря на множество изменений в практике ведения бухгалтерских счетов, а стрельба из пистолета требует по-прежнему броска [Ловкость + Огнестрельное оружие] независимо от того, взрывается ли внутри ствольной коробки черный порох или новейшие составы XXI века.

Ниже приведены описания особых отличий в значении способностей, которые могут повлиять на отыгрыш ролей и игромеханику, вместе с расхождениями, упомянутыми в книге «Вампир: Викторианская эпоха». Помните также о следующих основных принципах:

• Вторичные способности. Это сложные, необычные и специфичные умения. Они добавляются на лист персонажа в качестве отдельных способностей, а не в виде частей существующих, более широких категорий. Они обозначают небольшие, но крайне характерные области знаний и навыки, которые не вписываются в рамки более общих способностей.
• Специализации. Специализация – это часть уже имеющейся у персонажа характеристики, Атрибута или Способности. Механика их появления проста: персонажи, обладающие четырьмя или более пунктами в какой-либо Способности, могут стать специалистами в каком-либо особом ее аспекте. Например, врач, имеющий Медицину 4 и склонность к пыткам, может взять в качестве специализации Вивисекцию и получить бонус в 1 кубик, когда настанет время резать пленных заживо.

Специализации почти всегда менее обременительны, чем Вторичные способности. Они позволяют тонко подстраиваться под концепции героев, не добавляя новых правил или не предлагая персонажам, не освоившим новые категории знаний или умений целиком, вообще ими не пользоваться. Чем больше различных Способностей вы включаете в свою хронику, тем больше потенциальных белых пятен и дыр в познаниях персонажей вы создаете. Для Вторичных способностей должно быть место, чтобы отобразить действительно экзотические и уникальные области знаний, однако вам нужно тщательно все обдумать, прежде чем плодить их до бесконечности. Большинство понятий, зачастую приписываемых к Вторичным Способностям (если не все они вообще), на деле могут быть описаны как новые специализации к уже имеющимся Способностям.

Как бы ни сложилась ситуация, игрокам и рассказчикам весьма важно увериться в том, что они разделяют ее понимание. Как правило, масса проблем в игре возникает из-за конфликта предположений, а не по причине какого-то конкретного решения.

Уточнение талантов

Таланты – это врожденные наклонности, отточенные с помощью практики и опыта. Персонаж обладает неким изначально присущим ему даром, развивающимся со временем до различных уровней благодаря регулярному применению. Герой, которому, как говорится, медведь наступил на ухо, и другой, кто просто никогда не пробовал петь, оба начнут игру, не имея ни единого пункта в Исполнении, однако второй имеет больше шансов продвинуться в этой характеристике, чем первый. При должном усердии возможно, конечно, преодолеть отсутствие ключевой характеристики, наличие которой важно для таланта, однако это тяжело, да и необычно, и рассказчик в полном праве ставить персонажу палки в колеса на его пути к цели.

Почти во всех случаях таланты отражают прижизненный потенциал героя, который, вероятно, остался нераскрытым. Вампиры редко развивают принципиально новые склонности, кроме их сверхъестественных вариаций, напрямую связанных с Проклятием Каина и наследием, которым наделила их кровь.

Атлетика

Спортивные мероприятия викторианской эпохи сильно отличались от их аналогов прошлых столетий, да и от страны к стране весьма разнились. От крикета, доступного представителям любого социального слоя, до такого аристократического способа времяпрепровождения, как охота на лис, от скачек по пересеченной местности в Британии и Америке до турниров по стипль-чез вроде «Гранд Нэшнл»^[13], занятия спортом становятся гораздо более организованными. Драки без оружия до полусмерти - развлечение простого люда в Британии, Ирландии и Америке – уступают место требующему навыков, регулируемому составленными маркизом Куинсбери^[14] правилами бою на кулаках. То, что когда-то было развлечением для плебеев, стало спортом для джентльменов.

Футбол (тот, который в Америке называли тогда и называют сейчас «soccer») правит бал для представителей среднего класса и работяг. Регби еще только начинает набирать популярность: по всей территории Британских островов, в особенности в Ирландии, возникают организованные клубы и лиги этого вида спорта. Бейсбол – самый популярный спорт в Америке – привлекает внимание игроков и болельщиков всех социальных слоев.

Некоторые виды спортивных мероприятий, в общем-то, могут проводиться в ночное время – например, соревнования по боксу в помещении, и в этом случае вампиры, если пожелают, могут участвовать в них наряду со смертными. Другие, такие как охота, обычно устраиваются днем, а ночные выезды – дело скорее необычное, чем неслыханное. Наконец, вампиры, склонные к физическим упражнениям, могут просто играть в собственные модификации популярных игр – порой со значительно измененными стандартами и правилами. Так, например, Шабаш переработал крикет в ритуал Игры Инстинктов, где в качестве мячей используются смертные, которых заставляют бегать по полю между воротцами.

Спорт благородных особ: охота на лис

Охота как вид спорта – прерогатива высших слоев общества, и поэтому в сельскую местность ради того, чтобы развеяться, приезжают и городские аристократы, и мелкая поместная знать. Основы охоты просты: участник надевает традиционный красный сюртук (называемый «пинк»), садится верхом на лошадь и следует за гончими, преследующими лису. Охота на лис начинается обычно очень рано поутру. Местные крестьяне засыпают все лисьи норы в округе, так что лисы, которые сами охотятся ночью, не могут укрыться в логовах на рассвете. Те, кто непосредственно участвует в охоте, договариваются о территории гона и собираются вместе около 11 утра (что лишает этого удовольствия всех вампиров, за исключением разве что самых стойких). Мастер фоксхаундов – обычно местный джентльмен, имеющий честь принимать охоту в своих владениях, собирает всех на оговоренном месте; когда все наконец прибывают туда, мастер спускает с поводов пятьдесят или даже больше лающих, скалящихся гончих, задача которых – согнать с места притаившуюся лису, которой некуда спрятаться. Клич “Талли-хо!” звучит, когда кто-либо первый раз заметит лису, и мастер фоксхаундов направляет свору собак на этот крик. Охотники скачут за гончими, и погоня продолжается, пока собаки не настигнут лису. По традиции, им позволяют съесть всю добычу, кроме хвоста, головы («маски») и лап: они становятся трофеями тех охотников, кто выказал особенно умение верховой езды или образцово выполнил что-либо еще. Кроме того, мастер фоксхаундов смачивает лисьей кровью лицо первого из участников, добравшегося до тушки добычи.

Мастер-распорядитель охоты и его подчиненные – егерь и выжлятники^[15](те, кто управляет сворой собак) носят черные ботинки с коричневым верхом, тогда как прочие участники охоты – классические черные ботинки.

Вампиры по очевидным причинам не могут участвовать в обычной охоте. Время от времени какого-нибудь аристократа одолевает страсть к ночной охоте, организуемой почти так же, как и дневная. Иногда вампиры могут подогревать эту страсть и использовать ее в своих интересах, хотя долго такие увлечения не длятся. Кроме того, вампиры могут проводить (и проводят, причем исключительно для Сородичей) собственные охоты. Среди глав Шабаша и даже – пока никто этого не замечает – наиболее черствых сердцем лидеров Камарильи самой увлекательной охотой будет та, где погоня ведется за смертной добычей.

Бокс

До введенных маркизом Куинсберри правил бокс был грубым спортом для простолюдинов: дрались без защиты для кулаков, без правил и ограничивающих место борьбы канатов. Даже после введения правил, разработанных Джоном Бротоном в 1838 году^[16], этот вид соревнований учитывал множество частных ситуаций, пока не был составлен свод Правил лондонского призового ринга, который в 1853 году был пересмотрен. Позже, в 1857 году, появились правила состязаний, сочиненные известным атлетом Джоном Грэхемом Чемберсом^[17], чье начинание было поддержано аристократом Джоном Шолто Дугласом, 9-м маркизом Куинсберри, большим поклонником спорта; эти правила преобразили популярный способ времяпрепровождения в развлечение, которым могли наслаждаться и джентльмены, и простой люд.

В правилах маркиза Куинсбери акцент делался на искусство боксирования и ловкость, а не на силовую борьбу и физическую мощь. Голые кулаки теперь защищались перчатками, а приемы вроде захватов, удушений, атаки лежащего противника и избиения до полусмерти были запрещены. Кодекс Куинсберри разделил матч на три раунда, с интервалом в одну минуту между ними для отдыха. Боксер, упавший на ринг ничком или коснувшийся его одним или двумя коленями, проигрывал поединок, если не вставал через десять секунд. Сам ринг также получил установленный стандартный вид – квадрат со стороной в 24 фута, огороженный веревками.

Слова «правила маркиза Куинсберри» быстро стали популярной метафорой для любых правил, регулирующих занятие, которое может быть грубым и даже опасным для участников и все же подчиняется неким стандартам ради того, чтобы игра оставалась честной.

Экспрессия, Запугивание, Лидерство

Обычай викторианской эпохи увязывает эти таланты вместе с помощью нескольких общих лингвистических инструментов.

Просодия и стихосложение

Речь викторианских времен обладает особой ритмикой. И поэзия, и проза соразмеряются в рамках системы ритма, известной как силлабо-тоническая, которая расставляет ударные и безударные слоги в стихотворении или фразе в зависимости от их числа. Результат зачастую страдал от отсутствия естественного ритма речи и для современного уха звучал бы странно. Язык викторианской эпохи был цветистым, формализованным и порой бестолковым, однако имел свои правила. В эстетике тех времен высоко ценилось умение выбрать то самое изысканное и витиеватое выражение.

Аллитерация – повторение первого звука в слове на протяжении всего отрывка текста, так, как это обычно происходит в скороговорках вроде «Четыре черненьких чумазеньких чертенка чертили черными чернилами чертеж – чрезвычайно чисто!» Отчасти благодаря поэтическому стилю Библии короля Якова^[20] аллитерацией отличаются преимущественно церковные проповеди и горячие поучительные призывы.

Белый стих – нерифмованные строки, написанные пятистопным ямбом – использовал в своих творениях сам Шекспир, и потому в викторианскую эпоху эта поэтическая форма мила слушателям практически всех социальных слоев. Шекспир, по всеобщему мнению, признан идеалом английского стихотворца, и прием, к которому он любил прибегать, уж точно должен быть хорош.

Консонансом называется повторение одних и тех же согласных в одной или соседних строках стиха. Шекспир весьма часто пользовался и этим приемом, и в представления обывателей викторианской эпохи вполне укладывается выстраивание сложных текстовых структур из гармонично сложенных элементов, подобно тонко сработанному механизму.

Наконец, ономатопея в прямом переводе с греческого языка означает «сочинение имен». При ее использовании появляются слова, имитирующие звуки природы: утка «крякает», а свинья «хрюкает».

Литература викторианской эпохи активно использует аллегории и аллюзии, и даже необразованная толпа способна воспринимать заложенный в подобных отсылках смысл благодаря частому повторению. Хитро сплетенная паутина перекрестных упоминаний, обожаемая ораторами и писателями, увязывает вместе большую часть жизни викторианцев, так что бытовые дела в саду и на кухне могут через ассоциативный ряд быть тесно связаны с политическим курсом империи, а заодно со спасением или проклятием всего мира. Весьма немногие вещи во вселенной, истолкованные и преподнесенные таким образом, означают самое себя: они подразумевают иные понятия, масштабные и мелкие, и в свою очередь оказывают влияние на значение и состояние прочих сущностей.

Позднее исследователи назовут эти времена периодом «баудлеризации», то есть удалением из существующей литературы любого вульгарного и иным образом нарушающего приличия материала. Эта практика названа по имени филантропа конца XVIII века Томаса Баудлера^[21], который желал дать миру возможность оценить всю красоту творений Шекспира, не запятнанную непристойностями, которые, как он был уверен, были вставлены автором в тексты по настоянию других. Большая часть изложенных таким образом трагедий Шекспира получила счастливый финал и ясно очерченную мораль, так что превосходные во всех прочих отношениях работы великого писателя не могли заразить сознание обывателей недостойными помыслами относительно того, какие добродетели на самом деле бывают вознаграждены. Точно так же Чарльз Диккенс и его последователи включают в свои произведения порицания примеров низкого поведения в обществе во всех жестоких подробностях. Еще не настали времена, когда практически любая идея получает поддержку в народе, не подвергаясь сомнениям и не встречая открытого отрицания.

Слова способны увлечь за собой смертных, изменить их устремления, представить оратора таким, каким он желает предстать перед публикой. Вампиры располагают достаточным количеством времени, чтобы отточить свою риторику, а Сородичи, принадлежащие к простому люду – чтобы выучиться эффективному использованию речи в надежде прикрыть свое неказистое происхождение.

Подражание классике

Обыватели викторианской эпохи любят подражать грекам и римлянам и в прозе, и в речи. И публичные выступления, и художественные произведения походят на классические литературные формы (или так полагают их авторы, но их стремление к имитации приводит к непреднамеренному новаторству). Всякий образованный джентльмен знает азы культуры древних греков и латинян, и подражание стилям риторики и красноречия людей прошлого дает человеку ауру ученого превосходства и даже шика. Собственно изучение особенностей риторики утратило большую часть своей привлекательности: в образование джентльмена входили классические произведения римлян и греков, но ему самому хватало умения имитировать их, а понимания того, как именно работают их приемы, не требовалось. Именно такого рода интерес к языковому стилю гениев классики вроде Гомера и Еврипида наполняет эпоху.

Вампиры викторианских времен в целом разделяют этот энтузиазм. Классические литературные формы придают вес и дух традиций опрометчивым интригам и сумасбродным изобретениям, а заодно закладывают прочную основу для умения разъяснить кому-либо выгоды и затраты того или иного плана в обнадеживающем тоне.

Язык революции

Революционеры и анархисты желают достичь радикальных и грубых социальных перемен, и немедленно. Риторика, нацеленная на массы, прибегает к ярким образам: борьбе, войне – а пламенные ораторы стремятся своими речами обозначить цели для зависти и гнева, найти виновных, преступников и их прислужников, которых революционное братство сумеет побороть. Их слова не должны быть банальными или глупыми, и на деле некоторые блестящие речи, очерки и повести эпохи ратуют за возможность и необходимость решительных изменений в обществе. По более поздним стандартам даже воззвания к простому люду становятся крайне замысловатыми, в них используются библейские и исторические аллюзии, а также искусно сотканные образы и символы, которые, как показывает история, и заставляют слушателей браться за новое дело.

Знание улиц и Хитрость

Преступники зачастую разрабатывают собственный, весьма сложный язык, который, с одной стороны, позволяет им подчеркивать нюансы, имеющие значение в криминальной деятельности, а с другой – скрывать значение своих разговоров от непосвященных. Жаргон злоумышленников викторианской эпохи невероятно богат, о нем написаны целые книги. Данный раздел дает лишь поверхностное знакомство с ним^[22].

Про различные способы совершить карманную кражу говорят: верхушить, выначить, срубить или ударить по ширме; добываемые при этом деньги называются аржан, барашки, балабаны, железо или кругляши. Гранд, гоп-стоп или луна – это уже ограбление, менее скрытное искусство завладеть чужим имуществом, поскольку в этом случае преступник бьет свою жертву и отбирает у нее все, что может отнять силой. Это вотчина стопщика – наглого бандита, полагающегося на свое перо (нож) и пушку (пистолет), а еще на собственную смекалку.

Медвежатники, или взломщики сейфов, используют самые разные гусиные лапки или балерины, то есть отмычки, чтобы добраться до содержимого несгораемых шкафов; разные виды добычи носят при этом свои жаргонные имена (общее – клей или товар). Если имеют в виду ограбление дома, где сейчас никого нет, скажут: ловко надуть, а когда воры обшаривают закрома жилища, в котором кто-то есть, они идут на огонек. Для последнего варианта скачка (как зачастую называют любое преступное деяние) взломщику обычно нужен цынтовой – помощник, который проследит за происходящим вокруг.

Стрелок или рыболов крадут вещи с телег и экипажей, откуда уносят обручи (кольца), рыжевье (золотые украшения) и цацки (драгоценности), не говоря уже о деньгах и прочей, недостойной отдельных названий добыче.

Шулеры используют мошеннические трюки в карточных играх. Их сообщники, наводчики и сгонщики, приманивают в игру доверчивых жертв, после чего уже шулеры манипулируют своими сьянцами или цветухами (собственно картами), чтобы обмануть жадных или легковерных игроков в партии, где выиграть невозможно. Сами мошенники называют такой способ жульничества застегнуть пуговицы.

Дамы, заправляющие делами в борделях, часто зовутся мамками, а сутенеры – зуктерами. Девушки, чьи услуги продаются в этих заведениях, называются по-разному: бикса, лоретка, шмара. Их клиенты постоянно рискуют подхватить там всякие венерические заболевания, вместе именуемые хомут или французская оспа (последнее название в ходу в Англии, а вот на континенте заразившиеся таким недугом говорят про «английскую оспу»; вообще же в мире происхождение болезни приписывают любому недружественному народу, живущему поблизости).

Полицейские, пытающиеся поймать всех этих разномастных злодеев, среди последних называются фараонами, легавыми, волками, каплюжниками или гуртами. Наручники, используемые стражами порядка, кличут баранками. Судьи, перед которыми предстают арестованные преступники, зовутся миронами, а в тюрьмах заключенные носят униформу, известную как роба или клифт.

Азартные игры

Игра в карты на деньги распространена во всех слоях общества. Ниже перечислены некоторые из самых частых видов игр рассматриваемой эпохи.

• «Все четыре»: новая игра, очень похожая на хай-лоу-джек, современную американскую разновидность покера
• «Коммерс»: старый вариант покера, предпочитаемый теми, кто не очень заинтересован в горячем азарте
• «Экарте́»: одна из самых долгоживущих популярных игр, известная с конца XVIII века; в ней игроки делают ставки, получив в руку по пять карт из колоды, откуда удалены двойки и шестерки
• «Фараон»: еще одна сравнительно новая игра, в которой игроки делают ставки на то, в каком порядке карты будут появляться из «ботинка» – механического устройства с пружиной, в которое помещалась перетасованная колода
• «Вист»: игра возрастом в несколько веков, классика респектабельных гостиных. В игре участвуют две пары игроков, то есть четверо. Сдатчик сдает каждому игроку по тринадцать карт и определяет козырную масть. Ведущий игрок ходит любой удобно ему картой, а остальные должны в свою очередь класть карты той же масти, карту козырной масти или пасовать. Игрок, который положит на стол самую старшую карту нужной масти или старшую карту козырей, берет взятку и тем самым выигрывает раунд, после чего становится ведущим в следующем ходу. За каждую взятку игрок получает одно очко, и кон длится до тех пор, пока одна из пар не наберет в сумме пять очков. Роббер состоит из трех конов, и для победы в нем нужно выиграть два.
• «Двадцать одно»: игра, пришедшая из Франции и потому считающаяся особенно изысканной. Похожа на современный блэкджек.

Уточнение умений

Умения сочетают в себе врожденную склонность к чему-либо с необходимым навыком; помните о том, что персонажи, пытающиеся использовать какое-либо умение, не будучи ему обучены, получают штраф к сложности [+1]. Чтобы тратить меньше усилий на освоения большей части этой категории способностей, нужен опытный наставник; если же речь идет об опыте в области технологий или какой-либо потенциально незаконной деятельности, учителя найти бывает нелегко. И здесь-то вампиры имеют преимущество: они способны предложить особую награду тому, кто им помогает… если, конечно, он будет чтить свои обязательства.

Обращение с животными

Поезда уже давно пересекают ландшафты, изобретатели пытаются улучшить надежность и качество езды автомобилей, но люди все еще пользуются транспортом на животной тяге чаще, чем самодвижущимися повозками. Вампиры же, очевидным образом, пугают лошадей. Согласно некоторым легендам, лучший способ обнаружить вампира таков: обнаженная девственница, сидя верхом на белом жеребце без седла, должна проехать по кладбищу, и та могила, у которой конь остановится и попятится, и есть подземное убежище погребенного кровососа. Поскольку вампирам все же нужно путешествовать, некоторое умение обращаться с животными для нежити викторианской эпохи необходимо. Если каинит хочет странствовать, не внушая страх своему средству передвижения (и, как следствие, не выдавая себя с головой), ему потребуется определенный навык Обращения с животными. Впрочем, скармливание дикому животному небольшого количества витэ в течение трех ночей подряд также решит проблему.

Кроме того, многие виды досуга – например, охота на лис – зависят от взаимоотношений с животными, а большинство аристократов души не чают в своих собаках. Отсутствие в доме каких-либо четвероногих питомцев будет выглядеть странным для любопытствующих смертных, даже если тому найдется правдоподобное объяснение. Среди простых горожан содержание животных не так популярно – для них недостает ни места, ни еды; в этих частях города можно на протяжении месяцев и даже лет не увидеть никакой фауны, кроме паразитов и живности, которую содержат ради кровавых видов спорта вроде петушиных боев.

Ремесла

Индустриализация требует деталей и составных частей, изготовленных с особой точностью, и зачастую в количествах, сильно превышающих возможные объемы производства любого мастера-ремесленника или небольшого предприятия. Наметанный глаз человека способен уловить отклонения в сотую долю дюйма, однако в машиностроении викторианской эпохи нужна куда большая точность допусков. Новые инструменты, с помощью которых изготавливают другие инструменты (а с помощью тех – другие инструменты, и так далее, еще и еще…), появляются каждый год и раз за разом меняют стандарты во многих областях деятельности. Наряду с этим в сельской местности продолжают существовать традиции и обычаи изготовления изделий там, где покупателю важна ручная работа конкретного мастера. Кузнец может создавать уникальную утварь для особняков или трудиться над сложными деталями двигателей, но редко и над тем, и над другим одновременно. В любой профессии найдутся подобные и даже еще более острые расхождения между теми, кто по собственному желанию или в силу неизбежности связал себя с системой промышленного производства и теми, кто придерживается традиционных методов.

В некоторых отраслях промышленности фабрики заменили ремесленников совершенно. Выгоды и потери, принесенные этим процессом, весьма сложны (и часто горячо обсуждаются). Верно и то, что люди, занимавшиеся производством, к примеру, шерстяного и хлопкового платья, по большей части оказались в бедственном положении, потеряв независимость и превратившись в работников фабрик. Новые покупатели ищут себе одежду, которая не отличается изысканными деталями, но зато будет более прочной и надежной – в особенности это касается самых дешевых вещей. Нечто подобное происходит и в области образования: профессии, которые раньше передавались от мастера ученику – от зубоврачебного дела до юриспруденции, – теперь стало возможно освоить в колледжах и университетах.

Стремление общества к анонимности и однородности облегчает Сородичам задачу слияния с толпой, а стандартизация, наоборот, затрудняет им поиск ниш, в которых можно было бы претворить в жизнь их личные причуды.

Управление транспортом

Это умение не так уж распространено, однако оно есть. Транспортные средства на паровой тяге существуют с 1801 года, а в отрезок времени, охваченный книгой «Вампир: Викторианская эпоха» отдельные изобретатели, например, Карл Бенц, совершенствуют двигатели внутреннего сгорания, придавая им приемлемые размеры и приспосабливая для использования в автомобилях. Но все же из-под их рук пока что выходят уникальные, весьма дорогие творения – принцип промышленного производства не затронет отрасль автомобилестроения вплоть до начала XX века.

Не пользуются автомобили и популярностью. Ради того, чтобы ограничить их использование, поборники преимуществ сельской жизни объединяются с эстетами, отрицающими сами принципы промышленности, и людьми, которым эти чертовы штуки просто кажутся чересчур шумными и непредсказуемыми. Первым из принятых на этот счет законов стал «Акт о красном флаге» 1836 года, который вслед за Британией был скопирован и в других странах. Согласно ему, автомобилям запрещалось передвигаться быстрее четырех миль в час, а кроме того, перед транспортным средством должен был идти человек, размахивающий красным флажком в светлое время суток, а ночью – с красным фонарем в руках. Любители быстрой езды, разумеется, игнорировали такие ограничения, с щегольством раскатывая на скорости двенадцать и более миль, однако строгое насаждение законов, касающихся автомобилей, заставляет многих водителей пользоваться своим транспортом лишь в собственных владениях или на землях, принадлежащих таким же энтузиастам.

Автомобили викторианской эпохи – страшноватые штуковины, временами изрыгающие дым и искры. Вампир, впервые увидавший такой механизм, должен сделать проверку на Алый Ужас со сложностью 8. При каждой следующей встрече сложность снижается на 1 (даже если бросок оканчивается неудачей или провалом), а когда ее значение достигнет 2, каинит преодолеет любой блуждающий в нем инстинктивный страх. После этого проверки будут не нужны, кроме бросков с обычной сложностью в ситуациях, когда автомобиль окажется объят огнем.

Во времена королевы Виктории умение управлять транспортом охватывает две большие категории действий, каждая из которых может стать специализацией персонажа: это использование механических средств передвижения и искусство управления транспортным средством, которое тянут два или больше животных. Если пользоваться терминологией тех времен, то экипажи перевозят людей, а повозки и телеги – товары, но на них могут также передвигаться и люди. Большее количество тягловых животных требует и лучшего умения править ими; сложности добавят и непростые окружающие условия, например, улицы Лондона. Искусный возница почти всегда имеет специализации Починка и Содержание Животных и должен обладать и Силой, и Ловкостью.

Этикет

По меркам викторианской эпохи, практически всё в обществе Последних Ночей невыразимо вульгарно и представляет собою сущий хаос. Общество этих времен очень сильно зависит от умения всех и каждого (ну или почти всех и каждого) признавать в других членов своего социального слоя и взаимодействовать должным образом с теми, кто выше или ниже по положению. У богатых бездельников, само собой, куда больше времени, чтобы вникать во все тонкости, однако основные понятия о приличиях имеются даже у самых распоследних бедняков. Людям, у которых нет уединения, безопасности и даже надежды, манеры дают некое подобие достоинства, помогают уверить себя, что они все еще остаются людьми, несмотря ни на что.

Для вампиров, конечно, этикет служит еще и средством сдерживания неизбежных меж ними конфликтов. Проклятие заставляет каинитов сражаться друг с другом за первенство, и они полагаются равным образом на собственные нормы поведения и стандарты окружающего их социума, чтобы не давать всякому несогласию перерасти в драку. Викторианский этикет дает проигравшему в споре возможность удалиться относительно благопристойно, почти что не потеряв лицо, поэтому даже те вампиры, кто привык к старым порядкам, находят современные доктрины этики достойными изучения.

Сторонние наблюдатели, современные эпохе и живущие в более поздние времена, зачастую неверно понимают главную особенность общественного этикета. Порядки викторианского периода проводят отчетливую грань между тем, о чем можно вести беседу в обществе, а о чем нельзя. Однако из этого вовсе не следует, что если о каких-либо вещах не должно говорить открыто, то их не нужно обсуждать вообще. Писатели тех времен наряду с бравурными эссе и поучительными повестями выпускали в свет и множество эротических произведений, и читатели все это покупали. Просто вокруг смачных баек в «Жемчужине» люди не поднимали такой шумихи, как после рассказов в «Стрэнде»^[23] или аккуратно сформулированных статей в «Таймс». Легендарный совет королевы Виктории, якобы обращенный к одной из ее дочерей – «Держись за столбики кровати и думай об Англии»^[24] – это именно что выдумка; ханжеством отличался как раз ее супруг Альберт, получивший воспитание при куда более чопорном прусском дворе. Существование же людей викторианской эпохи подразумевало весьма обширную и насыщенную частную жизнь, которая, впрочем, никого из посторонних не касалась.

Скрытые смыслы

Вместо того, чтобы пытаться озвучить вслух каждую подробность скрытых и подразумеваемых значений, рассказчики и игроки могут воспользоваться изложенным ниже правилом. Когда персонаж пытается передать скрытое сообщение с помощью жестов и намеков, в основе которых лежит знание этикета, следует сделать бросок [Сообразительность + Этикет] со сложностью 6. Один успех позволит герою вложить в свое поведение простое сообщение вроде «Я тебя ненавижу» или «Я испытываю к тебе страсть». Каждый дополнительный успех позволит добавить информацию, равнозначную еще одной фразе, например «Мы сможем увидеться завтра» и «Не дай моей матери понять, что мы встречаемся». Персонаж, которому предназначено сообщение, делает бросок [Интеллект + Этикет] также со сложностью 6. Каждый полученный успех позволит ему корректно воспринять информацию, для передачи которой собеседник потратил два успеха. Неудачный бросок означает, что либо отправитель, либо адресат не достигают ничего, а вот провал дает рассказчику возможность ради развлечения ввести в игру какое-нибудь непреднамеренное сообщение.

Скрытые сообщения не обязательно должны быть правдой хотя бы отчасти; эта система с одинаковым успехом применяется для передачи истины и лжи.

Персонажи могут также изучать окружающих существ на предмет ведения таких вот тайных бесед. Для этого требуется раз в час игрового времени делать бросок [Восприятие + Этикет] со сложностью 7, и каждый успех позволит герою выявить один подобный обмен информацией (если они имеют место – а это случается часто и на большинстве сборищ). Неудача не позволит персонажу распознать идущий разговор, а провал заставит его увидеть скрытую беседу (и даже не одну) там, где ничего похожего на самом деле не происходит.

Применение норм этикета затрагивает практически каждую из прочих Способностей [персонажа] и даже некоторые дисциплины вампиров. Навык Этикета описывает приемлемое в обществе применение Выразительности и Исполнения, Верховой езды и Академических знаний, и даже Присутствия и Химерии. Если некий Равнос чувствует себя среди смертных как рыба в воде, он парой иллюзий сможет предотвратить множество нарушений Маскарада, после чего все странные обстоятельства происшествия будут обсуждаться публикой без шума, или наоборот, заставить недруга совершить кучу ошибок, каждая из которых вызовет неудобные вопросы. Этикет также включает в себя умение освоиться с незнакомыми обычаями, наблюдая или получая наставления.

Очень многое в жизни среднего класса и высшего общества вращается вокруг танцев, и требуется немалый опыт и осторожность, чтобы успешно обойти в этом деле все подводные камни. Даже выбранные для вечера танцы имеют значение: если новомодный вальс танцуют в паре, касаясь друг друга, то, к примеру, кадриль или рил располагают танцоров двумя однополыми группами, на расстоянии друг от друга. В обществе, привыкшем искать и находить значение и подтекст во всякой мелочи (как уже говорилось в разделе «Выразительность, Запугивание, Лидерство»), невинные прикосновения на публике сочтут за намек на более интимное знакомство наедине.

Обеденные приемы также весьма важны для всех, кому по карману собрать гостей в своем доме (эти траты включают наем повара и подачу к столу соответствующих блюд). За трапезой и напитками, поданными после нее, ведутся переговоры с глазу на глаз и решается множество деловых вопросов, обсуждение которых перемешано с легкой, ни к чему не обязывающей беседой. Вампиры в такой ситуации, конечно, оказываются в очевидном проигрыше и вынуждены либо спасаться какой-нибудь правдоподобной отговоркой или же столкнуться с приличной долей скепсиса в свой адрес от представителей своего круга насчет того, насколько «достойно» они ведут себя в приличном обществе.

Приемы предоставляют шанс разрешить ссоры и свары, не прибегая к оружию. Гости демонстрируют новые наряды и выбирают темы для бесед, хозяева хвастаются недавними приобретениями. Формальные сборища, конечно, могут быть исключительно доброжелательными, но обычно этого не происходит. На приемах идет в ход великая масса всевозможных уловок. К примеру, художник может неплохо жить, если станет продавать незаконченные наброски дамам, часто принимающим гостей. Когда у входной двери звонит колокольчик, у хозяйки остается достаточно времени, чтобы отложить в сторону какое-нибудь рутинное дело и подсесть к картине, добавляя на полотно один-два мазка как раз в тот момент, когда слуга проведет посетителя в гостиную. После этого гость сможет восхищаться ее талантом, а она смутится, как будто бы не намеревалась раньше времени показывать кому-либо свое последнее незавершенное творение. Существовала даже целая, весьма сложная, система сообщений, связанная с визитными карточками, которые посетитель отдавал слуге, чтобы тот передал их хозяину дома, или же оставлял, если хозяин отсутствовал. Подача карточки лицевой стороной вверх или вниз имела свое значение, также как и наличие либо отсутствие на ней следов парфюма, оформление самой карточки (строгое или изящное), упомянутые на ней титулы и прочее.

Титулы, о которых идет речь, в викторианском обществе значили очень много. Многие страны так или иначе последовали примеру англичан при устроении своей системы рангов званий, поэтому похожие именования встречаются повсеместно. Чем большее число сословных уровней разделяет двух персонажей, тем большей властности в поведении ждут от более титулованной особы. Христианское милосердие и уважение к взаимному гуманному отношению хороши, однако социальный порядок зиждется на том, что каждый знает свое место и сторонится искушения передвинуться вверх или вниз по социальной лестнице иным способом, кроме принятых в обществе.

Ее Величество королева, разумеется, является самым высокопоставленным сановником в стране, далее идут ее сыновья и другие ближайшие родственники мужского пола, затем родственники-женщины. Затем следуют маркизы, графы, виконты и епископы (в порядке перечисления). Среди обладающих одинаковым титулом те, кто занимает государственную должность, имеют превосходство над теми, кто не служит короне. Еще ниже располагаются бароны, простолюдины, замещающие высокие посты в правительстве, прочие нетитулованные персоны, нанятые напрямую королевой, и сыновья знатных вельмож. Сыновья имеют ранг соответственно порядку рождения и положению в обществе их отцов, так что сын маркиза всегда будет выше наследника виконта или барона. Следом располагаются рыцари – кавалеры Ордена Подвязки или Ордена Святого Георгия^[25], а затем обладатели наград, не связанных с орденами, и простолюдины, занимающие небольшие должности в структурах правительства. Последними в этой табели о рангах стоят эсквайры^[26], баронеты, уполномоченные военные офицеры и джентльмены, пожалованные правом носить оружие.

Определение своего места в сословной иерархии может потребовать от персонажа огромных усилий, да еще посреди круговерти жизни общества. Прослеживание положения окружающих – еще больший труд, и для этих целей существуют официальные издания, таких, как ежегодный Альманах аристократии Бурка^[27], содержащий плоды самого тщательного исследования предмета.

Представление при дворе – величайшая честь, доступная членам общества, и она включает некоторые чрезвычайно сложные условности. К примеру, женщина должна быть одета в платье, обнажающее ее плечи (независимо от погоды) и имеющее шлейф длиной ровно три фута. Ее прическа обязательно должна быть украшена сзади перьями – достаточно высокими, чтобы Ее Величество могла заметить даму, но не выше, чем в уборе самой королевы. Непосредственно при представлении женщина должна придерживать шлейф платья на левой руке особым образом, так, чтобы в нужный момент отпустить его и позволить спутникам красиво расправить ткань. Визитная карточка дамы должна содержать ее имя и любые ее титулы, записанные согласно правилам. После того как Лорд-камергер зачитает содержимое карточки вслух, женщина приседает в реверансе и целует вытянутую руку королевы; если представляемая входит в число высшей знати, Ее Величество в ответ целует ее в лоб. На этом аудиенция заканчивается, и дама должна покинуть королевский зал для приемов пятясь, не запутавшись при этом ногами в собственном шлейфе. Точно так же детально расписанные правила существуют для мужчин, входящих в число пэров и тех, кто к высшей знати не принадлежит, с модификациями для всевозможных обстоятельств. Если игроки пожелают описать или отыграть все это в ходе хроники, рассказчик может найти подробности всего этого в рекомендованных дополнительных книгах.

Исполнение

Актерское мастерство

В театрах викторианской эпохи можно увидеть самые разные представления, от возрожденных классических драм до пьес Шекспира (в самых разных интерпретациях) и водевилей. Лучшие актеры и актрисы, чья профессия доселе считалась сомнительным с точки зрения морали занятием, теперь пользуются не просто славой, но и уважением. Кроме того, актерское мастерство как специализация включает в себя и другие виды представлений, в том числе бешено популярные выступления переодетых ковбоями антрепренеров вроде Бешеного Билла Хикока и Баффало Билла Коди^[28]. Кинетоскоп Эдисона (а также множество устройств со схожей функцией, имеющих куда более цветистые названия)^[29] был способом демонстрировать публике короткие фильмы; но все же в то время кино не ушло дальше записей театральных спектаклей или сцен, отснятых вне помещения единственной камерой с фиксированной позиции.

Музыка

В классической музыке эта эпоха – времена романтизма. Назовем несколько популярных композиторов, творивших в годы, охваченные книгой «Викторианская эпоха: Вампир», и их часто исполняемые произведения: Пётр Чайковский («Лебединое озеро», «Симфония 1812 года»), Антонин Дворжак (симфония № 9 «Из Нового Света»), Иоганнес Брамс (симфония № 4 ми минор), Николай Римский-Корсаков (симфоническая сюита «Шехерезада»), Густав Малер (симфония № 1). Романтический стиль в музыке – это простор, стремительное движение, национальные мотивы и пасторальные темы. Например, в «Увертюру 1812 года» Чайковский включил народные мелодии, патриотические гимны и нежные, разливающиеся пассажи, чтобы пробудить в слушателях желаемые чувства.

В жанре оперетты в Англии правят бал сочинения Гилберта и Салливана, а «Д’Ойли Карт Опера Компани»^[30] преобразовала в первый мюзикл одну из них, «Корабль ее Величества Пинафор» – веселую историю о моряках, служащих на одном из малозначительных судов военно-морского флота. Гилберт сочинял стихотворные тексты, часто смешные, а Салливан писал под них весьма замысловатую музыку, в том числе арии-речитативы (patter song), в которых темп оперного пения ускоряется настолько, что становится одновременно в высшей степени забавным для слушателя и подлинным испытанием для искусного исполнителя^[31].

Предсказание судьбы

 Это – лишь одна из форм оккультных практик, распространенных среди всех слоев населения. Методы прорицания становятся популярными и скатываются в безвестность, покорные веяниям моды, как и любая другая область интеллектуального времяпрепровождения, и постоянно возникают новые приемы предсказания будущего по мере того, как настоящие оккультисты и шарлатаны на этом поприще пытаются выделиться в толпе коллег-соперников. Среди относительно долговечных способов – хиромантия, астрология, гадание на обычных игровых картах и с помощью специальных колод вроде Таро, расшифровка снов и транс медиумов. Механические толкователи судьбы, машины, выплевывающие заранее напечатанные на бумаге предсказания, выбирая их по различным, наполовину случайным системам, тоже набирают популярность: возможность получить вроде бы мистическое сообщение – еще один дешевый и занятный способ увеселения наряду с прогулками по настилам вдоль морского берега, грошовыми игровыми автоматами и тому подобным.

Насколько эффективны подобные методы в рамках хроники – зависит исключительно от предпочтений рассказчика. Если персонажам придется пребывать среди знамений, довольно часто некоторые из них могут оказываться правдивыми. Если же герои станут единственным сверхъестественным явлением в нормальном в остальных отношениях мире, тогда почти всякое предсказание будет ошибочным (умышленно или неосознанно).

Уточнение знаний

Знания нуждаются в систематической тренировке. Вопреки общепринятому мнению, обучение довольно-таки доступно всем тем персонажам, кто не балансирует на грани полной нищеты.

Обязательное начальное образование появилось в Британии и Америке, и другие страны следуют их примеру. В Великобритании посещать школы должны все дети младше десяти лет. Бесплатные общественные школы содержатся на местные налоги. После десяти лет общее образование прекращается, но выпускник такого учреждения будет грамотным. Он также будет знать математику в той мере, которая необходима для труда рабочего, а еще иметь поверхностное представление о латыни и греческом языке. Ему будут известны великие произведения литературы. Персонаж с одним пунктом в Академических знаниях обладает всеми этими познаниями.

Образование человека, рожденного в высшем обществе, несколько иное. Почти всегда эти люди после достижения возраста десяти лет продолжают учиться. Начальное образование дети получают дома – сначала от гувернанток, потом от наставников. Отпраздновав десятый день рождения, отпрыски высокородных семейств продолжают обучение в частном пансионе или подготовительной школе, откуда практически все они отправляются в университеты.

По традиции, поддерживаемой университетами Оксфорда и Кембриджа, каждый студент изучает какую-нибудь дисциплину углубленно с того момента, как вступил под своды альма-матер. Присутствие на лекциях непременным не является, а вот посещение часовни обязательно. Учащиеся собираются в небольшие группы, возглавляемые профессором, который преподает им предмет методом Сократа: доны стремительно задают смущенным студентам вопросы, а те должны отвечать быстро и четко, а также быть готовыми логически аргументировать свой ответ. Основная задача профессора – подготовить своих учеников к экзаменам по осваиваемым им дисциплинам. Более новая прусская образовательная система состоит из идущих по расписанию лекций; преподаватели, читая их, придерживаются известных науке и подтвержденных опытами фактов. Эта модель, помимо прочего, делает упор на обширности и глубине знаний, поэтому студенты сначала изучают общие предметные курсы, а только после переходят к освоению какой-либо специализации. Такой подход стал популярен среди классов общества, которым ранее доступ в систему образования зачастую был закрыт, а также среди фабрикантов, которые видели в прусской системе способ воспитания в молодежи склада ума, необходимого для продвижения Промышленной революции.

Британское и европейское образование сильно полагается на испытания и различные классификации, с помощью которых в нем определяется потенциал учащихся. Многоступенчатые тесты распределяют учеников школ на уровни «О» (ordinary, «обыкновенный») и «А» (advanced, «преуспевающий»). Студенты, получившие первую оценку, отправляются в промышленные училища (если вообще продолжают обучение), а достигшие более высокого уровня поступают в университеты.

Образование в викторианскую эпоху предназначено главным образом для мужчин, но не исключительно для них. И в Оксфорде, и в Кембридже имеются женские колледжи; такая же практика существует и в Соединенных Штатах. Само понимание того, что женщины вообще могут получать образование и обучаться профессиям, проникает в умы медленно и неравномерно.

Расследование

Вплоть до самого недавнего времени полиция не собирала улик на местах совершения преступлений – они просто задерживали людей, обыкновенно подозреваемых в подобных делах, и вытрясали показания из свидетелей. Материальные «последствия» злодеяний полицейские быстро убирали, чтобы не коробить чувства случайных прохожих. Теперь же блюстители порядка придают все больше значения уликам, пользуясь новыми инструментами для их анализа, и соотносят полученные результаты с информацией из других расследуемых дел. В полицейских управлениях и судах идут яростные дискуссии насчет законности использования приемов вроде снятия отпечатков пальцев и бертильонажа^[32]. Сложности и неопределенности, свойственные расследованиям преступлений, не позволяют сказать наверняка, насколько верен окажется тот или иной метод в целом, и всякий успех или неудача склоняют чашу весов в спорах в ту или другую сторону.

Тела вампиров не выделяют кожный жир, и потому их пальцы не могут оставить отпечатки, если только не запачканы чем-либо еще. В стане властей царит неразбериха, и если каинита обвиняют в преступлении, где доказательством должны служить отпечатки пальцев, а их нет – такая ситуация послужит какому-нибудь судье-скептику в качестве аргумента, почему дактилоскопии не следует давать официальное одобрение, а другого, благожелательного, судью заставит утверждать, что вампир просто каким-то образом подделал улики. На этом этапе индивидуальные суждения имеют огромное значение.

Медицина

Медицина меняется столь же быстро, как и промышленность, и точно так же зависит от постоянно совершенствующихся инструментов и свежих идей. Большинство прорывов во врачебном деле исходят от исследователей, пытающихся уловить смысл необычных явлений, которые они не могли наблюдать или выделить ранее. Работы Пастéра и Листера^[33] по исследованию микроорганизмов и принципам гигиены наконец получили признание научного сообщества, и медики, оперирующие в антисанитарных условиях, хотя бы немного стыдятся этого. Методы анестезии остаются все еще примитивными, хотя она зарекомендовала себя на полях сражений в войнах XIX века^[34].

Вампиры-ученые тоже вносят свою лепту в революцию в медицине. Новые теории, пытающиеся найти вампиризму научное объяснение, расцветают везде, где бы ни обитали каиниты, не всецело удовлетворенные «ветхозаветными суевериями» и прочими объяснениями, затрагивающими сверхъестественные материи. Накопленные знания о болезнях тоже помогают вампирам понимать некоторые опасности, грозящие им самим и другим из-за различных приемов кормления.

Наука

Конец XIX века – это пора все большей специализации умов в той или иной отрасли науки. Всего два столетия назад «человек эпохи Возрождения» хоть немного разбирался практически в любой сфере современных ему научных и технических знаний Европы. Теперь же такое невозможно. Ни один человек не способен освоить хотя бы основы всех естественных наук, учения о земле и небесах, инженерного дела и всего остального, что известно ученым викторианской эпохи. Прусская система образования, о которой уже говорилось выше, не только признает это, но и активно поощряет специализацию как путь к дальнейшему продвижению вперед. Специфическая терминология и устоявшиеся, строгие формы опубликования научных статей в журналах все больше изолируют ученых от остальных людей. Поборники этой тенденции призывают народ довериться мастерам своего дела и позволить им продолжить важнейшее дело познания нашего мира. От людей же требуется следовать советам экспертов, раз уж те обладают широкими познаниями каждый в своей области.

Уточнение окружения

Глава 1 данной книги описывает возможное использование параметров Окружения персонажей в связке с деятельностью тайных сообществ. В этом же разделе рассматриваются важные в иных ситуациях отличия Окружения героев историй, сочиненных в рамках книги «Викторианская эпоха: Вампир» от аналогичной характеристики времен Последних Ночей.

Вампиры викторианской эпохи полагаются на помощь смертных в гораздо большей степени, чем каиниты более поздних времен. Тогда существовало крайне мало магазинов, работавших ночь напролет, да и те располагались лишь в крупных городах; а в правление Ее Величества королевы Виктории поездки – дело хлопотное, требующее большого количества времени и денег и более опасное. Таким образом, кому-нибудь нужно днем приобретать предметы одежды, мебель, книги и прочие товары; даже если вампир договорится о доставке покупок по нужному адресу, их нужно принять у посыльного, и мало кто из возчиков экипажей согласится работать ночью даже за добавочную плату.

Важность котерий

Очень немногие вампиры сумеют в одиночку развить все нужные им элементы Окружения. Котерия помогает каждому из ее членов достигать собственных интересов к взаимной выгоде, точно также как разделение труда на фабриках увеличивает производительность (что современные вампиры подчеркивают с гордостью, тогда как старейшины лишь отмечают с презрением). Один персонаж, имеющий Союзников в нужных местах, способен обеспечить своих товарищей по котерии товарами, которые приходится доставать через смертных, а его друзья, обладающие Ресурсами, оплатят приобретение этих вещей.

Этот прием работает до тех пор, пока члены котерии держатся вместе. Если кто-либо из котерии, вампиры которой сильно зависят друг от друга, погибает или оказывается вынужден уйти, остальным придется несладко до тех пор, пока они не найдут замену всем своим утратам.

Союзники

Помощники-люди просто необходимы большинству вампиров; те из них, кто служат добровольно, без навязанной зависимости в виде Уз Крови, относятся к Союзникам. Они могут знать, что из себя представляет существо, с которым они связались, а могут этого и не знать – некоторым смертным вампир представляется таинственным повелителем мистических явлений или просто несчастной жертвой редкой болезни или драматичного проклятия («Да, порой выходит так, что драгоценным камням лучше оставаться на своем месте – в глазницах языческого идола… А тот шаман сказал, когда вы снова сможете увидеть солнечный свет?»)

Контакты

Контакты, помимо всех прочих способов применения, оказываются полезными тем вампирам, которые пытаются угнаться за стремительно меняющимися областями знаний и практических умений. Для того, чтобы вести активное существование, каиниты располагают в среднем всего двенадцатью часами в сутки, в зависимости от сезона, да еще за вычетом времени, которое требуется на дополнительный сон при низкой Человечности. Лишь самые сообразительные вампиры способны поспеть за всем происходящим в сферах строительства, промышленности, химии или медицины. Контакты не могут дать вампиру личного мастерства во всех желаемых областях, но могут, по крайней мере, ответить ему на некоторые специфические вопросы по мере их появления.

Стадо

Эта черта окружения обеспечивает викторианским вампирам так нужную им меру безопасности. Большей части каинитов не так уж повезло, и они не обитают в настолько крупных городах, чтобы случайно образовавшийся в результате кормления покойник никем не был бы замечен, и где была бы масса возможностей для анонимного взаимодействия. Но даже и в огромном городе жители какого-нибудь квартала обычно знакомы друг с другом и обязательно заметят необычное поведение кого-то из «своих» или признаки таинственной слабости. Стадо не создает подобных проблем. Осознают ли эти люди, что являются источником пищи для вампира, или нет, они не клянут создавшееся положение, а вампир-хозяин всегда может рассчитывать на их доступность. В век широко распространенного повсюду интереса ко всему оккультному и всевозможным заморским знаниям каиниты легко могут сойти за гуру, поучения которых, помимо тайных историй, включают в себя состояния экстаза и измененного сознания.

Влияние

Вампиры не управляют миром, неважно, как бы они этого не желали сами и что бы они ни говорили об этом друг другу и своим жертвам. Влияние есть то, что оно есть: могущество, а не абсолютный контроль. Чем крупнее организация, с которой связан вампир, тем труднее одному-единственному существу направлять ее собственной волей; другие каиниты – внутри организации, подчиненные ей, стоящие выше – также станут пытаться приказывать согласно имеющимся у них планам, и то, что будет происходить в итоге, окажется суммой всех этих намерений, смешанных и вброшенных в окружающий мир. В викторианскую эпоху, учитывая трудности с передвижением, о которых говорилось ранее, Влияние зачастую имеет большее значение, нежели в Последние Ночи. Вампирам требуется больше времени, чтобы создать себе базу влияния даже в скромных общественных ситуациях.

Игроки могут, с согласия рассказчика, добавить своему персонажу один пункт сверх того, что требуется для географического охвата Влияния, чтобы отобразить такое, более полное, преобладание в том или ином регионе.

Наставник

Этот элемент Окружения среди викторианских вампиров встречается чаще, чем у более молодых, и вновь из-за трудностей с передвижением. В эти времена вероятность того, что новообращенный каинит останется где-нибудь неподалеку от сира и других более старых вампиров, способных при случае оказать помощь. В атмосфере чрезвычайных социальных сложностей и продуманного до мельчайших деталей этикета вампир-новичок должен узнать момент своей готовности освободиться от опеки, и чаще всего это происходит после формальной церемонии «выпуска».

В свою очередь, Наставник может прибегнуть к помощи своего ученика, чтобы получить информацию о современном мире. Более молодые вампиры служат переводчиками и проводниками для старейшин, которые просуществовали века (или дольше) в более простом и менее стремительном мире.

Ресурсы

Принцип неизменной, не подлежащей изменению цены в викторианском мире еще не устоялся. Торг остается уместным среди всех слоев общества (даже если аристократы частенько ради этой цели посылают вместо себя доверенного слугу). Распространен и натуральный обмен, особенно среди городских бедняков, а в сельской местности – среди представителей любых классов общества. На практике оказывается, что границы того, что персонаж может себе позволить, довольно гибкие, и герои могут пойти двумя различными путями, чтобы приобрести что-нибудь, что превосходит их финансовые возможности.

Медленный, надежный путь. Игрок делает длительный бросок со сложностью 7, исходя из Ресурсов своего героя. Проходит один год игрового времени, в течение которого персонаж копит средства и планирует первый бросок. Для каждого следующего броска период времени удваивается: два года до второго броска, четыре – до третьего, восемь – до четвертого, и так далее. Требуется набрать в два раза больше успехов по сравнению со стоимостью необходимого объекта, выраженной в пунктах Ресурсов (два успеха для одного пункта и т.д.) Неудача на любом этапе заставляет персонажа начать все заново, а провал уменьшит значение его Ресурсов на один пункт на время, равное периоду подготовки к проваленному броску.

Если медленный и надежный путь увенчается успехом, персонаж приобретает нечто, что обычно не мог бы раздобыть законным путем. Отныне эта вещь принадлежит ему.

Быстрый, рискованный путь. Персонажам часто требуется та или иная вещь здесь и сейчас, или, по крайней мере, они желают заполучить ее быстрее, чем за несколько лет, которые потребуются, чтобы накопить необходимые ресурсы, как описано выше. Альтернативу им предоставляет быстрый и рискованный путь. Для этого игроку нужно сделать длительный бросок на Ресурсы своего героя, сложность которого определяется как [5 + 1 за каждый уровень разницы между стоимостью необходимого объекта и значением Ресурсов персонажа]: 6 за разницу в один пункт, 7 за разницу в два пункта и так далее. Броски следуют через промежутки сроком в неделю игрового времени. Неудачный бросок потребует от персонажа начать все сначала, а провал броска означает, что герой не только не сможет возобновить текущую попытку накопить Ресурсы, но и вдобавок не сумеет попробовать сделать это для любого подобного предмета. Эти ограничения длятся в течение периода времени, равного [стоимость объекта в Ресурсах * 2 недели]. Если бросок на длительное действие удастся, то персонаж, [получив нужную вещь], будет ограничен одним пунктом Ресурсов (на свое усмотрение) в отношении чего-либо, не связанного с базовыми потребностями вроде пищи, крова и тому подобного в течение периода времени, равного [стоимость объекта в Ресурсах * 2 недели].

Кроме всего перечисленного, герой при использовании этого пути набирает обязательства перед ростовщиками, посредниками и всеми подобными им теневыми дельцами. За каждый пункт стоимости нужной вещи, которого персонажу недостает в обычных условиях, ему придется взять на себя два социальных обязательства или одно правовое обязательство. В данном случае социальное обязательство следует понимать как нечто, подвергающее героя определенному риску быть униженным или опозоренным, но без опасности нарушить закон – например, не выдать замеченного шулера в игорном доме или предоставить парочке любовников укромное место для свидания. Правовое обязательство требует от персонажа совершить поступок, который обеспечит ему пусть небольшие, но проблемы с законом: произнести ложное свидетельство в суде, чтобы поддержать чье-то алиби, или позволить преступнику скрыть украденную вещь в своем доме. Рассказчик решает, как распределить накопленные покупкой обязательства, но они не должны быть достаточно сильными, чтобы заставить персонажа совершить разбой, убийство или иное серьезное преступление.

Ни один персонаж не должен выполнять больше одного обязательства за одну сессию игры. Рассказчик вправе выставлять требования так, как это нужно в интересах развития хроники. Тем не менее очень немного таких вот должков передается по наследству от плута-отца обманщику-сыну, поэтому их следует выплатить до того, как утечет слишком много воды.

Персонажи могут также договориться о том, чтобы взять взаймы вещи, которые в обычных обстоятельствах они не могут себе позволить приобрести. Этот процесс распадается на два отдельных этапа. Во-первых, потенциальному заемщику все же требуется определенная сумма денег, а именно половина обычной стоимости предмета (с округлением в большую сторону); если же и это превышает возможности героя, он должен применить один из двух описанных выше способов накопления Ресурсов. Во-вторых, персонаж должен произвести благоприятное впечатление на владельца нужной ему вещи. По желанию рассказчика эту часть персонажи могут отыграть, не прибегая к броскам кубиков, или же заемщик должен набрать число успехов, равное обычной стоимости вещи, в броске [Манипулирование + Этикет] со сложностью 6.

Персонаж-заемщик должен иметь четкую цель, ради достижения которой он одалживает предмет: это может быть конкретный проект, для завершения которого ему нужен какой-то инструмент, или поездка, в которую он собирается отправиться на одолженном экипаже, и так далее. Если герою игрока не удастся вернуть вещь к концу оговоренного периода времени, он рискует быть обвиненным в краже; чем дороже вещь, тем сильнее расстроится владелец из-за ее отсутствия.

Сторонники

Сторонники – это основной признак статуса для многих вампиров викторианской эпохи. Те, кто их не имеет, считаются ненадежными и неискушенными в житейских делах особами, а порой даже опасными для других каинитов, так как им приходится постоянно подвергать себя риску. Сторонники делают существование вампиров более комфортным и более предсказуемым – а оба эти качества весьма важны во времена королевы Виктории. Ночи их хозяев обретают благословенную стабильность. Учитывая многие необходимые функции, которые выполняют Сторонники, угрожать им – значит явно выразить свои недобрые намерения, а причиненный им реальный вред равносилен объявлению войны.

Уточнение Дисциплин

Игромеханика Дисциплин в книге «Викторианская эпоха: вампир» – иными словами, правила, определяющие, какие броски кубиков следует делать в той или иной ситуации, и все прочие – работает точно так же, как в системе «Вампир: Маскарад». Меняется лишь понимание самими вампирами собственных сил и способы их применения. В этом разделе упомянуты некоторые из этих различий, однако наш список не исчерпывающий. Игрокам и рассказчикам следует вместе обсуждать конкретные значения дисциплин, которыми обладают их персонажи, поскольку эти силы тесно переплетены с сущностью героев на самом глубоком уровне.

Анимализм и Превращение

В викторианском мире тут и там рядом с разумными существами обитает множество животных: стада скота на фермах, лошади – везде, где нужны телеги и экипажи, домашние животные и паразиты в городах. Способность общаться с животными и повелевать ими дают вампиру огромную власть: к примеру, если конь споткнется в определенный момент, повозка, которую он тянет, погибнет со всеми пассажирами, и не останется ни малейшего свидетельства того, что произошедшее – не более чем случайность.

А вот манипулирование звериной природой других существ может вовлечь применяющего его каинита в жарчайшие философские и религиозные споры тех времен. Правда ли, что человек – всего лишь еще один вид царства животных? Так утверждает мистер Дарвин, да еще и приводит тому доказательства. Но вот перед вами вампир, тварь, само существование которой свидетельствует о гневе Господнем. Что все это означает? Способность изменять облик также поднимает вопрос о том, что отличает человечество от чудовищ, которым подражают мастера Превращения. Что истинно человеческого остается в создании, если вся плоть его расплывается туманом? Лишь сторонники догм имеют на все это готовые, четкие ответы, и вампиров, имевших подобную уверенность при жизни, благодаря их посмертному опыту захлестывают новые сомнения.

Прорицание

Прорицание пригодится любому вампиру, желающему сыграть на популярном в народе увлечении спиритуализмом и не показаться при этом еще одним очевидным мошенником. Чтение ауры позволяет каиниту получить информацию, как бы прочитанную по чайным листьям или с помощью других способов гадания. Часть сведений, которые вампир получает через Обостренные Чувства, по усмотрению рассказчика может прийти к персонажу через его понимание искусства прорицания: чтение жестов и поз, слабые запахи тела и тому подобное будет подсознательно интерпретировано, а окончательный результат вампир выдаст в удобной и знакомой ему форме.

Стремительность

Вампир, обладающий Стремительностью, способен перемещаться так же быстро, как любое транспортное средство, доступное обыкновенному современнику викторианской эпохи, или даже быстрее. Каинит, имеющий высшие уровни этой дисциплины, вполне вероятно, сумеет сравняться в быстроте с устройством, влекомым паровым движителем. Однако если какая-нибудь прелестная леди Аделаида, обладающая тремя пунктами Стремительности, выходит за порог собственного городского особняка, она не убегает тут же прочь от своей свиты на скорости локомотива. Нет, она неторопливо шествует, пребывая в уверенности, что сумеет, если необходимо, вырваться из самой опасной ситуации, а еще зная, что в правильно подобранном костюме для путешествий сможет преодолеть большие расстояния, догнать любого, кого пожелает схватить, или же оставит позади всех, от кого потребуется убежать.

Помешательство

Понимание безумия в викторианскую эпоху коренным образом отличается от более поздних взглядов на эту проблему. Сама дисциплина Помешательства не полагается на научную мысль тех времен. Ее эффекты работают все так же и означают все то же самое, несмотря на различные ситуации, поскольку обращаются к материям души куда более древними путями, чем исследования викторианской эпохи, не говоря уж о современных науках.

Доминирование

Современники викторианской эпохи ничего не знают о так называемой «промывке мозгов», зато знакомы с образом колдуна Свенгали, который гипнотизирует свою жертву, заставляя ее делать все, что он пожелает – ради внимания публики, замирающей от восхищения и ужаса^[35]. Месмеризм^[36], в числе прочего, имеет и сексуальную составляющую – он наделяет практикующего загадочной, роковой притягательностью. Люди этих времен полагают «свободный выбор» жертв гипнотизера крайне чувственным, и это никоим образом не ущемляет нормы их морали. Вампиры же викторианской эпохи будут понимать дисциплину Доминирования в тех же рамках и использовать ее соответственно – не только как средство контроля над своими подданными, но и способ добиться от них граничащего со страхом уважения. Применяют они Доминирование и для сокрытия следов своей деятельности, но так, чтобы любой, кто стал его свидетелем – Сородич ли, смертный – в следующий раз подумал бы дважды, прежде чем посмотреть каиниту в глаза.

Сородич викторианской эпохи, владеющий Доминированием, часто использует популярные мистические образы в качестве механизма запуска внушенных жертве идей. Символизм толкования снов – вещь эффективная и пугающая, а символизм карт Таро еще сильнее. Возьмем, к примеру, Десятку Мечей в колоде Таро. Это одна из худших карт в гадальном раскладе, она расшифровывается как разрушение, печаль, неудача, страдание и тому подобное. Даже изображение на карте, в большинстве многочисленных вариаций, внушает ужас: распростертое тело пронзают десять мечей, а вокруг часто нарисованы хризантемы – символы Повелителя Мух, а также предатели-убийцы Цезаря^[37]. Владеющий Доминированием Сородич использует дисциплину, чтобы сосредоточить все внимание «подопечного» на образе карты, отлично зная, что окружающая того обстановка заложит в его сознание нужную информацию. После вампир отправляет жертве изображение той же карты в письме или как-либо еще. Жертва находит карту на своем туалетном столике, и в ее мозгу всплывают команды, ранее заложенные каинитом. Тогда она (или он) выполняет приказ, и не потому, что должна, а в надежде избежать или смягчить воздействие роковых событий, которые вот-вот наступят.

Стойкость

Защита, которую обеспечивает Стойкость, несет с собой некоторые риски для тех вампиров, кто обретается среди представителей рабочего класса. Любой, кто занимается физическим трудом, неизбежно соберет коллекцию порезов, синяков, мозолей и тому подобных телесных повреждений. Каинит, обладающий высоким уровнем Стойкости, их не получает, если, конечно, не наносит увечий сам себе; при этом все та же Стойкость затрудняет и членовредительство. Что касается сливок общества, где неиспорченная внешность является достоинством – ведь это означает, что ее обладателю не приходится заниматься физическим трудом – Стойкость можно считать приятным бонусом для расположенного к общению вампира.

Некромантия и Танатозис

Современники викторианской эпохи прямо-таки одержимы смертью. Они боятся ее, но и видят невероятную красоту в умиротворении и спокойствии, которые она несет с собой, и в образах, которые она являет. Эти люди устраивают пикники между надгробиями на кладбищах, придают огромное значение украшению могильных камней и до ужаса боятся быть похороненными заживо. Те смертные, кто может себе это позволить, устраивают над свежими могилами специальные звонки, назначение которых – как раз выявить таких ошибочно погребенных. В подобном контексте способность управлять мертвецами представляется могуществом, повергающим в трепет. С другой стороны, оживленные трупы выглядят особенно отталкивающе даже для тех, кто одновременно боится и боготворит смерть; таким образом, неосторожный некромант может столкнуться с враждебной реакцией на свои опыты, в буквальном смысле вытаскивающие неприглядные истины на поверхность, на обозрение окружающих.

Затемнение и Власть над Тенью

Ночи викторианской эпохи были куда более темными, чем современные. Лондон тех времен окутан не только туманом, но еще и клубами угольного дыма, и сопровождающим их смогом, который насыщает воздух сажей. В странах XXI века с развитой промышленностью ничего подобного уже не будет, но пока что вампиру, желающему спрятаться в тенях или призвать их к себе на помощь, приходится намного легче.

Изменчивость

Во времена королевы Виктории людям была свойственна удивительная склонность преувеличивать до крайности все и вся. Это эпоха всевозможных фрик-шоу, цирков уродов. Некоторые из них – например, Джон Меррик, Человек-Слон – даже стали известными членами высшего общества, однако все прочие просто утоляли любопытство толпы, жаждавшей увидеть очередной отвратительный спектакль. Вампир, искусно владеющий Изменчивостью, относительно легко может прятаться в толпе смертных, если прикинется очередным уродцем. А вот собственно процесс трансформации поразил бы сторонних наблюдателей куда сильнее и даже напугал их, ведь они еще не знакомы с преимуществами спецэффектов кинематографа – те появятся только в следующем столетии. Поэтому викторианцы, ставшие свидетелем того, как вампир отращивает пару новых конечностей или искажает плоть другого существа, не могли бы с легкостью отмахнуться от панических мыслей, придумав объяснение вроде «да это же кукла» или «о, просто компьютерная графика».

Достоинства и Недостатки персонажей в викторианскую эпоху

Некоторые Достоинства и Недостатки, представленные в книге «Вампир: Маскарад», в викторианскую эпоху просто не имеют смысла, а другие требуют некоторого изменения. Этот раздел как раз и описывает предполагаемые дополнения и изменения.

Заметьте себе, что изложенный здесь материал использовать не обязательно. Как и всегда, последнее слово насчет того, что приемлемо в конкретной хронике, за ее рассказчиком, и слова «это есть в книге» не будут являться решающим аргументом для ведущего в вопросе использования каких-либо упомянутых здесь черт.

Физические

Окно в смертную жизнь (Достоинство, 3 пункта)

Приобретя чудовищную внешность, персонаж с этим Достоинством сумел сохранить одну поразительную черту своей смертной жизни. Чаще всего воплощением этой Черты становятся красивые глаза, но она может представлять любой аспект, свойственный герою до Обращения – например, приятный голос или чувствительные пальцы.

Это Достоинство добавляет один кубик к пулу персонажа при любых социальных взаимодействиях с другими героями, если он встречает их впервые. Его могут приобрести лишь те персонажи, чья Внешность изначально равна 0 – Носферату или Гаргульи.

Хронический недуг ^[38] (Недостаток, 3 пункта)

Ваш персонаж болен. Недуг не способен его убить, однако возбудитель – будь это бацилла оспы, пневмонии или палочки чахотки (туберкулеза) – попал в систему витэ вампира в процессе какого-то кормления и теперь циркулирует по его телу. Недостаток свежей, незараженной крови будет стоить герою 1 пункт крови всякую ночь, когда он не сможет наесться – вплоть до 14 суток. Если за это время персонаж так и не найдет себе пропитание, он потеряет 1 пункт Выносливости. Если его пул крови опустится до нуля, он впадет в оцепенение.

Этот Недостаток имеет также социальную стигму. Герой внешне приобретает черты болезни, которую он подхватил. Например, оспа оставляла на лицах больных метины, а чахотка истощала силы. Показатель Внешности персонажа снижается на 1. Бороться с этими проявлениями можно, лишь употребляя свежую, незараженную кровь.

Умственные

Грамотность (Достоинство, 2 пункта)

Герой умеет читать и писать, хотя никогда не посещал образовательных учреждений. Либо он учился сам (что весьма трудно), либо ему помогал в этом союзник, знакомый, наставник или даже член семьи при жизни; так или иначе, он умеет распознавать отдельные буквы и слова и выписывать их на бумаге. Уровень грамотности, обозначаемый этим Достоинством, скорее общий, чем конкретный. Персонаж может слабо разбираться в грамматике или синтаксисе, зато способен понимать смысл написанных фраз и сочинять собственные.

Прирожденный логик (Достоинство, 2 пункта)

Персонаж от рождения обладает талантом к математике. Он мог мало учиться вычислениям или вообще не учиться этому, но, столкнувшись с вопросом, требующим логики или обращения с числами, он справится с ним с поразительной легкостью. Имея дело с логическими и математическими задачами, а также играми, требующими подсчетов, герой с этим Достоинством получает три дополнительных кубика к пулу броска.

Социальные

Хитрюга (Достоинство, 2 пункта за каждый уровень)

Этот персонаж – прожженный лжец и обманщик. Каждый уровень этого Достоинства (вплоть до 3-го) добавляет один кубик к пулу броска героя на любое социальное взаимодействие, требующее обмана или манипулирования.

Простак (Недостаток, 2 пункта за каждый уровень)

Вампир-простак легковерен, его очень просто обвести вокруг пальца. Сородич с этим Недостатком может стать жертвой мошенничества или злой шутки и менее способен сопротивляться всевозможным заговорам и прочим манипулятивным уловкам. Каждый уровень (вплоть до 3-го) снижает пул кубиков вампира на 1 для бросков на сопротивление манипулированию и обману.

Субъекты из сумерек: шаблоны персонажей

Любой вампир уникален точно так же, как любой живой человек. Каиниты, кроме того, принадлежат к современному им обществу, и причастны к самым разным направлениям его развития. Определенные комбинации личности и истории ее жизни (или не-жизни) встречаются чаще, чем другие. Приведенные здесь типажи соответствуют некоторым образам вампиров викторианской эпохи. Каждый из них имеет некоторые черты, отличавшие этого человека в прошлом; кроме того, здесь перечислены рекомендуемые Черты персонажа. Ни один из типажей не может стать Натурой или Маской. Если вы пожелаете воспользоваться каким-либо из них для создания образа собственного героя, все прочие решения вам придется принимать самостоятельно.

Игроки, предпочитающие работать с типажами, всегда могут взять лишь часть готового образа, а про остальное забыть. Эти примеры размещены здесь для того, чтобы способствовать вдохновению и открывать новые возможности, а не загонять игроков в предустановленные рамки. И как всегда, последнее слово насчет того, можно ли использовать типажи в игре и до какой степени их можно применять в обстоятельствах конкретной хроники, остается за рассказчиком.

Битый жизнью работяга

Его жизнь началась трудно, а продолжение оказалось еще хуже. Рожденный в семье бедняков, он вырос без внимания, недоедая и видя вокруг себя отчаяние и нищету. Он повзрослел раньше некоторых своих братьев и сестер, но новая жизнь не принесла облегчения. Он не переставая работал на незнакомых людей, которые меньше всего заботились о его судьбе, и подчинялся грубым бригадирам, считавшим его всего лишь еще одним винтиком в станках – просто не таким хорошим, как латунные крепления. Наконец все это Работяге осточертело, и он выпустил пар в самый нужный (или, наоборот, в самый неподходящий) момент. Той же ночью к нему подошел незнакомец и показал ему мир, какой Работяга и вообразить себе не мог. Здесь, как и везде, тоже есть свои большие шишки, и у нашего героя имеются обязанности и рамки, но выглядит все иначе. Теперь он может сказаться тем, кем хочет быть, и кто велит ему поступать иначе? Может быть, у судьбы еще припасено для него что-нибудь хорошее?

Возница кэба

Кэбмен зарабатывал себе на жизнь в буквальном смысле на ходу, изучив все улицы и проулки постоянно меняющегося города, и знал, куда люди могут захотеть добраться и как их туда доставить. Ему не всегда было комфортно делать свое дело: то жара, то мороз, то слякоть, то засуха, однако он терпел любую непогоду и мог бы многое порассказать о том, какое это удовольствие – не быть запертым целый день, как в курятнике, в душном кабинете или в сборочном цехе завода. Кэбмен доказал свою полезность многим клиентам, особам самого разного толка, в том числе небольшой компании, всегда прибегавшей к его услугам только по ночам. После нескольких крайне неприятных происшествий эти господа предложили ему способ уйти от всей обыденности мира смертных, обменяв ее на возможность путешествовать и ввязываться в приключения, о каких Кэбмен мог только читать в грошовых бульварных романах. Теперь он все так же служит этим господам, но обладает новым пониманием и выносливостью и весьма доволен своим положением.

Сыщик-консультант

Сыщика всегда влекли загадки и тайны мира, и потому он посвятил свою жизнь пониманию того, что кроется на уме и в сердцах окружающих его людей. Пустые предрассудки прошлого и жалкое сумасбродство настоящего – не для него. Разум стал его путеводной звездой, а наука – главным инструментом. Сыщик постиг тайны человеческого поведения, в особенности поступков преступников и прочих проявлений двуличности. Своими трудами он составил себе некоторую славу, а заодно нажил некоторое количество врагов из числа злодеев, которых он разоблачил. Но как-то раз он встретился с господином, чья сущность выходила за рамки всего, что он полагал возможным… вот только новый знакомый был вполне себе реален. Сыщик едва не сломал себе голову от напряжения, обдумывая увиденное, но сумел справиться с потрясением. Он попросил о возможности изучить сей феномен поближе, и новый знакомец дал ему шанс – такой, что ближе некуда. Но Сыщик уверен: однажды ночью он разгадает и эту головоломку.

Набожный бедняк

Бедняк никогда не был баловнем судьбы. Священники с аналоя возвещали о том, что благочестивых ожидает награда, и он верил. Он всегда старался стойко сносить выпавшую ему тяжкую долю, чтобы доказать, что он достоин Божьей милости. Бедняк все надеялся на благодать в этой жизни и в следующей, но лучик счастья не пробивался ниоткуда. И все же посреди боли бытия и мрака в душе Бедняка, подобно одинокой лампаде в кромешной тьме, теплилась надежда, поддерживая его в те минуты, когда так легко было кануть в бездну греха и отчаяния. Что-то в нем тронуло сердце вампира, хотя сам Бедняк так и не знает, что руководило его сиром. Хватит и того, что одно из этих богомерзких созданий превратило его в подобного себе и тем самым, пожалуй, навсегда закрыло двери рая – по крайней мере, для него. Как же Господь допустил этому случиться? Или как раз и такова была Его воля, чтобы Бедняк кормился теми, кому раньше приходился собратом? Теперь герой обязан это выяснить.

Отпетый преступник

Честный труд всегда привлекал его. Он часами мог смотреть, как работают другие. Но сам Преступник никогда не желал присоединяться к ним и потому решил добиться того, чтобы наверняка не пришлось гнуть спину. На пороге взрослой жизни он уже был известен как главарь местной шпаны, а став протеже одного из известнейших бандитов в своем квартале, он достиг своей цели. Одним приемам он выучился, другие изобрел сам. Постепенно он ушел в тень, общаясь только с другими преступниками, которые боялись его как огня и в то же время восхищались им. Но в одну ночь Преступник понял, насколько ошибался насчет прочности собственного положения: какой-то чрезвычайно сильный чужак бросил ему вызов в его владениях. Преступник давно уже не имел шанса проверить свои силы один на один… и потерпел постыдное поражение. Так зародилось знакомство, которое в конце концов превратило нашего героя в вампира. Теперь пределом его честолюбию служат лишь небеса.

Богатый бездельник

Уже с рождения у Бездельника были и деньги, и влияние – и он знал, что ему никогда не придется и палец о палец ударить ради сохранения и поддержания всего этого. Его предки сколотили состояние, а сейчас о нем пекутся профессионалы своего дела; герою же остается лишь тешить свои прихоти. Он мог позволить себе объехать весь мир – и сделал это, удовлетворяя любые свои капризы, ведя ту жизнь, какая ему подходила. Его не касались никакие законы, кроме собственных прихотей. Но как-то раз он обнаружил, что кое-кто из особ, вращавшихся вместе с ним в высших кругах общества, обладает силами, которые Бездельник и вообразить себе не мог. Он тоже возжелал получить такое могущество и после долгого обмена дипломатическими ужимками покинул ряды смертных. Пожалуй, это оказалось плохой идеей. Теперь Бездельник пребывает на самом дне неизвестной ему ранее социальной лестницы и должен пробивать себе путь наверх сам – так же, как это делали его предки.

Ученый муж

Ученого мужа всегда влекли загадки и тайны мира, и потому он посвятил свою жизнь пониманию сути всего. Пустые предрассудки прошлого и жалкое сумасбродство настоящего – не для него. Разум стал его путеводной звездой, а наука – главным инструментом. Ученый муж составил себе некоторую славу достижениями в избранной сфере науки, а заодно столь же умеренное презрение за то, что посмел бросить вызов спорным истинам. Но затем он встретился с господином, сущность которого выходила за рамки всего, что Ученый муж полагал возможным – вот только новый знакомый был вполне реален. Герой едва не сломал голову от напряжения, осмысливая увиденное, но сумел справиться с потрясением. Он попросил о возможности изучить сей феномен, и новый знакомый дал ему такой шанс – ближе некуда. Однажды ночью, уверен Ученый муж, он разрешит и эту загадку.

Скандальный художник

Этого героя всегда переполняло страстное желание творить и привлекать к себе внимание. Его талант был подлинным, но вдохновение приходило не всегда, и Художник стал заодно мастером ловкого обмана. В обществе, где богатые покровители отчаянно жаждут выглядеть культурными, удручающе легко скормить им правдоподобную ложь и подпустить туману, чтобы дождаться момента, когда непостоянная муза вновь нанесет визит. На протяжении многих лет Художник исполнял эту тонкую джигу двуличности, но и она стала всем приедаться. Именно тогда он и осознал, что все чаще беседует с незнакомцем, который, казалось, видел его душу насквозь, со всеми ее темными и светлыми пятнами, и ни те, ни другие его не отталкивали. Художник получил шанс покинуть скучную, тягостную рутину жизни, чтобы иметь впереди вечность и творить, – разве он сумел бы отказаться? Только вот похоже, тот незнакомец забыл о многом рассказать…

Мелкий воришка

То, что принадлежало Воришке, оставалось у него, а то, что имелось у других, тоже оказывалось в его руках. Судьба никогда не дает людям ничего, к чему не была бы привязана ниточка; Воришка рано подметил это и решил забирать себе то, что доставалось другим. Быть преступником – тяжкая работа, куда более трудная, чем представляет себе большинство людей, но уж как-нибудь получше, чем быть винтиком в мельнице жизни. Воришка никогда бы не стал хозяином самому себе, хотя и сделался ценным помощником для всяких крутых бандитов в округе. Но как-то раз он ввязался в схватку, в которой не смог бы победить – его противником оказался тип, обладавший с невообразимой силой. А после он сделал Воришку таким же, как он сам, и натравил на всех, кто был ему союзником или недругом. Лучше не бывает!

Преуспевающий торговец

При жизни этот герой не пребывал на вершине социальной лестницы, но и не барахтался в грязи у ее подножия – он был аккурат в середине. Да, ему всегда приходилось усердно трудиться, но его ждала заслуженная награда: он скопил достаточное состояние, чтобы не бедствовать, но не настолько большое, чтобы превратиться в напыщенного хлыща, как его высокородные покупатели. Торговец отдал свой долг родине и теперь грелся в лучах славы. Благодатную картину его жизни портила лишь перспектива старости и смерти. И вот как-то вечером один из самых надежных клиентов Торговца завел беседу о том, как можно обмануть старуху с косой. Всегда, говорил он, будет потребность в мужчинах и женщинах, подобных герою, чтобы обеспечивать нужды народа, о котором никто не знает. Теперь Преуспевающий торговец занимается примерно тем же, что и раньше, однако впереди у него вечная стабильность. И это стоит любых неудобств, сопровождающих его новую суть.

Прорицатель (Спиритуалист)

Прорицатель всегда знал, что незримый мир существует. Этот мир навещал его во снах. Населяющие его существа говорили с ним и в укромных уголках, и посреди шумной, но глухой ко всему толпы. Прорицатель всегда стремился понять этот мир и узнать, как можно с ним воссоединиться. Уже давно он обнаружил первые намеки на то, что вокруг существует целое сообщество созданий, застрявших на полпути к загробному миру. Шаг за шагом Прорицатель постигал новое об этих тварях и наконец, вооружившись своими знаниями, решился выступить против них. Они, однако, спокойно спросили его, чего он хочет, и герой ответил: всего лишь узнать побольше об обители духов. Его желание исполнилось, а в благодарность Прорицатель поставил все свои познания им на службу.

Разорившийся торговец

При жизни этот герой не пребывал на вершине социальной лестницы, но и не барахтался в грязи у ее подножия – он занял положение в середине, правда, ненадежное. Ему всегда приходилось усердно трудиться, но он не смог достичь успехов и довольства, как его высокородные покупатели; и все же ему удалось не опуститься до жалкого нищего. Торговец отдал свой долг родине, но вопреки его надеждам та, по-видимому, так и не заметила его заслуг. Перспектива старости и смерти, а также необходимость платить по счетам повергала его в отчаяние. Но как-то вечером один из самых надежных клиентов Торговца завел беседу о том, как можно обмануть старуху с косой. Всегда, говорил он, будет потребность в мужчинах и женщинах, подобных герою, чтобы обеспечивать нужды народа, о котором никто не знает. Теперь Преуспевающий торговец занимается примерно тем же, что и раньше, однако впереди у него вечная стабильность, и его не обуревают постоянные страхи. Это стоит всего, что пришлось оставить за спиной, и Торговец сделает что угодно, чтобы защитить свою новую не-жизнь.

Фанатичный реформатор

Всю свою жизнь Реформатор делал что мог, чтобы улучшить мир вокруг себя – то сосредоточенно двигаясь к определенной цели, то принимая участие в самых разных мероприятиях, посвященных исправлению недостатков общества. Этот персонаж обладал некоторым состоянием и возможностями благодаря своей семье и всегда чувствовал, что должен доказать: он достоин своего наследства. Страсть, горевшая в сердце Реформатора, привлекла к нему внимание одного из городских вампиров – он ощутил то ли уважение, то ли смутную ностальгию, то ли зависть, а может быть, что-то еще. Теперь герою интересно, как он сумеет использовать это свое новое наследие.

________________________

^[1] Джек-прыгун, или Джек-пружинки-на-пятах – персонаж английского фольклора Викторианской эпохи, предположительно, человек, способный совершать прыжки поразительной высоты. Образ Джека-прыгуна оказал огромное влияние на жанр комиксов, так как именно свидетельства о появлениях этого существа обусловили наличие необычного одеяния как один из непреложных признаков образа супергероя или суперзлодея.

^[2] Может иметься в виду либо аббатство Св. Петра, либо Ноннбергское аббатство (оба расположены в Зальцбурге). Однако к описываемому периоду времени оба пережили по нескольку пожаров, и соборы в них были перестроены сначала в стиле ренессанса, затем в барочном стиле. Тем не менее узнаваемые готические элементы сохранились в архитектуре обоих зданий.

^[3] Уголок ораторов – участок Гайд-парка в его северо-восточном углу, где официально разрешены публичные выступления практически по любому поводу. Был организован в 1872 году после массовых выступлений простого люда против билля, запрещающего торговлю в воскресенье – единственный выходной у рабочих. Вопреки распространенному мнению, выступающие не имеют иммунитета от преследования по закону. Тем не менее полиция вмешивается, только получив прямую жалобу на того или иного оратора. В разное время в Гайд-парке выступали Карл Маркс, Джордж Оруэлл, Владимир Ленин.

^[4] В 1852 году некто Джордж Бэтсон получил патент на «устройство возвращения к жизни». Рамка с небольшим колоколом крепилась к гробу, а шнур от языка колокола сквозь специальное отверстие в крышке протягивался к руке покойного. В XIX веке врачи не умели диагностировать состояние комы, и были известны случаи, когда люди приходили в себя в процессе подготовки к похоронам. Подразумевалось, что дрожание руки «ожившего» заставит колокол звонить. «Колокольня Бэтсона» – уничижительное прозвище устройства, данное скептиками.

^[5] Генрик И́бсен (1828 - 1906) - норвежский публицист и драматург, основатель европейской “новой драмы”, автор наиболее часто используемых для постановки в театрах пьес своего времени. Самые известные пьесы - “Кукольный дом”, “Враг народа”, “Строитель Сольнес”. Томас Отвей (1651 – 1685) – английский поэт и драматург, наиболее известен как автор трагедии «Спасенная Венеция, или Раскрытый заговор» (1681).

^[6] Ральф Уолдо Эмерсон (1803 – 1882) - американский эссеист, поэт, философ, пастор, общественный деятель; один из виднейших мыслителей и писателей США. Первым выразил и сформулировал философию трансцендентализма – философского течения, основными идеями которого стали социальное равенство, «равные перед Богом» люди, духовное самосовершенствование, близость к природе, очищающей человека от «вульгарно-материальных» интересов.

^[7] В оригинале использовано выражение «продавцы змеиного масла» (snake oil) – нарицательное обозначение торговцев всевозможными снадобьями, громко рекламируемыми как панацея, с секретным составом и отсутствующим лечебным воздействием. В Европе XVIII века, а позже в Америке случаи продвижения таких препаратов были настолько часты, что продавец змеиного масла стал одним из архетипов вестернов.

^[8] На самом деле бессемеровский процесс представляет собой получение стали из жидкого чугуна при помощи продувки через него сжатого воздуха. При этом чугун должен быть получен из руды определенного состава, иначе готовая сталь будет содержать примеси вредных окислов.

^[9] Сэр Джон Тенниел (1820 – 1914) – английский художник, карикатурист; первый иллюстратор книг Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес» (1865) и «Алиса в Зазеркалье» (1872), чьи иллюстрации считаются сегодня каноническими.

^[10] Эти, альтернативные, прозвища используются в оригинальном тексте раздела

^[11] “Монти Пайтон” – английская комик-группа, знаменитая своим абсурдистским юмором. Выступали на телевидении с шоу “Летающий цирк Монти Пайтона” (выходило в эфир в 1969 – 1974 годах), которое состояло из пародийных скетчей, часто затрагивавших рискованные темы. Влияние творчества группы на современный жанр комедии сравнивают с влиянием “Битлз” на рок-музыку.

^[12] «Frog» – «лягушатник», презрительное название французов в жаргоне англичан, «wog» – еще более пренебрежительная кличка для всех, кто хоть немного отличался цветом кожи или происхождением от рафинированного белокожего жителя Британских островов. В русском языке ближайший аналог этого ругательства – «чурка». См. также примечание к разделу “Орден Восточного братства” в Главе I.

^[13] «Гранд Нэшнл» – соревнования в верховой езде, скачки, с 1839 года ежегодно проводимые возле Ливерпуля, на ипподроме Эйнтри, на дистанции 4 мили 514 ярда (6,9 км), преодолеваемой в два круга, с 30 препятствиями.

^[14] Джон Шолто Дуглас (1844 – 1900) – 9-й в роду маркизов Куинсберри (фактическая ошибка – в тексте назван 8-м). Помимо вклада в систематизацию бокса как вида спорта, известен тем, что выступал свидетелем на процессе по обвинению О. Уайльда в непристойном поведении. Собственно о правилах бокса см. примечание в соотв. разделе.

^[15] Выжлятник (от «выжлец» – гончий кобель) – участник охоты, сопровождающий свору собак, следящий за их работой, а вне охоты занимающийся воспитанием, дрессировкой и притравкой гончих.

^[16] Вообще-то свои правила кулачных поединков Джон (Джек) Бротон составил почти на 100 лет раньше - в 1743 году. В 1838 на основе его идей был составлен кодекс, названный Правилами лондонского призового ринга. В 1853 эти Правила просто вышли в новой редакции.

^[17] В оригинальном тексте – “известный боксер”. Поскольку в те времена бокс не считался классическим видом спорта, боксеры отдельным классом атлетов также не считались. К тому же основным спортом, которым занимался Чемберс, была спортивная гребля. Кроме этих двух видов атлетики, Чемберс проявил себя также в велосипедных гонках, плавании и вольной борьбе. Параллельно занимался журналистикой и тренерской деятельностью.

^[18] Существуют еще и возвратные кризы, ограничивающие позицию бэтсмена по бокам. Они перпендикулярны двум остальным кризам и имеют длину не менее 8 футов. Их функция – определять, не потерян ли мяч при подаче.

^[19] Двум судьям на поле ассистируют два маркёра. Они выполняют поручения судей на поле, а также ведут счет игры.

^[20] Перевод Библии на английский язык, выполненный по указанию короля Англии Якова I в 1604-1611 гг. с целью уладить споры и конфликты между сторонниками католичества, протестантизма и кальвинизма по вопросам официального религиозного отправления в стране.

^[21] Томас Баудлер (1754 – 1825) – шотландский врач, составитель «семейного» издания сочинений Шекспира с вымаранными «непристойными» эпизодами. Фактически издание было подготовлено сестрой Баудлера, которая постеснялась признаться в авторстве (и, соответственно, в понимании истинного смысла вычеркнутых строк).

^[22] Русскоязычные аналоги преступного арго подобраны с использованием книги В.Ф. Трахтенберга “Блатная музыка” (1908).

^[23] «Жемчужина» – ежемесячный порнографический журнал, издававшийся в Лондоне в 1879 – 1880 гг. Джорджем Лэзенби. В каждом номере публиковались шесть новелл, посвященных сексуальным отношениям, перемежавшихся карикатурами, стихами, пародиями, фальшивыми объявлениями и письмами в редакцию соответствующей тематики. После закрытия журнала по обвинению в непристойности Лэзенби издавал другие подобные журналы: «Креморн», «Устрица», «Будуар».

^[24] По легенде, именно такой совет Виктория дала одной из дочерей перед свадьбой, когда та спросила, что ей делать в первую брачную ночь. В описываемые времена считалось, что женщина, особенно благородных кровей, не способна испытывать удовольствие от интимных отношений с мужчиной. Эту фразу в различных формулировках, помимо королевы Виктории, приписывали и другим известным в обществе конца XIX – начала XX вв. дамам высшего света Великобритании.

^[25] Орден Подвязки – высшая награда Великобритании, учрежден в 1348 году; одна из старейших наград в мире. Под орденом Святого Георгия, вероятно, имеется в виду Орден святых Михаила и Георгия, шестая по старшинству награда Соединенного Королевства, учрежден в 1818 году.

^[26] Эсквайр – изначально почетный титул, дававшийся юноше, ставшему оруженосцем рыцаря. Позднее этим титулом именовали любого дворянина, имевшего собственный герб, но не рыцаря и не пэра королевства, т.е. не имеющего иных рангов, по сути – мелкого помещика благородного происхождения.

^[27] Ежегодный Альманах аристократии Бурка – справочник по генеалогии и геральдике знати Соединенного Королевства, издаваемый с 1826 года.

^[28] В оригинальном тексте прозвища этих двух личностей были перепутаны. Оба большую часть жизни действительно были ковбоями. Другая ошибка – представлениями, описывающими жизнь Дикого Запада, занимался только Коди (с 1872 по 1908 годы), имея на этом поприще приличный успех. В 1887 гастролировал в Англии – к юбилею королевы Виктории. Бешеный Билл Хикок присоединялся к труппе лишь на несколько месяцев, в гастролях не участвовал.

^[29] Устройство для показа движущегося изображения, изобретенное Эдисоном в 1888 году. Предназначалось для индивидуального просмотра закольцованной пленки с изображением. В качестве примеров «других устройств» можно назвать «биоскоп» (Германия, 1895), «аниматограф» (Англия, 1890), «плеограф» (Польша, 1894), «стробограф» (Россия, 1896), «витаскоп» (США, 1896) и, конечно, «синематограф» братьев Люмьер (Франция, 1895).

^[30] «Д’Ойли Карт Компани» (в оригинале название снова переврано) – компания английского композитора и импресарио Ричарда Д‘Ойли Карта, которому принадлежит идея вывести на сцену так называемые «комические оперы». Для реализации своей задумки Д’Ойли привлек творческий тандем Уильяма Гилберта и Артура Салливана (соответственно либреттист и композитор), и те в период с 1871 по 1986 годы сочинили четырнадцать произведений этого жанра, сюжет которых зачастую ставил на голову принятые в обществе порядки и как раз этим нравился публике. Самые известные – «Пираты Пензанса» (1879) и «Корабль ее Величества Пинафор» (1878).

^[31] Название “patter song” происходит от латинского названия молитвы “Отче Наш” - Pater Noster. Она повторяется в каждом богослужении, и слово patter стало насмешкой над духовниками, старавшимися побыстрее проговорить ее текст. Одним из ярких примеров patter song может служить каватина Фигаро из оперы “Севильский цирюльник” (“Ме́ста! Раздайся, народ...”)

^[32] Бертильонаж – система идентификации преступников по их антропометрическим данным (рост, ширина головы, длина рук, пальцев и стоп). Названа по имени составившего ее французского полицейского писаря Альфонса Бертильона (1853 – 1914). Сама система позже была признана несостоятельной, однако благодаря ей в инструментарий полиции вошли два важных новшества: принцип ведения полицейской картотеки с фотографиями преступников в анфас и профиль, а также дактилоскопия, которая, собственно, и вытеснила бертильонаж.

^[33] Джозеф Листер (1827 – 1912) – английский хирург, основоположник хирургической антисептики. Одним из первых предложил использовать карболовую кислоту (раствор кристаллов фенола) для очищения и обеззараживания заживающих ран и швов, остающихся после хирургических операций.

^[34] Эфирный наркоз впервые был успешно применен американским хирургом Кроуфордом Лонгом в 1842 году. В России такие операции удалось сделать пятью годами позже Федору Иноземцеву и Николаю Пирогову независимо друг от друга, причем Пирогов выполнил операцию в полевых условиях, в ходе Кавказской войны.

^[35] Свенгали – персонаж романа «Трильби» (1894 г.) английского писателя Джорджа Дюморье, обладающий гениальными музыкальными способностями, но мерзким характером и отвратительной внешностью, а также способностями к волшебству и управлению людьми с помощью гипноза (месмеризму, см. ниже). По роману было снято несколько фильмов, а его фабула вдохновила Гастона Леру на создание романа «Призрак оперы».

^[36] Месмеризм – теория конца XVIII – начала XIX вв. об имеющемся у людей так называемом «животном магнетизме», позволяющем предвидеть будущее, угадывать прошлое, распознавать и лечить болезни. Названа по имени своего автора Ф.Месмера. Учение было популярно в кругах знати в Вене и Париже, после Французской революции было отвергнуто, как «противоречащее рациональному познанию мира», однако с наступлением эпохи романтизма, на волне интереса ко всему непознанному и иррациональному, с него вновь отряхнули пыль. К середине XIX века теорию Месмера окончательно признали лженаучной, а в описываемый период времени о ней всерьез писали уже только сторонники спиритуализма и эзотерики.

^[37] Здесь, вероятно, имеется в виду колода в средневековом стиле работы художника Луиджи Скапини. В отрисовке Десятки Мечей его кисти действительно есть и Повелитель Мух, и хризантемы, и фигуры в римских тогах с окровавленными кинжалами. Однако Скапини родился в 1946 году и жив до сих пор, а свой вариант колоды Таро представил в 1985 году. Другие варианты этой карты можно увидеть здесь: https://goroskop365.ru/taro/10-mechej-galereja/

^[38] В оригинале Недостаток называется Pox (Оспа). Однако из описания ясно, что речь идет о любой тяжелой болезни, распространенной в описываемый период времени.

^{Первостепенное значение для эволюции человека имеет изобретательность. Это самый важный продукт его творческого мышления. Высшей целью развития человека является полное господство сознания над материальным миром, использование сил природы для удовлетворения человеческих потребностей.
Никола Тесла}

^{Я не терпел поражений. Я просто нашел 10 000 способов, которые не работают.
Томас Альва Эдисон}

В девятнадцатом веке, как и в веке двадцатом, время перемен началось примерно с середины столетия; открытия и новшества громоздились друг на друга до тех пор, пока жизнь обывателя за двадцать лет не изменилась так, как представители предыдущего поколения не могли себе и вообразить. В обоих столетиях какие-то новинки эпохи становились результатом открытий и изобретений предыдущих пятидесяти лет, наконец-то принесших плоды, тогда как другие, только-только сойдя с чертежных досок или вырвавшись из открытых дверей лабораторий, находили применение повсеместно с захватывающей дух скоростью.

Для состоятельных слоев общества новые приспособления сделали возможным массу экстравагантных выходок в надежде перещеголять друг друга. Среднему классу развитие методов массового производства и механизации ручного труда дало более доступную одежду, обувь, предметы домашнего обихода, причем все это стало более разнообразным и стандартного качества, и в то же время люди этого социального слоя смогли позволить себе кое-какие “предметы роскоши”. Даже беднякам досталось немного радостей, хотя именно их усилия стали движителем этого нового локомотива экономики - долгие часы труда за сущие гроши на мельницах и заводах, в условиях, мало способствующих сохранению жизни и здоровья работяг.

Сородичам этой эпохи перемены принесли новые перспективы и расширение способностей, но также и новые опасности и угрозы. Появился и новый фактор взаимодействия внутри сообщества Сородичей: более молодые из них, в особенности недавно Обращенные, с большей вероятностью осознают все возможности новых технологий и принимают их, и они же обладают пониманием того, как применять их к своей выгоде.

Передвижение

Как и в случае с другими технологиями, расцветшими в викторианскую эпоху, новшества в сфере перевозок, характерные для этих времен, стали результатом схождения в одной точке многих отдельных изобретений предыдущего столетия. Более тонкое понимание процессов металлургии, изобретение вулканизированной резины и совершенствование паровых двигателей позволили основному виду самоходных средств передвижения стать более мощными и надежными и в то же время менее громоздкими и тяжелыми, причем все эти решения пришли независимо одно от другого. Однако все вместе они подготовили почву для инноваций, с помощью которых люди и грузы могли перемещаться на бо́льшие расстояния за время меньшее, чем когда-либо прежде в истории.

Лошадиные силы

Большинство людей, размышляя о перемещении в период 1880-х – 1890-х годов, представляют себе технологические новинки того времени. Однако вопреки течению прогресса путешествия верхом на коне или же в конных повозках и экипажах остаются основным способом передвижения в сельской местности, а кэбы и кареты, влекомые одной или несколькими лошадьми, все еще часто встречаются на и без того переполненных улицах городов.

Чуть раньше в том же XIX столетии заботами Джона Лудона МакАдама^[1] большая часть дорог Британии превратилась из грязных разбитых трактов в твердые, относительно гладкие полотна из утрамбованного гравия, причем некоторое внимание при их прокладке уделялось даже системе стока дождевой воды. Новые дороги, покрытые макадамом, обеспечили более прочную опору для лошадиных копыт и колес конных экипажей, что сделало путешествия быстрее и безопаснее как для людей, так и для животных. Многие из нововведений МакАдама в деле строительства дорог – а свои идеи он черпал, изучая невероятно крепкие пути, проложенные римлянами – все еще используются в Последние Ночи. Сами экипажи также претерпели изменения: они стали красивее, удобнее и приобрели более мягкий ход; введение в обиход около 1880 года резиновых шин избавило города от большей части шума, который производили колеса, двигаясь по булыжным мостовым. Движение стало настолько тихим, что вскоре потребовались правила, требовавшие крепить к упряжи лошадей колокольчики или что-либо подобное, чтобы приближение кэбов и повозок все же можно было бы услышать.

Полезность всего этого для Сородичей очевидна. Возможность спокойно разъезжать ночами по сельской местности, не боясь, что экипаж увязнет по самые оси в дорожной грязи - весьма важное преимущество; можно не опасаться, что вампир вместе со своими пожитками застрянет неизвестно где, да еще после наступления рассвета. Перемещаться по Лондону в занавешенном “брогаме”^[2], по сути – удобном личном кабинете на колесах, где никто не помешает уединению, придется по душе и каиниту, и смертному (правда, по различным причинам). Плюсы, которые дает тихая езда на резиновых шинах, объяснения, пожалуй, не требуют.

Железная дорога

Этот вид транспорта появился в самом начале XIX века, однако ему потребовалось несколько десятков лет для того, чтобы войти в силу и возмужать. Первые локомотивы были шумными, грязными штуковинами; они изрыгали клубы дыма и пыхали вокруг сажей, которая оседала на одежде и лицах пассажиров, ехавших в открытых, ничем не защищенных вагонах. К 1880-м годам эти первые машины преобразовались в хитроумных механических монстров, способных тянуть за собой многотонные грузы или везти огромное число людей через всю страну на скорости до восьмидесяти миль в час. Сеть дорог, по которым двигались составы, также разрослась, а качество путей улучшилось: стальные рельсы заменили собою железные (а кое-где – окованные железом деревянные), железнодорожные линии забрались в каждый уголок Британии, паутиной опутали почти всю континентальную Европу и связали два побережья Соединенных Штатов. Благодаря Великобритании и другим странам-колонистам этот вид сообщения появился также в Индии и в нескольких регионах Африки.

Существенно изменились - в лучшую сторону - и удобства, доступные пассажирам. Появились полностью закрытые, отапливаемые вагоны, вагоны-рестораны, а для дальних путешествий – спальные вагоны. В 1870-е годах в Британии были впервые представлены пульмановские спальные вагоны^[3], к тому времени уже заслужившие признание в Америке; их появление дало новый уровень комфорта тем путешественникам, кто мог себе это позволить.

Способность преодолевать огромные расстояния за сравнительно короткое время стала очевидной выгодой для тех Сородичей, которым потребовалось путешествовать, даже если их нужды в корне отличаются от надобностей смертных пассажиров. Чтобы не оказаться под лучами солнца, не говоря уже о пристальном внимании попутчиков, вампиры могут ехать в качестве “груза” в тщательно опечатанных ящиках или сундуках, часто сопровождаемые доверенными упырями или слугами, едущими как обычные пассажиры. Такое странствие трудно назвать в высшей степени изящным или удобным, однако и оно - огромный шаг вперед по сравнению с поездкой через полстраны в повозке или экипаже, длящейся хорошо если вдвое дольше.

Странные путешественники

Железные дороги викторианской эпохи регулируются и контролируются гораздо хуже, чем в более поздние времена. На каждом направлении устанавливаются свои порядки, а представители компании-перевозчика, находящиеся во всяком поезде, обладают значительной свободой действий в деле насаждения этих правил. Пассажиры же могут (и, как правило, это делают) высказать свои пожелания об особых услугах за отдельную плату: например, не беспокоить их купе во время уборки вагона или выгрузить, не вскрывая, необычайно большие и тяжелые ящики.

Для самых богатых пассажиров существует уровень роскоши, превосходящий даже пульмановские “гостиницы на колесах”: частные железнодорожные вагоны. Они строились под заказ компанией мистера Пульмана или другими компаниями, и их отделка и оснащение полностью зависели от вкусов будущего владельца. “Желаете плотные парчовые шторы, закрывающие дневной свет полностью? Конечно, сэр, как вам будет угодно...” Богатеи, в конце концов, известны своими причудами. Кто знает, может быть, заказчик просто увлекается этим новомодным видом искусства – фотографией?

После того, как владелец получает изготовленный вагон – по сути, личную сухопутную яхту, способную передвигаться по рельсам – она может быть прицеплена к обычным поездам по договоренности между хозяином и железнодорожной компанией. Обслуживает такие вагоны не бригада поезда, а персонал, нанятый владельцем; таким образом, пассажиры могут странствовать в полном уединении. Обладание личным железнодорожным вагоном является квинтэссенцией роскошного, комфортного путешествия по земле - что для смертного, что для вампира.

Пароходы

До изобретения парового двигателя пересечение океана было долгим, часто трудным, а временами – опасным предприятием. Переезд из Ливерпуля в Нью-Йорк на парусном судне занимал как минимум три недели; порой же путешествие оказывалось в разы дольше из-за причуд ветров и погоды. Корабли строились в основном для транспортировки грузов и имели очень малое число пассажирских кают (если таковые вообще были). В число удобств этих помещений – тех, что имелись – уединение не входило.

Для Сородичей, желающих совершить путешествие через океан, все перечисленное порождало очевидные проблемы. Если вампир хотел оставаться бодрствующим всю дорогу по морю, ему нужно было как-то кормиться, причем делать это незаметно, пребывая среди небольшой, тесной группки смертных на борту судна. Чтобы избежать разоблачения, каиниту пришлось бы притворяться смертным, что лишь усугубило бы проблему: маскировка требует затрат крови, а значит – более частого кормления. Пассажир, избегающий солнечного света, также не может не привлечь к себе ненужного внимания. Альтернативный выход – путешествие в состоянии оцепенения – тоже имел свои сложности.

Эксперименты с водным транспортом на паровой тяге начались в первые десятилетия XIX века, но технологиям потребовалось время, чтобы достичь уровня, на котором двигатель на деле смог бы протащить судно через весь океан. К концу 1830-х годов уже состоялись первые путешествия через Атлантику, совершенные исключительно на мощности паровой машины, и с этого времени дни парусного судоходства были сочтены. Вскоре корабли, движимые паром, уже бороздили все моря мира, что сократило длительность путешествия из порта в порт сначала на несколько суток, а позже и на целые недели, а уж зависимость от погоды и сезонных направлений ветров исчезла вовсе. Кроме того, паровой двигатель сильно уменьшил опасность, поджидающую судно в океане: теперь оно могло просто уплыть от шторма, а не полагаться на милость природы.

Постепенно пароходы становились больше и быстрее, и к 1880 году самый быстрый из них мог проделать путь из Ливерпуля до Нью-Йорка примерно за неделю. Перевозка пассажиров превратилась из мелкого побочного заработка, каким она являлась для большей части парусников, в цель передвижения и основной источник дохода многих новеньких пароходов, и это положило начало спуску на воду первых настоящих океанских лайнеров. Правда, только через несколько десятилетий (в начале XX века) такие корабли преобразятся в настоящие плавучие дворцы – по крайней мере, для пассажиров 1-го класса – но удобства, предоставляемые в первых лайнерах, и так превосходили все когда-либо виденное раньше. Там имелись отдельные каюты-купе, пассажирские салоны, небольшие комнаты отдыха и прочие блага жизни.

С этого времени океанские путешествия стали доставлять Сородичам гораздо меньше неудобств; теперь путь между многими портами стал занимать так мало времени, что даже новообращенные вампиры высоких поколений смогут вытерпеть голод, пока не представится шанс перекусить. На пассажира корабля не подумают ничего дурного, если он запрется в своей каюте, “страдая от морской болезни”, а еду ему будет приносить слуга или попутчик. В более длительных странствиях возможность уединения позволит легко и незаметно питаться из вен скованного Узами упыря или другого компаньона. Но теперь куда большие опасности поджидают каинитов в портах отправления и назначения: амбициозные вампиры, ищущие, чем бы надавить на соперников, постоянно дерутся за информацию о происходящем в гаванях или за влияние в них. По ночам порты крупных городов кишат Сородичами, подстерегающими свою удачу, а днем их смертные прислужники, лакеи, лизоблюды снуют туда и сюда средь толп беспечной добычи, высматривая и вынюхивая все, что можно.

Прочие достижения механизированного транспорта

Дороги лучшего качества, расширившаяся сеть железнодорожных путей и появление пароходов сделали путешествия проще и легче для Сородичей и для смертных, но это были не единственные прорывы в сфере транспорта, произошедшие в викторианскую эпоху. Наш обзор упускает из виду множество новшеств тех времен, однако два изобретения заслуживают особого упоминания, поскольку оказали на общество особое влияние, а впоследствии стали весьма популярны.

Велосипеды

В первые десятилетия XIX века появились так называемые “обыкновенные” велосипеды – с высоко поставленным седлом, громоздкие, трудноуправляемые, прозванные “пенни-фартинг”^[4]. Только в 1870-х годах появились “безопасные” велосипеды, имевшие два колеса равного размера, рамой, напоминавшей современные модели, и педали, соединенные цепью или струной с задним колесом. К 1890 году к устройству велосипеда добавились несколько улучшений, главным из которых стало изобретение Джона Б. Данлопа – пневматические шины^[5], обеспечившие гораздо более плавный ход. Они (улучшения) подготовили почву для настоящего бума популярности этого вида транспорта.

Массовое производство сделало езду на велосипеде доступной для всех, кроме беднейших слоев населения, и будет лишь небольшим преувеличением сказать, что в городах Британии и Америки на двухколесных устройствах катались все - кто ради перемещения, кто просто в качестве досуга. Популярность велосипедов повлияла практически на все – от ежедневного передвижения работяг на работу и с работы до изменений в женской моде: длинные юбки, турнюры^[6] и прочие устаревающие модели дамского платья были неудобны для езды.

Но означает ли это, что в 1890-е годы многие вампиры пересели на два колеса, чтобы быстрее перемещаться по улицам? Пожалуй, нет. Мы упомянули о велосипедах для того, чтобы точнее отобразить атмосферу сообщества смертных. Катание по ночным мостовым – дело значительно более сложное и к тому же небезопасное по сравнению с дневными поездками. Однако в определенных обстоятельствах отчаявшийся каинит на подвернувшемся ему под руку велосипеде, да еще с несколькими пунктами Могущества или Стремительности, способен на чудеса.

Автомобили

Самодвижущиеся “экипажи без лошадей” почти все время правления королевы Виктории были скорее диковинкой, чем привычным явлением. Жители крупных городов, скорее всего, видели такой агрегат, но только лишь самые состоятельные особы могли бы подумать о приобретении подобного механизма в личное пользование. Они были шумными и ненадежными, а те, кому приходилось делить с ними проезжую часть улиц, полагали их опасной помехой. Несмотря на то, что большинство автомобилей тех времен могли развивать скорость не выше 25-30 миль в час, в Лондоне очень быстро было установлено ограничение до 14 миль в час в интересах обеспечения безопасности лошадей, велосипедистов и пешеходов; во многих других местах на расстоянии нескольких ярдов перед автомобилем должен был идти пеший (!) человек, размахивающий флагом – его появление предупреждало прочих участников дорожного движения о приближении самоходного агрегата.

Сородичи викторианской эпохи, склонные к обладанию статусными вещами, или же те, кому интересны произведения искусства механиков, могут прийти к мысли о приобретении личного автомобиля, хотя эти устройства все еще не дошли до уровня, обеспечивающего эффективное передвижение.

В погоню!

Люди преследуют друг друга по самым разным причинам: полицейские бегут за преступниками, охотники гонят добычу, опаздывающие пассажиры мчатся за своими экипажами и поездами. Изложенные в этом разделе правила помогут игрокам и рассказчикам понять, что будет происходить после того, как погоня началась, затратив при этом минимум усилий и получив максимальное число способов применения способностей персонажей и принимаемых ими решений, могущих повлиять на исход.

Эти правила не предусматривают абсолютно всех деталей, как это было бы в случае тактической игры-сражения, хотя в них учтена актуальная историческая информация о скорости, разгоне и управляемости транспортных средств. В итоге все это сводится к стандартным броскам, отражающим искусство управления и способность контролировать передвижение в пылу погони: [Ловкость + Вождение] для экипажей, повозок, автомобилей и прочих колесных средств и [Ловкость + Атлетика] для пешего преследования.

Игроки и рассказчики могут задаться вопросом, а уместны ли вообще сцены погони в повествовании, ведущемся в готическом и особенно в мелодраматическом викторианском стиле. Отвечаем: да, уместны, с тем условием, что преследование не будет походить на бездушное состязание железных коней в духе фильмов “Буллит” и “Французский связной”^[7]. Готическая литература изобилует погонями в атмосферных ночных декорациях: герой устремляется за скрывшимся в тумане злодеем; соревнование, исход которого должен дать жертвам проклятия или одержимости бесценную информацию, прежде чем станет слишком поздно; отчаянное преследование мошенника, изображающего исчезнувшего герцога, прежде чем этот обманщик ускользнет за тридевять земель. Элемент тайны в таких сюжетах обычно силен – один или несколько участников неизвестны остальным, а время до наступления развязки на исходе.

Описывая сцену погони, рассказчик должен подчеркнуть те моменты, которые позволят игрокам осознать всю сложность ситуации. Там, где нет уличных фонарей, царит ночная тьма. Туман гуще всего и глушит звуки именно там, где хорошо было бы четко все видеть и ясно слышать. Темные занавеси или деревянные ставни мешают преследователям понять, увлек ли удирающий похититель свою жертву с собой – может быть, погоня уже напрасна! Впереди полыхает особняк, обитателей которого персонажи надеялись спасти, и помощь, вероятно, не поспеет вовремя. Сам факт преследования идет рука об руку с интеллектуальным или духовным поиском знания и возможности действовать плодотворно, несмотря на любые препоны.

Характеристики транспортных средств

Скорость передвижения есть у каждого участника погони. Люди и средства передвижения, у которых эта характеристика выше, перемещаются в пространстве быстрее, однако им труднее маневрировать в ограниченном пространстве. Любой вид транспорта (включая пеший ход, как обычный, так и усиленный сверхъестественными способностями) имеет также показатель управляемости. Чем больше ее значение, тем меньше проблем будет у возницы [или бегущего существа] с сохранением контроля даже на высокой скорости. Дальность передвижения - еще одна характеристика - означает именно то, что называет: как далеко средство передвижения способно уехать без дозаправки топливом или, в случае с животными, не требуя пищи, воды и отдыха. Прочность определяет способность транспортного механизма переносить повреждения и обеспечивать защиту пассажирам. Вместимость показывает, сколько пассажиров данное средство передвижения перевозит за один рейс. Наконец, стоимость отражает, какой уровень Ресурсов нужен персонажу, чтобы приобрести типовой образец такого вида транспорта.

Скорость. Скорость, равная 1, – это нормальная быстрота передвижения обыкновенного смертного, примерно 7-10 ярдов за ход или 3-5 миль в час. Каждый дополнительный пункт Скорости прибавляет до 10 ярдов за ход либо до 5 миль в час. Машина или сверхъестественно быстрое существо, имея показатель Скорости 2, преодолевает 10-20 ярдов за ход или 5-10 миль в час, при значении характеристики 3 – 20-30 ярдов за ход или 10-15 миль в час и так далее.

Разгон (ускорение). Ни один механизм и ни одно живое существо не способно перейти в один миг от состояния покоя к движению на полной скорости, просто некоторые машины (существа) разгоняются быстрее других. Ниже приведена таблица, представляющая скорость передвижения объектов в виде ряда чисел: 1-3 для людей, 1-3-5 для обычного городского автомобиля 1890-х годов. Применяется это следующим образом: в первый ход своего движения машина едет со скоростью 1, на втором ходу – со скоростью 3, на третьем достигает 5. Некоторые механизмы обладают высокой предельной скоростью, но медленно разгоняются: к примеру, пассажирские поезда имеют ряд показателей Скорости 1-1-2-2-3-4-5-6-8-10-12. Чем меньше чисел в ряду, тем быстрее агрегат достигнет максимальной скорости.

При торможении следует отыграть тот же процесс, но наоборот, при этом средство передвижения способно без вреда для пассажиров снизить свою скорость на два шага в ряду чисел за один ход. Человек может замедлить бег с 3 до 1 за один ход, а автомобиль – притормозить с 5 до 1. Локомотиву потребуется 11 ходов, чтобы набрать предельную скорость (около 60 миль в час), и только 5 ходов, чтобы благополучно замедлиться: с 12 до 8 на первом ходу, затем с 8 до 6, с 6 до 4, с 4 до 2 и наконец до 1. Чем меньше чисел в ряду показателей Скорости, тем быстрее машина остановится.

Управляемость. Это абстрактная характеристика, в которой физическая способность останавливаться или поворачивать сочетается с умением подмечать и обдумывать, необходимым для быстрого реагирования на изменяющиеся обстоятельства. Чем выше показатель Управляемости, тем лучше персонаж контролирует ситуацию в ходе погони.

Дальность передвижения. Расстояние в милях, которое, например, автомобиль способен пройти с полным баком подходящего ему топлива.

Прочность. Каждый дополнительный пункт этой характеристики транспортного средства добавляет один кубик поглощения Летального урона каждому ездоку в нем. Если при показателе имеется второе число (в скобках), оно означает число успехов, которое должен набрать персонаж, атакующий данное средство передвижения любым оружием, чтобы просто поразить его.

Вместимость. Всякое средство передвижения управляется водителем или возницей, а большинство могут взять на борт еще хотя бы одного пассажира. Вместимость показывает число ездоков, которые машина способна везти, не рискуя развалиться на части. Если в транспортном средстве едет больше пассажиров, чем позволяет его Вместимость, уменьшите значение Управляемости на 1 за каждого “лишнего”.

Стоимость. Этот показатель равен значению Ресурсов в Окружении персонажа, необходимого ему для приобретения того или иного средства передвижения без проблем и суеты. Чтобы отыграть персонажа, который тратит больше денег, чем имеет, обратитесь к правилам, изложенным в Главе 5.

^{Примечания:}

^{* Для этих механизмов дальность передвижения вырастает, если возница не гонит животных изо всех сил: для скорости 6 она составит 60 миль, для скорости 5 – 75 миль, для скорости 4 – 100 миль.
** Если в телеге сидят пассажиры числом меньше половины от максимального, следует прибавить к Управляемости 1, если их меньше 10% от максимального – следует прибавить 2.
Если персонаж (вампир или упырь) владеет Стремительностью, она также добавит к его скорости: +1 (1 пункт в Дисциплине), еще +2 (2 пункта), еще +3 (3 пункта) и так далее. То есть в сумме за 1 пункт Стремительности персонаж получит прибавку к скорости +1, за 2 пункта +3, за 3 пункта +6, за 4 пункта +10, за 5 пунктов +15.
Кроме того, прибавку к скорости дает и Дисциплина Могущество, но по иной схеме: 1 пункт +1, 2 пункта +2, и т.д.}

Механика преследования

Каждый ход всякий водитель (возница, бегун – любой самостоятельный участник гонки) прилагает все усилия, чтобы двигаться как можно быстрее и при этом не подвергать себя опасности. Для персонажей, управляющих механическим транспортом, игроки делают бросок [Ловкость + Вождение], для едущих верхом на лошади или другом животном - [Ловкость + Верховая езда], а для пеших - [Ловкость + Атлетика]. Сложность всех этих бросков рассчитывается по формуле [6 + (Скорость – Управляемость)] и изменяется в пределах от 3 до 9. Обыкновенный человек, побежавший с места, развивает Скорость 3, имея Управляемость 3. Таким образом, сложность бросков для него равна 6 + (3 – 3), то есть просто 6. Типовой городской автомобиль имеет Скорость 5 и Управляемость 4, поэтому персонаж, двигаясь на нем с максимальной предусмотренной скоростью, станет делать броски со сложностью 6 + (5 - 4) = 7. В условиях погони вести машину труднее, чем бежать на своих двоих.

Чтобы разрешить ситуацию с погоней, игроки преследуемого и преследующего персонажей вместе пытаются набрать успехи на бросках. Каждый ход они, помимо кубиков, получают автоматические успехи, равные их текущей Скорости. Вместе эти показатели составляют так называемый “итог погони”, причем догоняющий вычитает число своих успехов из этой суммы, а убегающий – наоборот, прибавляет. Значение итога погони на старте равно Скорости преследуемого персонажа - так отражается тот факт, что он начинает движение раньше. Если в какой-то момент итог погони становится равным 0, это означает, что преследователь поравнялся с убегающим героем и может двигаться бок о бок с ним, если есть место. В случае же, когда итог погони достигает значения [2*(Скорость преследующего + Скорость преследователя)], считается, что убегающий ушел от погони, и гонка прекращается.

На значение итога погони на старте могут повлиять также особые обстоятельства. Например, каждые 10 ярдов, разделяющие охотника и его цель, прибавляют к показателю расстояния 1 пункт. Если рассказчик не держит в голове четкого плана местности или других конкретных условий погони, ему следует взять общие значения случайных событий.

Маневрирование во время погони

Движение на различных скоростях затрудняет стрельбу, перепрыгивание препятствий и иным образом влияет на прочих участников преследования. Чтобы определить степень этого влияния, следует вычислить разницу между Скоростями преследуемого и преследователя. Допустим, если эти показатели равны 5 и 3 соответственно, то разница составит 2. Это число будет использоваться в качестве штрафа на сложность бросков целиком, если речь идет о непосредственных действиях героев (например, перепрыгнуть с одного экипажа на другой), вкупе с прочими штрафами за дальность и тому подобными. В случае дистанционного взаимодействия (такого, как выстрел из пистолета или метание ножа в другого участника погони) в качестве штрафа берется половина разницы в Скоростях, округленная в большую сторону.

Падение на землю с движущегося транспортного средства следует считать равнозначным падению с высоты в [10 футов*Скорость движения объекта]. Если персонаж падает из-за того, что противник удачно его схватил и швырнул в сторону, успехи нападающего прибавляются к пулу кубиков для расчета урона, который получит жертва, как если бы это был непосредственный удар.

Проворные преследователи и преследуемые имеют преимущество при маневрировании в узких или стесненных пространствах. Повозки, фургоны и автомобили требуют минимум 10 футов свободного места впереди плюс еще 10 на каждый пункт набранной Скорости, чтобы благополучно повернуть на ходу. Если имеющееся расстояние меньше получившегося значения, то нужно в данный ход уменьшить Управляемость на 2 за каждые 10 футов разницы между указанным выше минимумом и реальным пространством. Неудачно брошенные кубики на Вождение заставят транспортное средство в этот ход сбросить Скорость до 1. Провал броска полностью остановит машину или экипаж и, кроме того, каждый из пассажиров получит один кубик ударного урона за каждую выкинутую игроком единицу.

Повреждения транспорта

У транспортных средств имеются свои “уровни здоровья”, аналогичные тем, какие характеризуют смертных и вампиров. Повреждения, получаемые транспортом, нарушают его структурную целостность вплоть до полного уничтожения, взрыва или прекращения его функционирования иным способом.

Степени повреждения транспортных средств:

• Царапина. Отчетливо заметная метина или след удара, не мешающая движению.
• Вмятина. Небольшое повреждение корпуса: Управляемость снижена на [1].
• Потрепанный. Значительные повреждения корпуса: максимальная Скорость снижена на [1].
• Битый. Серьезные повреждения корпуса и устройства: Управляемость и Скорость снижены на [2].
• Сквозной пролом. Транспортное средство имеет нарушение корпуса или остова, что грозит ему разрушением в любой момент. Управляемость и Скорость снижены на [3].
• Развалюха. Способна двигаться лишь едва-едва. Управляемость и Скорость снижены на [4].
• Вышедший из строя. Транспортное средство в этом состоянии больше не способно передвигаться как единый механизм.
• Обломки. Машина (экипаж, повозка) уже не представляет собой единую конструкцию, детали корпуса и механизма раскиданы вокруг. То, что способно сдетонировать, взрывается.

Указанные в таблице штрафы применяются к попыткам водителя (возницы) сладить с управлением поврежденным транспортом, а также к атакам на кого-либо снаружи, которые предпринимают едущие в нем пассажиры. Водитель (возница) может, однако, потратить один пункт Силы Воли, чтобы отменить полученный штраф на один полный ход.

Починка транспортных средств требует времени и подходящих запасных частей. Если на ремонт Битого устройства нужны только детали и инструменты, то исправление урона степени “Проломленный” (и более тяжелого) заставит персонажей искать полноценную мастерскую или магазин, где машина (экипаж) была изготовлена. Любое из этих действий требует броска [Ловкость + Ремесла] со сложностью 6. Успешный бросок восстанавливает транспортное средство до полностью рабочего состояния. Что касается длительности ремонта, она зависит от серьезности повреждений (см. таблицу). При необходимости это время может быть разбита на несколько ночей.

Погоня с наемным возницей

Во многих обстоятельствах персонажи сами не управляют транспортом в ходе преследования. Они просто запрыгивают в первый подвернувшийся кэб и обещают вознице шиллинг за то, чтобы он догнал “вон того нахала впереди”, или нанимают в погоню скорый поезд, или еще каким-либо образом полагаются на услуги других.

Отыгрывая погоню, рассказчику следует доверить право делать броски за возницу тому игроку, чей персонаж нанял транспортное средство, если не имеется некоей особой причины поступить в данной сцене иначе. Типичный водитель (возница) обладает Ловкостью 3 и Вождением 3 (либо 3 пунктами в любом подходящем умении, требующемся в конкретных обстоятельствах). Это по уровню чуть выше среднего, однако [отличающая эпоху] повальная безработица вынуждала даже весьма искусных в своем деле людей искать работу, и их можно было нанять.

Герои могут попытаться отыскать наемного возницу с умением держать руль или вожжи выше среднего. Если обстоятельства позволяют выбирать из нескольких кандидатов - например, пройтись мимо ряда кэбов, выстроившихся возле театра в ожидании разъезда зрителей - то один или несколько персонажей могут поискать среди них лучшего. Для этого потребуется бросок [Восприятие + Этикет] со сложностью 7; каждые два успеха в наилучшем броске из всех сделанных добавит водителю/вознице один кубик к его пулу на весь период погони. Один бросок на поиск транспорта в ближайших местах затрачивает минуту [игрового времени]. Если время терпит, то более долгий поиск даст лучший результат: игроки делают тот же бросок и с той же сложностью, но прибавку в один кубик к пулу возницы даст каждый успех наилучшего броска. Этот процесс, однако, займет один час, если герои подыскивают транспорт на суше, и одну полную ночь, если им требуется морское судно. В обоих случаях каждая единица времени, проведенного в поисках (минута, час, ночь) добавит один кубик к броскам персонажа, занятого подбором средства передвижения.

Стоит помнить, что наемные водители (возницы), даже самые лучшие в своем ремесле, все-таки смертные, поэтому, сколько бы времени герой не затратил на поиски и сколько бы успехов ни получил при этом, пул кубиков найденного возницы не может оказаться больше 9 (Ловкость 4, Вождение 5). При этом если персонаж обделит вниманием первого поджидающего заказа кэбмена, это считается серьезным нарушением внутрипрофессионального этикета, и в дальнейшем этот герой получит штраф [+2] к сложности бросков на все социальные взаимодействия до конца сцены.

Длительные погони

До сих пор мы обсуждали только скоротечные погони, каждый ход в которых учитывается по очереди и занимает какие-то секунды игрового времени. Но поскольку Скорость отражает актуальные свойства движения, абсолютно те же правила работают при отыгрывании гонок на большие расстояния. Если ходы в погоне длятся больше чем несколько минут каждый, то параметр ускорения учитывать не следует, раз уж каждый участник преследования располагает достаточным временем, чтобы переместиться так быстро и далеко, как пожелает, уже к началу второго хода. Показатель итога погони в этом случае растет и падает точно так же, хоть и подразумевает преодоление куда больших расстояний.

Во многих произведениях викторианской эпохи присутствуют отчаянные погони на поездах, когда герои на нанятом или реквизированном составе пытаются нагнать регулярное расписание, или на всех парах мчатся за врагом, который уже приближается к побережью моря. Отыгрывая подобные преследования, используйте все те же правила погонь для городских улиц и деревенских проселков.

Средства связи

Тем, кто не хочет преодолевать большие расстояния сам, а лишь общаться через них, викторианская эпоха принесла целый букет технологий, прежде еще слишком незрелых, чтобы использоваться повсеместно; кроме того, в эти времена зародились предпосылки для некоторых абсолютно новых приемов и устройств. Именно тогда стало возможным быстро пересылать сообщения как из одного конца города в другой, так и в цивилизованные уголки по другую сторону земного шара. И для смертных, и для Сородичей это новшество принесло одинаковую выгоду: теперь отпала надобность ждать дни, недели или даже месяцы, пока послание доставят по назначению в дальние дали, а потом еще столько же ждать ответа.

Телеграф

Эксперименты с похожими на телеграф устройствами начались еще в конце XVIII века^[8], однако ни один из ранних прототипов не подходил для практического использования на больших расстояниях. Помимо всех прочих своих недостатков эти приборы требовали прокладки между отправителем и получателем сообщения 26 проводов – по количеству букв в [базовом латинском] алфавите. Протяжка столь толстых кабелей через город, уже не говоря о пространствах между континентами, обошлась бы в целое состояние и стала весьма трудным делом.

Решение проблемы нашлось в 1840-х годах, когда Сэмюэль Морзе представил составленный им код “точка-тире”, знакомый сейчас каждому; это позволило обойтись одним-единственным проводом, соединяющим отправителя и адресата. Этот последний, недостающий элемент наконец расставил все по полочкам, и вскоре новое средство связи опутало своей сетью весь мир. Телеграфные кабели протянулись, чтобы доставлять сообщения во все концы, часто повторяя маршруты железных дорог. В 1866 году была успешно завершена прокладка первого трансатлантического кабеля^[9], что дало возможность наладить быструю связь между Британией и Северной Америкой. Очень быстро вслед за первым на морское дно опустились и другие кабели, и одновременно завершились амбициозные проекты по протяжке проводов по суше через континенты. К 1872 году уже можно было отправить послание из Лондона в австралийский Мельбурн. Через какие-то двадцать лет в цивилизованном мире осталось мало мест, куда бы не добралась сеть телеграфных проводов.

Телеграф, однако, не лишен своих сложностей. Чтобы отправить сообщение, требуется посетить телеграфную станцию. В Соединенных Штатах, к примеру, система телеграфного сообщения поначалу находилась в руках множества частных региональных компаний, но к 1880 году компания “Вестерн Юнион” заполучила в свои руки контроль над 80% сетей, объединив их в общую структуру преимущественно путем взаимовыгодных соглашений с хозяевами железных дорог, вдоль колей которых пролегали линии связи. В Британии и ее владениях Главный Почтамт принял бразды правления системой телеграфа в 1870 году. Итак, отправитель сообщения на станции пишет желаемое послание на бланке и платит за это сумму, зависящую от числа слов и расстояния до станции-получателя. Оператор телеграфа переводит текст в азбуку Морзе и отправляет его; в пункте назначения другой оператор преобразует полученный код обратно в читаемый текст, и телеграмма с получившимся сообщением доставляется адресату туда, куда указал отправитель. Послания, преодолевающие очень большие расстояния, могут на своем пути пройти одну или более промежуточных станций, но и на коротких расстояниях это средство связи не способно сохранить секрет: как минимум один человек прочитает его на каждой “остановке”.

Тем, кому требуется передать деликатные сведения – бизнесменам, дипломатам, шпионам и, конечно, Сородичам – требуются некие способы тайного сообщения посредством телеграфа. Очевидно, что шифрованные послания наверняка привлекли бы внимание, или даже пристальный взгляд властей и к отправителю, и к получателю, в особенности во времена политических и межнациональных трений. Поэтому организации и индивидуумы, нуждающиеся в передаче секретной информации, часто составляли целые системы кодовых фраз, кусочков невинно выглядящего текста, который, однако, будучи вставлен в обыкновенную телеграмму, донес бы заранее оговоренный смысл до адресата. К созданию, анализу и взлому подобных шифров привлекались лучшие аналитические умы эпохи.

Телефон

В 1873 году молодой канадский изобретатель по имени Александр Грэхем Белл начал экспериментировать с передачей нескольких телеграфных сообщений по одному проводу. Его задумка так называемого “гармонического телеграфа” так и не заработала должным образом. Однако возникшие в процессе идеи привели Белла к созданию куда более важного устройства, которое прославило его имя на весь мир.

Скорость, с которой телефон проделал путь от момента изобретения до коммерческого использования, заставила бы телеграфные сети устыдиться. Первая заявка Белла на патент была подана в начале 1876 года, и всего лишь через год с лишним изобретатель вместе с двумя деловыми партнерами создал первую телефонную компанию, предсказуемо названную его именем. К 1878 году в Соединенных Штатах Америки обслуживалось 10 755 аппаратов конструкции Белла, а к 1880 году их количество возросло до 133 тысяч.

Поначалу услуги компании сводились к соединению телефонных абонентов одной станции, что обычно означало возможность разговора в пределах одного города или области. Звонки обрабатывались операторами, сидевшими перед коммутаторами, и для соединения требовалось вручную вставить разъем кабеля в нужное гнездо, соответствующее номеру, куда абонент хотел дозвониться. Систему набора числового номера изобретут только через несколько десятилетий, а в описываемые времена человек, которому требовалось позвонить, в разговоре с оператором называл имя того, с кем желал пообщаться.

В 1885 году с созданием “Американской телефонной и телеграфной компании” родилась и такая сфера услуг, как обеспечение телефонной связи на дальние расстояния, а благодарить за это следует руководителя американской ветви компании Белла - Теодора Вейла. Под руководством этого человека система Белла была наконец доведена до ума: местные услуги предоставляли небольшие региональные лицензированные компании, оборудования производилось на заводах компании “Вестерн Электрик” (выкупленной у “Вестерн Юнион”), а собственно “АТ&Т” соединяла вызовы, поступавшие к операторам, так, чтобы любой абонент мог позвонить другому везде, где были доступны услуги предприятия Белла, независимо от расстояния. С появлением новых технологий и охватом новых территорий развитие телефонной связи продолжилось. К 1892 году компания Белла обслуживала 240 тысяч аппаратов.

В Британии, однако, освоение нового вида связи шло не столь астрономическими темпами. В 1878 году Белл основал “Телефон Компани Лимитед”, чтобы вывести на рынок свое изобретение и услуги по его использованию; его компанию быстро догнали несколько конкурентов, среди которых в 1881 году оказался и Королевский почтамт. И все равно к 1884 году в Британии насчитывалось всего около 13 тысяч аппаратов, большинство которых использовались для нужд правительственных учреждений и крупных предприятий, а остальные были установлены в домах богатых граждан. Но именно в этот год были сняты ограничения, ранее введенные Почтамтом, благодаря чему ситуация стала меняться. Появилось больше магистральных линий, обслуживающих звонки в черте города, и, что более важно для популяризации телефонной связи, первые “общественные телефонные станции”, или попросту платные аппараты, с помощью которых абсолютно любой человек мог вести беседу продолжительностью в три минуты за монету в два пенса.

С этого момента развитие телефонных услуг и телефонной сети в Британии ускорилось. В 1891 году подводные кабели связали Англию и Францию, что позволило делать звонки с Британских островов на континент. Затем (к 1895 году) магистральные линии дотянулись до Глазго, Белфаста и Дублина, а из этих узлов добрались и до меньших городов в соответствующих частях империи.

Беспроводной телеграф

Телеграф стал одним из первых новшеств, которое изобретатели попытались сделать беспроводным, а итогом стала технология, ныне всем известная как радио. В 1896 году итальянец Гульельмо Маркони продемонстрировал свою систему “телеграфа без проводов” Королевскому британскому почтамту – после того, как правительство его родины не выказало ни малейшего интереса к его трудам. Успешно передав информацию на расстояние в 300 ярдов, Маркони получил разрешение продолжить свои эксперименты, а заодно и финансовое обеспечение, и уже в следующем году основал собственное предприятие. К 1899 году Маркони сумел транслировать сигнал своего устройства через Ла-Манш.

Несмотря на то, что с точки зрения истории практическое применение технологии радио началось уже после описываемого данной книгой периода времени, нетрудно вообразить себе группу людей, занимающихся ее развитием несколькими годами раньше, вероятно, втайне и при помощи покровителей из числа Сородичей. Игроки и рассказчики, мыслящие в этом направлении, могут почитать про таких пионеров, как Генрих Рудольф Герц и Никола Тесла (не говоря уже о самом Маркони).

Прочие изобретения

Десятки других технологий в викторианскую эпоху либо сделали громадный шаг вперед в своем развитии, либо впервые увидели свет, однако большинство их лежат вне поля зрения нашей книги, так как вряд ли появятся в ролевой игре. Тем не менее среди них есть те, которые достойны отдельного упоминания – либо благодаря их повсеместному распространению, либо потому, что они потенциально способны повлиять на игру.

Отопление и освещение

Вампиру, может быть, тепло и не особенно-то требуется, однако в нем, безусловно, нуждаются любые его смертные слуги и компаньоны, живущие рядом. Существует также необходимость соблюдать некоторые приличия, особенно в городе, как небольшом, так и крупном. Рано или поздно соседи заметят, что в жилом доме из каминных труб не идет дым, к черному ходу не доставляют уголь для топки и тому подобное.

Многие старые дома постройки 1880-х и 1890-х годов, особенно расположенные в пригородах, еще полагаются на камины с дровами, однако уже существуют и применяются более современные системы обогрева помещений. Печи, сжигающие уголь, становятся обычным делом, и многие здания, особенно в крупных городах, уже оборудованы паровыми системами отопления. Чугунные радиаторы ставятся по всему дому и соединяются трубами друг с другом и с бойлером, который обыкновенно размещается в подвале и топится углем. Даже те Сородичи, кто не особенно интересуется достижениями прогресса, рады возможности отапливать свои дома, не подвергая себя опасности контакта с открытым пламенем.

Освещение в описываемый период времени также сделало значительный шаг вперед. Газовые светильники, впервые появившиеся на улицах Лондона в начале XIX века, стали обычным предметом обихода во многих общественных заведениях и все чаще встречаются в частных домах. Пусть они не до конца избавлены от рисков, связанных с огнем, но все же таят в себе как гораздо меньше угроз жилищу по сравнению с прежними способами освещения – свечами, масляными и керосиновыми лампами. Безопасные и практичные светильники, работающие без огня, появятся лишь с изобретением электрических ламп накаливания. В 1880-х годах на различных выставках прошло несколько впечатляющих публичных демонстраций возможностей электрического освещения, новейшие фонари загорелись в некоторых пригородных районах, однако все это не привело к немедленному массовому использованию технологии. Электрификация частных жилых домов начнется в 1890-х годах, а на то, чтобы провода дотянулись до деревень и сел, потребуется еще не один десяток лет.

Фотография

Искусство фотографии зародилось в 1820-х годах и поначалу требовало огромного, громоздкого, с трудом перемещаемого с места на место оборудования; к тому же на проявку снимка требовались долгие часы. Но за последовавшие десятилетия произошли быстрые и разительные улучшения: камеры стали более практичными, а изготавливаемые фотографии – качественнее и стабильнее. К 80-м годам XIX века этот вид искусства стал обретать современные черты. Камеры все еще были тяжелыми и хрупкими устройствами, а покрытые специальной эмульсией стеклянные пластины, используемые для фиксации изображения, - громоздкими и легко бьющимися, но эти последние теперь хотя бы были запущены в массовое производство. Фотография сделала переход от искусства, доступного лишь ограниченному числу подкованных в технике специалистов к занятию, в которое мог себе позволить окунуться любой, имеющий желание и определенные средства.

Еще одно усовершенствование привело фотографирование в массы в той форме, которая была одновременно доступна в экономическом плане и не требовала специфических или обширных познаний в технике. Американец Джордж Истмен^[10] пришел к идее о нанесении сухой светочувствительной эмульсии не на жесткие стеклянные пластины, а на гибкий рулон целлулоидной пленки. В 1888 году он начал продавать свои фотокамеры с предустановленной внутри пленкой. Аппараты были запечатаны и после того, как рулончик внутри заканчивался, возвращались в компанию на обработку, почти как появившиеся в XXI веке “одноразовые” фотокамеры. Позже клиент получал назад свое устройство со свежим запасом пленки, а также отпечатанные снимки.

Много ли Сородичей испытывали желание стать папарацци? Вероятно, нет. Изобретение недорогой общедоступной фотокамеры представляет новую опасность для вампиров: теперь стало возможным получить документальное свидетельство их существования и деятельности. Одно дело – заморские сказки из уст истеричных очевидцев, вопли которых представители власти легко пропустят мимо ушей, и совсем иное – фотоснимок, который окажется куда более убедительным поводом для официального расследования.

Средства уничтожения

Огнестрельное оружие в викторианскую эпоху совершенствуется в двух своих ключевых характеристиках: дальности огня и скорострельности. Некоторый прогресс был достигнут также в способности боеприпасов того или иного калибра причинять бо́льший урон; в особенности это касается разрывных и прочих специализированных снарядов. Тем не менее при прямом попадании пуля викторианской эпохи убивает человека наповал точно так же, как это будет происходить в более поздние времена. Игрокам, привыкшим снабжать своих персонажей Последних Ночей огнестрельными игрушками, придется умерить свои ожидания насчет того, как часто и на какое расстояние их герои смогут стрелять в рамках игр по книге “Вампир: Викторианская эпоха”, а заодно не ждать, что жертва спокойно отнесется к полученному пулевому ранению.

Следует также сказать несколько слов касательно контроля за оборотом огнестрельного оружия в описываемые времена. А конкретно, три слова: “Никакого контроля нет”. Мысль о том, что правительство может и должно каким-либо образом ограничивать владение оружием и его использование людьми или организациями, к концу Сумеречной Эры еще не посетила светлые головы политиков. Разоружение пока что является уделом проигравших в войнах, но и оно прекращается ровно тогда, когда оказываются выполнены все условия репараций. Поэтому основные ограничения, касающиеся владения личным огнестрельным оружием, чисто практические: в первую очередь это финансовая возможность приобрести, например, пистолет и патроны к нему, способность защитить его от кражи, возможность носить оружие там, где захочется его использовать, и так далее. Полицейские Лондона безоружны, однако не по причине приверженности идее демилитаризации – они попросту не считают пистолеты полезными для своей работы.

Среди игроков начала XXI века, без сомнения, найдутся сторонники всех возможных взглядов на проблему контроля за оборотом оружия, а также на способы и необходимость ее решения. Держите в уме два основных момента. Во-первых, мир конца XIX столетия разительно отличается от современного мира. Во-вторых, каковы бы ни были ваши личные суждения, в те времена дело обстояло именно так, а не иначе. Персонажи, увлекающиеся политикой, могут ввязаться в постепенно нарастающие споры вокруг общественной безопасности, однако по определенным позициям ни одно из современных пониманий этой проблемы не соответствует тем, что остались в прошлом. Выступать за определенную политику или против нее в свете опыта другого столетия (опыта сложного и зачастую скудно документированного) – это нечто совершенно иное, нежели придерживаться определенной точки зрения, испытывая надежду на грядущее или страх перед ним.

Никто из тех, кому приходила в голову мысль об ограничении оборота оружия с помощью законов, не представлял себе мириады способов использования пистолетов и ружей, которые изобретут будущие поколения. В этом вопросе, а также в отношении прочих социальных проблем игроки должны подавлять желание наделить своих персонажей чудесным даром предвидения, так как в результате этого герой станет разделять мнения и заботы отыгрывающего его человека.

Стоит отметить, что в викторианскую эпоху люди свободно носят при себе не только огнестрельное оружие. Вышедшие в отставку армейские офицеры, а также аристократы могут носить шпаги (и обычно так и делают). Как правило, вне официальных церемоний это потайные клинки в тростях; но и те образчики, что джентльмены цепляют к поясам на балах, отнюдь не декоративные вещицы, и владельцы вполне могут использовать их для убийства. А уж нож можно найти в кармане представителя любого слоя общества: это не только оружие, но и универсальный инструмент, и столовый прибор (порой единственный имеющийся у бедняка).

Открытое ношение любого вида оружия на публике в обычных обстоятельствах может вызвать интерес у полицейских и очевидцев, даже если это законное право персонажа. Стражи порядка обладают обширными правами, в том числе арестовывать людей, которые, вероятно, могут стать виновниками каких-либо происшествий, а телохранители имеют практически ничем не ограниченное право решать, допускать кого-либо на оберегаемую ими территорию или нет. Неважно, насколько это законно, но герой, гуляющий по Хай-стрит за полночь со слоновьим ружьем в руках или с кавалерийской шашкой у пояса, может ожидать вопросов в свой адрес.

Огнестрельное оружие викторианской эпохи можно разделить на следующие категории:

Пистолеты. Это ручное оружие стреляет мягкими пулями различных калибров; в общем случае, чем больше калибр, тем больше урона наносит пуля. Старомодные ударно-спусковые пистолеты требуют сначала взвести курок вручную, а затем уже нажать на него, чтобы привести в действие ударник и выстрелить. К 1880-м годам такое оружие уже считается антиквариатом, но все же остается в ходу у тех, кому не по карману приобрести что-нибудь получше. Самовзводные пистолеты поднимают курок в верхнее положение и спускают его в одном последовательном действии, и стрелять из них можно так быстро, как только человек способен нажимать на спусковой крючок.

Винтовки. Оружие с длинным стволом, предназначенное для стрельбы пулями крупнее, чем у пистолетов, и поражать цель на бо́льшем расстоянии. Соответственно, и урона они наносят больше, однако при выстреле дают сильную отдачу. Это, в свою очередь, требует упора в плечо или на некую твердую опору, чтобы стрелок не упал.

Дробовики. Эти длинноствольные ружья стреляют капсулами с мелкими кусочками металла различного размера (дробью). Самые мелкие дробинки могут навредить лишь птицам и мелкой дичи, однако дробь большего размера способна нанести урон и человеку. У некоторых дробовиков один ствол, у других – два, из которых можно палить одновременно или по очереди.

Пулемет Гатлинга^[11]. Первый в мире пулемет представлял собой единую систему быстро проворачивающихся на каркасе стволов, в которые втягивалась патронная лента. Патроны загонялись в стволы по одному и выстреливались по очереди. Урон, наносимый этим типом оружия в войнах конца XIX века, был невообразимым, и офицерский корпус еще просто не привык к тому, насколько смертоносной система Гатлинга была на поле боя. Тактические приемы вроде массированной атаки, и так-то с трудом работавшие против строя воинов с винтовками, превратились бы в кровавую баню, если вооружить защищающихся пулеметами Гатлинга.

^{Примечания:
В графе “Урон” указано количество кубиков, бросаемых при успешной атаке.
Дальнобойность[12]
Возможность спрятать: “Ж” – в жилете, “С” – под полой сюртука или пиджака, “Д” – под длинным плащом или пальто, “Н” – невозможно спрятать.}

Тонкое искусство исследования

Ролевая игра в историческом антураже бросает уникальный вызов как игрокам, так и рассказчикам. При отыгрыше полностью выдуманного сценария такие элементы сюжета, как история мира, технологии, социальные условия и все прочие точно так же могут быть вымышленными. Лучше, конечно, если все это составляет единую, связную систему, но в любом случае “реальность” такого сеттинга может произвольно меняться по решению рассказчика, а в идеале – и при посильном вкладе игроков.

“Основанные на истории” игры, однако, предполагают отчасти, что их атмосфера зиждется на “реальных” событиях, пусть и с включением некоторых фантастичных или противоречащих этой самой истории элементов, составляющих игровой базис. К примеру, нет никаких сведений о том, чтобы в Англии викторианской эпохи среди людей скрытно обитали вампиры, но ради увлекательной игры настоятельно рекомендуем вам на этот факт наплевать. Успех или неудача подобной игры в немалой степени зависит от того, насколько ее участникам удается соответствовать этому предположению, а также – что еще важнее – от договоренности игроков и рассказчика о том, насколько исторически точным должен быть отыгрыш. Если половина игроков рассчитывает на скрупулезно подготовленное, создающее эффект погружения в историческую среду путешествие в прошлое, а другая стремится затеять веселую возню в обстановке, лишь имитирующей былые времена, такая хроника, как пить дать, развалится через две-три сессии, если вообще протянет настолько долго.

Итак, если предположить, что вы и ваши игроки пришли к соглашению относительно своих ожиданий от игры (а также что все вы собираетесь отыграть хронику, больше похожую на передачи Исторического канала, а не на фильм “Бандиты во времени”^[13]), с чего бы вы начали?

Поиск, поиск и снова поиск

Ну, о том, что написано в этом разделе, вы должны были уже догадаться. Какие источники использовать, насколько нужно доверять написанным в них сведениям и что делать в том случае, если сведения в нескольких из них (а то и во всех) разнятся.

Начать стоит с поиска в сети Интернет: там можно найти огромный объем информации, касающейся нужного отрезка времени – хотя большинство опубликованных там вещей имеют самое разное качество и степень достоверности. Существует множество страниц, посвященных тем или иным аспектам жизни в викторианскую эпоху, от приготовления пищи и стилей одежды до куда более заумных вещей. В некотором смысле это касается и других регионов и отрезков всемирной истории. Можно отыскать и несколько качественных порталов, посвященных истории в целом: они будут полезны как отправные точки для дальнейшего поиска, так и для того, чтобы осознать временной контекст вашей хроники – что случилось до сюжета игры и что произойдет потом.

Интернет имеет, однако, свои ограничения как источник информации. Трудно определить, насколько можно верить тому или иному сайту, даже если он оформлен в строгом академичном стиле, а после имени автора тянется долгий перечень ученых званий и заслуг. Кто угодно способен слепить на коленке сетевую страничку, выложить на ней собственные теории и заблуждения и преподнести все это как истину в последней инстанции. Если вам хочется обрести большую уверенность в источниках информации, следует предпринять путешествие в ближайшую библиотеку.

Большинство публичных библиотек или собраний книг в колледжах наверняка будут иметь приличную секцию, посвященную истории, а если рассматривать книгохранилища университетов или библиотек крупных городов, то там можно обнаружить обширнейшую коллекцию материалов на эту тему. Правда, тот факт, что текст отпечатан на бумаге, вовсе не дает ему гарантию стопроцентной достоверности, даже в сравнении с содержимым электронных страниц, но в этом случае гораздо легче узнать квалификацию автора и найти другие источники информации, ссылающиеся на его работу или критикующие ее. Кроме того, в книгах значительно чаще (по сравнению с Интернет-сайтами) размещена библиография, что позволит вам заглянуть в источник, который использовался при написании данного труда, и сделать из этого свои выводы.

А вот в другой книге сказано…

Собирая информацию для хроники, вы наверняка наткнетесь на расхождения и противоречия в сведениях, содержащихся в различных источниках. Такое происходит, даже если оба (или больше) источника одинаково благонадежны, и тому может быть несколько причин. Зачастую один документ составлен позже другого, и за это время были совершены некие открытия, заставившие переосмыслить какое-либо историческое событие или назначение артефакта. Автор более раннего текста был прав, основываясь на современных ему исследованиях, но с тех пор мнения, преобладающие в среде историков, изменились. В некоторых случаях описываемое явление настолько сложно или необычно, что различные предположения и догадки – все! – могут оказаться верными, до тех пор, пока вы помните, что ни одна из них не является всеобъемлющей.

Вера и сомнения в викторианской Англии - классический пример подобной ситуации. Уровень скепсиса по отношению к религиозной традиции в те времена, действительно, достиг неслыханных ранее высот, ведь наступила эпоха, когда люди открыто называли себя атеистами и материалистами – и так же верно то, что для социума была характерна беспрецедентная вера во всевозможные мистические истины. Случалось, что обе крайности совмещались в одном человеке – например, Гарри Гудини слыл непримиримым скептиком и критиком медиумов-мошенников, но сам в то же время всерьез пытался наладить надежную связь с умершими. Люди редко когда в одинаковой степени верят или не доверяют всем утверждениям подряд, а взгляды их со временем могут меняться: они получают новый опыт, старые воспоминания, которые влияли на их выбор в той или иной ситуации, тускнеют, наконец, просто меняется настроение. Итак, сомнения и вера цвели пышным цветом одновременно, и персонаж с избытком того или другого – довольно-таки обычное дело.

Может, однако, получиться и так, что автор одного из источников подробнее исследовал рассматриваемый вопрос или просто оказался лучше подготовлен к оценке данного исторического свидетельства, чем автор другого. Бывает трудно понять, какая из двух достойных во всех прочих отношениях книг содержит лучшее толкование нужного вам события, особенно если оба издания вышли в свет примерно в одно и то же время. Выход один – найти другие работы по данной теме, чтобы определить, чье же мнение преобладает в ученом сообществе, однако, прибегая к нему, стоит избегать ловушки: нужно убедиться, что библиографии этих самых других работ не ссылаются ни на одну из книг, между которыми вы выбирали изначально.

Хорошего понемножку

Хроника, основанная на исторических событиях, может оказаться успешной, а может очень быстро рассыпаться. Между двумя этими судьбами игры один шаг, суть которого – хорошая подготовка. Слишком много анахронизмов и неточностей могут разрушить настрой за игровым столом или довести ощущение неправдоподобия у игроков до предела. Если же рассказчик плохо знает эпоху, по которой ведет хронику, она выйдет плоской и бесцветной; в чем же смысл переноса игры в прошлое, как не в пробуждении атмосферы и таинственности былых времен?

Однако даже с исследованиями можно переборщить. Имеет ли значение для игроков, сколько латунных пуговиц было на мундире лондонского бобби, сшитом в том году, когда разворачивается ваша хроника? Важны ли им сведения о точном месте пребывания всех членов королевской семьи, взятые из исторических отчетов на конкретную дату? Вероятно, нет – но некоторые рассказчики (и даже игроки) порой чересчур увлекаются, стараясь в исторической игре Сделать Все Правильно и принося в жертву этому стремлению удовольствие от отыгрыша. Иными словами, теряя то, ради чего все и затевалось.

В конечном итоге, вашей целью должна быть не абсолютная историческая точность происходящего. Вы просто не сумеете ее достичь хотя бы потому, что для этого необходима машина времени. Что требуется на самом деле – так это ощущение правдоподобия. Вы должны чувствовать в процессе игры, что все идет как надо, даже если события не расписаны по минутам и до самой мельчайшей детали. Рассказчику вовсе не обязательно знать все о временном периоде, в который он погружает своих игроков; достаточно разбираться в нем достаточно хорошо, чтобы обрисовать участникам хроники точную картину повседневной жизни (или еженощной не-жизни) и суметь убедительно придумать те незначительные элементы, с которыми он незнаком. Если он сам и его игроки смогут поверить в “реальность” происходящего в сеттинге, значит, все получилось Нормально, и все сумеют заняться куда более важным делом – хорошо провести время в игре.

Дополнительные источники информации

Веб-сайты

• History and heritage of civil engineering

Этот портал, созданный и поддерживаемый Американской ассоциацией инженеров-строителей (ASCE), гораздо интереснее, чем можно было бы судить по его названию. Он содержит увлекательные описания знаменитых и просто значимых достижений в архитектуре, мостостроении и вообще в деле возведения крупных объектов, причем каждый раздел выстроен в хронологическом порядке, этапы которого соотнесены с важнейшими мировыми событиями и снабжены перекрестными ссылками на статьи об отдельных проектах. Имеется также длинный список имен выдающихся инженеров. Сайт переехал на новый адрес (по сравнению с указанным в книге), однако контент остался и постоянно дополняется.

https://www.asce.org/about-civil-engineering/history-and-heritage/historic-landmarks

• Glossary of carriages

Адрес, указанный в книге, в настоящее время не существует. Однако я нашла как минимум две странички, на которых содержится похожая информация, а также (не везде) есть фотографии старинного транспорта

http://www.arnkarnk.plus.com/glossary.htm

https://phrontistery.info/carriage.html

• The Internet History Book Project

Крупный портал, посвященный мировой истории, созданный и поддерживаемый доктором Полом Холсэллом (исторический факультет университета Фордхэма). Содержит самую разнообразную информацию из различных источников.

Адрес этого сайта также изменился, однако по-прежнему доступен

https://legacy.fordham.edu/halsall/index.asp

• Victorian Resources Online: An Annotated List of Scholarly Websites

Здесь размещена обширная коллекция интернет-адресов, посвященных викторианской эпохе. Список разбит на отдельные категории и содержит краткие описания указанных в нем сайтов.

Адрес портала практически не изменился по сравнению с книгой, привожу точные координаты.

http://www2.iath.virginia.edu/bpn2f/victorian/bibliog.html

• The Victorian Web

Подзаголовок этой веб-страницы гласит: “Литература, история и культура эпохи королевы Виктории”. Действительно, портал содержит все это и много чего еще - обширные разделы, посвященные политике, религии, науке, технологии и многим другим аспектам жизни людей викторианской эпохи. В большинстве разделов есть также ссылки на статьи о видных деятелях эпохи, прославившихся на том или ином поприще. Проект основан и продвигается силами Национального университета Сингапура.

Портал, как и почти все источники в этом разделе, переехал (новый адрес более удобоваримый!), но все еще функционален и содержателен

https://victorianweb.org/

Книги

В разделе указаны две книги: “Нортоновская история технологий” Дональда Кардвелла и “The Victorian Internet: The Remarkable Story of Telegraph and the Nineteenth Century’s Online Pioneers” Томаса Стендейджа. Несмотря на солидный возраст (обе впервые вышли в свет в середине 90-х годов) и несколько переизданий, перевода на русский язык я не нашла ни для той, ни для другой книги. Тем не менее, в оригинале обе доступны на Google Books.

https://www.google.ru/books/edition/The_Victorian_Internet/lPSpQgAACAAJ?hl=ru

https://www.google.ru/books/edition/The_Norton_History_of_Technology/giBwQgAACAAJ?hl=ru

__________________

^[1] МакАдам, Джон Лудон (1756 – 1836) – шотландский инженер, разработавший систему укладки дорожного покрытия (плотно утрамбованный слой крупно дробленого камня и слой щебня поверх), впоследствии названный его именем (“макадам”). Став в 1827 году главным дорожным инженером Британии, внедрил свое изобретение повсеместно в стране. К концу XIX века покрытие методом МакАдама использовалось практически на всех крупных дорогах Европы, а также в США.

^[2] Брогам – тип кузова (сначала экипажей, а позже автомобилей), в котором первый ряд сидений, где было место возницы (шофера), находился под откидным верхом или не имел крыши вообще. Остальная часть корпуса представляла собой экипаж с одним либо двумя рядами сидений, без окон сзади и по бокам второго ряда. Сиденье кучера было отделено от пассажирских мест глухой или остекленной перегородкой. Назван по фамилии впервые заказавшего такой экипаж лорда Брогама.

^[3] Пульмановский вагон – вагон с сидячими местами, которые при необходимости (например, на ночь) трансформировались в спальное место; при этом сверху можно было откинуть полку второго яруса, также пригодную для сна. Кроме того, вагон был оснащен системой кондиционирования воздуха, монтаж которой обусловил уже привычную сейчас выпуклую форму крыши. Вагоны появились в США в 1864 году и названы по фамилии своего изобретателя – Джорджа Мортимера Пульмана (1831 – 1897). Они рекламировались как “гостиницы на колесах”, так как их пассажирам подавали питание прямо в вагон или купе (остальным нужно было идти в вагон-ресторан). Для примера: сцена в поезде в фильме “В джазе только девушки” происходит в пульмановском вагоне образца 1920-х годов.

^[4] Модель была прозвана так из-за разницы в размерах колес; монета в один пенс действительно была гораздо крупнее, чем монета достоинством в один фартинг (четверть пенса).

^[5] Данлоп, Джон Бойд (1840 – 1921) – шотландский изобретатель, в 1888 году получивший патент на надувную (пневматическую) шину. Сам принцип воздушной камеры был придуман и запатентован ранее, в 1846 году, Робертом Томсоном, однако его идея не была реализована в производстве. Данлоп придумал свою конструкцию независимо от Томсона и сумел поставить ее на коммерческие рельсы.

^[6] Турнюр (от фр. tournure – осанка, телосложение) – подушечка, которая подкладывалась под юбку дамского платья сзади, ниже талии, чтобы подчеркнуть прямую изящную осанку и одновременно – пышность фигуры. Платье с турнюром формировало характерный, резко выдающийся назад контур дамских ягодиц. Турнюр был моден в 70-е – 80-е годы XIX века.

^[7] “Буллит” (1968), “Французский связной” (1971) – фильмы в жанре полицейского триллера. Сюжет обеих картин обращается вокруг противостояния полицейских и преступников, в ходе которого стражи порядка устраивают автомобильные погони за наемными убийцами (по улицам Сан-Франциско и Нью-Йорка соответственно). Обе сцены преследования считаются знаковыми в кинематографе.

^[8] Имеются в виду устройства, придуманные швейцарцем Жоржем-Луи Лесажем, испанцем Франциско де Сальва (электростатические телеграфы) и немцем Самуилом Земмерингом (электрохимический телеграф). В первой половине XIX века были также созданы телеграфные устройства на электромагнитном и электромеханическом принципах, патенты на них были выданы в Германии, Америке, Великобритании и России.

^[9] Это была третья попытка проложить телеграфный кабель между двумя континентами. Первая (в 1856 году) окончилась неудачей, во второй раз (в 1858 году) кабель был проложен, но из-за плохой гидроизоляции действовал менее двух месяцев.

^[10] Джордж Истмен (1854 – 1932) – американский изобретатель и предприниматель, основатель компании “Кодак”. Сначала придумал аппарат для массового нанесения фотоэмульсии на поверхность пластинок, а позже разработал принцип светочувствительной пленки, которая подходила к большинству современных ему устройств.

^[11] Ричард Джордан Гатлинг (1818 – 1903) – американский врач и изобретатель. “Пулемет Гатлинга” - на самом деле не пулемет, а картечница (изготовка орудия для очередного выстрела в пулемете происходит автоматически, а в картечнице – с помощью мускульной силы стрелка или внешнего источника энергии). Устройство Гатлинга отличалось высокой скорострельностью (до нескольких тысяч выстрелов в минуту) и при этом практически не перегревалось – за цикл вращения стволы успевали охладиться.

^[12] Приведенные в оригинале значения не соответствуют характеристикам оружия ни в метрической системе СИ, ни в принятой в англоязычных странах системе измерения расстояний (мили, ярды, футы и т.д.). Где автор позаимствовал такие значения – загадка. Если кто-то опознает их, не сочтите за труд, напишите комментарии!

^[13] “Бандиты во времени” (1981) – фантастическая сказка (реж. Терри Гиллиам). По сюжету главный герой, мальчик Кевин, в компании волшебных существ отправляется в путешествие по различным историческим эпохам, от наполеоновских войн до Древней Греции.