Знаменитое высказывание Джонсона о Лондоне отлично работает и в отношении нежити и не-жизни. Ведь для Сородичей викторианской эпохи Лондон - один из самых важных (если не важнейший) город на планете. А кроме того, именно этот период из более чем тысячелетней истории города стал наиболее выразительным и порождающим массу воспоминаний.

Когда люди - даже сегодня! - думают о Лондоне, на ум им прежде всего приходит как раз викторианская эпоха. Современная столица Великобритании похожа на любой другой город: да, у него есть своя история, но сам он превратился в мешанину стилей и модных течений, отыскать которые нетрудно во всяком мегаполисе западного мира. Тягучий, плотный лондонский туман - смог - давно развеялся, чему способствовал “Закон о чистом воздухе”[2] и столетие упадка промышленности в черте города. Хэнсомовские кэбы[3] давно уже уступили место вездесущим черным такси, а будущее монархии решается в жарких спорах, хотя некогда этот институт власти являлся сердцем всей огромной державы.

Потому-то, пожалуй, и не вызывает удивления то, что люди предпочитают представлять себе город таким, каким он был во второй половине XIX столетия: тот Лондон был Лондоном королевы Виктории, Шерлока Холмса, Джека Потрошителя и, конечно же, графа Дракулы из печально известного романа Брэма Стокера. Он был сердцем империи, которая охватывала четверть земного шара. Британские дети - по крайней мере те из них, кто получал достойное образование - узнавали о праве и обязанности Короны справедливо властвовать над более примитивными странами и развивать их. Золото стекалось в город изо всех концов державы, давая начало буму строительства, который продлится целый век. Линии железных дорог, музеи и больницы, школы и общественные заведения, частные особняки и жилые дома всех мастей стремительно появлялись тут и там - где-то по заранее составленным планам, где-то без них. Лондон разрастался, подобно раковой опухоли, пожирая сельскую местность вокруг. Железные дороги разбегались во все стороны, преобразуя деревни сначала в предместья для богатых горожан, а потом - и довольно быстро - в “спальные районы” для среднего класса. В середине столетия из-за быстрой застройки пустыри между многими районами-пригородами на окраинах лондонского Сити исчезли. Этот впечатляющий рост жилых кварталов и сформировал тот Лондон, который знаком нам сейчас. Двое из авторов книги живут как раз в пригородах столицы, причем один из них - в здании, бывшем свидетелем описываемых времен. Тогда поселения-спутники были младенцами по меркам городов, насчитывая от основания меньше полувека, и пытались справиться с собственным превращением из деревень в неотъемлемую часть огромного мегаполиса.

Вдоль берегов реки строились все новые доки: этого требовала активная торговля с остальными частями империи. В город прибывало все больше и больше людей из других частей страны, чтобы утолить все возрастающий спрос на рабочие руки для фабрик, железных дорог и доков. Приезжим практически негде было жить - и вот уже появились и разрослись трущобы Уайтчепела и Сохо, чтобы работягам было рукой подать до места, где они трудились. Те же представители среднего класса, кто мог позволить себе ежедневно покупать билет на поезд, переселились в развивающиеся пригороды.

Погруженный в Мир Тьмы, Лондон приобрел ту готическую царственность, которой настоящему городу недоставало. В тени огромных, великолепных зданий, преобразивших лондонский пейзаж, бедняки борются за существование, ютясь в трущобах, где едва ли есть все необходимое для жизни. Эпидемии “ее величества Холеры” охватывали весь город регулярно до тех пор, пока новая, разветвленная система канализации не облегчила проблему нехватки чистой питьевой воды. Ради прокладки новых линий железных дорог всякий раз сносились дома, где жил рабочий люд, и их обитатели испытывали все большее стеснение и нищету. А между тем богатые и благородные горожане проживают свои жизни в череде удовольствий и разврата, располагая неслыханным количеством свободного времени. Растущий средний класс набирает жирок, целеустремленно трудясь, почитая христианские традиции и безжалостно эксплуатируя рабочих.

За вторую половину XIX века население Лондона выросло с 2,5 до 6,5 миллионов человек; увеличилось и число вампиров в нем - теперь до шестидесяти пяти Сородичей могло спокойно кормиться обитателями столицы. На деле же их наверняка было больше: перенаселенные отчаявшимися бедняками трущобы вроде Уайтчепела так и располагали осторожных Сородичей к легкому пропитанию. Доки и ветки железных дорог позволяли другим Сородичам прибывать в Лондон с куда большей легкостью, так что число вампиров постоянно колебалось, и в конкретный момент времени слабо поддавалось бы точному определению.

Во многих отношениях Лондон викторианской эпохи стал образцом крупных городов конца XX - начала XXI веков. Движимый торговлей и предпринимательством, соединенный со всем прочим миром несколькими видами транспорта, он больше не являлся обособленным поселением с четкими, регулируемыми границами, к которым привыкла властная элита Сородичей со времен Войны Князей. В будущем пригороды станут известны среди вампиров как “пустоши”, и те станут их избегать. Но пока что они представляют собой новые возможности, чтобы разместить убежище или заполучить влияние, и это привлекало каждого, кто хотел бы урвать себе ломтик могущественного города. Чем больше нежити сражалось за благосостояние и власть, тем явственнее проступал рисунок могущества, заметный в столь многих современных мегаполисах.

Лондон был средоточием атмосферы викторианской эпохи, и ему предстояло участвовать в определении характера грядущих времен - это и делает его идеальным местом для действия для хроники. И Брэм Стокер, и Чарлз Диккенс, и сэр Артур Конан Дойл считали этот город местом, где могла бы произойти та или иная история. Так почему бы и нам с вами не пойти по стопам корифеев?

Как использовать эту книгу

Подобно другим книгам из серии “Ночи...”, эта книга не предлагает вам подробный исторический трактат с описанием Лондона столетней давности, а представляет город и его не-живых обитателей в качестве фона для историй. Она - инструмент, который поможет группе игроков создавать драматические сюжеты, события которых происходят в мерцании газовых рожков и дымке смога, пока на заднем плане проезжают кэбы, клубится пар железнодорожных локомотивов и высятся величественные постройки Британской империи. Мы затронем основы географии города, но скажем сразу, что в описываемые времена Лондон безостановочно менялся, и его карта пестрела белыми пятнами.

Вы, разумеется, можете узнать о городе больше, чтобы придать игре еще большую глубину и реализм. Данный раздел содержит внушительный список источников, способных помочь. Другой вариант - поработать с тысячами образов города, оставленных в адаптациях сюжетов о Шерлоке Холмсе и графе Дракуле как на сцене, так и на киноэкранах. Оба варианта хороши, и мы не станем посылать по вашему следу Белого Волка-Потрошителя, если вы предпочтете им собственный, отличный от них третий путь.

Глава I расскажет вам историю Лондона, уделяя особое внимание роли Сородичей в этой длинной череде событий. Она проведет вас по селению, которому предстоит превратиться в огромный город, от древних ночей доримской эпохи до момента возвращения князя Митры в свой домен, которым он повелевал значительную часть записанной истории Лондона, однако покинул более чем на половину XIX века.

В главе II рассматривается география стремительно растущего города. Она фокусируется на лондонском Сити, а также Вестминстере, Вест-Энде и Ист-Энде, но содержит и краткие описания основных пригородов от Гринвича и Сайднема до Хакни и Ислингтона.

Глава III рисует перед нами портреты Сородичей города. Кто-то обитает в нем на протяжении сотен лет, другие лишь недавно прибыли из отдаленных владений Британской империи.

В главе IV содержатся основные типы сюжетов, подходящие для размещения в Лондоне. Она предназначена в основном для рассказчиков, так как дает им хороший плацдарм для выстраивания хроник с использованием содержащихся в ней идей и сюжетных зацепок, которые можно приспособить для нужд конкретной группы игроков.

Наконец, глава V дает советы, подсказки и идеи, полезные для создания историй о Лондоне. В ней вы найдете приемы, способные пробудить атмосферу эпохи и города; здесь же обсуждаются некоторые вопросы и темы, которые и делают Лондон уникальным местом действия для хроник по книге “Вампир: Викторианская эпоха”.

Тема и настроение

Лондон - это город, полный контрастов. Это сверкающий бриллиант в короне Британской империи, которому постоянно добавляют блеска величественные новые здания, частные особняки и общественные заведения. Но при всем при том большая часть городского пространства застроена трущобами. Могущественные обитатели Лондона правят землями, находящимися в тысячах миль от них, но множество прочих горожан не властны даже над собственной жизнью. В науке, искусстве и образовании день ото дня совершаются великие прорывы, а тем временем на улицах Лондона правят бал преступность, нищета и проституция.

В одном городе заключены сразу два: днем это средоточие культуры, достижений, мечтаний и фортуны, а ночью здесь идет борьба за власть, царят эгоизм, жестокость и лицемерие. Наша книга называется “Ночи Лондона”, и потому больше внимания мы уделим второму городу, уподобившись в этом многим современным эпохе литературным произведениям, все еще популярным сегодня. Рассказы о Шерлоке Холмсе позволяют читателям опосредованно взглянуть на преступный мир Лондона. Сочинения Артура Мэкена [4] переполнены тьмой, сокрытой под блестящим фасадом столицы. И, конечно же, роман “Дракула” приоткрывает завесу над злобной, сладострастной составляющей человеческой натуры, которую сами люди так старательно пытаются отрицать.

Тема

Основной темой книги “Ночи Лондона” является могущество, с его неизбежными спутниками - удобным случаем и бесправием. Лондон обладает такой властью над остальным земным шаром, какой не было ни у одного другого города со времен Рима. Британская империя - величайшая из когда-либо создававшихся за всю историю - завоевывала страну за страной мощью своих войск и технологической сметкой. В описываемый период времени более четверти глобуса окрашено в розовый цвет - именно его британцы используют для обозначения своей державы на картах, - а сама империя настолько велика, что в ней всегда есть какой-нибудь уголок, где день в самом разгаре. Как гласит пословица, солнце никогда не заходит над Британской империей. И средоточие власти надо всей этой огромной территорией, равно как и над миллионами населяющих ее душ, находится в Лондоне.

Для обитающих в нем Сородичей такое положение дел заключает в себе шанс обрести неслыханное влияние в масштабе всего мира. Их глаза обращены уже не только к городу, мостовые которого лежат у них под ногами, а к землям, которые всего какую-то сотню лет назад были недоступны. Пароходы и железные дороги ускорили сообщение как никогда раньше, и теперь послание к удачно устроившемуся в Индии “знакомому” может возыметь значительные последствия. Для предприимчивых вампиров наступило время небывалых возможностей.

Что касается власти внутри сообщества Сородичей, то и в них нет постоянства. Митра, древний князь Лондона, вернулся в свой домен после девяноста лет отсутствия. То, что он увидел по возвращении, ему не понравилось, и он принялся перекраивать сложившийся среди его подданных уклад. Его новой правой рукой стала честолюбивая дама из клана Вентру, Леди Анна Боуэсли, которая планирует переделать круг Первородных города в угоду князю - так, по крайней мере, полагает сам Митра. Анна же жаждет личного могущества и лезет из кожи вон, чтобы вновь возвысившиеся Сородичи были обязаны ей как минимум в той же мере, что и князю. Ведь этот древний вампир подолгу пребывает в оцепенении, и кто-то должен управлять доменом в его отсутствие.

Митра - это сущее олицетворение могущества. Его возраст превышает три тысячи лет, он утверждает, что является потомком основателя клана Вентру, и, попутно, еще и божеством, с которым делит общее имя. Он князь среди князей, обладающий абсолютной властью в домене, который не раз успешно защищал от Сородичей, чьи имена затерялись в глубинах истории. При всем при этом он ужасно оторван от действительности. Он слабо понимает, насколько изменился Лондон, не говоря уже об остальном Соединенном Королевстве и всей империи. Личное влияние Митры не знает равных - среди тех, кто надеется проснуться следующей ночью; однако тонкости управления он считает не стоящими своего внимания и всю ответственность возлагает на плечи Леди Анны.

Тем временем Сородичи, подобно паразитам (каковыми они и являются по своей сути), стекаются в Лондон изо всех уголков земного шара в надежде извлечь толику выгоды от лидирующего положения города и заслужить благосклонность кого-нибудь из наиболее могущественных вампиров, кто все еще остался активен в викторианскую эпоху. И они обнаруживают в Лондоне, а также и в самых видных его Сородичах, крепкие моральные ценности в сочетании с непреходящим лицемерием. Представители высшего общества и среднего класса британского общества на публике разглагольствуют о своих обязанностях перед остальным миром, не замечая миллионов лондонцев, живущих в жуткой нищете. Сородичи же, на словах демонстрируя элегантность и единство, борются друг против друга, говоря и действуя в жестокой манере, которая показалась бы поразительно знакомой обитателям лачуг Уайтчепела.

Но, конечно же, вновь прибывшие в город не имеют ни шанса даже приблизиться к вершинам власти. Это верно как вообще для любого сообщества Сородичей, в котором старейшины всегда имеют больше влияния, чем их потомки, так и для Лондона, где такое положение вещей обрисовывается куда четче, чем в каком-либо другом крупном городе тех времен. Митра обладает почти что божественной силой. Все прочее могущество - лишь крошки с княжеского стола. И остальные Сородичи Лондона, сколького бы они не достигли, вынуждены признать, что по-своему почти так же бессильны, как и живущие в трущобах смертные.

Настроение

Атмосфера, царящая в Лондоне, складывается из отчаянной, но прикрытой ширмой благопристойности, борьбы его обитателей за выживание или за власть. И смертные, и Сородичи города с головой погружены в процесс укрепления собственного могущества за счет других. Возможности открываются вокруг сплошь и рядом, и каждый считает своим долгом ухватиться за них, а остальные пусть катятся ко всем чертям. Густые туманы часто окутывают Лондон, как одеяло, скрывая его истинное лицо, и точно так же люди этой эпохи прячут лица под масками благопристойного поведения и набожности. Меньше чем в трех милях от великолепных дворцов науки и искусства в Кенсингтоне расположены трущобы Сохо и Уайтчепела, обитательницы которых продают свои тела мужчинам - и богатым и бедным - по одной и той же цене, “три пенни за палку”. На каждого состоятельного горожанина, жертвующего деньги на содержание музеев или домов для падших женщин, приходятся тысячи лондонцев, умирающих от голода прямо на улицах.

Среди пластов тумана, за фасадом элегантности и цивилизованности, в каждом вампире и в любом смертном скрывается зверь, только и ждущий шанса вырваться из своей клетки, если его позовут. Вероятно, поэтому убийства в Уайтчепеле так сильно поразили и подстегнули людское воображение. Изувеченные тела пяти проституток стали ярким напоминанием о том, как легко эта внутренняя тварь способна сорваться с поводка, даже во времена славной империи Ее Величества королевы Виктории. Сам факт того, что преступления произошли в Уайтчепеле - районе, многими считавшемся чем-то вроде садка для разведения людей, как кроликов, только усиливал впечатление.

Для Сородичей же Джек Потрошитель стал наглядным отражением их собственной натуры. Он не был одним из них, но заставил общество задуматься о чудовищах, скрывающихся среди людей. Каждое из убийств нарушает Маскарад, хотя виновник никогда ему не подчинялся и даже слыхом о нем не слыхивал. При всем том само общество викторианской эпохи в некотором роде напоминает тот же маскарад: мужчины и женщины одеваются так, чтобы полностью скрывать тела, а открытое проявление эмоций, выражение чувств и сексуальности порицается. Зверь внутри человека лишен всяческих прав в угоду благовоспитанному рассудку; доходит до того, что даже ножки роялей прикрывают “юбкой”, чтобы они не возбуждали в мужчинах непристойных мыслей.

Несчастная королева Виктория, потерявшаяся в скорби по своему любимому покойному супругу Альберту[5], стала темным сердцем всей империи. Сама сущность морали людей утратила свет, став пустой оболочкой, не привязанной более к реалиям окружающего мира.

Источники

Книги

Книг о Лондоне викторианской эпохи написано множество, так же как и тех, что описывают общую историю города. Вот некоторые издания, найти которые проще всего.

“Диккенсовский словарь по Лондону 1888 года”. Вероятно, это самая полезная книга по данной теме, которая может попасть к вам в руки. Она была написана Чарльзом Диккенсом-младшим [6] в середине интересующего нас периода и, помимо всего прочего, содержит чрезвычайно полезную карту современного автору города.

“Истинная суть викторианского Лондона: метрополис Гюстава Доре”. Другой полезный гид по Лондону тех времен, содержащий чудесные иллюстрации. Настоятельно рекомендуем.

“Энциклопедия Лондона”. Пусть эта книга не относится к викторианской эпохе, она тем не менее - одно из лучших справочных руководств по городу из когда-либо опубликованных.

“Лондон Виктории и Эдуарда”. Эта книга, отпечатанная на глянцевой бумаге, дает отличный взгляд на некоторые отличительные особенности Лондона. Она не столь полезна, как другие перечисленные здесь издания, но все же ею стоит обладать ради искусного пробуждения к жизни элегантного ощущения от города, какое испытывали представители сливок общества.

“Уличная жизнь викторианского Лондона в исторических фотографиях”. Просто удивительно, как город оживает на фотографиях - куда правдоподобнее, чем на рисунках. Снимки обыкновенных людей викторианского Лондона рождают ощущение непосредственного присутствия и потому могут быть весьма полезны в воссоздании живых картин города для ваших игроков.

Питер Акройд, “Лондон: биография”. Превосходная “биография” Лондона, структурированная по темам.

Стивен Инвуд, “История Лондона”. Еще одна работа по истории города, раскрывающая большее число хронологических линий, нежели книга Акройда.

Кристофер Ли, Остров под сенью скипетра [7]. Подробный обзор Британской истории от вторжения римлян до смерти королевы Виктории.

Саймон Шама [8], История Британии, том 1: 3000 до н.э. - 1603, том 2: 1603 - 1776. Эти книги дополняют одноименный телесериал канала BBC, содержащий весьма понятно изложенную историю Британских островов.

Джонатан Шнеер, “Лондон, 1900 год”. Интересный обзор общественной и политической жизни Лондона конца викторианской эпохи.

Что касается произведений художественной литературы, здесь вам очень помогут книги Артура Мэкена (если вы сможете их найти) - они порождают весьма правдоподобные впечатления от описываемой эпохи. Их следует приобрести только лишь потому, что отдельные сцены из них можно напрямую использовать в игре. “Лондонское приключение”, увы, давно уже не переиздававшееся, - это лучший портрет викторианского Лондона в Мире Тьмы, какое только можно найти. Любое другое его произведение тоже окажется весьма полезным.

Книги Чарльза Диккенса также должны стать для вас настольными при подготовке игры [по викторианской эпохе]: он особенно хорош в описании теневого мира Лондона викторианской эпохи. Подойдет и любая хорошая готическая история ужасов, написанная в этот период времени. Например, работы Брэма Стокера - не только “Дракула”. Даже истории о Шерлоке Холмсе содержат немало полезных деталей. Та же “Собака Баскервилей” отлично передает столкновение рационализма и суеверий [в умах викторианцев].

Книги о Джеке Потрошителе

Алан Мур, Эдди Кэмпбелл, “Из ада”. Книга в комиксах, пересказ истории Джека Потрошителя, включая последние выдвинутые теории. В сюжет вплетен также мистический заговор, идеально подходящий Миру Тьмы. После этой книги вы совершенно иными глазами будете глядеть на церкви, построенные Николасом Хоксмуром.

Дональд Рамбелоу, “Полная история Джека Потрошителя”. Эта книга, одна из многих на тему, хоть и далека от идеала, но в отличие от прочих не зациклена на одной версии совершенных убийств, а еще содержит хорошие описания всех подозреваемых и собранных доказательств.

Музыка

Викторианская эпоха - это время классической музыки, оперы, оперетты и мюзик-холлов. Правда, разбитные мелодии, звучавшие в вульгарных мюзик-холлах, сейчас можно найти с огромным трудом, но прочая музыка того времени общедоступна и уж точно куда лучше подходит в качестве фона для игры. Это эра Брамса, Брукнера, Дебюсси, Густава Малера, Пуччини, Рихарда Штрауса, Чайковского и Верди. В любом музыкальном магазине вы сможете найти достойную подборку произведений этих композиторов, чтобы обеспечить отличное сопровождение игровой сессии. Если пожелаете, вы даже можете попробовать послушать оперетты Гилберта и Салливана, но учтите, что их комедийный настрой не очень-то соответствует атмосфере историй о вампирах.

В том случае, если классическая музыка покажется вам перебором, можете воспользоваться саундтреками к фильмам “Из ада” и “Дракула Брэма Стокера”, они отлично передадут нужное настроение и станут ненавязчивым фоном для игры (все, кроме сильно переоцененной композиции Энни Леннокс из “Дракулы”).

Фильмы, сериалы и телевидение

Картины викторианской эпохи появлялись на экране бесчисленное количество раз в самых разных костюмированных сюжетах. Правда, лишь малая их часть пробуждает то самое настроение, подходящее для игр по системе “Вампир”.

Фильм “Из ада” - киноадаптация уже упомянутого одноименного комикса - удивительно хорошо передает нужную атмосферу Лондона. Его стоит посмотреть.

Рекомендуем также киноленту “Дракула Брэма Стокера”; эта экранизация уловила дух книги куда лучше, чем все прочие попытки (хотя это мнение, пожалуй, скажет вам мало). Лондон в фильме изображен весьма и весьма удачно.

Существует великое множество теле- и киноэкранизаций рассказов о Шерлоке Холмсе. Одной из лучших считается телесериал с Джереми Брэттом в главной роли, его стоит посмотреть хотя бы ради выразительного образа города викторианской эпохи.

Продолжая тему, вспомним еще об одном сериале, “Комнаты смерти”, герой которого - создатель рассказов о мистере Холмсе, сэр Артур Конан Дойль, а в центре сюжета - его дружба с будущим прототипом великого детектива и расследование нескольких выдуманных происшествий. Правда, действие сериала происходит не в Лондоне, а в Эдинбурге, однако и он может дать прекрасное представление о жизни Соединенного Королевства в викторианскую эпоху.

Вебсайты [9]

http://casebook.org/ - всеобъемлющий ресурс, посвященный личности и преступлениям Джека Потрошителя

http://booth.lse.ac.uk/ - онлайн-ресурс, содержащий карты Лондона викторианской эпохи [10]

http://victorianweb.org [старый адрес ресурса в оригинале: http://www.scholars.nus.edu.sg/landow/victorian] -сборник сведений по многим аспектам жизни в викторианскую эпоху

Краткий лексикон британцев

Джордж Бернард Шоу однажды сказал: “Англия и Америка - две нации, разделенные общим языком”. Многие слова и фразы, которые использовали лондонцы во времена, описываемые в книге “Викторианская эпоха: Вампир”, будут знакомы читателям, живущим не в Британии, но некоторые (мы не будем говорить о различиях в правописании и грамматике, а также о бытующих в Голливуде причудливых представлениях, что жители Лондона все поголовно - либо рафинированные джентльмены, либо копии Дика ван Дайка [11], говорящие на рифмованном сленге кокни) значительно отличаются в обоих языках либо вообще не имеют эквивалента в каком-либо из них. Конечно же, многие словечки из региональных диалектов представляют проблемы и для тех, кто родился и вырос в Британии, и для тех, кто просто живет здесь уже долгое время, не говоря уже о собратьях из бывших английских колоний - американцев.

Короткий список слов и терминов, приведенный в этом разделе, содержит некоторые слова, которые могут стать причиной путаницы; если же вам потребуется узнать больше, обратитесь к специально посвященным этой теме книгам. Термины выделены курсивом, а пометки [sl] обозначают сленговые слова, которым, разумеется, никто из благовоспитанных леди и джентльменов не позволит сорваться с языка.

£1	pound sterling	фунт стерлингов (20 шиллингов) британцы скорее скажут просто “фунт”, чем назовут валюту полностью
1d	penny	пенни (4 фартинга)
2d	tuppence	двухпенсовик
6d	six pence	шестипенсовик
autumn	fall	осень
badge	pin	нагрудный знак
barmy [sl]	crazy	сумасшедший
bisquit	cookie	печенье
bill	check	счет (за товар или услугу)
bob [sl]	shilling	монета в 1 шиллинг
bowler hat	derby	шляпа-котелок
bobby [sl]	policeman	сленговое название полицейского
braces	suspenders	наручники
bum [sl]	butt	задница
by law	ordinance	указ, закон
The City	old Roman and Medieval city of London, now its financial district	Лондон в его границах времен римского владычества и Средних Веков; в настоящее время - деловой центр города
corporation	government	правительство
curtains	drapes	шторы, занавеси
East End	the areas of London east of the City, notably Whitechapel and Shadwell	Ист-Энд, общее название районов Лондона к востоку от Сити (например, Уайтчепела или Шедуэлла)
Europe	the Europe mainland (British people regard themselves as distinct from Europe)	континентальная часть Европы; англичане считают свою страну стоящей особняком от остальной части света
farthing	¼ pence	фартинг, самая мелкая монета в Англии (равна ¼ пенса)
fag [sl]	cigarette	сигарета, обычно окурок, “бычок”
fun fair	carnival	ярмарка (с увеселениями)
gaol	jail	тюрьма
gobsmacked	amazed	изумленный, шокированный
ground floor	first floor	первый этаж здания
kip [sl]	sleep	спать, дремать
kipper	smoked herring	копченая сельдь
knock up	wake up	просыпаться
MP	Member of Parliament	член Парламента [Великобритании]
nosh	food	еда (перекус, что-то на скорую руку)
pants	shorts	трусы, белье
peeler, bobby	policeman	шкурник (сленговое название полицейского)
PM	Prime Minister (leader of the government)	премьер-министр (глава правительства Великобритании)
post	mail	почта
quid [sl]	1 pound sterling	монета в 1 фунт стерлингов
shilling	12 pence	шиллинг (монета, равная 12 пенсам)
sitting room	living room, drawing room	гостиная
sofa	davenport [12]	диван
Square Mile	the City, London’s financial district	Квадратная Миля (разговорное название Сити, который занимает территорию площадью примерно около квадратной мили)
suspenders	garters	подвязка (для чулок)
sweets	candy	сладости, конфеты
telegram	wire	телеграмма
trousers	pants	брюки
truncheon	nightstick	дубинка (полицейского)
waistcoat	vest	жилет (костюмный)
West End	districts of London west of the City, notably Soho and Mayfair	общее название районов Лондона к западу от Сити (например, Сохо или Мэйфейра)
wonky	broken/wobbly	сломанный, ненадежный, о человеке - неуверенно стоящий на ногах

____________________

[1]Джонсон, Сэмюэл (1709 - 1784) - английский поэт, языковед и литературный критик. Издал собрание сочинений Шекспира, а также труд “Жизнеописание важнейших английских поэтов”. После переезда в Лондон сочинил поэму, посвященную городу, в подражание сатирам Ювенала.

[2]“Закон о чистом воздухе” 1956 года был разработан и внедрен после так называемого “Великого смога” (1952), когда на протяжении нескольких дней густая дымка мешала автомобильному и пешему движению на улицах и даже проникала в помещения. Впоследствии выяснилось, что это явление привело к гибели около 4 тысяч лондонцев почти сразу и еще вдвое большего числа - после, от различных легочных заболеваний.

[3]Кэб конструкции Хэнсома - наиболее распространенная разновидность извозчицких экипажей в описываемое время. Передвигался на двух колесах, уравновешивая свой центр тяжести между упряжью пары лошадей, весом пассажиров и возницей, который размещался сверху-сзади и управлял лошадьми, пропустив вожжи сквозь специальные скобы в крыше кэба.

[4]Мэкен, Артур (псевдоним Артура Лльюэлина Джонса, 1863 - 1947) - английский (валлийский) писатель, переводчик, журналист. Как писатель специализировался на повестях с мистическими и детективными сюжетами с элементами хоррора. Некоторое время состоял в Ордене Золотой Зари, довольно тесно общался с Оскаром Уайльдом. Творчество Мэкена стало одним из источников вдохновения Говарда Лавкрафта.

[5]Королева Виктория (полное имя Александрина Виктория) познакомилась с Альбертом, принцем Саксен-Кобург-Готским, около 1836 года, и была обвенчана с ним в 1840 году. Альберт умер (официально - от брюшного тифа, однако известно, что он страдал от недомоганий в желудке последние два года жизни) в 1861 году; Виктория же скончалась в 1901 году. Все это время она провела в глубоком трауре, отстранившись от общественной жизни своей страны.

[6] Чарльз Каллифорд Боз Диккенс (1837 - 1896) - старший сын писателя Чарльза Диккенса. Первое издание “Словаря” вышло в 1879 году. Вторая известная книга Диккенса-младшего - “Диккенсовский словарь по Темзе: от истока до Нора”. После его смерти издательство “Макмиллан и Ко” переиздавало обе книги еще несколько раз.

[7] Речь не о более известном у нас актере, а об его полном тезке (1941 - 2001). В тексте упомянута книга, но работа Ли больше известна в формате радиоцикла, подготовленного для BBC.

[8] Саймон Шама (род. в 1945 г.) - британо-американский историк, член-корреспондент Британской академии, создатель документальных фильмов. Эти книги являются текстовой версией телесериала BBC за его же авторством.

[9] В разделе сохранены адреса только тех сайтов, которые активны в настоящее время

[10] Портал называется “Лондон Чарльза Бута”. Чарльз Джеймс Бут (1840 - 1916) - британский писатель, предприниматель, филантроп, социолог, один из первых в мире исследователей бедности как социального явления. Ввел в науку понятие “черта бедности”. Ресурс содержит на деле не только карты, но и много полезной фактической информации о жизни лондонских бедняков, собранной Чарльзом Бутом, что называется, “из первых рук”.

[11] Ричард Уэйн “Дик” ван Дайк (род. в 1925 г.) - американский актер театра и кино, комик и сценарист. Здесь, вероятно, имеется в виду его роль в фильме “Мэри Поппинс” 1964 года, где он сыграл лондонского трубочиста Берти. Рифмованный сленг кокни - сленговые языковые конструкции британского языка, изначально бывшие в ходу в Ист-Энде Лондона, позже распространившиеся по западному побережью США и в Австралии. Основной принцип - замена исходного слова на фразу из двух-трех слов, последнее из которых рифмуется с исходным, после чего рифмующееся слово опускается в разговорной речи, из-за чего смысл замены для несведущего человека совершенно теряется. Например: head -> loaf [of bread] -> loaf, wife -> trouble [and strife] -> trouble.

[12] “Davenport” - модель диванов, выпускавшаяся американской компанией “Э.Х.Дэвенпорт и Ко” примерно в описываемые книгой времена. Была настолько популярна, что в некоторых штатах северо-востока США, например, в Массачусетсе (где и располагалась фабрика), само слово стало разговорным синонимом слова “диван”.

История Лондона, изложенная в хронологическом порядке и соотнесенная с событиями, происходившими в Британии

Лондон, без всяких сомнений, является важнейшим городом Британии и всего мира, однако исследовать его историю в отрыве от всего прочего означало бы упустить из виду те силы, что направляли развитие событий в самом городе и порождали мотивы поступков его обитателей, владык и завоевателей. Посему настоящая хронология временами станет отвлекаться от происшествий собственно в Лондоне, обращаясь к тем, что имели место по всей Британии, а порой и вообще в мире. Прошу снисходительности в сем вопросе и молю, чтобы это не обеспокоило моего уважаемого читателя.

В туманах времени

Никто не может поведать, когда в Лондоне появились первые каиниты, однако острова эти были заселены смертными уже добрую тысячу лет к моменту, когда на в 55 году н.э. на их берегах высадились римляне. Господин мой Митра поведал мне о древних вампирах, пребывающих в Британии уже тогда, когда на эти земли ступил он сам, но не похоже, чтобы кто-нибудь из них уцелел - по крайней мере, о ком стало бы известно, или кто возжелал бы поделиться с нами своим знанием. Из анналов Маркуса Веруса нам известно, что здесь обитали Гангрелы, которые (согласно легенде) добрались сюда, преследуя “великого предателя” с Востока. Кто (или что) это был, мне неведомо, поскольку все мои старания вытянуть сведения из древнего барона Честера были встречены им с враждебностью. Кроме того, в Британии имелось значительное число представителей кланов Бруха и Вентру - они оказались здесь, вероятно, следуя за расселением смертных по Европе, либо же наоборот, были согнаны с насиженных мест событиями, происходившими в цивилизованных землях вокруг Средиземного моря.

Одна из легенд, связанных с основанием Лондона, строится именно на этих событиях: она утверждает, что город заложили выходцы из Малой Азии, бежавшие от великой войны, которая уничтожила их родину за одиннадцать столетий до Рождества Христова. Говорят, что народ последовал за своими предводителями на край известного мира и пересек узкое море, чтобы осесть на холодных, но осененных зеленью землях, где они взялись за возвращение себе былой славы. Основанный город они нарекли Тройя Новантум, или Новой Троей. Мой господин Митра хулит эти измышления, называя их “безосновательными бреднями”, и утверждает, что они - более поздняя придумка, разошедшаяся в последние пятнадцать столетий; по его словам, ни о чем подобном в первую сотню лет после Пришествия Христова не было известно, а ведь именно тогда на острова прибыл он сам. Первое же упоминание об этой истории, очевидно, появилось в VI веке н.э. в поэмах Талиесина[1]. Доримское название Лондона - Триновантум, согласно Гальфриду Монмутскому[2] - пожалуй, придает легенде некое подобие истинности. Но более вероятной, хоть и столь же умозрительной (если не обращать внимания на топонимы вроде “Лудгейт”) выглядит версия об именовании поселения Каэр Лудд, или “крепость Лудда” - каковое пришлые подданные империи переделали в “Лондиниум”. Какова бы ни была истина, история с троянским происхождением города мила сердцам и Сородичей, и смертных, поскольку дает предпосылку к величию Лондона, в последнее время известного как столица огромной империи. Однако же я отвлекся.

Само место, где ныне располагается Лондон, всегда было средоточием силы, значимым как для смертных, так и для сверхъестественных существ. Источники Тауэр-Хилл, Пентон и Тотхилл считались священными у друидов; влекло сюда и оборотней, хотя мне и неизвестно, почему. Примерно в те времена, когда Христос ходил по бренной земле, в отношениях между каинитами Британии и прочими сверхъестественными силами установилось хрупкое равновесие. Однако в 43 году н.э. прибытие римских захватчиков нарушило этот баланс, как и гармонию сил смертных. Правление Рима местные племена терпели, после того как империя подавила первое сопротивление; но в 63 году нападки римлян на кельтское племя иценов, которым правила королева Боудикка[3], спровоцировали полномасштабное восстание, волна которого обрушилась сначала на Камулодун (который мы ныне знаем как Колчестер), а после и на Лондиниум, откуда бежал римский гарнизон. Бунт продолжался не только днем, но и ночью: британские оборотни стремились выкинуть вон с островов вторгшихся каинитов-римлян. Атаки Люпинов окончились тем же, что и действия смертных: восстание причинило значительный урон, однако своих целей не достигло. несколько видных Вентру сгинули в клыках оборотней, но их гибель только подстегнула клан, вызвав продолжительную охоту вампиров на прочих сверхъестественных тварей.

В последующие годы Лондон был отстроен заново и понемногу приобретал все большее значение. Число каинитов и в городе, и в провинции Британия росло; город привлекал множество и молодых, и старых вампиров. Истории об островах разнеслись далеко по всей Римской империи, и многие увидели перспективы продвижения вверх по все еще формирующейся властной структуре города и всей территории. Один такой странник некоторое время спустя станет главной силой на островах и будет править здесь ночами на протяжении почти двух тысячелетий (с перерывом на пять сотен лет, случившимся после падения Рима). Прибыв в Лондиниум, мой господин Митра оказался далеко не самым могущественным каинитом в нем, хотя сам уже разменял первую тысячу лет; частые отлучки с театра кампании не позволили ему сразу собрать все свои силы в кулак. Скорее, его влияние постепенно пропитывало всю провинцию, беря начало в среде солдат: те считали Митру богом войны. Это позволило ему выстроить обширную и крепкую основу своего влияния, которая позже преобразуется в крупнейший домен в Европе. Понемногу в приграничной провинции воцарился мир, и стала расти ее значимость для Римской империи, а с ним - и могущество Митры.

Ведя медленную, осторожную игру, состоящую из манипулирования и собственных поступков, Старец очень скоро превратился в фактически тайного хозяина Лондиниума, а через это - в повелителя всех каинитов Британии, “первого среди равных”. Его тронным залом стал митреум в Уолбруке - цепочка потайных комнат, в эпоху римлян служивших Митре и убежищем, и приемной залой. Князь принимал у себя многочисленных гостей, из которых (по уверениям его современников) самым видным был Биндусара, один из немногих Сородичей, кого Митра полагает равным себе. Имела место также и менее известная встреча - чтобы подтвердить ее, потребовались долгие исследования; она произошла в 121 году н. э. меж Митрой и неким господином, явным уроженцем Ближнего Востока. Не вызывает удивления сам факт встречи с выходцем из тех мест: Персия и часть земель, ныне называемых Аравией, входили в состав Римской империи. Однако личность гостя, если б стала известна всем, потрясла бы до основания зарождающуюся группировку, которую позже назовут Камарильей. Как вам известно, Внутренний Круг секты испытывает немалые трудности, принимая Митру таким, каков он есть. Вообразите же, что бы они решили, увидав своими глазами существо гораздо старше нашего князя и исполненное куда большей мощи. А гость Митры был, подобно ему самому сущим божеством, но не просто Старцем. Из надежных уст я узнал, что посетитель этот был не кто иной, как Патриарх - да-да, все верно! - известный под именем Хаким. По раздобытым мною сведениям, встреча оказалась весьма сердечной и представляла собой что-то вроде философского диспута на неизвестные темы, а по ее окончании Хаким отбыл в сопровождении нескольких Сарацинов в балахонах. С тех пор никто его не видел, и попытки нащупать его след также не имели результата. Был ли это единичный случай - неизвестно: как говорится, сор из избы не выносят; однако имело место и еще одно похожее событие, о котором я, с вашего позволения, поведаю позже. Дело в том, что это более мрачное происшествие случилось почти на тысячу лет позднее, и я отложу рассказ о нем до соответствующего момента в моей хронологии.

В этот период времени Лондон сменил роль, из простого порта превратившись в крупный узел государственных дел и художественных проектов. На берегах Темзы вырастали величественные здания, а городские стены римской эпохи, возведенные в 121 году н. э., обозначили границы города почти на тысячу лет. Даже и в наши ночи, на рубеже XX века, фрагменты этих укреплений можно увидеть возле Тауэр-Хилл и Олдерсгейта.

Приход к власти “британских” императоров, таких, как Константин[4], а также скрытое влияние Митры на своих сторонников через культ его имени увеличили могущество князя и расширили его влияние на всю империю. Это, однако, привело к некоторому количеству столкновений по вопросам религии, в первую очередь с кланами Ласомбра и Тореадор. Старания Митры подорвать мощь христианства провалились, однако ему удалось на некоторое время обеспечить терпимое отношение к язычникам. Наследием его усилий стала череда ересей, укоренившихся в Британии, например, пелагианство, процветавшее около V века н.э. Согласно Пелагию, человек изначально являлся хорошим существом, что противоречило общепринятой концепции первородного греха. Ересь последовательно искоренили в среде смертных, однако она имела хождение среди европейских Сородичей вплоть до Реформации в качестве компромиссного верования, которое противник христианства Митра терпел.

Уход римских войск из Британии - армия отправилась на помощь полководцу Стилихону[7] - ослабил власть Митры, поскольку острова покинуло множество его почитателей-солдат. Неясно, было ли это целенаправленным подрывом его мощи, организованным каинитами Рима, или просто явилось побочным следствием решений смертных, хотя мой повелитель как-то выражал уверенность в том, что имел место именно первый вариант. Британия оказалась на задворках мира, и множество молодых каинитов обратили свой гнев против князя, в результате чего по всей стране прокатилась самая настоящая гражданская война, и Лондон оказался в ее центре. Кровопролитие раскололо структуру власти каинитов, и параллельно распались ведомства смертных. Одержав победу, князь Митра все же погрузился в оцепенение, оставив уцелевших каинитов отбиваться от врагов, сражаться друг с другом и разбираться с периодом разрухи, который позже нарекут Темными Веками.

Беспокойные времена

С падением диктата Рима наступил упадок и в экономике Британии, и население покинуло крупные города, предпочтя им меньшие по размеру деревенские поселения. В Лондоне остались лишь самые упорные, те, кто еще помнил его ценность как порта и центра торговли. В покинутых домах появилось бесчисленное количество убежищ, где обосновались вампиры, старавшиеся урвать себе во владение хоть небольшой кусок города; там же укрывались и враждебные потомкам Каина твари - например, оборотни, процветавшие в эти времена хаоса. Гражданская война сотрясала остров, но к 445 году н.э. военачальник Вортигерн[8] сумел установить свою власть над Британией и дозволил оставшимся представителям знати нанимать воинов - преимущественно саксов (германцев) и ютов (датчан) - для помощи в защите своих владений. По легенде, первыми из таких наемников стали братья Хенгист и Хорса, приплывшие во главе “трех ладей с бойцами” - их прибытие попало в хроники как adventus Saxonum. Такие воины, называемые федератами[9], поначалу хранили верность своим нанимателям, однако вскоре стало очевидно: на троне страны сидели романо-бритты, но истинная власть принадлежала наемным войскам. За службу Вортигерн одарил саксонцев (правда, как раз Хенгист и Хорса были ютами) землями в современном графстве Кент, и те вскоре стали повелевать своими владениями как короли, и даже приглашали соплеменников, оставшихся по другую сторону моря, присоединиться к ним. Все это вылилось в конфликт с Вортигерном, и тот начал военную кампанию, но в конце концов был вынужден уступить Хенгисту (Хорса умер в 455 году) территории, ныне называемые Сассекс и Эссекс (что означает South Saxon и East Saxon соответственно). С новыми “колонизаторами” прибыли и новые каиниты - в основном Гангрелы, а также несколько Бруха. Неизвестно, когда именно саксонцы захватили Лондон (который в то время был еще небольшим), но, вероятно, он попал в их руки примерно в конце V века, как раз когда Хенгист получил в дар земли вокруг него.

Попытки решить дело миром с бывшими наемными стражами, а ныне захватчиками, обернулись ничем; легендарное убийство более чем трех сотен представителей знати на мирном собрании[10], пожалуй, лучше всего отражает атмосферу всеобщего вероломства. Ночью же шли иные драки: саксонские Сородичи старались установить собственную власть, отобрав ее у своих римских и кельтских собратьев. Многие бритты - включая вампиров - бежали в Бретань (“маленькую Британию”), где им пришлось сражаться против еще одной группы захватчиков, на этот раз франков; кое-кто, правда, остался воевать с саксами. Первым из таких военачальников стал Амвросий Аврелиан[11], который при помощи кавалерии и римских тактических приемов сумел на некоторое время сдержать волну саксонских набегов. Его преемник добился еще больших успехов, нанеся захватчикам Англии сокрушительный удар на западе, который отбросил их к самым берегам Северного моря. Этот воин по имени Артурос (или Артур) составил себе весомую репутацию, правда, она была значительно приукрашена в сочинениях Кретьена де Труа и Томаса Мэлори[12]. Рыцарем он, конечно же, не являлся: его сделало таковым тщеславие средневековых авторов; он просто делал то, что требовалось, и был истинным слугой Митры, хоть ему и случилось жить во времена, когда господин наш пребывал в дремоте.

Твердыня Артура, согласно легендам, звалась Камелот, однако ее точное местоположение окутано тайной. Одни полагают, что за этим названием скрываются военные укрепления в Кэдбери, другие указывают на скалистые отроги Тинтагеля[13] или даже на заложенный еще римлянами город Камулодун (его, как я уже писал, мы ныне называем Колчестером); последний в то время достоверно находился в руках саксонцев и потому вряд ли подходит на указанную роль. Некоторые любители старины утверждают, что собственно Лондон и был Камелотом, а несколько Сородичей, заставших те времена, подтвердили, что город на недолгое время был отбит у врагов, а его стены укреплены. Однако же поговаривают и о том, что, как и большая часть легенд об Артуре, Камелот - просто миф, выдумка, призванная как-то скрасить последовавшие мрачные ночи.

Установленный Артуром мир не прекратил конфликты между Сородичами, хотя теперь разобраться, кто с кем и из-за чего враждует, стало крайне сложно. Там, где когда-то саксы боролись с бриттами, к концу правления Артура (около 542 года н.э.) уже нельзя было провести четкой линии фронта борьбы вампиров-саксонцев с каинитами-британцами. Итогом стала мешанина доменов, о которой осталось смехотворно мало сведений. Нам известно, что в 597 году Британию посещал Святой Августин, который был принят королем Этельбертом[14] в Кентербери и получил разрешение проповедовать в его владениях. Монастырский собор в этом городе стал центром христианской веры в саксонских землях, но святой пастырь в 604 году основал также престол в Лондоне, выстроив там первый собор Святого Павла. Жители города, правда, не очень-то стремились уверовать во Христа: их языческие корни то и дело давали о себе знать, но в конце концов лондонцы приняли владычество римской церкви. Рост влияния религиозных структур привел на острова новых паразитов, цеплявшихся к пастве Рима - Ласомбра и Тореадор; похожие на лоскутное одеяло саксонские земли сдержали их продвижение.

К началу VIII (опечатка в оригинальном тексте - IX?) столетия королевства саксонцев окрепли, однако лишь в 779 году Оффа, король Мерсии, был наречен бретвальдой[15], или повелителем земель всех англов (то есть Англии). Лондон, называемый тогда Люнденвик[16], оставался незатронутым этим конфликтом: он считался вроде бы независимым портом, номинально находящимся под властью Мерсии, и располагался между современными Сити и Вестминстером. Богатства города привлекало налетчиков-викингов, которые нападали в 842 году и снова - в 851. В первый раз атака была отбита, хоть и со значительными потерями, но во втором набеге верх одержали скандинавы - они разграбили город, спалив дома саксонцев и убив множество жителей. В кровавой битве бились друг с другом и каиниты; многие приняли Окончательную Смерть или бежали, охваченные Алым Ужасом. Нападавшие ушли, но уже через десять лет вернулись, на этот раз с намерением захватить Мерсию. Около десятилетия город оставался в руках викингов-данов, однако в 883 году Альфред Уэссекский осадил его, а в 886 году вернул во владение своего королевства. Лондон, хоть и находился на границе владений саксов и датчан[17], уже тогда считался в Англии символом могущества; контроль над ним означал главенство в непрекращающейся борьбе. Обитатели города - и каиниты, и смертные - осознали свою значимость в мировом порядке вещей, и это самомнение с течением веков лишь росло. И то сказать, в XI столетии именно городской совет Лондона выбирал, на чьей голове окажется корона; идея наследной монархии будет чуждым понятием еще около пятидесяти лет.

Забытые (по большей части) смертными, старые королевства все еще хранились в сердцах Сородичей, и присущие этим землям властные структуры стали основой для системы региональных владений, которые в последующие два столетия превратятся в британские феоды. В будущих ленах понятия “римлянин”, “саксонец”, “кельт”, и “датчанин” уйдут из памяти людей, а на первый план выйдет чувство единения, почти что дружелюбия, зародившееся меж его обитателей. Каинит мог называть себя глочестерцем, лондонцем или подданным Линкольна, а не Сородичем из Англии или Дании, и так ему находилось место в общей властной структуре.

Пожары всегда были постоянной бедой саксонских городов, однако тот, что случился в 959 году, и последовавшая за ним вспышка чумы тяжело ударили по Лондону: в числе прочих строений сгорел собор Святого Павла. Тем не менее город остался в состоянии защитить себя - что на свою беду выяснили датские налетчики. К концу X века в Лондоне имелась собственная армия, и он был скорее городом-государством, нежели обычным, несамостоятельным поселением. Однако в 1013 году его оборонной мощи уже недостало, чтобы противостоять данам, и Лондон был захвачен войском короля Свена. Саксонский король Этельред годом позже подступил к городу, сжег Лондонский мост и развязал трехлетнюю войну за власть над всей Англией[18].

Последним масштабным предприятием саксонцев в Лондоне стало возведение нового собора Святого Павла на островке Торни (сейчас этот район носит имя Вестминстер), который позже назовут Вестминстерским аббатством. Его заложил в 1050 году король Эдуард Исповедник, и строительство продолжалось следующие пятьсот лет. Но смерть Эдуарда в 1066 году явилась отправной точкой крутых перемен в судьбах и Лондона, и всей Англии, а их последствия потрясли, в свою очередь, всю Европу. Права на трон заявил Вильгельм, герцог Нормандии, но уже на следующий день после смерти Эдуарда королем был объявлен Гарольд Годвинсон из Уэссекской династии. Гарольд знал, что герцог Вильгельм, скорее всего, постарается захватить корону силой, но он столкнулся и с другой проблемой: его братец Тостиг, решивший вести собственную игру, заключил союз с норвежским королем Харальдом Суровым[19]. Войска норвежцев высадились на побережье Йоркшира; Гарольд отправился на север, чтобы встретить их и в битве при Стэмфорд-Бридже нанес им тяжелейшее поражение. Но затем последний саксонский король поспешил вернуть армию на юг: пока он сражался с норвежцами, Вильгельм Нормандский высадился в Сассексе, возле деревни Пэвенси. Герцог мог напасть на Лондон, однако его советники предложили выждать, позволив и без того уставшей армии саксонцев подойти ближе - и оказаться на местности, больше подходящей для действий нормандской кавалерии. Гарольд пополнил в столице свои припасы, но дожидаться подкреплений не стал, вероятно, пытаясь застать нормандцев врасплох, как у него это получилось с Тостигом и королем Харальдом. Однако второй раз один и тот же фокус не удался, и Гарольду пришлось принять бой в местечке, которое позже назовут Senlac (“кровавое озеро”), хотя ранее оно называлось Santlach (“песчаный ручей”)[20]. Результат сражения известен любому выросшему в Англии ребенку: его вбивают малышам в головы с младых ногтей. Трижды захватчики шли в атаку, и трижды их отбрасывали, но в конце концов нормандцы одержали верх над саксонцами. Согласно легенде (которую, правда, высмеивают непосредственные участники баталии - например, Валериус), Гарольд пал, получив стрелу в глаз. Его войска побежали, а Вильгельм, выиграв битву, начал новую эпоху покорения Англии.

Чего смертная история не знает, так это свидетельств участия в этой военной кампании вампиров, особенно на стороне нормандцев. Основной силой, двигавшей вперед герцогов с викингскими корнями, был Роальд Змееглазый; он объединил усилия с Джоффри из Кале и Лизоль де Тэн, чтобы вместе раздвинуть пределы своих доменов на слабо управляемую Англию. Их план удался, и так называемый “Триумвират” принялся наращивать свое могущество, манипулируя конфликтами в среде смертных и каинитов, чтобы еще больше укрепить свои позиции. Их поддержка или самоустранение зачастую решали, уцелеет ли домен какого-либо Сородича или же падет под натиском оборотней или других врагов. Тот, кто впадал у Триумвирата в немилость, обнаруживал в своих владениях сражающиеся армии смертных, а на пороге убежища - охотников на вампиров.

Нормандцы подступали к Лондону очень и очень осторожно, оставив себе приличных размеров плацдарм перед тем, как захватить сам город. Герцог Вильгельм был коронован на Рождество 1066 года как Вильгельм I и тут же начал возводить укрепления, чтобы прочнее воцариться на троне: он заложил деревянный форт на низком холме к востоку от тогдашнего Лондона (позже холм получит название Тауэр-Хилл). В 1069 - 1070 годах король отправил армию на север, чтобы “усмирить” население, которое все еще противилось его власти [21] - считается, что он принял такое решение по наущению графини Лизоль. Учиненная Вильгельмом резня принесла ему желаемый результат, но имела и другое, непредвиденное следствие, смертельное для Триумвирата: далеко на севере, близ границы с Шотландией, пробудился Митра.

Первая империя

Бывший князь Лондона не стал никуда торопиться: что ему несколько лет, если за плечами уже пара тысячелетий? Он не возвращался в свой город вплоть до 1085 года, все это время накапливая силы на приграничных землях. Но то, что он выяснил, подступив к Лондону, удивило его: Римская империя давно отошла в прошлое, а новые каиниты - властители столицы отнеслись к нему враждебно. Они сожгли посвященный Старцу храм, вынудив его удалиться из города, а затем принялись спешно укреплять свое внезапно ставшее шатким положение. С самой незаметной помощью Митры Триумвират скатился в пучину недоверия и мелочных свар: каждый из троицы обвинял остальных в сговоре с бывшим князем ради возвышения. Взаимное недоверие вылилось в небольшую гражданскую войну среди Сородичей, в которой каждый метил во всех прочих, а молодые вампиры старались извлечь выгоду из всеобщей сумятицы. Конфликт зеркалом отразил ситуацию в мире смертных: сыновья покойного Вильгельма Завоевателя затеяли спор за наследство, полыхнувший и в Англии, и в Нормандии. В итоге трон Завоевателя занял Вильгельм Руфус, затем его сменил Генрих I. Когда же наследник самого Генриха погиб при крушении “Белого корабля”[22], Англия погрузилась в бездну хаоса - что днем, что ночью.

Гражданская война между Стефаном [Блуаским], племянником Генриха, и дочерью короля “императрицей” Матильдой (она успела побывать замужем сначала за императором Священной Римской империи, а потом за герцогом Анжуйским) охватила всю страну. Митра и другие амбициозные каиниты использовали эти времена - известные как Анархия [23] - чтобы усилить свои позиции. Пока смертные соревновались друг с другом за благосклонность благородных господ, Митра заключал сделки с каинитами, повелевающими феодами вокруг Лондона. Война предоставила князю отличный шанс уничтожить своих врагов. Первые сражения периода Анархии привели к Окончательной смерти барона Джоффри (это случилось при Винчестере)[24], а убийство Лизоль де Тэн удалось замаскировать под атаку оборотней. Правление победившей было в борьбе Матильды было кратким и трагичным: после того как ей удалось в 1141 году пленить Стефана возле Линкольна, она взошла на трон, но быстро была смещена народным восстанием. Войска Стефана воспользовались выгодной позицией у замка Фаррингдон[25], обойдя армию императрицы с фланга, но своей удаче радовались недолго. Вмешательство сына Матильды Генриха Анжуйского Плантагенета оказалось решающим; прибытие его войск на остров в 1153 году заставило Стефана умерить пыл и в конце концов признать его своим наследником. К удовольствию Митры, в сражениях с вновь прибывшей армией погиб Роальд Змееглазый, последний участник Триумвирата, и в 1154 году князь с триумфом вернулся в Лондон. Бароны каинитов согласились с его притязаниями, а благодаря предшествующим договорам заодно признали главенство Лондона, а его правителя - своим феодалом. Теперь Митра правил ночами Англии во всех отношениях, а его границы его влияния раздвинулись через владения герцогов Анжуйских до самых Пиренеев.

Земли, объединенные под рукой Митры, стали именоваться Двором Авалона, и это был самый крупный и могущественный домен Сородичей тех времен, хотя мощь нашего господина оказалась не столь всепроникающей, как можно было бы подумать. В похожих на лоскутное одеяло герцогствах Франции правили бал Тореадор, а земли, включенные в состав империи благодаря женитьбе короля Генриха на Алиеноре Аквитанской, противились влиянию Митры, подчиняясь вместо этого Парижу. Князь попытался на некоторое время установить свое первенство и во Франции, однако ему хватало проблем в Лондоне и английских феодах, и он заключил договор с дамой из клана Тореадор, которая объявила земли на континенте своим доменом; наш господин признал ее “королевой Анжу”, подчиненной, пусть и на словах, его княжескому престолу в Лондоне. Сделав это, Митра по большей части выкинул из головы всю Францию, за исключением Нормандии. Подковерная борьба сыновей Генриха, стремившихся свергнуть отца [26], мало беспокоила князя: хоть королева Анжу Мелюзина и использовала конфликт, чтобы нанести ему удар, однако Митра быстро разобрался с ее прислужниками, и сообщество каинитов продолжило нормальное существование. Князь едва заметил восшествие на трон Ричарда, прозванного Львиным Сердцем. Анжуйские Плантагенеты редко бывали в Англии, а когда наезжали туда, в основном “инспектировали” владения своих вассалов, то есть не сидели в Лондоне; это было весьма на руку Митре, поскольку давало ему огромную свободу действий в манипулировании смертными властями. Удаленный стиль правления достиг апогея как раз при Ричарде: он пребывал на троне десять лет, из которых в Англии провел восемь месяцев. Его постоянные отлучки подстегнули разброд в мире смертных и честолюбие младшего брата короля, Иоанна.

Иоанн заручился поддержкой [знати], раздавая щедрые посулы. Одним из наиболее значимых стало данное во время подготовки мятежа в 1191 году обещание даровать Лондону неотчуждаемое право самоуправления и самостоятельного выбора градоправителя, что фактически превращало столицу в город-государство. Сама идея была не нова; это было скорее признанием давно существующего порядка. Главный принцип заключался в том, что горожане могли сами выбирать себе мэра, и первым на этом посту стал Генри Фитц-Айвин, который занимал должность до 1212 года. Мэр управлял городом совместно с Городским советом (с 1414 года все они заседали в Гилдхолле), а для ведения дел был нанят целый штат чиновников и юристов.

Неумеренное поведение принца Иоанна - он, в частности, снова и снова повышал налоги и преследовал тех, кто восставал против его “регентства” - привело к народным волнениям, и несколько молодых каинитов (как всегда, это были Бруха, а компанию им составили несколько напыщенных Малкавиан) решили воспользоваться ситуацией. Поначалу эти бунтари нацелились на феоды Линкольн и Кентербери, и их вторжение на протяжении десятка лет истощало ресурсы баронов. В конце концов повелители ленов обратились за помощью к Лондону, и Митра отправил к ним нескольких своих подчиненных. Многие разбойники встретили свою Окончательную Смерть, однако один из самых сильных, некто Робин Лиланд, просто впал в оцепенение на несколько десятилетий. Позже, в XIV веке, он пробудится и станет серьезным шипом в боку князя. А мы вернемся в 1199 год, когда король Ричард погиб, осаждая замок Шалю[29], и корона уже официально перешла к Иоанну. Прозвище нового монарха - Безземельный, так как отец не оставил ему наследства [30] - оказалось ужасающе правдивым.

Новые войны

Тем временем на противоположном краю Европы кровавые события Четвертого Крестового похода внезапно изменили правила политики каинитов. Падение Михаила в Константинополе и новое появление Митры и Мелюзины ознаменовали окончание Долгой Ночи. Началась новая эпоха - Война Князей, в которой повелители каинитов восставали друг на друга на фоне хаоса конфликтов смертных. Король Франции Филипп Август организовал Англии крупные неприятности - атаки на владения герцогов Анжуйских в Нормандии, Пуату, Бретани и в самом Анжу. А пока человеческие армии сражались днем - вернее, герцогские войска отступали или подчинялись власти новых повелителей - Сородичи, подданные Плантагенетов и обитающие на анжуйских землях, пытались чуть более воодушевленно (правда, не более успешно) защитить свои домены. Ночная война продолжалась почти год, но, когда Митра, в безопасности сидевший на троне Лондона, отказался посылать помощь “своим” владениям, многие Сородичи перешли на сторону противника или бежали. Это нанесло ощутимый удар по и без того не гладким отношениям между Митрой и его французскими подданными, а прочим благородным Сородичам передались дурные предчувствия.

Этот первый масштабный кризис власти князя продолжал разрастаться на протяжении нескольких лет, но так и не достиг размаха пике, в которое свалилось правление его смертного “коллеги”. В 1208 году Иоанн был отлучен от церкви, а вся Англия попала под папский интердикт - таков был результат нового спора монарха с архиепископом Кентерберийским [31]. Иоанн нашел способ обойти запрет, отписав свое право на трон самому Папе, а затем объявив, что он сам правит Англией как вассал понтифика. Это породило в умах баронов - смертных и каинитов - определенные мысли, плодом которых стали условия, выставленные главами феодов своим повелителям. Горячие головы, науськанные бессмертной королевой Анжу, то и дело пытались извлечь из сложившегося положения выгоду, в результате чего тут и там в среде вампиров вспыхивали очаги насилия. Митра упредил дальнейшее противостояние, заключив со своими подданными “Договор Роз” - каинитский эквивалент Великой Хартии вольностей [32]. Это дало баронам необходимые гарантии, закрепив их власть в феодах и слегка уменьшив влияние князя. Главное положение документа запрещало Митре собирать собственную армию (за исключением небольшой личной охраны), взамен привязав к нему вассалов - кого верностью, кого Узами Крови - и вменив им в обязанность защищать столицу. Преследование собственных интересов не позволяло баронам объединяться против Лондона, а князь искусно манипулировал ими, играя на их взаимной вражде и амбициях; все это продолжалось около полувека, пока новый виток конфликта не заставил обе стороны пересмотреть договор.

Король Иоанн, подписав Великую Хартию, оказался менее удачлив: смертные бароны продолжали бунтовать и в конце концов призвали на помощь войска короля Франции. Несколько видных лондонцев, возмущенных непомерными поборами и еще тем, что монарх постоянно попирал права их города, в 1216 году пригласили Людовика VIII [33] занять английский трон. Однако усилия французов по реализации этого плана застопорились уже в Линкольне - не прошло и года, а позже смерть Иоанна в Ньюарке лишила Людовика поддержки английских баронов (а заодно и лондонцев). Ему ничего не оставалось, как отправиться восвояси, хотя домой он вернулся значительно богаче, чем был.

Тореадор постарались использовать конфликты смертных так, чтобы узурпировать трон Митры, однако охрана князя и армии, подошедшие из феодов, уберегли Лондон от атак; нескольких влиятельных членов мятежного клана в назидание остальным выставили на солнце с колами в сердце. Единственное, чего добились Тореадор - так это того, что каиниты сплотились вокруг князя. Точно так же и смертные бароны объединились, поддерживая девятилетнего короля Генриха III; Митра же сделал неожиданный ход - он объявил, что любой каинит, кто попытается как-либо воздействовать на мальчика, ответит перед ним лично. Обращаясь ко всем, князь, конечно, адресовал послание Мелюзине Анжуйской, чью руку он видел за попыткой оспорить его первенство. Эта дама, утвердившись в позиции главы феода Уинчестер, действовала наиболее открыто из всех, хотя остальные тоже плели интриги против князя. Митра же, встревоженный вероятным негласным союзом Мелюзины с Тремерами, обитавшими в ее домене, выставил всех членов этого клана из Лондона и осудил их присутствие в Англии. Условия Договора Роз мешали князю ослабить позиции Мелюзины, а его действия лишь способствовали росту недовольства его правлением. В 1249 году напряженные отношения между каинитами вылились в тихую войну: феоды Йорка, Карлайла и Уинчестера восстали против притязаний Митры на абсолютную власть. Ко всеобщему удивлению, клан Тремер воздержался от участия в конфликте - они не желали открытой вражды с Лондоном, а Меерлинда [35] вообще запретила своим собратьям организованное противодействие князю. Она понимала, что ответный удар на подобные шаги оказался бы катастрофическим, и отразить его была не готова.

Бароны-каиниты бунтовали еще некоторое время, пока Митра не избрал менее конфликтный стиль правления феодами, однако северные территории использовали проблемы смертных, назревавшие с момента подписания Великой Хартии вольностей, чтобы вновь разжечь конфликт в ночи параллельно с борьбой людей. Незрелость короля Генриха привела к появлению Оксфордских провизий, которые еще сильнее расширяли возможности баронов, одновременно ограничивая власть монарха; король и его сын Эдуард, скрепя сердце, были вынуждены с ними согласиться. Составленные позже Вестминстерские провизии [36], которые обязывали баронов соглашаться с реформами от имени своих арендаторов, были приняты с куда меньшей радостью.

Когда в 1263 году противостояние между королем и баронами вылилось в открытый конфликт, Лондон встал на сторону последних. Это разгневало принца Эдуарда, который стал пользоваться любой возможностью, чтобы унизить город и его представителей при дворе; это стоило монарху и его наследнику поражения в битве при Льюисе в следующем году. Бунтовщикам во главе с Симоном де Монфором удалось захватить Эдуарда в плен, после чего де Монфор стал фактическим правителем Англии. Принцу, однако, удалось бежать, и в 1265 году он сначала одержал блистательную победу при Кенилворте, а чуть позже, в Ившеме, убил лидера повстанцев [38]. Генрих доверил сыну текущее управление страной, но это лишь способствовало продлению конфликта до 1267 года, поскольку суровая внутренняя политика Эдуарда только отталкивала от него и баронства, и Лондон. В 1268 году принц встал под знамена с крестом, отправившись в Святую Землю; возвращаясь домой из-под стен Акры, он узнал о смерти отца. Удивительно, что бароны приняли переход короны к Эдуарду без ропота; его выбор советников и смягчившийся с годами нрав помогли залечить раны гражданской войны. Большая часть правления Эдуарда оказалась благоприятной для Лондона и всего королевства; он также претворил в жизнь несколько конституционных реформ, призванных сплотить страну и упрочить законы. Статут Винчестера [39] содержал положения, призванные поддержать общественный порядок, а другие указы касались торговли и работы государственных учреждений. Эдуард стал первым королем, который активно пользовался решениями парламента: этот институт появился в последние годы правления его отца и с тех пор стал краеугольным камнем всей политической структуры Англии, а заодно инструментом, с помощью которого могущественные вампиры через смертных пешек продвигали свои идеи. Король стремился также укрепить феодальную структуру, которая начала было слабеть, однако его усилия оказались не просто напрасными, они даже возымели обратный эффект, приблизив конец феодализма и начало подлинного единства нации.

В среде Сородичей перемены оказались невелики, однако сам факт восстания показал, что феоды не станут сидеть сложа руки, пока Лондон и Митра лично стараются подмять под себя всю Англию. В качестве превентивной меры князь расширил Тайный Совет - группу благородных каинитов, чьи советы выслушивал - так, что в его состав вошли все бароны феодов Англии. Кроме того, он пригласил к своему двору представителя Бордо, после чего Тайный Совет больше стал напоминать Большой Совет, куда входили все лидеры-каиниты Британии; отличие состояло лишь в отсутствии послов Шотландии, Уэльса и Ирландии. Такое положение дел просуществовало вплоть до Великого Восстания, случившегося в середине XVII века [40].

Многие каиниты Лондона наблюдали за переменами отстраненно и высокомерно, полагая, что реформы вскоре закончатся и управление страной вернется к феодальной системе. Более старые и опытные вампиры, такие, как сам князь, вовсе не были в этом убеждены. Они знали, что феодализм - относительно новой явление в политике, по крайней мере, в сравнении с демократией; однако же когда некий молодой Бруха заикнулся о том, что парламентская система подошла бы и Сородичам Лондона, результат оказался предсказуем: пролилась кровь.

Митра восхищался военными походами короля Эдуарда и даже на время покидал Лондон, чтобы ознакомиться с Валлийскими кампаниями 1270-х и 1280-х годов [41]; на хозяйстве в столице оставался сенешаль Томас Камден. Войска Эдуарда напомнили князю события тысячелетней давности, когда римские легионы сражались против кельтов за твердыни на острове Мона (Англси) [42]. Следующие походы короля - во Францию, а затем в Шотландию против Уильяма Уоллеса и Роберта Брюса [43], понравились Митре уже куда меньше - аристократическая натура короля была слишком схожа с характером самого князя, чтобы эти двое комфортно сосуществовали рядом. Вместо этого Митра вернулся в Лондон, где и оставался вплоть до прихода Черной Смерти. Эта болезнь, опустошившая в середине XIV столетия Англию (да и всю Европу), появилась в Лондоне в 1348 году. Она унесла в могилу более трети населения города. К ужасу Сородичей выяснилось, что они не вполне защищены от этой разновидности чумы, и несколько новообращенных вампиров пали ее жертвами. Митра почувствовал, что несколько отпустил вожжи в деле правления лондонскими вампирами - к примеру, к концу XIII века в столице обустроили себе убежища несколько Тремеров и Сетитов - и стал вновь утверждать свое главенство, действуя эффективно и безжалостно. Князь повыгонял из Лондона и Колдунов, и Змеев, обвинив оба клана в распространении чумы, а также установил суровое наказание для тех, кто, прибыв в город, не озаботился ему представиться. Повелитель выпустил пар, но его решения не смогли унять Черную Смерть, и от заразы по-прежнему погибали как смертные, так и вампиры. Самым видным из погибших подданных Митры стал Ричард де Уорд, мастер шпионов князя, подхвативший болезнь в процессе Обращения некоего умирающего от нее монаха.

Начало новой эпохи

Столетняя война, продолжавшаяся с 1337 по 1453 годы [44], стала плодом усилий смертных правителей [Англии], приложенных к возвращению территорий, веком раньше потерянных Иоанном Безземельным. Несколько Сородичей с авантюрной жилкой последовали за армией англичан на континент; больше всего их интересовали Французская и Кастильская кампании принца Эдуарда по прозвищу Черный [45], воинственного сына Эдуарда III. Митра не одобрял подобного лихачества и ненужного риска, не желая провоцировать конфликт с французскими каинитами. Противостояние в войне то утихало, то снова вспыхивало по мере того, сколь сильно его участники отвлекались на внутренние проблемы воюющих государств (например, на народное восстание 1381 года в Англии).

Волнения крестьян были вызваны тяжким подушным налогом, однако участники бунта выражали еще и общее недовольство, охватившее простой народ после ухода Черной Смерти. Численность работоспособного населения сильно упала после эпидемии, а работа никуда не делась, и многие люди ощущали, что власть имущие недооценивают их труд. Статут о работниках, изданный в 1351 году, стал попыткой зафиксировать максимальный размер жалованья, выплачиваемого человеку [46]. Целью восставших был Лондон, к которому бунтовщики, возглавляемые Уотом Тайлером и Джеком Строу, подступили в июне. Королю Ричарду II ничего не оставалось, кроме как пойти на переговоры. Он лично встретился с Тайлером и еще несколькими предводителями повстанцев в Майл-Энде и согласился с их требованиями о послаблениях в ограничении торговли и об отмене крепостного права. Тем временем другая толпа бунтовщиков, ворвавшись в лондонский Тауэр, убила лорда-канцлера и лорда-казначея [47]. После переговоров в Майл-Энде Тайлер был предательски убит, однако королю удалось уговорить восставших разойтись. Как только кризис миновал, все обещания, данные монархом, были благополучно им позабыты.

Помощь повстанцам оказывали несколько вампиров Бруха, которые желали одновременно ослабить власть короля и подорвать влияние князя Сородичей. Главным зачинщиком был Робин Лиланд - тот самый разбойник, что возглавлял бунты Бруха в конце XII века. Увидев огромный потенциал в любовнице Тайлера, Патрисии Болингброк, он выкрал девушку и Обратил ее. В память о своем смертном возлюбленном она взяла его имя в качестве псевдонима и позже стала видным деятелем движения Анархов. Патрисия недолго оставалась подле Лиланда, помогая ему в борьбе со знатью Сородичей и поддерживая крестьян, но неудовлетворенность достигнутыми результатами заставила ее покинуть Англию. Лиланд же продолжил борьбу, уничтожив нескольких высокопоставленных вампиров; он также сильно осложнил жизнь знати каинитов, без конца подогревая недовольство народа. Он сделал ставку на ересь лоллардов и способствовал распространению учения Джона Уиклифа [48], особенно напирая на три его пункта: неверие в пресуществление плоти, убежденность в развращенности духовенства и необходимость перевода Библии на английский язык (чтобы всякий мог прочесть Священное Писание). Генрих IV, взошедший на трон в 1399 году, к ересям относился нетерпимо, и попытки Лиланда мутить воду встретили суровый отпор. В 1401 году был принят закон “О сожжении еретиков” (De heretico comburendo), позволявший отправлять инакомыслящих на костер, и мученическая смерть нескольких лоллардов привела к очередному восстанию, которое было жестоко подавлено. Игнорируя суровые законы, направленные на его людей, Лиланд тем не менее втайне аплодировал практике сожжения на кострах как типу казни - ведь этого Сородичи боялись даже больше, чем смертные.

Именно в этот период гильдии, хоть и существовавшие еще со времен владычества саксонцев, стали играть все более важную роль в политической жизни Лондона. Деньги были равнозначны власти и влиятельности, и потому убыль трудоспособного населения в период разгула Черной Смерти повысила значимость гильдий. Несколько раз их экономичекая мощь позволяла даже определять состав Городского совета, а в 1397 году Ричард Уиттингтон, член гильдии торговцев шелком и бархатом, был избран лорд-мэром столицы, и годы его пребывания на этом посту обросли многочисленными легендами [49]. Тайком от Митры Тремеры, несмотря на изгнание из Лондона, с середины XIV века поддерживали контакты с гильдиями, надеясь с их помощью низвергнуть монархию, а с ней и князя.

В 1455 году начались так называемые Войны Роз - серия династических конфликтов между домами Йорков (чьим символом была белая роза) и Ланкастеров (на их гербе роза была красной). Обернувшееся катастрофой правление короля Генриха VI Ланкастера побудило дом Йорков выдвинуть своего главу, герцога Ричарда, на пост регента, что привело к цикличной борьбе за власть [50]. В 1461 году Эдуард Йоркский был провозглашен в Вестминстере королем, однако долго в этой роли не продержался. К 1469 году уже внутренние распри между Йорками привели к новому витку борьбы за трон. В одном из сражений Эдуард был пленен, но сумел бежать; сторонники Ланкастеров сместили его с престола и вынудили бежать в Нидерланды. В 1471 году Эдуард вернулся и нанес Ланкастерам поражение в местечке Барнет, что к северу от Лондона. Генрих VI был пленен и заключен в Тауэр, где и умер в мае того же года. Таким образом Эдуард IV закрепился на троне и мирно правил до самой смерти в 1483 году; престол унаследовал его девятилетний сын Эдуард V, регентом при котором стал его дядя Ричард, герцог Глостер.

Регент, однако, был человеком, полным амбиций; он склонил различные группировки на политической арене Англии к той мысли, что юный Эдуард был возведен на трон бесчестно, а посему законным правителем является сам Ричард [51]. Общество вняло этой идее, и герцог 26 июня был объявлен королем. Эдуард V и его младший брат были помещены в лондонский Тауэр, но уже в августе бесследно исчезли из своих тюремных покоев. Ходили слухи, что новый монарх умертвил собственных племянников; это привело к череде бунтов, кульминацией которых стала битва при Босворте летом 1485 года. В ней силы Ланкастеров, возглавляемые Генрихом Тюдором, графом Ричмондским, оказались в меньшинстве, однако предательство нескольких могущественных дворян предрешило участь Ричарда III и уничтожило его шансы на победу. Генрих Тюдор стал королем Генрихом VII, и для того, чтобы прекратить спор между Йорками и Ланкастерами, заключил брак с дочерью Эдуарда IV [Елизаветой]. Так зародилась династия Тюдоров. Через сто лет Уильям Шекспир увековечит имя Ричарда III в одноименной пьесе, которая нескромно прославляла правящую династию и раз и навсегда определила отношение читателей к поверженному королю.

Хоть Война Роз и была конфликтом смертных, однако кое-кто из баронов-каинитов северных земель воспользовался им, чтобы свести собственные счеты и заново обсудить свои отношения с Лондоном. Князь отправил своего военачальника Этельвульфа, чтобы тот разобрался с восстанием и защитил только-только установленный Маскарад. Саксонец встретился с вампирами-бунтарями, которые сопровождали армию смертных, возле Барнета, всего в нескольких милях к северу от Лондона. Что произошло дальше, доподлинно неизвестно, но накануне сражения людских армий Этельвульф встретил Окончательную Смерть от рук Натаниэля из Карлайла. Разгневанный убийством своего подручного, Митра лично повел свой отряд на каинитов, поддерживающих Ланкастеров. Натаниэль и его приятели были оставлены под лучами солнца на Хадли-Грин [52], как предостережение всем, кто осмелится оспаривать власть Митры в его собственном домене.

Следующее столетие стало временем небывалого прогресса и в Лондоне, и во всей Англии. В 1509 году Генриха VII сменил на троне Генрих VIII, и в стране в свои права вступило Возрождение. Чуть ранее, в 1476 году, Уильям Кэкстон [54] привез и установил в Вестминстере печатный станок. Это новшество заинтриговало Сородичей, которые принялись вслед за богатыми купцами приобретать печатные издания на самые разные темы. Образованность и утонченность стали одним из главных аспектов лондонской не-жизни, и в убежищах многих состоятельных вампиров появились библиотеки.

Молодой король Генрих VIII был крепко сложенным мужчиной и любил активные развлечения вроде охоты, чем напоминал Митре самого себя. Временами князь сопровождал монарха в его занятиях, представляясь благородным отпрыском мелкого дворянского рода (что некоторые расценивали как нарушение Маскарада). Отношения Генриха с Томасом Уолси напоминали отношения Митры с сенешалем Камденом: оба правителя беззаветно доверяли своим помощникам [55]. Убийство Камдена в 1514 году, совершенное Джованни, чрезвычайно разгневало князя: он лично уничтожил уцелевших убийц, а их останки использовал в ритуале, создав с их помощью оберег для крипты Камдена. Пост сенешаля занял Герцог Эмбер - дитя самого Митры, который в течение последующих нескольких десятков лет менял город по своему вкусу.

Рассудок, религия и революция

Эмбер, получивший Обращение в один из периодов бодрствования князя в первую его тысячу лет, был честолюбивым и расчетливым политиком, чьей тайной целью было присвоить домен сира. Митра, однако, был предупрежден Камденом насчет своего потомка, и весьма настороженно относился к его продвижению. Пребывание Эмбера в должности сенешаля ничем особенным не запомнилось, однако он все же сумел перенаправить деловые интересы клана Вентру на новые торговые вложения. Митра же увидел в растущем богатстве купеческого сословия следы манипулирования Тремеров и потому постарался обезопасить себя, расширив собственную сферу влияния. Новым полем битвы Сородичей стал Парламент, но на этот раз масла в огонь подлили Бруха.

Бурное правление Генриха VIII ознаменовалось его разрывом с Римом, в результате чего была основана Англиканская церковь с правящим монархом (то бишь, с самим Генрихом) во главе. В отличие от прочих проявлений Реформации в Европе перемены в Англии были продиктованы исключительно политическими и династическими причинами. Папа Римский отказался дать Генриху дозволение аннулировать его брак с Екатериной Арагонской. Сделавшись главой церкви, король был волен сделать это сам. Но если Генрих просто намеревался сбросить тяжкое ярмо католицизма, то его наследник Эдуард VI объявил о протестантской реформе, а поддержал его в этом Томас Кранмер, священнослужитель и сторонник преобразований [58]. Когда в 1553 году Эдуард умер, на трон взошла его сводная сестра Мария. Ярая католичка, она своим жестоким преследованием протестантов заслужила прозвище “Кровавая Мэри”. Кранмер в числе многих других был сожжен на костре как еретик (правда, ему в вину ставили не только новое вероисповедание, но и то, что он поддерживал протестантку леди Джейн Грей [59] в ее притязаниях на трон). Мария даже подумывала об устранении своей сводной сестры и наследницы Елизаветы, также сторонницы англиканства. Но когда в 1558 году Мария умерла, и Елизавета, взойдя на престол, протолкнула (несмотря на сопротивление некоторых дворян) очередной Акт о единообразии [60], который был призван установить равновесие между католичеством и протестантизмом. В 1580 году Папа Римский Григорий XIII даже одобрил идею убийства королевы, правда, многочисленные попытки сделать это провалились [61]. Усилия испанцев по свержению Елизаветы также ни к чему не привели, и в XVII век Англия вступила как протестантское государство, хотя англиканство не было преобладающей религией вплоть до воцарения в 1688 году Вильгельма Оранского.

Клан Бруха стремился использовать борьбу смертных, завязавшуюся вокруг вопросов Реформации, чтобы расчистить себе путь во властные структуры: до сих пор почти все ключевые позиции занимали исключительно Вентру. Последовавший политический хаос, действительно, помог устранить нескольких смертных пешек, стремившихся сохранить верность Риму. Кроме того, Бруха атаковали Патрициев и напрямую, стараясь уничтожить нескольких видных членов клана соперников, но добились лишь того, что развязали в обществе Сородичей гражданскую войну, продолжавшуюся до конца XVI столетия. Религиозный разброд среди смертных стал отличным прикрытием для этих сражений, и множество прислужников той и другой стороны поглотило пламя. Погибло и немалое число Сородичей, но Вентру, хоть и были ослаблены, не утратили своего главенства и власти над Лондоном.

В 1588 году король Испании Филипп отправил огромную Армаду, задачей которой было вторгнуться в Англию и низложить “королеву-еретичку” Елизавету, которая, правда, была по совместительству его свояченицей [62]. Английский флот измотал агрессоров, однако вряд ли способен был их победить. Митра же не собирался позволить испанцам - в ряды которых, как он полагал, затесалось немало Ласомбра и Бруха - захватить его владения. Что именно было сделано для того, чтобы нанести Армаде поражение, доподлинно неизвестно; тем не менее испанцы были вынуждены прекратить сражение в Английском канале и прокладывать себе путь вдоль берегов Шотландии, где их суда сильно пострадали от штормов. Однако появление в 1589 году в Лондоне небольшой капеллы Тремеров заставляет предположить, что Митра заключил с этими своими недругами некое подобие сделки. Тем не менее князь так и не оставил Колдунов в покое и в середине XVII столетия в очередной раз изгнал их из города.

В правление Елизаветы I Англия сделала первые неуверенные шаги в основании заокеанских колоний в Северной Америке; но серьезные меры в этом направлении были предприняты позже, когда на троне уже сидел Яков I - появилось поселение Плимут, куда прибыли “отцы-пилигримы” (правда, сам этот термин придуман уже в XIX веке) [63]. Мысль о новых землях далеко за океаном овладела умами многих молодых Сородичей, жаждущих обзавестись собственными владениями, однако условия путешествия - девять недель взаперти на небольшом корабле - отбивали охоту плыть за море у всех, кроме наиболее склонных к авантюрам.

Гражданская война между Бруха и Вентру мало изменила положение в столице, однако отвлекала внимание князя от проблем остальной страны, которые он перепоручил Герцогу Эмбер. Насколько сильно наш господин был занят - и какой предательской на деле оказалась натура сенешаля - стало ясно в 1603 году, когда после смерти Елизаветы правитель Шотландии Яков VI Стюарт был коронован как Яков I Английский. В одно мгновение основное влияние на монарха оказалось в руках клана Тореадор; эти эдинбургские вампиры стали “главной” силой среди каинитов объединенного государства, а Митру оттеснили на позиции поместного лорда. На счастье князя, Тореадор не привыкли манипулировать масштабными событиями мира смертных и потому не смогли толком извлечь пользу из своего переворота. Их упрямое стремление цепляться за монарха и его окружение значительно уменьшило их могущество, в особенности после гражданской войны. В ярости Митра отобрал у Эмбера пост сенешаля: связь того с Тореадор стала очевидной, и он едва сумел унести ноги. На его место князь выдвинул Валериуса - военачальника Лондона со времен битвы при Барнете.

Тореадор справлялись с выбором претендентов на английский трон из рук вон плохо. Яков I был деспотичным правителем: он свято верил в абсолютную власть короля и потому часто схлестывался с парламентом. Лишь исконное право последнего регулировать налоги сдерживало монарха, но он никогда не упускал шанса выступить и перед Палатой Лордов, и перед Палатой Общин с напоминанием о своих правах. Яков старался перехитрить парламент с помощью судебных тяжб и умудрился тайком растратить почти всю казну, оставленную ему Елизаветой. С годами он становился все более рассеянным, и последние полтора года за него фактически правили наследный принц Чарльз и герцог Бэкингем. Правление самого Чарльза (который был коронован как Карл I в 1625 году) оказалось еще труднее. Этот покровитель искусств по своей натуре был застенчив и непредставителен внешне (хотя портретисты ему безбожно льстили), к тому же ему недоставало политической сметки. Подобно отцу, он ненавидел парламент. Попытавшись в 1642 году арестовать нескольких членов парламента, Карл своими руками подготовил все для новой гражданской войны, известной как Английская революция [66].

Сражения этой войны шли не только днем, но и ночью, поскольку клан Вентру отчаянно стремился ослабить хватку Тореадор на браздах правления. Патриции в компании неожиданно присоединившихся к ним Бруха поддержали парламент, тогда как Мастеровые остались на стороне короля и его “кавалеров” [67]. Когда Карл поднял свой штандарт в Ноттингеме [68], вампиры Тореадор, обитавшие в городе, встали подле него; свою поддержку монарху оказали и несколько других феодов каинитов. Лондона, который изначально взял сторону парламента, среди них не было. Первые попытки короля утвердиться в столице встретили отпор ополчения [69], в рядах которого было несколько Вентру: их задачей было отражать атаки прибывших с монархом Тореадор. Последующие десять лет позиции кланов оставались неизменными; было множество перегруппировок и незначительных продвижений, но в конце концов эффективные действия Патрициев позволили им возобладать над руководствующимися чувствами Мастеровыми. Армия нового образца [70], созданная с помощью Вентру и содержавшая в отрядах приличное число сторонников Валериуса и Митры, обеспечила сторонникам парламента решительное преимущество, а скромные победы роялистов в 1643 году были нивелированы в кампании 1645 года. Непосредственной опасности Лондону так и не обнаружилось. Когда же в 1647 году Карл попал в плен - его предали шотландцы [71], которых он надеялся заманить под свои знамена - казалось, войнам настал конец.

Как и во времена Войны Роз, все испортили внутриполитические дрязги. Армией овладело недоверие как к парламенту, так и к королю. Оливер Кромвель, член парламента от графства Хантингдон, вместе со своим зятем Генри Айртоном [72] вызвались стать посредниками: они надеялись уговорить монарха провести требуемую парламентом конституционную реформу. Изначально Кромвель не желал королю ничего дурного, но после бегства Карла из Хэмптон-Корта переменил мнение и стал жестким противником его власти. Карлу удалось поднять несколько восстаний роялистов и организовать вторжение шотландского войска, однако эти его задумки провалились, и он вновь оказался в плену. После некоторых колебаний Кромвель согласился с необходимостью судебного процесса над королем и даже был в составе судейской коллегии. Карл отказался как-либо сотрудничать с парламентом, и Кромвель подписал ему смертный приговор. 30 января 1649 года монарх был обезглавлен на площади возле Банкетинг-Хауса в Вестминстере [73]. Англия была объявлена республикой, а Кромвель возглавил правящий Совет; тем не менее прошло еще два года, прежде чем последние очаги роялистов прекратили сопротивление, а самые упорные пуританские группировки, такие, как “левеллеры” (стремившиеся уравнять меж собой богатых и бедных) были усмирены [74]. Армия и парламент продолжали спорить по пустякам, и после пустых попыток найти общий язык Кромвель силой разогнал законодательное собрание. Он собственноручно собрал другой, меньший по численности парламент, но вскоре осознал и его развращенность. В 1653 году, распустив и это сборище, Кромвель провозгласил себя Лордом-Протектором [75]. Он стал некоронованным правителем страны и возглавлял ее вплоть до своей смерти в 1658 году.

За время гражданской войны Маскарад несколько раз балансировал на краю пропасти, что вызвало значительный подъем числа судебных процессов над ведьмами. Несколько видных Сородичей исчезли в ходе конфликтов - то ли погибли, то ли впали в оцепенение. Опасаясь последствий возможного разрушения Маскарада, Камарилья направила на острова нескольких наблюдателей, поскольку Внутренний Круг сомневался в благонадежности Митры, когда речь шла о защите их идеалов. Наш господин воспринял такой жест с возмущением, в особенности потому, что главной наблюдательницей (юстициаром) стала Виолетта Парижская, дитя князя французской столицы Франсуа Вийона, который тайно помогал роялистам-Тореадор. Однако харизматичная дама-юстициар сумела убедить Митру в необходимости отслеживания событий. Посредничество Виолетты в конце концов помогло примирить воюющих каинитов. Восстановление монархии в 1661 году с Карлом II на троне (так называемая “Реставрация Стюартов”) [76] стала уступкой Мастеровым, поскольку статус Англии как конституционной монархии, где реальная власть находилась в руках парламента, отвечал требованиям Вентру. На несколько коротких лет в Лондоне воцарился мир, но полное согласие между всеми группировками не наступало до 1642 года, когда был заключен Дарэмский договор.

Одним из итогов Английской революции стало решение Митры править доменом, не принимая прямых советов от баронов. Многие повелители феодов примкнули к Тореадор и роялистам, и оставались с ними последующе несколько десятилетий - до окончания войны между Мастеровыми и Вентру по Дарэмскому договору, из-за чего на заседаниях совета царил полный кавардак. Бароны редко появлялись там лично или присылали своих представителей, а если это происходило, то участники были больше заняты борьбой друг с другом или подсиживанием князя, нежели официальной целью - совместным управлением доменом Британии. В 1656 (в оригинале опечатка - 1556) году князь распустил и Тайный Совет, и Большой Совет. Если все же Митра нуждался в совете со стороны - в чем сам он сильно сомневался - то спрашивал мнения сенешаля или круга самых приближенных каинитов, или же персонально у кого-то из баронов; князь более не собирал совещаний, обозвав их “толпой базарных баб”. Отдалившись от советчиков из феодов, Митра значительно усложнил себе задачу воздействия на них, и это отразилось в возросшей в последующие две сотни лет независимости доменов. В то же время князь, дав феодам больше свободы во внутренних вопросах, сбавил их желание бунтовать против Лондона. Город и его правители ослабели, но смогли уцелеть.

Чума, пожар и деньги

Обитатели Лондона в большинстве своем приветствовали возвращение монарха, однако общественное мнение о Кромвеле, которого поначалу считали отважным человеком, сделавшим Англию великой, резко изменилось в худшую сторону. В 1661 году его тело подняли из могилы в Вестминстерском аббатстве, повесили возле Тайберна [77], а после обезглавили. Отрубленную голову вздели на шест и выставили возле Вестминстерского дворца, где она и оставалась до самого конца правления Карла II.

Реставрация монархии стала не единственной масштабной переменой, случившейся в 1660-х годах. Год 1663-й начался для Сородичей города с потрясения: после встречи с новым бароном Уинчестера Митра провозгласил, что отныне главным языком общения при его дворе станет английский. Прежде он требовал, чтобы все деловые отношения в его домене велись на “цивилизованном наречии”, то есть на латыни. Язык римской империи останется одной из основ церемониала во владениях Митры вплоть до начала регентства Валериуса, однако лингвистический барьер, мешавший более молодым вампирам включаться в политическую игру феодов, был снят, и в дальнейшем она шла куда более активно.

Неожиданное возвращение Черной Смерти в 1665 году вдребезги разбило надежды, только-только забрезжившие после гражданских войн. Известны случаи, когда целые семьи заколачивали в собственных домах, обрекая на гибель в бесплодных попытках защитить город. К 1666 году, когда вспышка болезни утихла, умерли более ста тысяч лондонцев; потери среди Сородичей, оказались, правда, невелики - всего несколько новообращенных каинитов. Смертные в распространении недуга винили крыс, путешествовавших на торговых судах [78]. Митра, однако, считал иначе.

Князь и раньше подозревал клан Тремер в оказании помощи Тореадор в ходе Английской революции; теперь же он открыто обвинил их в том, что в Лондон вернулась чума (вместе с Последователями Сета, которые незадолго до того расплодились в городе). И тот, и другой клан были изгнаны из столицы под страхом Окончательной Смерти; нескольких упрямцев обеих линий крови, кто не внял предупреждениям, настигли шерифы. Но в 1666 году группа Сетитов вновь оказалась вовлечена в интриги, закрутившиеся вокруг редкого мистического документа. Тогда князь лично взялся за решение вопроса, уничтожив всех, кто был замешан в деле. События, последовавшие за этим, коренились, вероятно, в поступках смертных, но для Сородичей они обернулись адом на земле.

В предрассветные часы воскресенья, 2 сентября, на Паддинг-лейн начался пожар. Позже говорили, что огонь вспыхнул в доме королевского пекаря Фарринера, или в пристроенном к дому хлеву. Власть имущие Сородичи утверждали иное: якобы первым пламя охватило расположенный неподалеку особняк клана Джованни. Может быть, возгорание стало результатом неудавшегося заклятия или какой-нибудь драки, а может, было осознанной попыткой уничтожить столицу. Как бы то ни было, итогом стал Большой лондонский пожар - именно так он занесен в анналы истории, хоть был далеко не единственным за время существования города. Быстрое распространение огня обеспечило сочетание погодных условий - не проливший ни капли дождя месяц август (из-за чего бревна стен и тростник крыш стали сухими) и восточный ветер, который раздувал пламя все сильнее. Пожар бушевал вплоть до среды, 6 сентября, и пожрал большую часть города к востоку от Феттер-лейн. Сгорело около 13 тысяч домов, включая многие из тех, что были выстроены на Лондонском мосту (хотя сама переправа уцелела), а также 89 церквей, в том числе и старый собор Святого Павла. Огонь удалось усмирить в основном благодаря использованию пороха - с его помощью уничтожали здания, образуя противопожарные разрывы застройки. Бездомные горожане отправлялись в основном на болотистые равнины к северу от города [79]; кое-кто бежал в Хэмпстед и Хайгейт или даже на юг от Темзы, в Саутуорк - на территории, которые пламя пощадило. Считалось, что лишь шестеро смертных погибли в огне, и это было большой трагедией. Но для Сородичей настал конец света. Погибло почти двадцать вампиров - одни сгорели и обратились в прах, лежа в дреме в своих логовах, другие были уничтожены своими же собратьями, поддавшимися Алому Ужасу. Еще несколько каинитов просто исчезли без следа: их то ли забрало пламя, то ли под прикрытием адского огня истребили враги.

Восстановление города началось практически сразу же; дело поручили архитекторам Кристоферу Рену, Джону Ивлину и Роберту Гуку [80], которые представили королю свои планы новой столицы за считанные дни. Ни один из грандиозных замыслов перестройки Лондона, подобной той, что барон Осман впоследствии совершит в Париже [81], реализован не был; тем не менее Рен и Гук все же оказались заняты в восстановительных работах: одному поручили создать новый собор Святого Павла с величественным куполом, другому - надзор за возведением жилых домов. Гук, кстати, был известным ученым, членом Королевского общества и современником Исаака Ньютона, и интересовался самыми разными областями науки, от звезд и геометрии до эволюции и физики. И Гук, и Рен также попеременно работали над созданием монумента в память о пожаре, установленного в 1670-е годы. Он представляет собой колонну, поднимающуюся над землей на 205 футов (61,5 м), что делает его самой высокой свободно стоящей колонной в мире, а высота ее в точности соответствует расстоянию от ее подножия до места, где начался пожар [82]. Монумент полый, и внутренняя лестница более чем в три сотни ступеней ведет на смотровую площадку, откуда открывается великолепный вид на город. Хотя доступ внутрь в ночное время закрыт, многие каиниты поднимаются наверх, чтобы обозреть свои владения.

Смерть Карла II в 1685 году едва не ввергла Англию вновь в религиозную борьбу времен Тюдоров и почти что отбросила страну на столетие назад. Новый король - брат покойного монарха Яков II - был католиком и не пользовался любовью народа. Непосредственных противников его коронации успокоили с помощью договора со сторонниками англиканской церкви. Восстаний, правда, избежать не удалось, но Яков сумел подавить их, после чего занялся наращиванием численности армии, причем командование новыми подразделениями поручали исключительно офицерам-католикам. Это вызвало сильное негодование в парламенте, которое еще более возросло, когда король хитростью попытался обойти “Акт о присяге”, который как раз и ограничивал количество занимаемых католиками должностей [87]. Изданная Яковом в 1687 году “Декларация о религиозной терпимости” отменяла все законодательные акты, принятые ранее против римских католиков и протестантов-диссентеров [88] - вероятно, это был шаг навстречу свободе вероисповедания. Сопротивление общества этим своим начинаниям король еще выдержал, однако его попытки реформировать отдельные элементы структуры власти, а также появившиеся в ноябре 1687 года слухи о беременности королевы - то есть о перспективе появления наследника престола, воспитанного в католической вере - переполнили чашу народного терпения.

Славная революция 1688 года увенчалась приглашением на британский трон голландского принца Виллема ван Оранье, изложенным от имени семи видных англичан [89]. По-видимому, текст приглашения призывал Виллема поставить вопрос о законности рождения своего племянника (сам принц был женат на дочери Якова Марии) [90]. Однако этого не потребовалось: когда множество офицеров армии Якова, исповедующих протестантизм, перешли на сторону Виллема, король бежал. 13 февраля 1689 парламент предложил Виллему и Марии занять трон Англии. Яков, поддерживаемый французами, попытался вернуть себе власть позже в том же году; он высадился в Ирландии и был объявлен парламентом страны законным монархом. Вильгельм встретился с Яковом в битве на реке Бойн в июле 1690 года и разбил его армию - эту битву до сих пор почитают на раздираемом распрями острове [91].

Политические игры Сородичей в значительной степени сказались на ходе Славной Революции: их главной целью было минимизировать ущерб организациям и учреждениям, находящимся под контролем вампиров. Предыдущий король был интересен Митре, так как в правление своего брата Карла II занимал должность Лорд-Адмирала и на этом посту спланировал и командовал захватом голландского поселения Новый Амстердам (который потом будет переименован в Нью-Йорк) [92] - но, став монархом, разочаровал князя Лондона. Затеяв одну из своих немногочисленных игр со смертными пешками, Митра поручил Валериусу подобрать более подходящего правителя, что сенешаль и проделал довольно быстро с помощью собственных марионеток из числа людей. Одна из них привлекла внимание самого Валериуса, и он, с одобрения князя, Обратил ее. Эта дама, Анна Боуэсли, в будущем взойдет к самым вершинам власти в политике лондонских Сородичей.

Конец XVII столетия ознаменовался еще и экономическим ростом. В 1675 году открылась Королевская биржа (позже ставшая еще и фондовой), а в 1680 году некто Ллойд в собственной городской кофейне стал предлагать услуги по страхованию [93]. Но самым значимым событием в этой сфере стало учреждение Банка Англии, где накапливались средства государственной казны, направляемые на войну с Францией. Банк сыграет основную роль в финансировании еще одной войны с французами, веком позже [94], на этот раз поддержанной каинитами, преследовавшими собственные цели в общеевропейской драке.

Империя и регенты

Век восемнадцатый стал эпохой урезания расходов и развития как для смертных, так и для Сородичей. Он стал свидетелем вызовов, брошенных сложившемуся порядку - в 1715 и 1745 годах предпринимались попытки вернуть на престол династию Стюартов, Джеймса по прозвищу Старый Претендент и Красавчика принца Чарли соответственно [95]; в целом же это столетие оказалось отмечено усложнением структур монаршего двора и высшего общества. Лондон эпохи Просвещения был исключительно эффектным местом, примечательным ритуалами и обычаями, которые связывали его обитателей.

В 1733 году нехватка свободного пространства в городе привела к тому, что реку Флит, приток Темзы, а заодно с ней многие другие протоки в будущем центре Лондона завели под землю, создав пространную сеть трубопроводов под поверхностью. Вместе с системой канализации, расширенной позже, в XIX веке, они стали домом для растущей популяции каинитов клана Носферату, позволяя им незаметно перемещаться по всей столице. Индустриализация, пришедшая в Лондон во второй половине столетия, также оказала существенную помощь Сородичам, обеспечив их убежищами и заодно дав им возможность скрыть всевозможные раскопки. Именно в эти времена город впервые вырвался за пределы своих границ в эпоху римского владычества и Средних веков, да еще как: Лондон начал присоединять территории, называемые ныне Вест-Эндом, и поглощать деревушки вроде Ислингтона и Гринвича. Новые мосты в Вестминстере и Блэкфрайэрс стимулировали рост застройки берегов вниз по течению реки, в результате чего появились такие пригороды, как Ламбет и Вулворт.

В 1743 году произошло событие, названное “делом Резерфорда”, в результате которого Митра столкнулся с величайшей за все столетие проблемой (попытки Тореадор поддержать восстания якобитов он считал не более чем детскими играми): некто Чарльз Резерфорд открыл свою истинную сущность вампира собратьям по лондонской масонской ложе. Итогом такого вопиющего нарушения Маскарада стало формирование отряда охотников из числа масонов, который вступал в бои насмерть с посланцами князя еще добрые четверть века. То, что прорыв секретности не распространился дальше, было заслугой исключительно князя Митры: его молниеносная реакция да еще кампания, развернутая в среде смертных агентов, которая подорвала доверие к упомянутой ложе.

Тем временем политическое и экономическое влияние Британии распространялось по всему земному шару. В 1757 году Ост-Индская компания стала де-факто правительницей Индии после того, как Роберт Клайв одержал победу над навабом Бенгалии [96]. Следствием этого стал огромный поток товаров и людей, хлынувший в Лондон с полуострова в конце XVIII - начале XIX столетия, который придал городу дух космополитизма. Продажность чиновников компании привела к тому, что в ее дела в 1770-х годах вмешалось правительство: Индийский билль 1773 года учредил должность генерал-губернатора, в чьи обязанности входило отстаивание интересов Британии. Это, в свою очередь, вылилось в постепенное снижение прибылей компании [97].

1770-е годы принесли Британии колоссальные перемены: американская Война за независимость и беспрестанные конфликты с Испанией, Францией и Голландией [98] понемногу подтачивали решимость правительства. Многие британцы симпатизировали колонистам, и Лондон, лишь недавно затмивший Амстердам на сцене мировой торговли, противился войне по чисто экономическим причинам: вооруженный конфликт мешал получать прибыль от сделок. Остальная страна, однако, полагала восстание против королевской власти едва ли не смертным грехом. Мало интересуясь заокеанскими колониями, Митра вовсе не обращал внимания на Америку; гораздо больше его заботили политические маневры, которые в 1783 году принесли Ирландии политическую независимость [99]. Опасаясь общеевропейской войны (до которой оставалось совсем немного времени), Лондон постарался ослабить вожжи на своих близлежащих колониях, променяв полноту власти на гибкость отношений. Призывы к политическим и социальным реформам звучали и в самой стране, но кое-какие перемены имели весьма сильную отдачу. Послабление в антикатолическом законодательстве, выразившееся в принятом в 1778 году “Акте о папистах” привело к созданию Ассоциации протестантов, возглавляемой лордом Джорджем Гордоном. Сторонники Гордона в 1780 году подняли в Лондоне бунт, в ходе которого захватили и сожгли Ньюгейтскую тюрьму (это событие часто сравнивают со взятием Бастилии в ходе Французской революции) [100]. В беспорядках погибли трое Сородичей, и вину за это Митра возложил на анархов. Суровые меры в отношении вампиров-новичков продолжали применяться; теперь их сопровождали строгие требования к соблюдению ритуала Представления, и длилось это вплоть до начала регентства Валериуса в 1798 году.

В конце 1780-х годов нарастающее безумие короля Георга III стало очевидным фактом. Несмотря на то, что и раньше случалось, что на троне восседал полоумный монарх [101], именно сейчас Митра обратил пристальный взгляд на обитающих в городе Малкавиан. Лидер Безумцев (вернее, тот, кто был у них за лидера), отрицал любые подозрения в адрес клана, и расследование агентов князя это подтвердило. Однако попутно те выяснили, насколько глубоко в королевский дом запустили свои когти Тореадор - в особенности в ближний круг наследного принца, теперь ставшего принцем-регентом, широко известным своим разгульным стилем жизни и склонностью к излишествам. Митра заподозрил Мастеровых если не в том, что они свели монарха с ума, то по меньшей мере в том, что воспользовались ситуацией. Князь распорядился, чтобы Тореадор придерживались положений Дарэмского договора и зареклись оказывать влияние на королевский двор. В 1795 году он пошел еще дальше, объявив все венценосное семейство своим личным доменом, и запретил всем прочим Сородичам как-либо воздействовать на его членов без его личного разрешения.

Французская Революция привела на острова, в особенности в Лондон, целую толпу беженцев; за смертными последовало немало Сородичей. Хоть между князьями двух столиц никогда не наблюдалось особого согласия, Митра предложил всем парижским вампирам убежище и приказал Валериусу устроить их наравне с коренными обитателями его феода. Вновь прибывшие - в основном Тореадор, среди которых затесались несколько Бруха и Малкавиан - не оценили жеста и попытались создать свои анклавы. Валериус держал удар, и ситуация полностью разрешилась только через несколько десятилетий.

Бунты якобитов

Низвержение Якова II не было принято в народе повсеместно, и различные группировки в Шотландии, Уэльсе и Франции то и дело пытались восстановить на троне династию Стюартов, поддерживая Джеймса Эдуарда (или Старого Претендента) и Чарлза Эдуарда (по прозвищу Красавчик принц Чарли), соответственно сына и внука Якова II. Сторонники Джеймса стали известны как “якобиты”, так как на латынь имя принца переводится как “Jacobus”. Клан Тореадор посчитал якобитов перспективными пешками и использовал их движение, чтобы укрепить собственные позиции и нанести ответный удар по клану Вентру. Восстания 1715 года (окончившееся битвой при Шерифмуре) и 1719 года (так называемое Восстание горцев) [102] имели весьма слабые последствия, а Вентру по большей части проигнорировали Окончательную смерть нескольких своих заложников в Эдинбурге.

В бунте 1745 года и смертные, и каиниты принимали участие куда более осознанно и решительно. Чарльз Эдуард, одержав победу в битве при Престонпэнсе, деревне в области Лотиан, сумел подчинить себе Шотландию, однако его надежды на полномасштабное восстание в Англии не оправдались [103]. Тем не менее он повел армию на юг и дошел до города Дерби, прежде чем был вынужден вернуться в Хайленд. В апреле 1746 года восстаниям якобитов пришел конец: их войска потерпели ужасающее поражение при Каллодене, возле города Инвернесс; остатки армии бежали или были казнены. Устав от бунтов, начавшихся с подачи Тореадор, Митра велел расправиться с несколькими видными заложниками клана в Лондоне. Это вызвало череду протестов из Эдинбурга, над которыми князь, помня о вероломстве самих Мастеровых тридцатью годами ранее, только посмеялся. В последующие годы состоялся повторный обмен заложниками, и отношения между двумя городами нормализовались, правда, Акт об Унии 1801 года [104] поставил первенство Лондона вне сомнений.

Рождение новой эпохи

К 1810 году король Георг III был уже совершенно не в состоянии править страной, и принц Уэльский, желавший в своей жизни одних лишь удовольствий, стал принцем-регентом. Несмотря на предупреждения двадцатилетней давности, группа вампиров-Тореадор - в основном эмигранты из Франции - попытались подчинить принца себе, расставив при дворе своих прислужников. Валериус на их усилия отреагировал жестко и сурово покарал нарушителей, стараясь таким образом предотвратить дальнейшие попытки кого бы то ни было из Сородичей манипулировать престолом империи. Действовал он безжалостно: зачинщик, пригвожденный колом, был оставлен дожидаться лучей солнца, остальные участники заговора были изгнаны из Лондона.

Войны, бушевавшие на континенте в начале XIX столетия, напрямую столицу практически не затрагивали, однако обязательства, взятые на себя Британской империей (в первую очередь в Испанской кампании, а позже еще и в Бельгии) [106] вытягивали все соки из экономики страны. Власти опасались вторжения войск Наполеона и наращивали оборону островов, а Валериус тем временем предпринимал меры, призванные уменьшить влияние Шабаша на Двор Авалона. Главным действующим лицом в британских военных действиях стал Артур Уэлсли, первый герцог Веллингтон [107]; он был популярен в народе и в 1828 году стал Премьер-министром (хотя и пробыл на этом посту лишь два года, покинув его из-за [неудачной] парламентской реформы). В 1834 году ему вновь предложили стать главой правительства после выборов, прошедших после восшествия на престол Вильгельма IV, однако он отказался в пользу Роберта Пиля [108], а сам возглавил министерство иностранных дел, а позже был “министром без портфеля” [109]. Похоронив в 1831 году супругу, Уэлсли завел бурный, но сугубо платонический роман с дамой, некогда случайно встреченной им в заседании парламента. К удивлению многих, Анна Боуэсли так и не раскрыла своей подлинной природы Железному Герцогу (который позже заменил юной королеве Виктории отца), и, как поговаривают, горько оплакивала его смерть в 1852 году.

Появление в Лондоне в 1829 году Городской полицейской службы, созданной трудами Роберта Пиля, стало огромным шагом вперед в деле наведения законного порядка в городе; правда, Квадратная миля - финансовый и деловой центр столицы - сохранила собственные отряды охраны, что впоследствии стало причиной множества споров о юрисдикции.

Сородичи быстро оценили потенциал новой силовой структуры и стали внедряться в ее структуру. В течение нескольких лет Вентру (в первую очередь сам Валериус) и Бруха (под предводительством вампира по имени Роман Пендрагон) спорили за этот лакомый кусок, однако в конце концов Вентру одержали верх и к 1835 году установили над полицией свой исключительный домен. Оставалась прочным и влияние клана на парламент; этому не помешал даже большой пожар, уничтоживший все внутри, кроме Вестминстер-Холла, Ювелирной башни и капеллы Святого Стефана [110]. Точная причина возгорания неясна, однако многие Сородичи - леди Анна в том числе - заподозрили в поджоге Шабаш, члены которого как раз устроили в городе очередную междоусобицу. Восстановление Вестминстерского дворца продолжалось до 1860 года, чем воспользовалась леди Анна; ее стараниями планировка подземной части здания была изменена, и это дало возможность обустроить там просторные покои для князя и убежище для себя самой под башней Святого Стефана (прозванной людьми “Биг Бен” - за гулкий звук колокола в часах) [111].

Поворотным моментом XIX столетия для смертных стал 1837 год, когда король Вильгельм IV умер, не оставив прямого наследника, и на трон взошла его племянница Виктория (при рождении в 1819 году нареченная Александриной Викторией). Короткое и не принятое народом регентство ее матери [112] вовсе не предвещало долгого, длившегося 64 года, правления молодой королевы. Валериус, учитывая ее юный возраст, всерьез воспринял запрет Митры на любое взаимодействие Сородичей с монаршей фамилией и упорно работал, чтобы оградить Ее Величество от сверхъестественного влияния. Результаты усилий регента были двоякими. С одной стороны, он преуспел в достижении своей цели; с другой - несколько приближенных Виктории узнали об играх каинитов во власть, особенно после того, как в 1840-х годах небольшая группа вампиров Шабаша попыталась повлиять на королеву через находящегося под влиянием Доминирования Лорда-камергера [113].

В Лондоне, хоть он и является городом Камарильи, всегда обитало значительное число вампиров Шабаша, а также независимых каинитов, и такое положение дел сохранялось до 1840-х годов. Самой многочисленной группировкой из не принадлежащих к Камарилье кланов могли похвастаться Равнос - из-за тесной связи Британии с Индией. Кроме них, в городе устроили себе убежища несколько Сетитов (особенно много их стало после того, как Британия в 1882 году установила контроль над Египтом [114]) - правда, им здесь были рады куда меньше, чем Жуликам. Как центр мировой торговли, Лондон приютил также значительное число Джованни, однако после атак Шабаша, направленных на Первородных города и лично Валериуса клан Некромантов, заподозренный в соучастии, подвергся пристальному изучению. Эти нападения значительно ослабили силы шабашитов, а те, кто уцелел - например, леди Астор из клана Ласомбра - с тех пор трижды все обдумывали, прежде чем предпринимать прямые выпады против Камарильи.

Всемирная выставка 1851 года стала масштабным мероприятием, на котором демонстрировались работы со всей империи. Она стала событием для Сородичей в ничуть не меньшей мере, чем для людей: по ночам в самых разных уголках Лондона проходила своя, “тайная” экспозиция. Хрустальный дворец, возведенный в Гайд-парке, принимал несколько изящных суаре под покровительством леди Пенелопы Хоуп-Ланкастер из клана Тореадор, а Вентру организовали пышный бал в Сомерсет-Хаусе [115]. После завершения выставки дворец был аккуратно разобран и перенесен на новое место - на юг Лондона, в Сайднем, где и продолжает служить крупным объектом культуры. Коллекции, выставленные в нем, стали основой для Музея мануфактур в Кенсингтоне [116].

В 1850-х - 1860-х годах случился всплеск интереса ко всему оккультному, который сопровождался попытками клана Тремер усилить свое положение в Лондоне. Стояли ли Колдуны за возрождением мистицизма на самом деле или просто воспользовались ситуацией, неясно, однако же деятельность некоторых персон, например, личного медиума королевы Роберта Лиза [118], являла собой отличное прикрытие для вампиров клана (а также смертных магов). Самой известной организацией, возникшей в то время, был Герметический Орден Золотой Зари, основанный в 1888 году Сэмюэлем Мэтерсом в качестве ветви ордена розенкрейцеров и увязывавший свою деятельность с традициями гностиков, а также с ритуалами и обычаями Древнего Египта. Теософское общество, созданное в 1875 году в Нью-Йорке Генри Олкоттом и Еленой Блаватской (привезенное последней в Лондон в 1887 году), больше тяготело к обрядам спиритуалистов, перемешанным с различными идеями Востока. Были еще Национальная британская ассоциация спиритуалистов, основанная в 1873 году и известная позднее как Лондонский союз спиритуалистов, а также Общество психических исследований, созданное в 1882 году, целью которого было исследование соответствующих явлений точными научными методами и разоблачение мошенников в этой области (к числу которых члены организации относили и мадам Блаватскую) [119]. Куда меньше на слуху был Арканум, созданный в 1885 году Бенджамином Холмскрофтом - исследователем традиций герметистов. Никто не знает точно, откуда этот человек берет информацию, однако он и его команда обладают поразительно точными сведениями о Сородичах и могут представлять собой серьезную угрозу для лондонских вампиров.

Все тот же 1885 год ознаменовался возвращением в столицу князя Митры, который, естественно, даже не подумал объясняться перед кем-либо за свое отсутствие. Зато Старец немедленно принялся исправлять все, что показалось ему ошибочным. Он сместил Валериуса с поста сенешаля, а на его место поставил леди Анну Боуэсли. Валериус, которого эта должность разочаровала еще во время выходок Шабаша, тем не менее разозлился на мнение повелителя и его безапелляционное решение, но не желал противостоять Митре лицом к лицу. Прочие обитатели Лондона оценили произошедшее без лишних слов и улизнули прежде, чем на их головы обрушился гнев князя. Самым видным из беглецов оказался Бруха Роман Пендрагон, который почти весь XIX век был шипом в аристократическом боку Вентру.

Отблески Геенны

Лето 1888 года началось довольно-таки спокойно, однако совершенное 31 августа ужаснувшее всех убийство заставило князя заподозрить присутствие в Ист-Энде оборотня. В последующие месяцы за Полли Николс последовали Энни Чепмэн (8 сентября), Лиз Страйд и Кэтрин Эддоус (30 сентября), а затем Мэри Келли (9 ноября). Точный выбор жертв нападений заставил Митру сбросить люпинов со счетов, а среди Сородичей даже Малкавианы не допустили бы столь вопиющего нарушения Маскарада. Виновными могли быть каиниты Шабаша или смертные маги, однако в конце концов князь пришел к выводу, что убийца (получивший прозвище Джек Потрошитель) - не кто иной, как обезумевший человек. И все же эти кровавые преступления заставили Сородичей быть настороже: осенью 1888 года люди на улицах обращали внимание на тех, кто мог бы быть способен на убийство. Охотиться ради пищи, даже в некогда благополучном в этом отношении Ист-Энде, стало труднее. Многим вампирам летом и осенью того года было не по себе. Мысль о том, что где-то рядом бродит нечто более жестокое, чем они сами, давила на разум. Тот факт, что душегуб, по всей вероятности, являлся смертным, только усиливал это ощущение; многие Сородичи пытались держаться за свою Человечность, но если обычный человек способен зайти так далеко, то осталась ли надежда для каинитов?

Назначение Уильяма Гулля [126] личным медиком королевы Виктории в 1887 году усилило защиту Ее Величества от сверхъестественных сил без малейших телодвижений со стороны князя. Доктор Гулль - личность, окутанная тайной - считался членом одного из масонских обществ, обладающим обширными познаниями в оккультизме, в том числе и о Сородичах. Где он черпал сведения о вампирах, неизвестно, однако медик объявил себя непоколебимым врагом всех, кто стремится манипулировать королевой, и поклялся использовать все свои силы и знания во имя ее защиты (не будучи осведомлен о соответствующих указах Митры). В 1890 году он даже сымитировал собственную смерть, чтобы скрыть свое присутствие подле Виктории и заставить недругов потерять след. Митра полагал уловки Гулля весьма забавными до тех пор, пока в 1897 году доктор не погиб по-настоящему.

За несколько лет князь заново обустроился в Лондоне и принялся укреплять свои позиции в качестве правителя всей Британии. В ходе самой открытой своей операции за многие столетия Митра возглавил поход против безумного повелителя Южного Уэльса, Уильяма Билтмора, изгнав его, а после объединил его феод - Дехейбарт - с Глочестером, образовав новое владение, Северн. Такая демонстрация силы вызвала волну публичных покаяний других баронов-Сородичей, хотя многие из них продолжили плести направленные против повелителя интриги, а кое-кто внутри своих феодов даже именует себя княжеским титулом. Пожелает ли Митра разобраться с двуличностью этих господ, пока неизвестно.

26 мая 1897 года в свет вышла написанная в форме дневниковых заметок книга; она неожиданно стала весьма популярной среди смертных, которые и так упивались невероятными сказками про любовь, сверхъестественные явления и вампиров. Куда менее благосклонно произведение приняли Сородичи, узрев в нем плохо замаскированную историю кого-то из собратьев. Настоящего Дракулу - воеводу Влада Цепеша - обвинили в нарушении Маскарада, но поскольку он держался как вне Камарильи, так и вне Шабаша, с ним мало что могли поделать. Некоторые каиниты даже утверждали, что “откровения” Дракулы на самом деле укрепили Маскарад, преобразовав легенду в литературную традицию: людям и без того были известны разрозненные кусочки истины, однако с момента выхода книги они относились к подобной информации как к выдумкам “в стиле Брэма Стокера”. Другие же, наоборот, считали рукопись одним из предвестников Геенны, которая непременно настанет, если сообществу смертных удастся отделить факты от вымысла.

Вне зависимости от того, вылилось ли манипулирование Стокером, предпринятое Дракулой, во зло или во благо, опубликование книги ознаменовало конец эпохи Сородичей. Отныне мир знал о существовании вампиров, и от этого взаимоотношения каинитов и людей засияли новыми красками.

______________________

^{[1] Талиесин (ок. 534 - ок. 599) - древнейший из валлийских поэтов, чьи произведения дошли до наших дней. Считается, что он был придворным бардом как минимум трех королей в разных областях Британских островов. Его работы, предположительно, содержатся в средневековом издании, называемом “Книга Талиесина”. Существует и мифологическая биография Талиесина, согласно которой, он был приемным сыном короля мифического королевства Гвиннедд, спутником Брана Благословенного и даже короля Артура в их странствиях.}

^{[2] Гальфрид Монмутский (ок. 1100 - 1154) - английский священник, историк и писатель. Его труды стали значимой вехой в письменной истории Британии, как фактической, так и легендарной. Именно Г.М. заложил в своих произведениях основы легенд о короле Артуре, заодно введя в них образ волшебника Мерлина.}

^{[3] Ицены (или икены) - кельтское племя, населявшее юго-восточную часть острова (современные графства Норфолк и Саффолк). После смерти правителя иценов Прасутага римский прокуратор Британии от имени императора Нерона объявил его владения принадлежащими Риму. Его вдова, Боудикка, объявила, что ее муж собирался отдать захватчикам только половину, а вторую оставить ей и их дочерям. За такую “дерзость” Боудикку публично выпороли, а дочерей - изнасиловали. Пока британский наместник Гай Светоний Паулин воевал в Уэльсе, Боудикка, собрав армию, успела разграбить Камулодун, Лондиниум и Веруламий (современный Сент-Олбанс), прежде чем вернувшийся Паулин разбил ее войско. Согласно Тациту, потерпев поражение, Боудикка приняла яд.}

^{[4] Вероятно, император Константин I назван “британским”, поскольку армия провозгласила его императором в 306 году н.э. в британском городе Эбораке (современный Йорк). Через сто лет воины британских легионов попытались повторить фокус, объявив императором Константина II (в истории считается узурпатором).}

^{[5] Вас (фр. Wace, ок.1115 - ок.1183) - нормандский поэт XII века. “Роман о Бруте” рассказывает о подвигах потомка Энея по имени Брут, который, одержав множество побед сначала над греками, а после над франками, прибыл на Британские острова и там основал Лондон; фактическая часть произведения почти полностью заимствована у Гальфрида, что же касается литературной, то в образе Брута Вас вывел почти полностью зарождающиеся в те времена нормы куртуазного рыцарского поведения, за исключением акцентированных христианских добродетелей (которые некоторые авторы добавляли персонажам, невзирая на нарушение хронологической целостности их образов).}

^{[6] Согласно одной из версий легенды о Бруте, Гогмагог был потомком Альбины, дочери не то греческого, не то сирийского царя по имени Диоклисиан, и ее тридцати сестер, которые все вместе были изгнаны с родины “на край земли”, то есть в Британию. Считается, что от острова называют “Альбионом” как раз по имени Альбины. В оригинальном тексте почему-то упомянут Диоклетиан, чья единственная дочь была выдана замуж за одного из соправителей отца в период тетрархического правления в Риме.}

^{[7] Стилихон (ок.358 - 408 н.э.) - римский полководец, по происхождению наполовину вандал, регент при малолетнем императоре Гонории. Часть легионов, размещенных в Британии, он отозвал из-за угрозы вторжения вестготов под предводительством Алариха в 401 году; с их помощью он удержал Рим.}

^{[8] По различным версиям, Вортигерн поначалу правил землями в современном Корнуолле и Девоншире, но позже распространил свою власть на большую часть территории центральной Англии. Поскольку у различных историков (Гильда Премудрый, Беда Достопочтенный, Гальфрид Монмутский) сведения о нем разнятся, есть вероятность, что образ Вортигерна вообще собирательный. На старом наречии бриттов “Вортигерн” означает “верховный правитель”. Информации о предполагаемых годах его жизни нигде не дано.}

^{[9] Федераты - взятые Римом на военную службу варварские племена, окружавшие завоеванные империей территории. Такие отряды получали за службу не только жалованье, но и дозволение заселять приграничные земли. По сути, это была форма договоров о ненападении. Наибольшее значение имели в IV-V вв н.э. Хенгист и Хорса, однако, были не наняты Вортигерном для охраны границ, на которые они сами же и могли бы напасть, а приглашены им в его владения для обороны границ (предположительно, северных, со скоттами и пиктами), поэтому термин “федераты” к ним, в общем-то, неприменим.}

^{[10] Речь идет о легендарном убийстве кельтско-британских военачальников наемниками-саксами и англосаксами, где смерти избежал лишь Вортигерн и один-два его спутника. Подтверждения этому в официальных исторических источниках не имеется. Сведения о резне, скорее всего, просто переходили из одного литературно-исторического произведения в другое. Событие известно как “Предательство длинных ножей” (Treachery of Long Knives) - не путать с Ночью Длинных Ножей в нацистской Германии 1934 г.}

^{[11] Амвросий Аврелиан (годы жизни неизвестны) - военачальник, возможно, правитель бриттов в V веке н.э. Вероятный прототип короля Артура или же волшебника Мерлина в соответствующих сказаниях.}

^{[12] Кретьен де Труа (1135 - 1180 (1190)) - французский поэт, основоположник жанра куртуазного романа. Благодаря ему и нескольким другим французским трубадурам старофранцузский язык прочно закрепился в статусе общеевропейского литературного языка. Впервые обработал в литературной форме легенды о рыцарях Круглого стола и поиске и обретении Грааля. Сэр Томас Мэлори (1405 - 1471) - английский писатель, автор восьми романов, составляющих классический, исчерпывающий цикл повествований о короле Артуре и его рыцарях. В своей работе руководствовался не только работами де Труа и других французов, но и собственными исследованиями кельтских легенд соответствующей тематики.}

^{[13] Замок Кэдбери - укрепления, датируемые Бронзовым или Железным веком, расположенные в графстве Сомерсет (юго-запад Англии). Были также известны как “Камалет”, отсюда и его связь с легендами об Артуре. Замок Тинтагель - средневековый комплекс оборонительных сооружений (ныне в руинах), расположенный на одноименном острове возле берегов северного Корнуолла. Согласно легенде, Артур появился на свет именно в Тинтагеле.}

^{[14] Святой Августин (нач. VI в - 604) - монах-бенедиктинец, прибывший в Британию от имени Папы римского Григория I. Основатель монастыря в Кентербери и первый архиепископ собора при монастыре. Как основателя христианской церкви в Англии, его называют “апостолом англичан”. Этельберт I (ок. 552 - 616) - король Кента, первым из правителей этой части Англии принял христианство, за что после смерти был канонизирован. Святой Августин, вероятно, прибыл в Англию по приглашению капеллана супруги Этельберта, франкской принцессы Берты.}

^{[15] Бретвальда (вероятно, от старосаксонского bretanwealda - “повелитель Британии”) - условный титул, которым называли правителя части Англии, сумевшего распространить свою власть на другие (сопредельные) королевства. Впервые встречается в англосаксонской хронике IX века. Оффа (757 - 796) как раз не был награжден данным титулом, поскольку являлся королем Мерсии (центрального региона Англии, современные Уэст-Мидлендс и Ист-Мидлендс), хоть и обладал не меньшим, а то и большим влиянием. Англосаксонские же хронисты старались выпятить достижения правителей Уэссекса, Кента и Нортумбрии.}

^{[16] Люнденвик - англосаксонское поселение возле устья реки Флит. В данном случае Гарольд ошибается, объединяя понятия Лондон (Лондиниум) и Люнденвик. Лондиниум - римское укрепление, по сути заброшенное с уходом имперского гарнизона. Люнденвик - деревня и торговый центр, созданные англосаксами примерно в полутора километрах от городских стен Лондиниума. Сейчас, разумеется (как и в конце XIX века), городская агломерация Лондона включает в себя территорию обоих поселений.}

^{[17] Альфред Великий (ок. 849 - 899) - король Уэссекса (средневековое королевство на территории (примерно) современных графств Сомерсет, Дорсет, Сассекс и частично - Кента). Первым из современных ему монархов объявил себя королем Англии. Лондон был отбит у викингов в 886 году, но не вследствие осады 883 года - она была неудачной. Разбив данов, заключил с их правителем Гунтумом договор о разделе земель, в результате которого севернее Уэссекса сформировалась область владений датчан - Данелаг. Граница между Уэссексом и Данелагом проходила по Темзе как раз до Лондона, а дальше поворачивала на север.}

^{[18] Свен I Вилобородый (960-е гг - 1014) - король Дании, Норвегии и Англии. Первые два владения унаследовал от отца, Харальда Синезубого, а власть в Англии захватил в результате серии набегов (1003-1012 гг), увенчавшихся осадой и капитуляцией Лондона. Этельред II Неразумный (968 - 1016) - саксонский король из Уэссекской династии. В 1013 году бежал в Нормандию, после чего, собственно, Лондон и капитулировал перед данами. Вернулся в страну после смерти Свена, но через два года был свергнут сыном Свена Кнудом и умер.}

^{[19] Тостиг Годвинсон (1026 - 1066) - эрл Нортумбрии (позже смещенный), младший брат Гарольда Годвинсона. Участвовал в захвате королевства Гвинедд, что впоследствии привело к крушению всего валлийского государства. Харальд Суровый (Харальд Хардрада, ок.1015 - 1066) - король Норвегии. Около 1031 года (до восшествия на престол) прибыл в Киев, где поступил на службу к Ярославу Мудрому, принимал участие в его кампании против поляков, а после даже взял в жены дочь князя Елизавету. Позже вместе с дружиной входил в число Варяжской стражи византийских императоров. После вторжения в Англию в союзе с Тостигом уже через 5 дней встретился с англичанами в битве при Стамфорд-Бридже, в которой и он, и Тостиг были убиты.}

^{[20] Эту красивую легенду впервые озвучил английский историк Эдуард Фримен (1823 - 1892). Он основывался на единственном источнике - “Церковной истории”, труде англо-нормандского хрониста, монаха-бенедиктинца Ордерика Виталия, который родился через 10 лет после битвы при Гастингсе.}

^{[21] Речь идет о кампании, позже названной хронистами “Опустошением Севера”. Там, в приграничных с Шотландией графствах, укрывался последний мужчина из Уэссекской династии Эдгар Этелинг, периодически провоцируя набеги данов. Действия армии Вильгельма - грабежи, убийства, планомерное уничтожение имущества и посевов - привели к многолетнему обнищанию и голоду местного населения, которое (по данным составленной позже Книги Судного Дня) сократилось почти на три четверти.}

^{[22] Вильгельм II Руфус (Рыжий, ок.1056 - 1100), и Генрих I Боклерк (1068 - 1135) - соответственно третий и четвертый сыновья Вильгельма Завоевателя. Старший сын короля Роберт Куртгёз унаследовал герцогство Нормандии, но точил зубы и на английский трон; своего второго сына Вильгельм пережил. Сын Генриха Вильгельм Аделин погиб в 1120 году в кораблекрушении вместе с многими англо-нормандскими аристократами при переправе в Англию через Ла-Манш. Гибель прямого наследника престола привела к затяжному конфликту между претендентами на престол - племянником короля Стефаном и принцессой Матильдой.}

^{[23] Так период называется в английской историографии. Иначе именуется Гражданской войной в Англии 1135 - 1154 годов.}

^{[24] Вероятно, имеется в виду взятие в 1139 году Уинчестера Робертом Глостерским - английским аристократом и полководцем, выступавшим на стороне Матильды. Роберт был самым старшим из незаконнорожденных детей Генриха I, выказывал таланты государственного деятеля. Его смерть в 1147 году стала переломным моментом в ходе гражданской войны.}

^{[25] Замок Фаррингдон возвел Роберт Глостерский в качестве опорного пункта в Беркшире (на юго-востоке Англии). Через пару месяцев после завершения строительства был осажден войсками Стефана и после недолгой осады сдан, а еще через два года разрушен.}

^{[26] Имеется в виду мятеж трех старших сыновей Генриха II - Генриха Молодого, Ричарда и Джеффри, по наущению и при поддержке их матери Алиеноры - против отца. По средневековой французской традиции монарх еще при жизни избирал одного из сыновей себе в соправители, а остальным (если таковые имелись) передавал в управление часть своих владений. Генрих же, хоть и сам был родом из Франции, намеревался править страной единовластно и следовал этой традиции формально: Генрих стал его соправителем, Ричард и Джеффри - герцогами Аквитании и Бретани соответственно, но реальной власти никто из них не получил.}

^{[27] Кларендонские конституции - законодательный акт 1164 года, значительно ограничивающий церковь и отдельных духовных лиц в юридических привилегиях, предоставляемых им саном (например, уголовные преступления священнослужителей должны были рассматриваться светским судом). После конфликта с Бекетом Генрих принял закон, но уже в 1172 году под угрозой отлучения от церкви был вынужден отказаться от их применения.}

^{[28] Если честно, вся историческая составляющая врезки - настоящий компот. “Историческая фраза” Генриха приписана Шекспиру, хотя в этой редакции взята из “Оксфордского энциклопедического словаря” Ноулза, а Исторические хроники Шекспира начинаются с пьесы “Жизнь и смерть короля Иоанна”. Генрих приходил на могилу Бекета с покаянием, но только единожды, а после счастливо о нем забыл. Да и власяницу носил не король, а сам Бекет - при жизни. Алиенора Аквитанская поддерживала супруга в конфликте с Бекетом, но сведений о том, отдавала ли она распоряжение убить архиепископа, не имеется; зато она повелела не допускать его переправы через Ла-Манш, когда он вознамерился отлучить Генриха от церкви.}

^{[29] Шалю-Шаброль - замок аквитанского барона Адемара V де Лиможа. Ричард передал свой титул герцога Аквитании племяннику Оттону Брауншвейгскому, но тот в 1198 году отбыл в родную Германию, где был избран королем. Аквитанские вассалы, воспользовавшись безвластием, подняли мятеж. Ричард отправился усмирять его и при осаде замка был ранен в шею.}

^{[30] Это не совсем верно. Иоанн был пятым сыном Генриха и действительно не мог рассчитывать на многое. После мятежа старших сыновей отец отдал Иоанну во владение только что завоеванные им земли в Ирландии и кое-какие территории в самой Англии. Но династия Плантагенетов имела французское происхождение, а вот во Франции-то Иоанну не досталось ничего, откуда и прозвище.}

^{[31] Интердикт - особый указ Папы Римского, запрет на совершение любых церковных таинств на определенной территории, от отдельного диоцеза до, как в данном случае, целой страны. Здесь речь идет об интердикте 1208 года, причиной которого стал отказ короля признать Стефана Лэнгтона архиепископом Кентерберийским согласно папскому назначению. Признав себя вассалом папы, Иоанн еще и обязался выплачивать Святому Престолу контрибуцию в тысячу марок ежегодно.}

^{[32] Великая Хартия вольностей (Magna Carta) - документ 1215 года, защищавший ряд прав свободных сословий Англии от произвола королевской власти. Вверяла некоторые государственные функции (например, установление новых налогов) в руки совета королевства, ею же и созданного. Иоанн, опасаясь восстания баронов, был вынужден подписать Хартию, однако исполнять большую часть ее требований отказался.}

^{[33] Людовик VIII Лев (1187 - 1226) в описываемые годы был еще принцем, наследником трона Франции. Он был женат на внучке Генриха II, так что формально имел права и на престол Англии. Изначально английскую корону ему предлагал еще Папа Иннокентий III после наложения интердикта, однако накануне отплытия принца в Англию Иоанн сумел примириться с Папой, и тот запретил французам высадку. Однако после восстания баронов отец Людовика, король Франции Филипп Август предпринял еще одну попытку.}

^{[34] Эйвбери - комплекс святилищ, относящихся примерно к эпохам позднего неолита - начала Бронзового века. Расположен возле одноименной деревни в графстве Уилтшир. Состоит из огромного кромлеха, двух каменных кругов меньшего размера, а также нескольких гробниц и погребальных курганов. Великан из Серн-Эббас - огромный (примерно 55х50 метров) геоглиф на склоне холма в графстве Дорсет. Выведен траншеей глубиной и шириной до 30 см, обнажающей меловой грунт, из-за чего отчетливо виден в зеленом дерне. Геоглиф изображает обнаженного мужчину с дубиной на плече.}

^{[35] Меерлинда - единственная женщина из Первого Внутреннего круга клана Тремер, глава членов клана на Британских островах, а позже в Северной Америке. Подробнее о ней можно узнать в Книге клана Тремер (первое издание).}

^{[36] Оксфордские провизии (1258) - документ, практически полностью ограничивший власть короля в пользу выборного комитета из числа баронов королевства. Генрих III был вынужден принять и их, и переработанную версию 1259 года - Вестминстерские провизии. Однако уже в 1261 году снова король представил папскую буллу, освобождавшую его от обязательств, что послужило одной из причин Второго восстания баронов в 1263 году.}

^{[37] Речь идет о пожаре в Лондоне, начавшемся 10 июля в Саутуорке и уничтожившем большую часть построек города. Более трех тысяч людей, пытавшихся перебраться через Темзу по недавно отстроенному в камне Лондонскому мосту, погибли в давке или упали в реку и утонули.}

^{[38] Симон де Монфор (1208 - 1265) - 6-й граф Лестерский, предводитель сопротивления баронов в их противостоянии с Генрихом III. В битве при Льюисе в плен попал не только принц Эдуард, но и сам король Генрих, что, собственно, и позволило де Монфору стать лордом-протектором Англии, т.е. фактически распоряжаться делами всей страны. Эдуард сумел бежать только через год, Генрих же был освобожден только после битвы при Ившеме.}

^{[39] Основные положения этого документа (1285) касались работы местных судов и полиции. Также вводилась практика клича “держи вора!” (англ. hue and cry), согласно которой известие о человеке, совершившем преступление при свидетелях, передавалось из селения в селение, пока его не задержат.}

^{[40] Имеется в виду Английская революция 1640-1660 годов, о ней Холборн, разумеется, расскажет в свое время.}

^{[41] Первая валлийская война была объявлена Англией в 1276 году из-за того, что правитель (принц) Уэльса Лливелин ап Гриффид отказался приносить Эдуарду вассальную присягу. Эдуард вторгся в Уэльс, но через год Лливелин объявил о сдаче, потеряв практически все свои владения (кроме западной части Гвиннедда). В 1282 году валлийцы подняли восстание, и Эдуарду ничего не оставалось, как воевать снова, теперь уже до конца. После окончания Валлийских войн в 1284 году титул принца Уэльского перешел к наследникам английского престола. По легенде, побежденные валлийцы потребовали, чтобы правителем над ними поставили члена королевской семьи, который "не говорит по-английски", на что Эдуард велел вынести в зал своего сына-наследника, которому было около двух недель от роду.}

^{[42] Остров Англси (в римских летописях Мона) - крупный остров у северо-западной оконечности Уэльса. До римского завоевания считался священным у друидов, поэтому стал объектом целенаправленного захвата для римлян. В 61 году н.э. был захвачен полководцем Светонием Паулином, но оставлен из-за восстания королевы Боудикки. Эдуард I, отобрав остров у валлийцев, заложил на нем несколько крепостей.}

^{[43] Имеются в виду Англо-французская война 1294-98 гг., а также участие Эдуарда в спорах за трон Шотландии в качестве арбитра (т.н. Великая тяжба 1291-92 гг.) и подавление восстания Уильяма Уоллеса в 1297 году. Непосредственно с Робертом Брюсом Эдуард не воевал - восстание Брюса и смерть Эдуарда разделяли около 8 месяцев.}

^{[44] Столетняя война - череда военных столкновений между Англией, Францией и союзниками обеих сторон. Целью англичан было возвращение континентальных владений династии Плантагенетов, чему, естественно, противились французы. По итогам противостояния Англия потеряла все земли на континенте, за исключением порта Кале, который продолжала удерживать до 1558 года.}

^{[45] Эдуард по прозвищу “Черный принц” (1330 - 1376) - старший сын короля Эдуарда III, английский военачальник в период Столетней войны. Кроме похода во Францию, помогал королю Кастилии Педро Жестокому, свергнутому с престола в результате гражданской войны, вернуть трон. На трон Англии так и не взошел - умер годом раньше своего отца.}

^{[46] А точнее, этот указ запрещал платить работнику больше денег, чем он получал до 1346 года (до начала эпидемии). Кроме того, он ограничивал попытки работников искать рабочие места с лучшими условиями и, по сути, запрещал всем трудоспособным мужчинам и женщинам сидеть без дела.}

^{[47] Пост лорда-канцлера занимал Саймон Садбери, по совместительству архиепископ Кентерберийский, лордом-казначеем, ответственным за сбор налогов, был Роберт Хейлз. Тайлер и его сподвижники внесли их и еще нескольких вельмож в особый список лиц, казнь которых была одним из условий, выставленных королю. Оба были настолько непопулярны в народе, что стражники Тауэра сами открыли ворота в крепость, узнав, зачем туда пришла группа восставших.}

^{[48] Лолларды (от нидерл. lollaert - бормочущий) - христианская община, появившаяся в начале XIV в. в Германии и Нидерландах. Подвергались преследованиям со стороны католической церкви. Группа фламандских лоллардов, спасаясь от преследований, укрылась в Англии. Исходя из своих представлений о социальном устройстве христианского общества, они поддержали восстание Уота Тайлера. Джон Уиклиф (1320/24 - 1384) - английский священник, философ, богослов, профессор Оксфордского университета. Создал перевод Вульгаты на английский язык.}

^{[49] Уиттингтон становился лорд-мэром трижды, был также шерифом Лондона и членом парламента. Заработанные деньги тратил на проекты благоустройства столицы, например, перестроил Гилдхолл и церковь Святого Михаила в Сити, оплатил устройство дренажной системы в беднейших районах города. После смерти остаток его состояния был передан в благотворительный фонд его имени, существующий и поныне. По легенде, позже сложившейся в пантомиму, Уиттингтон мальчишкой сбежал из дома искать удачи в Лондоне, по дороге прихватив с собой кота.}

^{[50] В правление Генриха VI поражением Англии завершилась Столетняя война. Ричард Йоркский, объявив, что король неспособен к управлению страной, провозгласил себя регентом, а позже и королем в обход прав сына Генриха, но буквально через пару месяцев погиб в битве с Ланкастерами. Однако его самовольное восшествие на трон позже дало другим Йоркам основания самим претендовать на корону.}

^{[51] Основанием для этого послужили сведения о имевшей место помолвке Эдуарда IV, не расторгнутой им до женитьбы на Элизабет Вудвилл, матери Эдуарда V. Поскольку помолвка приравнивалась по церковному значению к браку, дети короля, рожденные от Вудвилл, были объявлены незаконнорожденными. Ричард Глостерский автоматически становился следующим законным представителем Йорков по мужской линии.}

^{[52] В настоящее время Хадли Грин - парк на краю лондонского боро Барнет, включенный в программу сохранения природных ресурсов Великобритании. Считается, что именно возле Хадли Грин началась битва при Барнете (1471), решающее сражение в Войне Роз.}

^{[53] Силчестер - деревня и городская община в графстве Хэмпшир. Возле нее расположены руины города Каллева Атребатум, во времена римского владычества - столицы владений племени атребатов, а также остатки, вероятно, одной из самых ранних христианских церквей на территории Англии.}

^{[54] Уильям Кэкстон (ок.1422 - 1491) - английский торговец, книгопечатник. Поскольку он видел в печатном станке средство не просвещения, а заработка, ему пришлось подбирать для печатаемых книг вариант на удобном для читателей языке, а если такового не находилось - переводил или адаптировал самостоятельно. Так Кэкстон из купца превратился в видного лингвиста и переводчика; он много сделал для унификации и модернизации английского языка.}

^{[55] Томас Уолси (также Вулси, 1473 - 1530) - архиепископ Йоркский, с 1515 года канцлер Англии. Был непопулярен в народе из-за введенных им высоких налогов, на излишки от сбора которых выстроил себе огромный, богатый дворец Хэмптон-Корт. Король, однако, действительно доверял Уолси - до тех пор, пока тот, являясь папским легатом в Англии, не сумел договориться о расторжении брака Генриха с Екатериной Арагонской. И тогда добрые отношения не помешали Генриху отстранить Уолси от всех должностей и забрать Хэмптон-Корт со всем убранством себе.}

^{[56] Первый из упомянутых законов, принятый при Генрихе VIII, был отменен Эдуардом VI. Третий (1604 года) стал по сути расширенной версией второго. Мэтью Хопкинс (ок.1620 - 1647) - сын священника пуританского толка; вместе со своим помощником Джоном Стерном в период с 1645 по 1647 год развернул в восточных графствах Англии (Саффолке, Норфолке, Эссексе) активную кампанию по выявлению и изобличению ведьм. За полтора года они провели судебные процессы над более чем 200 обвиняемыми, практически всегда вынося обвинительные приговоры. Вопреки тексту оригинала, известно, что Мэтью Хопкинс скончался в собственном доме в Эссексе, предположительно, от чахотки.}

^{[57] В 1692-1693 годах в городке Салем (штат Массачусетс) проходил масштабный судебный процесс над людьми, обвиняемыми в колдовстве. Поводом стало странное поведение нескольких девушек 11-13 лет, в котором “распознали” воздействие ведьм. В итоге процесса 19 человек были повешены, еще около 150 заключены в тюрьму, один умер под пытками. Впоследствии одна из предполагаемых жертв созналась, что симулировала “воздействие”, еще двое (по современным исследованиям), скорее всего, страдали психическим расстройством. При этом девушки-жертвы из Салема еще и разъезжали по соседним городкам в качестве “экспертов” по выявлению колдунов. Приговоры всем осужденным в салемском процессе были окончательно отменены только в 1957 году.}

^{[58] Эдуард VI (1537 - 1553) - единственный законный сын Генриха VIII, король Англии с 9-летнего возраста. К периоду его правления относятся создание протестантского комплекса молитв, а также два из четырех “Актов о единообразии”, которые позже, при Елизавете I, легли в основу богослужебной схему англиканской церкви. Томас Кранмер (1489 - 1556) - архиепископ Кентерберийский, лидер английской Реформации. После восхождения на трон дочери Генриха VIII Марии, ревностной сторонницы католицизма, был обвинен в ереси, лишен священного сана и сожжен на костре.}

^{[59] Джейн Грей (1537 - 1554) - правнучка Генриха VII, двоюродная сестра Эдуарда VI. Умирая (вероятно, от туберкулеза), Эдуард в своем завещании назвал ее наследницей, обойдя сводных сестер Марию и Елизавету. Джейн Грей правила всего девять дней (отсюда ее историческое прозвище - “девятидневная королева”), после чего была низложена Тайным советом Англии, заключена в Тауэр, а через семь месяцев обезглавлена по обвинению в измене.}

^{[60] Этот Акт, третий по счету, был принят в 1559 году в составе целого комплекса мер, который в английской историографии именуется “Елизаветинское религиозное урегулирование” (Elizabethan religious settlement). Англия возвращалась к протестантизму времен Эдуарда VI, однако католикам не возбранялось служить мессу в должным образом освященных церквях. Таким образом Елизавета избежала гражданской войны в первый же год своего правления.}

^{[61] Документальных свидетельств этого не имеется, не говоря уже о прямом приказе, как это сказано в оригинальном тексте. Елизавету от церкви отлучил еще предшественник Григория, Пий V, ощутимых результатов это не дало, а явных католиков среди возможных преемников королевы не имелось. Кроме того, Григорий предпочитал активную дипломатию с помощью легатов, нежели радикальные действия.}

^{[62] Филипп был обвенчан со сводной сестрой Елизаветы, Марией, однако по брачному договору не мог вмешиваться во внутренние дела Англии и по сути являлся лишь принцем-консортом. Что касается Армады, то кроме флота Филипп отправил к побережью Ла-Манша 30-тысячную армию герцога Пармского. После победы над английским флотом герцог должен был с помощью кораблей армады переправить войско на острова.}

^{[63] В оригинальном тексте ошибочно указано, что отцы-пилигримы основали Бостон. Однако он был основан на 10 лет позже, в 1630 году, и стал четвертым по счету поселением после Джеймстауна, Плимута и Салема. Именование поселенцев “отцами-пилигримами” широко распространилось после опубликования в 1825 году поэмы Ф. Хеманс “Прибытие отцов-пилигримов в Новую Англию”.}

^{[64] Ричард и Катберт Бёрбеджи (1567 - 1619, 1565 - 1636) - основатели театра “Глобус”; Ричард был актером, а Катберт - администратором и антрепренером. Ричард стал первым исполнителем главных ролей в пьесах Шекспира. Фрэнсис Лэнгли (1548 - 1602) и Филип Хэнслоу (ок.1550 - 1616) - театральные антрепренеры и импресарио. Благодаря сохранившемуся дневнику Хэнслоу стало известно многое об изнанке современной ему театральной жизни Лондона. Уильям Шекспир начинал карьеру актера как раз в театре Лэнгли “Лебедь”, а уже позже перешел в труппу “Люди лорд-канцлера”, служившую в “Глобусе”.}

^{[65] Поначалу заговорщиков было пятеро (в том числе Гай Фокс), позже - около 13 человек. Дата 5 ноября не случайна: в этот день в парламента планировалась тронная речь Якова I, которую должны были слушать обе палаты в полном составе. Предполагается, что в планах после взрыва трон должна была занять 11-летняя принцесса Елизавета при группе регентов-католиков. Закладка пороха, по разным источникам, составляла не 20, а 36 бочек - этого бы хватило, чтобы превратить весь комплекс Вестминстерского аббатства в щебень.}

^{[66] Попытка ареста пяти представителей Палаты Лордов стала лишь триггером к началу военного конфликта между королем и парламентом. До этого конфликт развивался в течение более чем десяти лет в политической и экономической плоскости: монарх и парламент перетягивали одеяло на себя, пытаясь оспорить право друг друга на введение новых налогов и управление армией.}

^{[67] “Кавалеры” и “круглоголовые” - прозвища основных противоборствующих партий в ходе Английской революции, сторонников соответственно короля и парламента. “Круглоголовые” получили название из-за характерной прически - коротко остриженных волос. В противовес им многие кавалеры, будучи знатными придворными, носили длинные завитые локоны.}

^{[68] Вконец разругавшись с парламентом, Карл бежал на север страны, надеясь там собрать армию и впридачу заручиться поддержкой шотландцев. Ноттингем стал ближайшим к Лондону крупным городом, поддержавшим короля.}

^{[69] Вероятно, имеется в виду битва при Тернэм-Грин (1642), которая, по сути была битвой только номинально. Более боеспособное войско короля, обстреляв превосходящего числом противника из пушек, отступило без боя. Битва показала, что монарх в критический момент может и отступить, что придало сторонникам парламента уверенности в своих силах.}

^{[70] Армия нового образца - вооруженные силы “круглоголовых”, созданные на основе и по образцу кавалерийского полка Оливера Кромвеля. В этом отряде поддерживалась жесткая дисциплина, а в воинах воспитывался религиозный дух и стойкость в бою, за что их прозвали “железнобокими”. Позже эти принципы были распространены на всю армию сторонников парламента.}

^{[71] Вернее, продали. После двух поражений подряд (при Нейзби и при Лэнгтоне) Карл осознал, что его шансы собрать новую армию близки к нулю, и попросил убежища у предводителей Пресвитерианской шотландской армии в Саутуэлле. Шотландцы, однако, взяли его под стражу и одновременно снеслись с круглоголовыми. Те выплатили за короля выкуп, и арестованного Карла доставили в Нортгемптон.}

^{[72] Хантингдон - город в Кембриджшире, ранее центр одноименного графства. Кромвель (1599 - 1658) родился там, а после учебы в Лондоне и женитьбы вернулся, став, как отец, помещиком. За это роялисты наградили его кличкой “Пивовар”. Генри Айртон (1611 - 1651) - английский военачальник, по образованию правовед. В окружении Кромвеля именно он настаивал на суде над королем и последующей его казни.}

^{[73] Карл Стюарт, как и его отец Яков I, непоколебимо верил в “божественное право королей”, поэтому на суде в течение трех дней подряд на любой вопрос коллегии судей спрашивал в ответ: ”Желаю знать, по какому праву и по чьей воле нахожусь здесь”, называл судилище незаконным и т.д. В результате большинство судей согласились со смертным приговором. Площадь возле Банкетинг-Хауса была выбрана не случайно: по обычаю высокопоставленных особ казнили в закрытом дворе Тауэра, однако Карла ждала публичная казнь.}

^{[74] Левеллеры были не самыми радикалистскими из английских революционеров. Существовала также партия “истинных левеллеров”, или “диггеров”, вот они как раз выступали под лозунгами вроде “отнять и поделить”. Левеллеры же представляли мелкую буржуазию и ремесленников, опирались на армию и апеллировали в своих взглядах в основном к “Великой Хартии вольностей” и к Священному Писанию. После поражения роялистов Кромвель, стремясь сосредоточить в своих руках максимум власти, провел чистку во вновь избранном парламенте (этот процесс был назван “Прайдовой чисткой”), убрав из нее всех своих противников, то есть как раз левеллеров, а затем арестовал лидеров движения и казнил офицеров армии, поднявших мятеж против его Ирландской кампании. После этого движение оказалось фактически обезглавлено.}

^{[75] После “Прайдовой чистки” (см. выше) от парламента осталось около трети членов, из-за чего остатки делегатов получили презрительное прозвище “Охвостье”. Не удовлетворившись этим, Кромвель собрал по сути карманный парламент, членов которого утверждал лично, из-за чего те были названы “Парламентом святых”. После 5 месяцев бесплодных заседаний Кромвель распустил и это собрание. Последним решением парламента стало принятие первой в Англии конституции, в которой Кромвель прямо объявлялся пожизненным лордом-протектором.}

^{[76] Старший сын Карла I Чарльз весной 1646 года бежал во Францию к матери, урожденной принцессе королевства. В 1660 году вновь собранный парламент Англии провозгласил Чарльза королем. Однако он позволил себе короноваться только после того, как казнил всех убийц отца, до кого сумел добраться (включая посмертные казни Кромвеля и Айртона).}

^{[77] Тайберн - в описываемые времена деревня на окраине Лондона (сейчас примерно на этом месте стоит Мраморная арка, а неподалеку расположен Уголок ораторов Гайд-парка). С 1196 по 1783 годы являлась официальным местом проведения казней осужденных Лондона. В 1571 году здесь было сооружено так называемое “Тайбернское дерево” - виселица в форме трехгранной призмы, позволявшая проводить массовые казни.}

^{[78] В английской историографии эта вспышка именуется “Великой чумой”. Однако Гарольд снова допускает фактическую ошибку: о крысах, как о переносчиках чумной бациллы, стало известно только лишь в 1894 году, когда ее сумел выделить бактериолог Александр Йерсен (в его честь она, кстати, и названа в биологической классификации). В описываемое время во вспышках чумы винили все подряд: болезни скота, появление кометы (в 1664 году), дурной воздух с болот и т.д.}

^{[79] Беженцы собирались в районе Мурфилдс (открытой местности, вплотную прилегающей к северной границе Лондонского Сити). Туда вел самый “молодой” проход в стене, ограждавшей Сити - ворота Мургейт. Сейчас там проходит одноименная улица. Большинство погорельцев там и остались, по сути застроив равнину своими лачугами, из-за чего она в течение почти всего XVIII века имела заслуженную репутацию дурного района.}

^{[80] Сэр Кристофер Рен (1632 - 1723) - архитектор, математик и естествоиспытатель, создатель национального стиля английской архитектуры (названного по его имени реновским классицизмом). Джон Ивлин (1620 - 1706) - писатель, коллекционер и мемуарист, один из основателей Лондонского королевского общества. Роберт Гук (1635 - 1703) - естествоиспытатель и изобретатель, один из основателей экспериментальной физики. При восстановлении Лондона разработал новую планировку улиц, которая в дальнейшем помогла бы избежать быстрого распространения огня, а также спроектировал Гринвичскую обсерваторию.}

^{[81] Жорж Эжен Осман (1809 - 1891) - французский государственный деятель, с 1853 г. - префект департамента Сена (в котором и расположен Париж). Более всего известен как градостроитель, во многом определивший современный облик Парижа. По поручению императора Наполеона III разработал проект реорганизации города, спланировав, в числе прочего, Елисейские поля, Булонский лес, а также площадь Звезды (сейчас площадь Шарля де Голля) с расходящимися от нее 12 лучами-бульварами. В оригинале Гарольд допускает ошибку, упоминая "недавнюю перестройку по примеру Парижа": Осман жил на сто лет позже Рена сотоварищи, и потому его работа не могла служить им примером - скорее всего, все обстояло ровно наоборот.}

^{[82] Монумент находится в Лондонском Сити, на пересечении улиц Монумент-стрит и Фиш-хилл-стрит. Выше смотровой площадки его увенчивает позолоченная чаша, из которой вырываются языки пламени. Рен хотел использовать монумент также и для научных исследований (астрономии и гравитации), однако интенсивное движение по Фиш-хилл-стрит нарушало чистоту экспериментов.}

^{[83] Лондонское королевское общество по развитию знаний о науке и природе - одно из старейших научных сообществ в мире (основано в 1660 году). Помимо Рена, основателями общества стали еще 12 его ученых современников, в том числе Роберт Бойль и Джон Уилкинс. Девизом общества стали слова Nillius in verba (лат. “ничего со слов”), так как его основатели полагали основой научных выводов эксперимент и расчет, а не чье-либо авторитетное мнение.}

^{[84] В Оксфордском университете по сей день существуют профессорские ставки в двух областях (астрономии и геометрии), учрежденные в 1619 году английским математиком и лингвистом Генри Савилем на собственные средства и потому названные в его честь. Аналогичная профессура в области математики в Тринити-колледже Кембриджского университета именуется “лукасовской”, также в честь ее основателя Генри Лукаса (см. ниже).}

^{[85] Эдмонд Галлей (1656 - 1742) - английский астроном, физик, математик и демограф. Сформулировал принцип периодичного движения комет (комета Галлея названа в его честь). Самостоятельно вывел формулу зависимости силы взаимного притяжения планет от их массы, но узнав, что это же проделал Ньютон двадцатью годами ранее, убедил его опубликовать свои работы и оплатил их напечатание. Так вышли в свет “Математические начала...” Фрэнсис Хоксби (1666 - 1713) - английский физик-экспериментатор, исследовал электричество, распространение звука в воздухе и других средах, эффект капиллярности.}

^{[86] Медаль Копли вручается ежегодно за выдающиеся научные достижения (в четные годы - в области биологических наук, в нечетные - в области физических), правда, ее получали и геологи, и химики, и медики. Сэр Годфри Копли (1653 - 1709), богатый землевладелец, был членом Королевского общества и в завещании часть своего состояния преобразовал в фонд, проценты с которого вручаются лауреату премии. Около трех четвертей лауреатов медали Копли позже получили Нобелевские премии в своих областях науки.}

^{[87] “Акты о присяге” (серия законодательных актов 1661, 1673 и 1768 гг.) по сути лишали католиков права вообще занимать государственные должности (более поздние акты - еще и военные должности, и членство в обеих палатах парламента), так как требовал при заступлении на службу присяги в том, что кандидат не признает католические таинства. Большинство чиновников не принимали присягу, но продолжали служить, а после подпадали под специальные акты о помиловании. Под хитростью, вероятно, имеется в виду опубликование в 1686 году документов Карла II, найденных в его личном сейфе, в которых сравнивались католицизм и англиканство. Публикацию Яков снабдил личным заявлением в том ключе, что его венценосный брат-протестант и то сомневался в превосходстве одного вероисповедания над другим.}

^{[88] Так именовали всех сторонников протестантизма, отклоняющихся от линии партии официально принятого вероисповедания, чаще всего - пуритан.}

^{[89] Приглашение было составлено от имени графов Девоншира, Денби, Шрусбери и Ромни, адмирала Рассела, а также виконта Ламли и епископа Лондонского Генри Комптона. В историю они вошли как “Бессмертная семерка”. В составе семерки были сторонники и тори, и вигов; таким образом, на момент Славной революции Яков II по сути не имел поддержки ни среди знати, ни в армии (кроме созданных им подразделений), ни среди духовенства. Сторонники свергнутого монарха получили прозвище якобитов; в последующее столетие они несколько раз поднимали восстания в Англии и Шотландии, пытаясь вернуть на престол потомков Якова.}

^{[90] Здесь исправлены неточности и ошибки: голландский принц Виллем ван Оранье-Нассау стал королем Вильгельмом III Оранским при вступлении на английский престол. Его супруга Мария (позже Мария II Оранская) была дочерью Якова от первого брака с Анной Хайд. После ее смерти Яков (тогда еще герцог Йоркский) перешел в католичество и вторично женился на Марии Моденской, истовой стороннице церкви Рима. По велению короля Карла II принцессу Марию и ее сестру Анну воспитывали в протестантской вере, а позже нашли им супругов-протестантов: голландского принца Виллема (против этого брака Яков протестовал) и датского принца Георга.}

^{[91] 12 июля (так называемый День оранжистов) отмечается как праздник протестантами Северной Ирландии в память о битве на Бойне и состоявшейся годом позже битве при Охриме. Оранжисты - протестантский орден, в настоящее время имеющий подразделения по всему Британскому Содружеству и в США. В XIX и XX веках оранжисты, отмечая 12 июля, стали намеренно прокладывать путь шествия через католические районы городов, что нередко приводит к стычкам на религиозной почве.}

^{[92] Речь идет о Второй Англо-голландской войне (1665-1667) - конфликте двух морских держав за колонии и превосходство в морской торговле. Собственно операция по захвату голландской колонии Новый Амстердам была осуществлена раньше официального объявления войны, в 1664 году. Позже голландцы отдали колонию, но по условиям Бредского мира, обменяли ее на Суринам. Колонию и ее столицу переименовали в Нью-Йорк как раз в честь Джеймса Стюарта (будущего Якова II), носившего до восшествия на престол титул герцога Йоркского.}

^{[93] Сам Эдвард Ллойд к сделкам по страхованию никакого отношения не имел. Он содержал кофейню на Тауэр-стрит (открылась в 1686 г., позже переехала на Ломбард-стрит), куда имели обыкновение захаживать моряки, купцы и судовладельцы, обсуждавшие вопросы морской торговли и, в том числе, страхования. Ллойд же поставлял им самые свежие новости о судоходстве, а позже организовал в помещении кофейни аукционный зал. Создатели страхового общества Ллойда просто поставили фамилию владельца кофейни в название предприятия, почтив таким образом его память.}

^{[94] Банк Англии был основан в 1694 году, когда Англия во главе Аугсбургской лиги вела с Францией войну 1688 - 1697 гг. (Девятилетняя война, война Аугсбургской лиги, война за Пфальцское наследство). Королю Вильгельму потребовалось аккумулировать средства на восстановление флота после катастрофической для англичан битвы в Ла-Манше, у мыса Бичи-Хед. Вторая война с Францией, о которой здесь идет речь - это на самом деле война за независимость США, в которой французский король поддержал бунтующие колонии, заключив в 1778 г. с Бенджамином Франклином оборонительный пакт.}

^{[95] Джеймс Старый Претендент (1688 - 1766) - тот самый сын Якова II и Марии Моденской, чье рождение послужило отправной точкой Славной революции. Красавчик принц Чарли (он же Чарльз Эдуард Стюарт, или Молодой Претендент, 1720 - 1788) - сын Джеймса Старого Претендента. В конце 1715 года его сторонники подняли в Шотландии восстание, но всего через месяц были разбиты. Уже после этого Джеймс прибыл в Шотландию и все же был коронован. Однако в силу изданного Вильгельмом Оранским Акта о престолонаследии любые претенденты на престол, исповедующие католицизм или рожденные от католиков, исключались из очереди на трон. Джеймс, однако, до конца жизни считал себя законным королем Англии. Восстание Чарлза, начатое также в Шотландии в 1745 году, было успешнее отцовского (ему удалось взять Эдинбург), но также обернулось поражением. Чарльз бежал на континент, переодевшись в женское платье (чем, вероятно, и заслужил прозвище “Красавчик”). После его поражения даже Римская церковь в лице папы признала законным линию престолонаследия, идущую от Вильгельма Оранского, и якобиты окончательно утратили всякие надежды на новую реставрацию Стюартов.}

^{[96] Британская (до 1707 года - Английская) Ост-Индская компания была создана на рубеже 1600 и 1601 года с целью торгового противостояния с голландцами и португальцами в Южной и Юго-Восточной Азии, а также в Африке. Послужила инструментом для колонизации Индии и некоторых других стран Востока. Роберт Клайв (1725 - 1774) - британский военачальник и чиновник, много сделавший для укрепления позиций Британии в Индии. В тексте идет речь о битве при Плесси (1757), в которой Клайв разбил войска наваба Сирадж уд-Даула (в оригинале назван “навабом Индии”, но в действительности правил лишь Бенгалией, Бихаром и Ориссой), который попал в плен и был казнен. Вместо него навабом (правителем провинции) стал ставленник Клайва Мир Джафар, и с этого момента начинается отсчет британского господства в Индии.}

^{[97] На самом деле финансы Ост-Индской компании страдали в течение всего XVIII века - она должна была уплачивать в казну ежегодный взнос за монополию на торговлю со странами Востока, однако из-за того, что ее служащие старались получить все больше личных выгод в торговле с местным населением, индийцы предпочитали продавать товары менее жадным голландцам и французам, а те контрабандой сбывали ее покупателям в Европе и Америке. В результате ОИК была вынуждена просить заем у короны, но получила его только в обмен на введение государственного управления в индийских провинциях, ранее безраздельно управлявшихся компанией. Акт 1773 года оставлял реальную власть в руках компании, но фактически не работал, поэтому в 1784 году был дополнен Актом Питта об Индии, который фактически передал дела индийских колоний в руки британского Кабинета министров.}

^{[98] Европа в XVIII веке прямо-таки не вылезала из бесконечных войн, целью которых было не дать соперникам нарушить хрупкий баланс могущества. Англия (позже Великобритания) последовательно принимала участие: в Войне за испанское наследство (1701 - 1714) - вместе с Голландией против Испании и Франции, в Войне четверного альянса (1718 - 1720) - вместе с Голландией, Францией и Священной Римской империей против Испании, в Войне за австрийское наследство (1740 - 1748) - вместе с Голландией и Россией против Пруссии, Испании, Франции и Священной Римской империи, в Семилетней войне (1756 - 1763) - вместе с Пруссией и Португалией против Испании, Франции, Швеции, России и Священной Римской империи.}

^{[99] Речь о так называемой Конституции 1782 года, серии законодательных актов, которые освободили ирландский парламент от необходимости следовать в своей работе юридическим ограничениям, наложенным английским владычеством. Эта свобода, правда, продержалась недолго, до 1798 года, когда английское правительство, возмущенное очередным восстанием в Ирландии, “закрутило гайки” еще сильнее, чем прежде.}

^{[100] Решение об ослаблении антикатолических мер было принято в связи с Войной за независимость США. В числе положений акта было разрешение для католиков служить в армии; с помощью этого правительство надеялось увеличить число призываемых в армию. Лорд Джордж Гордон, член парламента, полагал, что католики в армии неизбежно объединятся и организуют заговор против монархии. Ньюгейт - главная тюрьма Лондона с 1188 по 1902 годы, а после 1783 года - еще и главное место казней. В ходе бунта лорда Гордона на одной из уцелевших стен Ньюгейта написали, что заключенные освобождены “именем Его величества короля Толпы” (см. книгу “Викторианская эпоха: Помощник рассказчика”, глава I, рассказ о Бедствующих рыцарях короля Толпы, радикальных динамитчиках).}

^{[101] Сейчас считается, что Георг III страдал порфирией, которая с возрастом привела к развитию биполярного расстройства, слепоте и глухоте. Под более ранними случаями, вероятно, имеется в виду Генрих VI, также страдавший от маниакально-депрессивного психоза.}

^{[102] Последним сражением восстания 1715 года считается не Шерифмур, а шедшее по сути параллельно сражение при Престоне. Битва при Шерифмуре окончилась с неоднозначным результатом, а при Престоне якобиты сдались. Восстание 1719 года завершилось поражением якобитов в долине Глен-Шил.}

^{[103] Во всех трех восстаниях якобиты, не рассчитывая на массовую поддержку жителей Британии, заручались поддержкой иностранных держав: в 1715 году - Франции, в 1719 году - Испании и Швеции, в 1745 году - снова Франции и Ирландии.}

^{[104] Акт об Унии, принятый в 1706 году парламентом Англии, а в 1707 – парламентом Шотландии, предусматривал создание единого государства – Великобритании. До этого в течение столетия оба государства хоть и управлялись монархами одной династии, но оставались независимыми. Акт об Унии 1800 года превратил страну в Соединенное королевство Великобритании и Ирландии. Как присоединение Ирландии решило спор о первенстве между Лондоном и Эдинбургом - не совсем ясно.}

^{[105] Восстание индийских солдат против колониального владычества Британии. Поводом к нему стало перевооружение армии новыми винтовками конструкции Энфилда и слух о том, что капсюли патронов к ней (упаковку которых при перезарядке необходимо было вскрывать зубами) смазаны смесью говяжьего и свиного жира. Отряды индийской армии состояли вперемешку из индуистов и мусульман; таким образом и для тех, и для других касание губами промасленной оболочки капсюлей было бы нарушением религиозных запретов. Восстание было подавлено через два года самым жестоким образом. В индийской историографии называется Первой войной за независимость Индии. Кое-где в Европе даже высказывались мнения о необходимости военного союза с Российской империей ради вытеснения англичан из Азии.}

^{[106] Пиренейские войны (1807 - 1814) - серия вооруженных конфликтов в Испании и Португалии, в которых армии этих стран в союзе с англичанами (во главе с Артуром Веллингтоном, о нем см. ниже) противостояли войскам Наполеона. Окончились поражением французов при Тулузе. В Бельгийской кампании (1815 год, уже после возвращения Наполеона с Эльбы) Веллингтон командовал уже сводной англо-голландско-немецкой армией и впервые за все время наполеоновских войн сражался против самого императора - при Ватерлоо.}

^{[107] Артур Уэлсли (1769 - 1852) - британский военачальник и государственный деятель, дважды занимал пост Премьер-министра Великобритании. Помимо войн с Наполеоном, воевал в Индии и Нидерландах. Представлял Великобританию на Венском конгрессе 1814 года. Титул герцога получил за Пиренейскую кампанию, однако поскольку по рождению он был третьим сыном графа, ему сразу выдали патенты на все титулы, предваряющие герцогский. Также он стал единственным иностранцем, получившим наследный титул в Португалии.}

^{[108] О Роберте Пиле и его реформе можно прочитать в книге “Викторианская эпоха: Помощник рассказчика” (гл. III, раздел “Влиятельные смертные”).}

^{[109] Министр без портфеля - член правительства, который не руководит министерством или иным центральным органом исполнительной власти, но имеет право голоса на заседаниях правительства, а также выполняет отдельные поручения главы правительства. Должность существует во многих странах, в том числе и в России и ранее в СССР.}

^{[110] Ювелирная башня - одно из строений в комплексе Вестминстерского дворца, возведенное в XIV веке по приказу короля Эдуарда III для хранения королевских регалий и личного ценного имущества монарха. В настоящее время - объект туризма. От часовни Святого Стефана пожар оставил только подземную крипту и парадный вход, который ныне переименован в Ворота Святого Стефана и после возведения нового дворца служит основным входом для посетителей Палаты Общин.}

^{[111] На самом деле башня никогда не носила имени святого. Это название перешло к ней от журналистов, которые парламентские новости называли “вестями от Святого Стефана” (по входу в Палату Общин, см. выше). В 2012 году, в честь 60-летия правления Елизаветы II, башня была официально переименована в Елизаветинскую.}

^{[112] Александрине Виктории (Александрина - в честь ее крестного отца, российского императора Александра I) исполнилось 18 лет за месяц до кончины Вильгельма IV, так что до регентства дело не дошло. Кроме того, Вильгельма не доверял матери Виктории - вдовствующей герцогине Кентской, из-за ее чересчур близких отношений с секретарем и ревизором воспитания принцессы Джоном Конроем; оба явно рассчитывали в случае установления регентства отстранить девушку от реального управления страной. Виктория ненавидела Конроя и после коронации сделала все, чтобы более с ним не общаться.}

^{[113] Здесь не совсем понятно, кто именно имеется в виду. В Великобритании имеются две придворные должности со схожим названием, но с разными функциями. Лорд-камергер (Lord Chamberlain of Household) - высшая придворная должность, не передаваемая по наследству. В его ведении находится хозяйственная деятельность королевского двора, а в описываемое время он выполнял еще и функции главного цензора театральной деятельности в государстве, однако “доступ к телу” монарха он получает исключительно во время коронации. Лорд великий камергер (Lord Great Chamberlain) - шестая по старшинству церемониальная должность, наследуемая. Этот человек занимается организацией важнейших церемоний в королевской семье (свадеб, крестин, похорон и т.д.), а во время приемов стоит за троном и подсказывает монарху фамилии, имена, титулы представляемых ему лиц. Также он организует церемонии открытия и закрытия сессий парламента. В оригинале использован термин “Lord Chamberlain” - ни то, ни се.}

^{[114] Англо-египетская война 1882 года стала ответом на восстание египетских офицеров, недовольных расширением влияния Британской империи в зоне Суэцкого канала. Война завершилась взятием сначала Александрии, потом - Каира, в результате чего Египет до 1922 года представлял собой протекторат Британии.}

^{[115] Общественное здание, расположенное в Лондоне между улицей Стрэнд и Темзой, изначально - городской особняк Эдварда Сеймура, герцога Сомерсета, дяди короля Эдуарда VI. У него же и был конфискован в пользу казны и с тех пор являлся вместилищем самых разных государственных и культурных учреждений - от Королевской академии наук до административной части военно-морского флота Великобритании. В период 1775 - 1819 гг. был практически полностью перестроен.}

^{[116] Музей мануфактур в Кенсингтоне - первый в Европе музей декоративно-прикладного искусства. Основан в 1852 году по инициативе принца Альберта, официально открыт в 1857 году. К нему относятся также комплекс научно-просветительских и культурных организаций, например, Школы ремёсел Южно-Кенсингтонского музея (которая позже дала начало Королевскому художественному колледжу). В 1899 году в присутствии королевы было заложено новое здание музея, и с этих пор он носит название “Музей Виктории и Альберта”.}

^{[117] Задачей прокладки было, конечно, связать между собой не две улицы в разных концах города, а два крупнейших железнодорожных вокзала (Кингс-Кросс и Паддингтон) и лондонский Сити, чтобы сократить интенсивность движения конных экипажей между ними.}

^{[118] Роберт Джеймс Лиз (1849 - 1931) - английский спиритуалист, проповедник, писатель. Известен тем, что после смерти супруга королевы Виктории, Альберта, в возрасте 13 лет сумел прибиться ко двору, заявив, что он способен, войдя в транс, общаться с духом покойного принца-консорта. Некоторое время Лиз даже жил в Букингемском дворце. Кроме того, уже взрослый Лиз громогласно заявлял о том, что ему доподлинно известна личность Джека Потрошителя.}

^{[119] В общем, обе организации занимались примерно одним и тем же: они объединяли людей, имевших какое-либо отношение к деятельности всевозможных медиумов (или считавших, что обладают такими способностями), и старались доказать или опровергнуть факт наличия у них сверхъестественных умений или особенностей. Оба упомянутых общества вполне успешно действуют и поныне (первая в 1955 году была преобразована в Колледж духовных наук).}

^{[120] Фредерик Эбберлайн (1843 - 1929) - сотрудник Скотланд-Ярда, в 1888 году занимал пост главного инспектора полиции в Уайтчепеле, где, собственно, и были совершены все пять “канонических” убийств.}

^{[121] Альберт Виктор Кристиан Эдуард (1864 - 1892) - старший сын принца Уэльского Эдуарда (Эдуарда VII) и первый внук королевы Виктории. Вел достаточно активную публичную жизнь и весьма небрежно скрывал свои “подвиги” - например, слухи приписывали ему нетрадиционные сексуальные наклонности, что в те времена считалось уголовным преступлением. Умер от гриппа во время пандемии 1889-1890 гг.}

^{[122] Уолтер Ричард Сикерт (1860 - 1942) - английский художник переходного периода между импрессионизмом и модернизмом. По рассказам современников, живо интересовался личностью Джека Потрошителя и даже некоторое время снимал жилье неподалеку от Уайтчепела, уверяя, что именно эту комнату некогда занимал таинственный убийца (со слов квартирной хозяйки).}

^{[123] Томас Нейл Крим - британский серийный убийца, “Отравитель из Ламбета”, по образованию врач-хирург. Александр Педаченко - вероятно, вымышленная личность. Его в качестве подозреваемого в убийствах обозначил в 1923 году журналист Уильям Лекью, известный сочинением приукрашенных, явно “клюквенных” версий различных происшествий и событий мировой политики. Согласно Лекью, Педаченко был медиком, сотрудником царской Охранки, отправленным в Лондон, чтобы с помощью убийств дискредитировать Скотланд-Ярд.}

^{[124] При расследовании убийств Страйд и Эддоус, произошедших в один день, в подъезде одного из домов неподалеку обнаружили часть одежды, принадлежавшей Эддоус, а рядом на стене надпись мелом: “The Jews are not the men who will not be blamed for nothing”. В различных полицейских отчетах указано, что слово not в обоих местах либо зачеркнуто, либо отсутствует (таким образом, составились три версии надписи с противоречащими друг другу смыслами).}

^{[125] Лаундз, Мари Беллок (1868 - 1947) - английская писательница, автор нескольких десятков произведений, в основном психологических романов, а также мемуаров и пьес. Роман “Жилец” (1913), основанный на рассказах Уолтера Сикерта (см.выше) был несколько раз экранизирован, в том числе Альфредом Хичкоком.}

^{[126] Уильям Гулль (1816 - 1890) - английский врач. В 1871 году успешно вылечил принца Уэльского, будущего Эдуарда VII, от брюшного тифа, за что был пожалован титулом баронета и назначен одним из лейб-медиков королевы Виктории. В 1970-х годах имела широкое хождение конспиративная теория о том, что Гулль либо сам совершал убийства, приписываемые Джеку Потрошителю, либо был лично знаком с ним.}

^{“Без сомнений, не всем он придется по вкусу; но истинному ценителю Лондона уже сама необъятность этого города позволит ощутить немалую долю его вкуса. Маленькому Лондону не было бы места на земле, и в этом наше счастье, поскольку его суть и его имя превосходят любые старания обрисовать его числом или словом.”
Генри Джеймс [1] о Лондоне, журнал “Столетие”, декабрь 1888 г.}

Путеводитель по Лондону Ее Величества королевы Виктории

Я полагаю, читателю сего сочинения хорошо известно о том, что термин “Лондон” следует относить в действительности лишь к территории площадью в одну квадратную милю, что в нынешнее время занята лондонским Сити. В обиходной речи, однако же, это слово давно изменило свое значение, и теперь им описывают города Лондон и Вестминстер, а также земли, непосредственно оба их окружающие. С изобретением мистером Стефенсоном [2] паровоза и его применением в нашем городе, быстро организованном различными коммерческими предприятиями, области, некогда считавшиеся едва ли не деревенскими пригородами, ныне стали входить в понятие “Большой Лондон”.

Кое-кто смеет называть наш город мешаниной не связанных меж собою поселений - мерзкий поклеп, с которым я не соглашусь, хоть и вынужден признать: зерно истины в этой напраслине есть. Лондон рос со временем, и по мере своего роста поглощал соседние поселения, делая их своей частью; к примеру, район Вест-Энд уже давным-давно объединился с городком Вестминстер. Этот процесс продолжался и в последние годы, так что границы города уже включают в себя множество пригородов, которые сами по себе можно было бы считать отдельными поселениями.

Одним из плодов такого расширения стало сохранение в черте города огромных незастроенных пространств, каковые, по моему разумению, являются немалой ценностью Лондона. Городские парки мы еще обсудим далее в тексте, в той части, составление которой я с некоторым сожалением передоверил мистрис Парр. Сочетание широких улиц, зеленых скверов и парков характерно для того центра Лондона, что мы знаем сегодня. Пусть еще остались трущобы, где живут представители рабочего люда (кому, правда, название “рабочий” будет излишней честью), - для благомыслящей личности они не смогут умалить красоты города. Субъектам же одной с нами сущности эти кварталы оказываются чрезвычайно полезны для удовлетворения самых насущных нужд.

Стоит ступить за границы центральной части города, каковую можно очертить петлей недавно запущенных подземных железных дорог “Метрополитен рейлуэй” и “Дистрикт рейлуэй”, и характер местности вновь изменится. Многие бывшие деревни-пригороды превратились в остановки поездов и оттого стали популярным местом проживания самых состоятельных членов среднего класса. Проницательные застройщики быстро ухватились за шанс получить деньги, предлагаемые этими людьми, и темпы возведения здесь просторных особняков производят впечатление. Я и сам располагаю убежищем неподалеку от Люишема, что позволяет мне с легкостью добираться до сердца Лондона, когда долг зовет меня.

Город можно представить себе в виде двух концентрических кругов, заключенных один в другой. Внутренний круг помещает в себе основную часть торговых и деловых предприятий, а также правительственные учреждения. Представители высших слоев общества и рабочий люд живут здесь в нескольких минутах ходьбы от мест работы, хотя, уверяю вас, условия жизни тех и других разительно отличаются. Во внешнем кругу размещаются в основном жилые кварталы, хотя есть те, кому по вкусу вести дела вдали от центра Лондона. Тут же находится множество мест отдыха горожан, не последним из которых следует считать красивейший Хрустальный дворец, перенесенный ныне в Сайднем.

Железные дороги

Описать точно всю ту паутину, в которую сплелись вокруг Лондона железнодорожные пути, я не смог бы в силу собственных ограниченных литературных способностей. С полдюжины железнодорожных компаний заняты тем, что прокладывают любой маршрут, который покажется им прибыльным; их главное оружие - принудительное отчуждение земли - гарантирует им доступность всякого приглянувшегося участка. Такая практика привела, правда, к некоторым ужасным событиям, например, к появлению совершенно опустошенного треугольника возле Нью-Кросс, который эти ненасытные дельцы захватили и забросили.

К счастью, железнодорожные компании выбирают себе похвально незамысловатые имена: по ним одним довольно-таки просто определить направление, в котором поведут принадлежащие им колеи.

Большая Восточная железная дорога и Большая Северная железная дорога, а также Большая Западная и Юго-Восточная - эти компании управляют передвижением в Лондон и из него по обозначенным направлениям.

Лондонская Северо-Западная, Лондонская Юго-Западная дороги, опять же, своим именем подскажут сторону, в которую вас увезет по ним поезд.

Лондон, Брайтон, Саут-Коуст и остров Уайт; Лудгейт, Четэм и Дувр; Лудгейт, Тилбури и Саутэнд - эти железные дороги уходят на юг, на юго-запад через Кент и на восток минуя Эссекс, соответственно. Они популярны у горожан, отправляющихся днем на прибрежные курорты, и потому мало интересны нам, Сородичам. 

Станции

Проявив величайшую дальновидность, правительство нашей страны не позволило железнодорожным компаниям влезть со своими рельсами в самое сердце нашего города. Вместо этого они настояли на строительстве конечных станций для каждого направления на границах центральной части Лондона. На возведение большинства их затрачено огромное количество средств и приложены немалые архитектурные таланты, что превратило здания в подлинные чудеса нашего времени. Какой гость нашей столицы не мог бы быть сражен великолепными сводчатыми потолками станций или искусно отделанными гостиницами, выстроенными рядом с многими из них? Лично я, подыскивая себе пропитание среди путников, прибывающих в город, всегда нахожу время восхититься искусным трудом, с которым сработаны эти здания.

Подземка

Суть работы основных железнодорожных станций Лондона принесла ему в последние годы немало неудобств, поскольку интенсивность перемещения между ними кэбов и пешеходов в значительной мере возросла. Дорожное движение в Лондоне все более замедлялось. Становилось очевидно, что необходимо что-нибудь предпринять, чтобы как-то облегчить положение. Найденное решение было эталоном инженерной мысли: если железная дорога не может проходить по улицам города, пусть она пролегает под ними. “Городская и окружная железная дорога”, как ее назвали, связала все основные станции в кольцо. Это позволило наконец переместиться между, скажем, вокзалами Чаринг-Кросс и Сент-Панкрас, не чиня помех тем, кто пользуется дорогами Лондона. Строители некоторое время экспериментировали с пневматическими системами, но применять стали все же состав с паровым движителем, а дым в туннелях развеивается с помощью устройств, механика коих выше моего разумения.

Кроме внутреннего кольца, есть участок подземки, простирающийся на восток к Уайтчепелу и Майл-Энду, а также другой, ведущий на запад через Найтсбридж, Кенсингтон и Патни. На подземке можно добраться даже до Шепердс-Буш, Хэмпстеда и Суисс-Коттедж [3]. Поздней ночью поезда не ходят, и многие Сородичи, обитающие под землей, пользуются тоннелями для легкого перемещения по городу.

Дороги и улицы

Прогулка по лондонским улицам - испытание не для слабых или изнеженных особ. Леди, уж конечно, следует всегда передвигаться по городу в кэбах, поскольку цокот подкованных копыт и шум колес достаточно громок, чтобы нанести ущерб хрупкому здоровью дам и помешать им вести беседу. Слой грязи и лошадиного навоза, устилающий большую часть улиц, приглушает звук лишь слегка, зато заставляет любого джентльмена держать возле входной двери скребок для обуви, чтобы посетители не измарали своими ботинками ковры в его доме. Итак, прогулка в ночной тиши может оказаться приятной и укрепляющей, но все же в иное время суток я рекомендовал бы пользоваться лондонскими кэбами.

Кэбы и омнибусы

На улицах Лондона можно нанять экипажи двух основных типов. Кэбы “хакни” дольше всего служат на мостовых нашей столицы. Они удобны, немного медлительны, зато внутри легко, не мешая друг другу, размещаются до четырех человек. Это запряженная лошадьми четырехколесная повозка, чем и отличается от своего новомодного соперника, кэба конструкции мистера Хэнсома. Эти последние, двухколесные, экипажи заполонили собою улицы и пользуются огромным спросом и у смертных, и у Сородичей, поскольку способны быстро передвигаться по забитым транспортом мостовым. Правда, многие наши собратья предпочитают содержать собственные коляски с возницами, чья преданность и благоразумие подкреплены обыкновенным для нас способом. Такой кучер выносливее физически, что может оказаться хорошим подспорьем, если испортится погода.

Я пришел бы в замешательство, обнаружив кого-нибудь из нашего рода в омнибусе на конной тяге, и, без сомнений, посчитал бы такого субъекта членом одного из наименее сознательных кланов. Но все же эти огромные, часто двухэтажные экипажи, влекомые лошадьми, ездят вплоть до полуночи и потому могут быть использованы теми Сородичами, у кого имеются причины изображать представителя низших слоев общества - хотя смысл такого поведения от меня ускользает. Основная часть омнибусов принадлежит “Лондон дженерал омнибус компани”, но свои услуги в этой сфере предлагают пассажирам и несколько ее меньших компаний-соперниц.

В последние годы на улицах Лондона стали появляться также и трамваи-конки [4]. Этот вид транспорта годится для смертных простолюдинов и некоторых Сородичей низкого положения, однако он прекращает свое движение ранним вечером, и раз так, возможность его использования нами крайне ограниченна.

Река и доки

Темза в буквальном смысле является руслом всей жизни Лондона - не больше и не меньше; но в этом-то и кроется основная связанная с нею проблема. По мере роста Британской империи увеличилось и количество кораблей изо всех концов мира, заходящих в устье реки. Еще не так давно число судов, вставших на якорь у берегов Темзы, было таково, что передвижение по ее фарватеру почти что останавливалось. Простое решение этой проблемы нашлось, хоть и потребовало значительных трат как из государственной казны, так и из частных карманов. Вдоль реки вплоть до самого Гринвича было возведено множество доков.

Если начать путь от Лондонского Тауэра и двигаться на восток, первыми нам попадутся доки Санта-Катарина, а затем док Лондон, просторный и деловитый, все еще востребованный, несмотря на свой почтенный возраст. Чуть дальше вдоль южного берега реки расположился док Суррей, а на северном - Риджент-док. На Собачьем острове расположены доки Вест-Индия Саут и Миллуолл. Пройдя еще чуть-чуть, мы достигнем дока Ист-Индия. Все они поддерживают набирающую обороты торговлю империи, в частности с Индией, которая принесла нашей родине столь много богатств. В Вулвиче, уже за чертой города, находятся доки Роял-Виктория и Роял-Альберт[5].

Всякий док, разумеется, окружен множеством складов и домов для людей, работающих в доках на погрузке и разгрузке огромных судов с паровым движителем. Тут и там частенько попадаются низкопробные питейные заведения и опиумокурильни - именно такие, какие многим нашим собратьям кажутся прибыльным предприятием или охотничьими угодьями.

Для обитателей Лондона Темза уже не играет почти роль транспортной артерии. Развитие железных дорог и строительство новых мостов, перепоясавших реку, позволили легко перебираться с одного берега на другой без необходимости нанимать лодочника, пользоваться рейсовой переправой или продираться сквозь толпу на Лондонскому мосту. Уже имеется тоннель, проложенный под землей поперек русла Темзы между Тауэром и Саутуорком, однако существуют далеко идущие планы возведения огромного Тауэрского моста; его хотят открыть к исходу столетия, и это сделает тоннель бесполезным [6].

Мосты

На протяжении сотен лет Лондон был вынужден обходиться одним-единственным мостом, соединяющим Саутуорк и восточную оконечность Сити. Однако за последний век технические новшества позволили навести через русло реки целых восемнадцать переправ, что способствует легкому перемещению между берегами и их фактическому воссоединению. В это число входят тринадцать пешеходных мостов, четыре железнодорожных и один, по полотну которого возможны оба вида передвижения. Их важность для города и его обитателей-Сородичей нельзя переоценить. Феоды южного Лондона - одни из лучших охотничьих угодий столицы, и право добывать там пищу еженощно переходит из рук в руки в обмен на услуги меж теми вампирами, кто еще не застолбил себе владения в Ист-Энде или Вест-Энде. При всем при том большая часть наших соплеменников содержат свои основные убежища в северной части Лондона. Потому всякая ночь для многих начинается с прогулки на другой берег реки.

Если двигаться вниз по течению Темзы с наивысшей точки ее [городского] русла, то мосты попадутся нам в таком порядке [7]:

1. Хаммерсмитский	10. Ламбетский
2. Патни	11. Вестминстерский
3. Фулхэмский (ж/д мост)	12. мост Чаринг-Кросс (пешеходный и ж/д мост)
4. Уондсуэртский	13. мост Ватерлоо
5. Бэттерси (ж/д мост)	14. Блэкфрайерский
6. Альберт (между парком Бэттерси и Челси)	мост королевы Александры
7. Виктория (между парком Бэттерси и Пимлико)	15. Саутуоркский
8. Гросвенорский (ж/д мост)	16. мост Кэннон-стрит (ж/д мост)
9. Воксхоллский	17. Лондонский мост

В заключение

Как становится ясно из моего сочинения, два фактора - приход эпохи империи и изобретение железных дорог - сильно изменили наш добрый город. Нигде эти изменения не заметны столь явно, как здесь, в самом сердце страны. Но теперь я на время умолкну, чтобы передать слово моей дорогой наперснице и соратнице мисс Жюльетт Парр, чье знание центральной части Лондона поистине непревзойденно среди Сородичей.

Деревни и трущобы к северу от Темзы

Северные пригороды

Пригороды, окружившие Лондон с севера, расположены на холмах, с которых открывается вид на Темзу, и являют собою резкий контраст со сложившимся образом нашей столицы - лабиринтом улиц и площадей. Эти северные районы - к примеру, Хэмпстед, Хайгейт или Масуэлл-Хилл - сущие деревни, угнездившиеся среди лесов, полей и пустошей. От настоящих деревень их отличает тонкие ряды домов, будто бы пуповиной привязывающие их к Лондону. Они обрамляют основные тракты, что ведут из города на север - Финчли-роуд и Холлоуэй-роуд, а также недавно проложенные колеи железных дорог.

Хэмпстед широко известен своей пустошью, огромным поросшим травой пространством, на котором встречаются пруды, небольшие леса и древние монументы (среди которых, по преданию, есть и могила королевы Боудикки [9]). Здесь же можно найти Парламентский холм, долину Вереска и Кенвуд-хаус, родовое поместье графов Мэнсфилд. Эта пустошь - излюбленные места лондонских Гангрел, но, допустим, члены клана Бруха также собираются здесь, на постоялом дворе под названием “Замок Джона Строу” - так звали сподвижника Уота Тайлера. Есть здесь и еще более старинный паб, “Харчевня испанца” [10], который привлекает юных Тореадор впечатляющей плеядой покровителей; в разное время ими были Байрон, Китс, Диккенс и Шелли. На пустоши можно встретить и прочих тварей; как-то я беседовала в этих местах в женщиной-оборотнем, которая рассказала, что ее родичи пытаются не допустить экспансии города в их владения (правда, речь ее не отличалась изысканностью, ибо как раз перед тем я сломала ей правое бедро). В другой раз на Парламентском холме я повстречала неуклюжее человекоподобное чудище, утверждавшее, что оно происходит из рода фей. Сие ужасное создание говорило примерно то же, что и оборотень, твердя, что обыденная жизнь захлестнет мистические места старины. Ерунда, в общем.

Хайгейт, со всеми своими лесами и элегантной сельской жизнью, куда более знаменит своим кладбищем. На нем покоятся Карл Маркс, Джордж Элиот (милая дама по имени Мэри Энн; как-то раз я встречалась с нею, и вот уж кто совершенно не боялся отринуть условности!), Майкл Фарадей, Кристина Россетти [11], а также семья Чарльза Диккенса (сам он, как известно, похоронен в Вестминстерском аббатстве). Неподалеку расположена могила Кольриджа - он лежит в склепе церкви Св. Михаила, но не той, где упокоился Фрэнсис Бэкон [12]. Архитектура этого поросшего лесом кладбища чрезвычайно разнообразна и охватывает стили от классического до романтизма. Например, Египетская улица отличается массивными обелисками и семейными склепами, а Ливанский круг представляет собой ряд крипт, окружающих гигантский кедр [13]. Хайгейт имеет репутацию - несколько преувеличенную - одного из самых густо населенных призраками мест Лондона; в этом его превосходят Вестминстерский дворец, лондонский Тауэр и Мраморная Арка, стоящая рядом с Тайберном [14]. Сочетание оккультных тайн, литературного вдохновения и общественных инициатив влечет в Хайгейт Тореадор и Бруха; порой здесь появляются и некоторые лондонские Тремеры. Я же располагаю надежными сведениями о том, что для общения с покойными - если уж вам так этого хочется - лучше места не найти, хотя лично мне это занятие вовсе не кажется увлекательным.

Масуэлл-Хилл - третья достойная упоминания “деревня” на севере нашего города, занимающая вершину холма и примечательная двумя массивными строениями. Одно из них, нависающий над долиной Темзы Александра-палас, предназначен для народных гуляний; в нем проводятся бесконечные суаре и вечера симфонической музыки. На землях вокруг располагаются увеселительная ярмарка и площадка для крикета, устроены искусственные водоемы, а также популярный ипподром. Все это было сделано уже после того, как первое здание дворца сгорело дотла в 1873 году, всего спустя какие-то две недели со дня открытия. В тени холма, там, где местность уже начинает забирать вверх в направлении Барнета, расположена Колни-Хэтс, огромная лечебница для душевнобольных, чья слава меркнет лишь в сравнении с Бедламом. Один мой знакомый Малкавиан называет это вместилище скорби своим домом и кормится его пациентами, хотя проводить время предпочитает вне его стен.

Ближние северные районы

Теснее к сердцу Лондона с севера жмутся трущобы и доходные дома Камдена и Ислингтона, а для более состоятельных горожан - Ридженси-хаус в местечке Риджентс-Парк. Камден лежит по обе стороны канала Риджентс (который соединяет Гранд-Юнион-канал в течении возле Паддингтона и Темзу, впадая в нее у Лаймхауза), располагаясь к северо-востоку от Риджентс-парка и его знаменитого зоосада (где я как-то пробовала кровь льва - на мой вкус, меди в ней многовато). Эта территория заселена людьми с самыми разными доходами, от зажиточных семейств в Ридженте до обитателей трущоб Камдена и Сомерстауна, причем последние повсеместно признаются худшим районом Лондона. Именно здесь происходили события некоторых глав диккенсовских “Рождественской песни” и “Дэвида Копперфильда”. Между Камденом и Хайгейтом втиснулись домишки бесчисленных иммигрантов, главным образом ирландцев, хотя, к примеру, Тафнелл-Эстейт, расположенный на Холлоуэй-роуд ближе к Хайгейту, остался очагом благопристойности - вероятно, из-за стоящего неподалеку городского исправительного дома. Величественный Мидланд-Гранд-Отель, выстроенный из красного кирпича, но выдержанный в готическом стиле, является частью здания вокзала Сент-Панкрас и отделяет Сомерстаун от Блумсбери. Он был открыт в 1874 году и с тех пор стал основным перевалочным пунктом для Сородичей, направляющихся из Лондона на север; дело в том, что он имеет крытый проход от станции подземки в цокольный этаж вокзала и еще один - непосредственно к платформам.

Ислингтон, популярное в прошлом столетии место отдыха, известное своими чайными садами и целебным источником, переживает тяжкие времена после того, как был открыт канал Риджентс. С той поры здесь поселилось великое множество народу, и территория района активно застраивается; нынешними ночами кое-где в Ислингтоне едва ли лучше, чем в Камдене. Стоит сказать пару слов о театре Сэдлерс-Уэллс; когда-то он считался одним из самых злачных мест Лондона (даже я не рискнула бы туда зайти), однако в последние годы трудами Сэмюэля Фелпса [15] был спасен от разорения, превратившись во вполне уважаемую сцену, пусть и не с такой хорошей репутацией, как театры в центре города. В южной части Ислингтона пролегает подземная часть канала Риджентс длиной 960 ярдов, открытая в 1820 году; в разговорах этот район называют Ангелом, поскольку неподалеку на поверхности стоит недавно перестроенный трактир “Эйнджел” [16]. Этот туннель является объектом незатухающих конфликтов между Носферату и прочими паразитами, желающими там загнездиться. С юга с Ангелом соседствует местечко Кларкенуэлл, центром которому служит площадь Кларкенуэлл-Грин (просто вымощенный камнем пятачок). Расположенные здесь ночлежки - одни из худших в городе; их прославил все тот же Диккенс, но уже в “Оливере Твисте”. Район прозывается еще “Маленькой Италией” из-за огромного числа поселившихся здесь выходцев из этой страны.

Дома вокруг канала Риджентс, вдоль Внешнего круга [17] и на прилегающих к нему улицах, например, Бейкер-стрит, находятся в непосредственной близости от Вест-Энда и потому считаются основным местом проживания зажиточных горожан. Здесь начинается недавно построенная линия подземки, на своем пути к Сити минующая трущобы Тоттенхэм-Корт-Роуд и врачебные кабинеты Харли-стрит [18]. Где-то здесь находятся убежища нескольких Вентру, а Тореадор влекут сюда объекты культуры, такие, как зеленый театр и зоологические сады. В 1835 году госпожа Мария Тюссо (которая когда-то была наставницей сестры Людовика XVI, а позже, в годы Великого Террора, - изготовительницей посмертных масок) открыла выставку восковых фигур на Бейкер-стрит, и он превратился в одну из главных достопримечательностей района. В 1884 году ее музей переехал в новое помещение, совсем рядом, на Мэрилебон-роуд. Многие парижские Тореадор считают это заведение обязательным пунктом паломничества, и оно относится к числу лондонских элизиумов. За Риджентс-парком, если перебраться через канал, начинается район Сент-Джонс-Вуд [19], а в нем - поля стадиона “Лордс”, с 1814 года ставшего домашним для Марилебонского крикетного клуба; бесспорно, именно здесь родилась эта славная игра. Удивительно то, что спортивные состязания, которые проводятся исключительно днем, но могут длиться до пяти суток, имеют немало страстных поклонников среди Сородичей; те прибегают к различным техническим ухищрениям вроде ставней и зеркал, или же к магии (например, Слияние Духа), чтобы следить за ходом матчей из тайной подземной камеры. Что до меня, не вижу ничего привлекательного в наблюдении за тем, как кучка смертных мужчин лупит кожаный мяч куском дерева. Харли-стрит, уходящая от Риджентс-парка на юг параллельно Бейкер-стрит, вся застроена огромными зданиями, во многих из которых находятся частные врачебные приемные. Насколько мне известно, где-то здесь, рискуя навлечь на свою голову гнев нашего князя, расположил свое логово как минимум один Тремер.

Западный Лондон

Западная часть Лондона в целом является самой финансово благополучной по сравнению с другими частями города; именно здесь располагаются дома богатых и состоятельных горожан. В разговорах всю территорию к западу от Сити и вплоть до самых окраин Лондона называют Вест-Эндом. Эту довольно большую часть города я, для удобства, разделила условно на два участка поменьше: тот, что я далее буду звать “Западным Лондоном”, занят преимущественно жилыми домами и объектами культуры и включает в себя районы Кенсингтон, Хаммерсмит, Челси и Эктон; второй - в моих устах собственно “Вест-Энд” - вместил больше коммерческих предприятий и правительственных учреждений, и сюда я отнесла Вестминстер, Холборн и Сохо.

Начнем, пожалуй, с Челси. Этот богатый район, выходящий к Темзе, когда-то был просто прибрежной деревней; он известен многими жившими здесь художниками и писателями. Его изящные особняки облюбованы лондонскими богатеями (и, что логично, немалым числом Тореадор и Вентру), но главными местными достопримечательностями являются все же аптекарский сад и Королевский госпиталь. Первый был основан Почтенным обществом аптекарей в 1673 году, и в нем произрастают самые разные целебные травы и поразительное количество экзотических растений. Сад в Челси не так велик, как те, что расположены в Кью, но все же будет обязательной остановкой на пути всякого садовода-любителя или тех, кто ищет какую-нибудь редкую флору. Королевский госпиталь был выстроен по проекту сэра Кристофера Рена после Английской революции, и там доживают свой век отставные солдаты. Его обитателей можно узнать по алым мундирам и треуголкам - такой вот рудимент времен основания этого заведения. Наш князь объявил госпиталь своим исключительным доменом и запретил доступ в него всем прочим Сородичам, а проживающих в нем поместил под свою личную защиту. Во время регентства Валериуса это правило несколько подзабылось, однако, возвратившись, Митра на нескольких кровавых примерах показал, чем чревато нарушение его запретов.

Кенсингтон и Найтсбридж - еще два зажиточных района Лондона, где расположены некоторые объекты культуры и образовательные учреждения города, важным как смертным, так и Сородичам. К югу от Гайд-парка (о котором я еще упомяну) расположен недавно возведенный Альберт-холл. Изначально он именовался Королевским залом наук и искусств, но Ее Величество изменила название в память о своем покойном супруге; само здание имеет цилиндрическую форму и снаружи отделано необычайно скромно для постройки викторианской эпохи, зато от внутреннего убранства, в котором преобладает красный бархат, захватывает дух. Зал используется в основном для концертов классической музыки. Его строительство частично оплачивалось за счет продажи абонементов на отдельные места и целые ложи сроком на 999 лет, и многие Тореадор и Вентру Лондона приобрели себе такие абонементы, посчитав вложение средств выгодным - с учетом длительности их не-жизни. Как и следует ожидать, Альберт-холл вместе с соседствующим с ним Королевским колледжем музыки, а также расположенный рядом Королевский колледж искусств является частью Элизиума.

Сразу к югу от Альберт-холла находится Королевский политехнический колледж и Горная академия, а также Колледж города и гильдий; все эти почтенные заведения помогают расширить представления об истинной природе мира. Я слышала разговоры о том, что следует объединить их в единый “имперский колледж”, однако разногласия между их ректорами означают, что если такое и произойдет, то нескоро. Атмосфера внутри этих храмов науки довольно консервативна, особенно если сравнивать ее с той, что царит внутри готического здания Музея Естественной истории на Кромвель-роуд. Это громадное здание, открывшее двери в 1881 году, вмещает всевозможные коллекции, имеющие отношение к природе, хотя, конечно, самое сильное впечатление производят скелеты огромных динозавров, выставленные в просторном центральном зале. В музее часто проводятся вечерние приемы и лекции, которые регулярно посещают Первородные кланов Тореадор и Малкавиан со своими свитами.

Чуть дальше по улице расположен “Музей мануфактур”, экспонаты для которого собирались со всех уголков Британской империи. Открытый в 1857 году, он приютил все те искусно украшенные предметы, что демонстрировались в Хрустальном дворце во время Всемирной выставки. Попечители музея полагают, что нынешнее его здание чересчур мало, и готовятся создать по соседству новое. Предполагается (и неудивительно), что расширенная выставка станет носить имена их Величеств Виктории и Альберта.

К северу от Кенсингтона раскинулся Гайд-парк: 340 акров незастроенного пространства в самом центре Лондона, со всех сторон окруженные домами. Некогда эти земли принадлежали Вестминстерскому аббатству. В парке есть озеро Серпентайн, где можно купаться и кататься на лодке, лесные насаждения и аллеи для езды верхом. Именно здесь во время Всемирной выставки стоял Хрустальный дворец, а еще парк был и остается излюбленным местом проведения дуэлей, хотя число их постепенно сходит на нет с тех пор, как в 1844 году служащим Британской армии запретили разрешать споры и ссоры с помощью поединков. Уголок ораторов, который находится на северо-восточном краю парка, как раз напротив Мраморной арки, давно облюбован всякого рода радикалами (среди которых я лично повидала немало Бруха), желающими облечь свои мнения в слова. Это место было отведено для публичных выступлений отдельным актом Парламента в 1872 году, и любой, кто обладает какими-либо взглядами на ту или иную проблему, волен высказать его здесь. Обыкновенно выступления имеют место воскресным утром, однако каиниты по очевидным причинам не придерживаются этого правила и собираются возле Уголка глубокой ночью, и единственное, чего стоит опасаться пришедшим - это вероятность услышать пустую болтовню.

Мраморная арка, стоящая в начале Оксфорд-стрит, - массивное каменное строение, по первоначальному замыслу должна была украшать главный въезд в Букингемский дворец. Но вскоре выяснилось, что проем в ней слишком мал [20], и арку перенесли на ее нынешнее место в год проведения Всемирной выставки. Ранее здесь располагалось Тайбернское дерево - главное место публичных казней в Лондоне вплоть до 1783 года (когда оно уступило эту честь Ньюгейтской тюрьме). Могу заверить вас, что все окрестности населены измученными душами несчастных, расставшихся здесь с жизнью на глазах у потешающихся зевак.

Вест-Энд

На беду или на счастье, но центральным ядром Лондона является Вест-Энд: несколько смежных райончиков, служащих городу мозгом (Вестминстер), сердцем (Сохо) и душой (Королевский дворец). Полагаю, что квартал Сент-Джайлс в таком случае можно со всем основанием окрестить потрохами.

Вся суть Вестминстера сосредоточена вокруг здания Парламента (которое еще называют Вестминстерским дворцом, поскольку в его стенах заключены остатки старой королевской резиденции). Законодательный орган заседал здесь с 1612 года, но нынешнему его дому не исполнилось и сотни лет. Пожар, случившийся в 1834 году, выжег внутри все, кроме Зала приемов и Башни драгоценностей [21]; новое же здание возводили вплоть до 1860 года. Со времен Оливера Кромвеля Парламент был и остается доменом Леди Анны Боуэсли, однако ей приходится постоянно быть начеку, поджидая желающих бросить ей вызов - как собратьев по клану Вентру, так и выходцев из других кланов. Госпожа сенешаль полагает, что и упомянутый пожар был попыткой подорвать ее влияние - то ли сил Шабаша, активно проникавших в те времена в город, то ли оппозиционеров Камарильи, возглавляемых ныне изгнанным Романом Пендрагоном.

С другой стороны площади высится Вестминстерское аббатство [22] - впечатляющее здание, возводить которое начали еще во времена Эдуарда Исповедника, до нормандского вторжения. Основное строительство велось с XIII столетия, в правление Генриха III, а полностью аббатство было завершено незадолго до Реформации. Были еще некоторые изменения, выполненные Николасом Хоксмуром [23] в 1745 году (об этом смертном мы еще поговорим позднее). Итак, готическое здание аббатства бенедиктинцев вмещало, кроме всего прочего, школу и уединенные кельи для обучения и размышлений (правда, последнее назначение позже подменилось политическими интригами - после Реформации именно здесь проходили собрания Палаты Общин). Аббатство было и остается значимым религиозным объектом: здесь проходили церемонии коронации всех монархов страны начиная с Вильгельма Завоевателя, а большинство королей и королев тут же и похоронены. Вероятно, из-за того, что Вестминстер до сих пор используется по назначению и дорог сердцам всего английского общества, Сородичам в него зайти трудно; даже самые сильные ощущают дискомфорт, а большинство - так и вовсе острую боль, если вообще способны переступить порог. Члены клана Тремер, жаждущие покопаться в богатейшей библиотеке аббатства, давно уже ищут способ обойти его ауру святости, но все же, как правило, вынуждены прибегать к услугам смертных посредников.

Пойдя по улице Уайтхолл вверх по направлению к Трафальгарской площади, мы доберемся до Даунинг-стрит, где с 1732 года располагается резиденция Премьер-министра. Митра не поощряет взаимодействия своих подданных с работниками резиденции, и все же Леди Анна часто навещает ее, как официально, под личиной пэра королевства, так и тайно - минуя охрану с помощью своих умений Сородича. В том же Вестминстере находится Новый Скотланд-Ярд, штаб-квартира городской полиции, переехавшая сюда в 1890 году с улицы Большой Скотланд-Ярд и относящаяся к домену клана Вентру [24].

Одним из концов улица Уайтхолл упирается в Трафальгарскую площадь, открытую в 1830-х годах и украшенную 165-футовой Колонной Нельсона. Вдоль северной стороны площади тянется здание Национальной галереи в неоклассическом стиле, открытое в 1838 году и вместившее огромнейшую коллекцию предметов искусства, принадлежащих государству. Национальная галерея и соседствующая с ней Национальная портретная галерея объявлены частью Элизиума; обе находятся под опекой Тореадор при содействии клана Малкавиан. Новой Галерее Тейт, что открылась в 1897 году на набережной Миллбэнк, еще только предстоит получить этот почетный статус официально, однако многие Сородичи предпочитают поступать так, как будто она уже его имеет.

К западу от Трафальгарской площади раскинулся Сент-Джеймсский парк, а сразу за ним стоит Букингемский дворец, лондонская резиденция Ее величества. По указу Митры ни один Сородич под страхом Окончательной Смерти не смеет переступать порог дворца, и вызвано это присутствием в нем доктора Уильяма Гулля, лейб-медика королевы Виктории и ее неофициального защитника. Под тем же запретом находится и Сент-Джеймсский дворец [25], однако это совершенно не мешает лондонским Сородичам насладиться ночной прогулкой по Сент-Джеймсскому парку и Грин-парку.

Строго на север от Грин-парка уходит улица Пикадилли, на которой расположено множество клубов для джентльменов, а за ней лежит район Мэйфейр - средоточие самых желанных в городе особняков. Валериус владеет домом в Олбани, рядом с Берлингтон-хаус (в нем расположена Королевская академия художеств), а вот Леди Анне, к ее величайшей досаде, не удалось приобрести себе недвижимость в этом элитном квартале из-за царящих среди местных домовладельцев и квартирантов мизогинических настроений. Восточным концом улица упирается в площадь Пикадилли - безвкусную мешанину лавок и концертных залов, посреди которой торчит недавно открытая крылатая статуя [26]. Еще дальше на восток лежит Лейстер-сквер с ее мюзик-холлами (среди которых отмечу “Эмпайр” и “Альгамбру” [27]) - они не так давно заняли место шикарных жилых особняков. И улица Пикадилли, и одноименная площадь являются популярными местами встреч, а заодно и идеальными охотничьими угодьями для Сородичей.

Отправившись с Лейстер-сквер на северо-восток, заметим, как сильно изменится Вест-Энд по сравнению с теми его районами, которые мы покинули. На севере раскинулся Сохо - в XVII-XVIII модное местечко, но сейчас его звездный час миновал. Кое-где он еще пытается выглядеть респектабельным, но большую его часть уже населяют обедневшие иммигранты. Именно в Сохо, благодаря довольно-таки свободным нравам местного засилья приезжего люда, много “домов терпимости”, предоставляющих услуги проституток обоего пола. Хватает здесь и питейных заведений, и опиумокурилен, которыми заправляют преступные лидеры из числа смертных и Сородичей. И все же это злачное место меркнет в сравнении со своим соседом на северо-востоке - кварталом Сент-Джайлс в Холборне, самым, без сомнения, захудалым районом Лондона. Эти подобные лабиринту трущобы кишмя кишат бродягами, бандитами и шлюхами. Невероятно скученные условия, в которых живут обитатели квартала - порою больше двадцати человек в одной комнатушке, хуже, чем звери в своих логовах - создают настоящие рассадники болезней, в основном холеры и чахотки, что делает весь район непривлекательным для щепетильных Сородичей. Ночлежки в Сент-Джайлс занимают небольшую площадь, однако в них обустроили себе пристанища сразу несколько Носферату.

Что удивительно, не так далеко от трущоб Сент-Джайлс расположился Британский музей - главный лондонский центр истории и образования. Проводимые здесь частные званые вечера позволяют городским Сородичам изучать коллекции музея (кое-кто из них помнит времена, когда все эти вещицы были новехонькими!) и вращаться в высших кругах общества смертных. В сердце музейного комплекса находится читальный зал с десятками тысяч книг, который многими нашими собратьями почитается за личную библиотеку. Другие наставляли и обучали смертных, позже имевших доступ в этот зал - Карла Маркса, Мохандаса Ганди, Томаса Карлайла. Для Сородичей является секретом Полишинеля тот факт, что один из ведущих египтологов музея, доктор Грегори Уайлдхэм, на самом деле - один из Шемсу-Геру, бессмертных существ, чаще именуемых мумиями. Он общителен и охотно станет разглагольствовать на самые разные темы с любым, кто будет готов его выслушать. Мистер Уайлдхэм, однако, не терпит в своих владениях никакого насилия, поэтому Британский музей является элизиумом не только для Сородичей Лондона, но и для всех прочих обитающих в городе сверхъестественных существ.

Пройдя сквозь Холборн и свернув на юг, мы попадем в Ковент-Гарден, район, полный ярких противоположностей. Его крытая центральная площадь приютила рынок с фруктами и овощами, а окружающие его галереи - различные лавки и конторы, а заодно и множество уличных артистов. В северо-восточном углу площади находится Королевский театр оперы и балета; в архитектуре здания викторианский стиль смешался с остатками прежних построек, сцена которых видела множество премьер и исполнителей классической музыки. Как и в случае с Альберт-холлом, видные Сородичи регулярно посещают представления Ковент-гардена, наблюдая друг за другом и состоятельными смертными из личных лож.

Параллельно Темзе проходит Стрэнд - главная городская артерия, соединяющая Вестминстер и Сити, улица, где расположены самые престижные особняки, в том числе резиденция самого князя Митры, а также недавно открывшийся отель “Савой”. Восточную часть Стрэнда отмечает массивный Сомерсет-Хаус, выстроенный в конце XVIII столетия для размещения различных государственных учреждений. В его подвалах квартирует то немногое, что осталось от управляющей бюрократии Сородичей, а еще там есть тайный туннель, ведущий прямо к покоям Митры.

Восточный конец Стрэнда, упирающийся в Сити, - это сердце системы правосудия Лондона, Британии и всей империи. Здесь находится Королевский судный двор, протянувшийся до Флит-стрит (которая известна своими газетными издательствами) - основное место судопроизводства в империи, а все окружающие строения призваны поддерживать его работу. Так называемые судебные инны, сочетающие в себе правовые училища и конторы для юристов и адвокатов, расположены к северу и югу от здания суда - Мидл-Темпл и Иннер-Темпл между Стрэндом и Темзой, а Линкольнс-Инн и Грейс-Инн [28] - к северу, вдоль улицы Хай-Холборн. Название первых двух отсылает нас к ордену тамплиеров, некогда владевших этими участками земли; правда, большая часть построек во всех иннах относятся к елизаветинской эпохе или еще более поздние. Под всеми ними проходит несколько извилистых туннелей, о которых смертным юристам, конечно же, неизвестно: по ним в обход заключенной в подземные трубы реки Флит Сородичи, интересующиеся ходом судебных разбирательств (в основном Вентру в компании нескольких Бруха и Тореадор), могут получить доступ к зданиям и работникам суда.

Примечания к карте [29] - здания, отмеченные на карте, но не описанные  ни генералом Хэйлсуортом, ни мисс Парр

Сити

Во времена римского владычества и в Средние века именно здесь размещался собственно Лондон, а теперь эта территория, называемая также “Квадратной милей”, является финансовым сердцем столицы. Стены старого города были срыты уже к 1760 году - но несколько фрагментов все же сохранились, а границы укреплений можно проследить в городском ландшафте, а также в названиях улиц - к примеру, возле Мургейта есть улица Лондон-Уолл. Сити и до Большого пожара являлся торговым кварталом Лондона, а реконструкция XVII столетия акцентировала эту его роль, подарив ему несколько великолепных зданий соответствующего назначения.

Сразу к западу от собора Святого Павла, на границе Сити и Вестминстера, расположился Ньюгейт, печально известная лондонская тюрьма, сменившая Тайберн в роли основного места исполнения смертных приговоров. В течение 85 лет эта процедура еще проводилась при стечении публики, но с 1868 года казни совершаются во внутреннем дворе. Именно Ньюгейт стал в конце XVIII века целью участников бунта лорда Гордона, организованного Бруха, и до сих пор остается объектом ненависти членов клана.

Гилдхолл, восстановленный в 1673 году после Большого пожара, - подлинное средоточие могущества смертных и Сородичей в этом городе внутри города. Корпорация лондонского Сити [30] заправляет здесь всеми делами вот уже восемьсот лет. Квартал даже располагает собственными отрядами стражей порядка, не подчиняющимися городской полиции Лондона, что является давним и непрестанным яблоком раздора как между смертными, так и между Сородичами, контролирующими Службу.

Банк Англии, расположенный на Треднидл-стрит, основан в 1694 году; это финансовый центр не только Сити, но и Лондона, Британии и всей империи. На этой же улице находится и Лондонская фондовая биржа, крупнейшая в мире. А по соседству стоит никак не менее важное, но куда более известное учреждение - Лондонский Ллойд. Когда-то он был всего лишь кофейней, принадлежащей Эдуарду Ллойду, а ныне, располагаясь в здании Королевской биржи, является лидером в деле страхования морских перевозок. Учитывая, что судоходство - это хлеб насущный для всей империи, подписание полиса в Ллойде под звон колокола с “Лутины” [31], символизирующий гибель очередного корабля в море, может принести или отобрать целое состояние. И Ллойд, и Королевская биржа стали пристанищем для нескольких Вентру, хорошо разбирающихся в финансах, а компанию им составляют один-два Джованни.

Лондонский Тауэр, возведенный Вильгельмом Завоевателем и расширенный и облагороженный его наследниками, подобно стражу высится над всем городом. Казалось бы, для Сородича нет лучше места, чтобы организовать себе убежище - но, к удивлению чужаков, никто не селится в крепости и даже не помыслит о том, чтобы зайти на ее территорию. Тауэр населен призраками, вне всяких сомнений; он был тюрьмой и местом проведения казней на протяжении столетий, а среди его почетных “гостей” числились Анна Болейн, Уолтер Рэлей, а еще, согласно популярной легенде, юные Ричард и Эдуард, больше известные как “принцы из Тауэра”. Но над крепостью распростерла крылья куда более темная тень; поговаривают, что там устроили себе логово Оборотни (что сомнительно, с их-то любовью к открытым пространствам), или что где-то глубоко под замком похоронено некое великое зло. В общем, неважно, в чем именно там дело - мы просто туда не ходим.

К востоку от Тауэра полным ходом идет строительство новой переправы через Темзу, долженствующей дополнить или заменить собою подземный туннель, а также Гринвичский мост. Этот будущий “Тауэрский мост”, сам похожий на крепость, дает работу множеству людей из Ист-Энда, а открыть его собираются в 1895 году.

В былые времена именно в Сити располагался кровавый культ, посвященный князю, а главный храм культа - митреум - находился на берегу реки в Уолбруке. Но с переездом нашего правителя на Стрэнд именно там, в новом святилище стали проходить все регулярные церемонии культа. Храм же в Уолбруке остался местом проведения важных собраний (например, 25 декабря). Собор Святого Павла - всего один из нескольких дюжин церквей, расположенных на территории Квадратной мили, но он, конечно, самый известный. Святая аура собора гарантирует, что мало кто из Сородичей сможет войти под его своды или хотя бы приблизиться к нему, не испытав боли; правда, здесь она слабее, чем в том же Вестминстере. Среди наших собратьев в Лондоне ходят шепотки, что сила веры в соборе, а также местоположение прочих столичных церквей, особенно тех, которые выстроены Николасом Хоксмуром - часть крупного заговора тайной группировки смертных (вероятно, масонов), призванного помешать деятельности Сородичей в городе. Эти вампиры считают доказательством своих параноидальных выводов взаимное расположение нескольких известных зданий, но, насколько мне известно, несколько цветных линий на бумаге могут составить красивый узор, но никак не свидетельствовать о скрытом комплоте.

Госпиталь Святого Варфоломея (в обиходе называемый “Бартс”), находящийся к северу от собора Святого Павла, является старейшим лечебным заведением в Лондоне: он был основан в 1123 году как пристройка к зданиям соседнего монастырского прихода. Последний частично уцелел в период Реформации, превратившись в Большую церковь Святого Варфоломея. Эта лечебница имеет особое значение для клана Бруха: в 1381 году именно сюда перенесли раненого предводителя крестьянского восстания Уота Тайлера, правда, позже солдаты вытащили его из госпиталя и казнили. По приказу старейшины Бруха, Тайлер, госпиталь и его окрестности считаются запретной территорией в память о стараниях лекарей спасти ее смертного возлюбленного; любой вампир, попытавшийся пить кровь медиков или пациентов Бартса, ответит перед нею лично. По распоряжению все той же Тайлер членам клана Бруха особо предписывается всячески докучать обитателям здания Почтенной компании торговцев рыбой [32], что находится рядом с Лондонским мостом - выходец именно из этой гильдии нанес Уоту Тайлеру смертельный удар. Правда, из-за введенных Камарильей ограничений эта практика сошла на нет.

Примечания к карте [33]

Ист-Энд

К востоку от Сити раскинулись трущобы Ист-Энда, среди которых на слуху у всех Уайтчепел и Спиталфилдс, ну и еще, пожалуй, Шэдуэлл, славящийся - наверное, несправедливо - своими опиумокурильнями. Условия жизни здесь ужасающие, на улицах полно шлюх, а мелкие преступления совершаются на каждом шагу. Тут живут в основном иммигранты, главным образом ирландцы, спасшиеся от “картофельного голода” 1845-1849 годов, а также евреи, бежавшие от погромов в Восточной Европе, что длятся вот уже два десятилетия. Именно здесь убивал своих жертв Джек-Потрошитель (кроме бедняжки Кэтрин Эддоус, чье тело нашли на Митр-сквер, на окраине Сити). Этот рассадник жестокости и насилия называют домом тысячи приезжих, и он - основное место охоты Сородичей. Один предприимчивый субъект, Носферату по прозвищу Фейгин, стремится превратить Ист-Энд в свой единоличный домен. Митра пока что терпит подобное неповиновение - у него имеются дела и поважнее - но Фейгин ошибается, если полагает, что князь спустит ему с рук любые выходки.

Железнодорожная станция Ливерпуль-стрит, открытая в 1874 году, стоит на месте первой Бетлемской королевской лечебницы, известной также как “Бедлам”; нынешнее заведение в Ламбете - уже третье носящее это имя. Многие городские Малкавиан клянутся, что все еще ощущают ауру безумия, пропитавшую эти земли, и часто устраивают сборища в отеле “Грейт-Истерн”, который занимает именно тот пятачок, где находилась собственно лечебница. На юг от станции уходит Миддлсекс-стрит, больше известная как Петтикоут-лейн, средоточие торговли одеждой и тканями в Ист-Энде. Многие дома на самой улице и в окружающих ее переулках - жилища портных и швей, зарабатывающих своим трудом на жизнь [34].

Этот район изобилует дамами легкого поведения. Оценки их числа самые разные - от двенадцати сотен (столько их насчитала городская полиция в Уайтчепеле 1888 году) до “каждой шестнадцатой женщины” по утверждению журнала “Ланцет” за 1857 год; вот вам ясное доказательство того, что все эти “высокие ценности” викторианской эпохи - сплошное пускание пыли в глаза. Проституция вне закона, но это мало кого волнует: спрос на чисто женские услуги никто не отменял, и многие обитательницы Ист-Энда не задумываясь выйдут на “трехпенсовый промысел”, если больше денег взять неоткуда. Чтобы избежать ареста за “приставание к мужчинам на улицах”, многие местные проститутки прогуливаются кругом церкви Святого Ботольфа в Олдгейте, прежде чем подыскать себе клиента. Из других популярных местечек, где можно подцепить подружку, могу назвать пабы “Тен Беллс” и “Британния” на Коммершиал-стрит [35] (последний, правда, больше известен как “Рингерс” - по фамилии владельца).

Напротив “Тен Беллс” стоит барочная церковь Христа в Спиталфилдсе, самое впечатляющее здание во всем Ист-Энде. Она была спроектирована Николасом Хоксмуром и завершена в 1729 году, хотя с тех пор несколько раз перестраивалась. Церковь была возведена с целью утвердить англиканскую веру в этом районе города и не дать ей уступить место нонконформистам-гугенотам, бежавшим сюда из Франции. Этот храм Божий считается частью элизиума - единственное ист-эндское строение с подобным статусом.

Королевская лондонская лечебница на Уайтчепел-роуд, открывшаяся в 1740 году, обеспечивает нужды местного населения; в числе прочего в ней есть несколько палат и кухонь, где обслуживают верующих иудеев. Лечебница имеет определенную известность, так как все последние годы в ней живет Джозеф Кэри Меррик, также известный как Джон Меррик или - более грубо - Человек-слон. Фредерик Тривз [36] поместил его сюда в 1886 году, и посмотреть на Меррика съезжались медики со всего Ист-Энда.

Армия спасения, обосновавшаяся в Ист-Энде в 1865 году, обустроила здесь множество своих приютов и имеет целью поддерживать нищих и недовольных. Возглавляемая Уильямом Бутом [37], Армия организует бесплатную раздачу супа беднякам, предоставляет кров пьяницам, помогает падшим женщинам и бывшим заключенным тюрем. Сперва над этим начинанием смеялись, однако потом движение привлекло к себе внимание общества и стало получать крупные пожертвования (отчасти благодаря бдительности горожан, развившейся после убийств в Уайтчепеле). Без ведома Бута несколько Сородичей используют деятельность Армии спасения в собственных целях, набирая себе стадо из ее подопечных, что резко контрастирует с намерениями самой организации.

Больше к северу, нежели к востоку от Сити лежит район Хакни и его соседи: Стоук-Ньюингтон, Шордич и Бетнал-Грин; последний зажат между Ислингтоном и собственно Ист-Эндом. Люди обживали эти места с тех же пор, как появился Лондон: к моменту создания Книги Судного дня поселения здесь уже существовали, а Стоук-Ньюингтон и вовсе, как считается, был основан до прихода римлян. Шордич мало чем отличается от соседствующего с ним Уайтчепела, а вот Хакни и прочие районы на северо-востоке еще сохранили определенную меру респектабельности. Здания вроде Саттон-хауса - особняка из красного кирпича времен Тюдоров - некогда преобладали в районе, но сейчас обыкновенными для него стали огромные жилые дома. Широкие марши [38] Хакни, обрамляющие берег реки Ли, не дают нашему городу разрастаться дальше на восток, хотя, по словам местных жителей, на подтопленных землях попадаются остатки построек. Топи служат пристанищем всем, кто оказался не в ладах с законом, будь то человек или Сородич.

Собачий остров и Майл-Энд-роуд

Великолепный отчет мисс Парр становится все более схематичным по мере того, как описываемые территории приближаются к восточному концу нашего города. Посему я чувствую себя обязанным добавить несколько собственных наблюдений, касающихся районов восточнее Уайтчепела и южнее Хакни. Самой примечательной здесь является область, лежащая в величественном южном изгибе Темзы. Этот выступ суши, известный как Собачий остров, долгое время вообще никак не использовался. Болотистый и топкий, он некогда был моим излюбленным местом охоты, ведь, несмотря на близкое к городу расположение, все же оставался воплощением мощи Матери-Природы. Островом его назвали после того, как в начале века его отделили от берега каналом. Но потребность Лондона в бо́льшем количестве доков привела к тому, что в северной части острова появились крупные доки Ист-Индия и Вест-Индия [Саут] [39]. Теперь же весь остров представляет собою сплошную застройку верфей, складов и доков.

Наряду с законными сделками в этом районе творится масса неприглядных дел. Рабочий люд здесь удручающе задиристый и вспыльчивый, их непрестанные потасовки оказали дурное влияние на некоторые предприятия, в которые я в последние годы вложил скромные средства. Однако у меня имеются свои подозрения об истинных причинах недовольства [докеров], каковые я изложу подробнее.

Территория к северу, окружающая дорогу Майл-Энд, представляет собою ровно то, чего можно было бы ожидать от куска земли, стиснутого между ужасами Уайтчепела и Собачьим островом, - притон для нищих, преступников и прочих отбросов общества. Единственное достойное внимания строение - это Народный дворец, соседствующий с иудейским кладбищем, выходящим на Майл-Энд-роуд. Он был выстроен по настоятельной (и щедрой) просьбе мистера Барбера Бомонта [40], а также Почтенной компании торговцев тканями, в которой, полагаю, имеется некоторое количество хороших знакомых Валериуса. Основным смыслом его деятельности является образование бедняков Ист-Энда, и с этой своей задачей он справляется отлично. По ночам дворец становится местом встречи попавшего в немилость сенешаля с его слугами, и как таковой требует бдительного наблюдения.

Оставшаяся часть района застроена удручающе однообразными блокированными домами; их нет только в Бетнал-Грин - приличный кусок свободной от зданий земли, которая, впрочем, больше похожа на целинное поле, чем на облагороженный парк. Если пройти немного на юго-запад, мы увидим филиал Кенсингтонского музея, часть лондонского элизиума, в котором сейчас размещена коллекция портретов. Полагаю, что вы, моя Леди Анна, разделяете мою к ней нелюбовь. Что касается расположенной еще южнее Бетнальской лечебницы для душевнобольных, то ваше неприятие этого заведения понятно и очевидно.

К югу от реки

Давайте теперь обратим взгляд на земли на южном берегу Темзы, над обитателями которых, посматривая свысока, издавна насмехаются те, кому повезло жить на северном берегу этой могучей реки. Таким субъектам я обычно отвечаю: именно на этом берегу Шекспир ставил свои великие пьесы, и здесь же зародились величайшие научные идеи нашего столетия - к примеру, Нулевой меридиан в Гринвиче. Лишь глупый Сородич, не следуя моему примеру, не обратит своего внимания на возможности, открывающиеся в этой части лондонского домена. Меня несколько оскорбляют доносящиеся из некоторых углов предложения раздавать территории на южном берегу в качестве доменов Сородичам, не так давно обосновавшимся в Лондоне, в ущерб тем из нас, кто, проявив дальновидность, застолбил здесь свои права десятки лет назад.

Приречные районы

Южный берег Темзы остается все таким же деловитым и оживленным, как и всегда; правда, появление железных дорог оказало свое влияние и на эту часть города.

Баттерси, Уондсуорт и Ламбет

Этот район города, особенно окрестности Патни, вероятно, должен быть хорошо знаком нашему господину Митре, поскольку сто лет назад он считался модным местом для жилья. Но с тех пор в дело вступили железные дороги, и некогда открытые, свободные пространства покрылись вездесущими унылыми насыпями. Из строений, которые стоит отметить, назову исправительный дом в Суррее (для взрослых), Королевский патриотический приют Виктория и Дом для беспризорных юношей [41] - полагаю, этот список очень точно определяет характер всего района.

Куда больше радует глаз новый парк Баттерси, разбитый всего каких-то тридцать лет назад. Он, таким образом, является одним из самых молодых парков Лондона и, осмелюсь предположить, принадлежит к числу наиболее красивых из них. Признаюсь, субтропические сады погружают меня в приятные воспоминания о службе в войсках Ее Величества в дальних пределах империи. А еще в парке Баттерси имеются замечательные дорожки для прогулок и катания верхом, а также любых других развлечений на свежем воздухе, и даже озеро для тех, кто будет в настроении поплавать. В целом район Баттерси до начала строительства сети железных дорог был отличным местом для выращивания овощей и фруктов на продажу. Теперь он покрыт паутиной путей, окруженной предприятиями самого разного толка, от свечных фабрик до сахарных заводов. Дворец Альберта [42], впечатляющее строение из стекла и металла, возводится на том свободном месте, что еще осталось от Баттерси-Филдс, и, когда будет готов, послужит еще одной причиной посетить эту часть города.

В районе Ламбет разместилось множество предприятий тяжелой промышленности, что делает его самой лакомой частью Южного Лондона. Но за любое удовольствие надо платить. Помимо заводов, здесь находится и Ламбетский дворец, который на протяжении сотен лет был лондонской резиденцией Архиепископа Кентерберийского и многими почитается сердцем Англиканской Церкви. Потому-то это окаянное место окутано аурой святости, причиняющей мучительную боль любому из нашего рода, кто пытается приблизиться к нему. Публикация труда мистера Дарвина, озаглавленного “Происхождение видов”, без сомнения, подорвало веру в учение христианства, однако ни на йоту не уменьшило силу воздействия как Ламбетского дворца, так и соседней с ним церкви Девы Марии - доступ в окрестности обоих зданий был и остается для нас закрытым. К счастью, мост, ведущий с территории Ламбетского дворца в Вестминстер, один из самых уродливых на Темзе, и его потеря не столь уж значительна. При жизни я, правда, любил бывать на Овальной площадке для крикета [43], но ночью, увы, игра невозможна - даже при свете газовых фонарей.

Продолжая свой путь, мы достигнем Бедлама, или - как правильно будет называть это заведение - Бетлемской королевской больницы. Эта окутанная печальной славой лечебница для душевнобольных известна еще с XIII столетия, но на южном берегу Темзы разместилась только в 1815 году. Многие годы здесь содержали вместе и невменяемых преступников, и просто лишившихся ума несчастных. Но в 1864 году обвиняемых в злодеяниях перевели в Бродмур, что к западу от Лондона, а в Бедламе остались лишь те, чей повредившийся рассудок никак не связан с нарушениями законов - как то и было ранее. Лечебница известна ужасным шумом, который временами поднимают ее пациенты. Если вы пожелаете узнать об этом учреждении больше, советую вам обсудить его с мисс Парр.

Саутуорк и Дептфорд

Восточная часть Саутуорка - самый обычный район города, нормально развивающийся благодаря строительству пассажирской железнодорожной станции Ватерлоо и другой, грузовой - Блэкфрайарс. В светлое время суток близлежащий Боро-маркет [44] - одно из самых оживленных мест во всем городе, а еще оставшиеся в округе пабы и таверны работают вполне успешно. Правда, дурная слава, покрывшая район около ста лет назад, так просто не забывается. И прибрежная половина Саутуорка так и остается городской притчей во языцех. Она похожа на один большой кабак, чьи питейные залы перемежаются “рабочими местами” дам легкого поведения и дополнены просто непомерным количеством тюрем самого разного толка. Даже огромная церковь Святого Спаса [45], стоящая неподалеку от реки, мало способствует улучшению морального облика местных жителей. В Саутуорке много и других церквей, но набожность их прихожан столь мала, что лишь отдельные строения причиняют Сородичам хоть какое-то беспокойство.

Неизбежным следствием столь вольных нравов становятся травмы и болезни, и открытие больницы Гая и Св.Томаса [46] несколько способствовало более продолжительной жизни обитателей этого района. Она, конечно же, является отличным местом для поиска пропитания, и право на охоту здесь Валериус щедро раздавал в последние десятилетия.

Железнодорожная станция Лондон-бридж на краю Саутуорка была первой из таковых построенных в столице, но сама по себе, пожалуй, не столь сильно влияет на окружающий ее район, как другие станции. С другой стороны, репутация Саутуорка была с гнильцой еще три столетия назад, когда Шекспир ставил свои пьесы в театре “Глобус” на берегу реки. И современные усовершенствования вроде железных дорог вряд ли способны серьезно исправить положение.

Район Бермондси - центр кожевенного производства; мастера этого ремесла обосновались здесь с тех пор, как в 1703 году получили хартию от вашей царственной тезки, королевы Анны [47] - несмотря на едкие испарения, сопровождающие процесс выделки кож. Дорогу на кожевенный рынок в Бермондси можно найти по запаху - задолго до того, как сам он покажется на глаза. Торговые ряды открылись менее года назад, однако уже успели прославиться своей вонью, в результате чего окружающие их улицы превратились в сущие трущобы.

Отправившись дальше на запад, мы попадем в доки Суррея. О лондонских доках я уже писал в своем памфлете ранее и не имею намерения повторяться. Под пристани и склады здесь отдано около двадцати акров земли и, полагаю, опять же не надо вновь говорить о том, сколь деловитыми выглядят эти кварталы.

Сразу за доками начинается район Дептфорд, где когда-то располагались Королевские военно-морские верфи, а ныне - до чего постыдное падение в статусе! - всего лишь скотный двор для привозимых морем животных. Верфи же теперь находятся ниже по течению реки, в Вулвиче [48]. В Дептфорде живет множество ирландцев, и после недавней волны террористических актов, устроенных фениями [49], полиция особенно внимательно следит за теми, кто сочувствует борьбе Ирландии за независимость. Если учесть религиозное рвение ирландцев, не стоит удивляться тому, что этот район - один из оплотов католичества в нашем протестантском городе. По этой причине, а еще из-за слухов об Оборотнях, бродящих по Дептфордскому парку, сюда редко заглядывают наши собратья; я, однако же, стараюсь регулярно бывать здесь во исполнение своих обязанностей.

Гринвич

За последнее столетие Гринвич превратился из отдельного городка в часть Лондона. Правда, он всегда ею и был - в силу своего расположения сразу за границей города, ниже по течению Темзы. Гринвичский дворец, возведенный в 1426 году, и соседний с ним Квинс-хаус, построенный в 1635 году [50], долгое время были местом проведения праздников, банкетов и балов аристократии. Здесь появились на свет как минимум трое английских монархов: Генрих VIII и его дочери Мария и Елизавета. Разумеется, видные Сородичи столицы никогда не отказывались от шанса воспользоваться роскошествами дворца, когда смертная знать перебиралась куда-либо еще - как вы, моя госпожа, без сомнения, помните. Сам дворец уже давно снесен, а вот Квинс-хаус  остается излюбленным местом как сливок общества смертных, так и Первородных каинитов. Люди также некогда использовали обширный Гринвичский парк в качестве охотничьих угодий; теперь же мы, Сородичи, следуем их примеру, хоть и в своей манере.

В глубине парка, на холме, с 1680-х годов стоит Королевская обсерватория. Помимо ее значительной роли в продвижении науки - здесь заносят в каталоги небесные тела, в изобилии усеивающие небеса, обсерватория стала одной из неотъемлемых основ морской доблести Британии. Ежегодно выпускаемый ею Морской альманах стал настольной книгой в каюте большинства капитанов морских судов. А сигнальный шар времени [51] на крыше северо-восточной башни обсерватории служит ориентиром для шкиперов во всех лондонских доках для сверки хронометров. Совсем недавно Гринвичское среднее время было принято в качестве единого по всей стране. А в 1884 году на конференции, прошедшей в нашей бывшей колонии за океаном, в городе Вашингтон, меридиан, проходящий через двор обсерватории в Гринвиче, официально стал нулевым, и теперь от него отсчитываются все остальные долготы. Правда, на практике часовщики и моряки по всему миру уже очень давно так и делают для собственного удобства, поэтому решение не принесло ничего нового, кроме дополнительной славы Лондону.

В центре города стоит еще одна церковь, построенная по проекту мистера Хоксмура, о которой мисс Парр в своей части рассказа не упомянула; освящена она в честь святого Альфреда. Я же, однако, хочу отметить не этот дом Божий, а таверну “Трафальгар”, расположенную неподалеку от него, у самого берега реки. Для Сородичей, полагающих созерцание водной глади и суеты смертных отличнейшим способом времяпрепровождения, лучшего паба просто не найти во всем Лондоне.

Королевский морской колледж открылся в здании Королевского военно-морского госпиталя (а оно, в свою очередь, было возведено на месте старого Гринвичского дворца), и кое-какие медицинские функции здесь все же остались. Колледж переехал сюда из Портсмута; он специализируется на подготовке офицеров флота Ее Величества, а также некоторых специалистов для королевских Вооруженных сил. Какое-то время своей смертной жизни здесь провел и я. Это учебное заведение стало для меня отличным источником преданных идее сотоварищей. Некоторые из них теперь полноценно работают на меня, ибо их затянувшаяся молодость стала привлекать ненужное внимание. Все они, разумеется, будут к вашим услугам по первому зову.

Южные окраины

По мере того, как мы уходим все дальше от берега Темзы на юг, число интересных мест резко уменьшается. Я не претендую на полноту нижеследующих заметок, держась вашей просьбы изложить сведения кратко и четко, но все же я посчитал нужным добавить описания районов, представляющих особый интерес для Сородичей города.

Клэпхем

В Клэпхеме, лежащем южнее Баттерси, очень немного примечательных строений, зато именно здесь расположены дома многих влиятельных персон - больше их, пожалуй, только в центре Лондона. В последние столетия район стал центром возрождения интереса к христианской вере, что привело к строительству церкви Святой Троицы возле парка Клэпхем-коммон [52]. В разное время в этих местах жили поэт Перси Шелли, архитектор, построивший здание Парламента, а также основатель газеты “Таймс”, метко прозванной “Выступателем” [53]. Полагаю, теперь вам очевидна важность Клэпхема для наших собратьев.

Городок стал частью Лондона после того, как вдоль колеи железной дороги, ведущей от столицы, выросли дома. В центре его находится парк Клэпхем-коммон, известный своими деревьями. Вокруг парка расположены несколько дорогих особняков, принадлежащих состоятельным горожанам. Городок остается первоклассным феодом и стал вторым по значимости владением Валериуса на большую часть столетия, где он позволял охотиться важным для него гостям столицы.

После того, как вы своим мудрым решением лишили Валериуса власти над районом, несколько других Сородичей пытались наложить на него лапы, однако рад сообщить, что я и мои помощники с успехом изгнали этих субъектов, предварительно указав им на их ошибку. Однако я был бы признателен вам, если бы вы разрешили вопрос о принадлежности Клэпхема прежде, чем пройдет слишком много лет.

Луишем и Блэкхит

Луишем, как и Клэпхем, столетие назад был модным местом, но, в отличие от последнего, не сумел остаться стильным, успешным и богатым. Прокладка железной дороги превратила особняки на Луишем-Хай-Роуд в магазины, а их обитателей опустила на уровень крепкого среднего класса. Район быстро разрастается на юг, в сторону пригородов Кэтфорд и Хизер-Грин, и здесь расположены дома многих работающих в Сити, несмотря на то, что отсюда рукой подать до Гринвича. Как вам известно, я с вашего благословения стал хозяином этого развивающегося владения, и даже выдал кое-кому из своих протеже право охотиться в округе.

Почему я включил заметку об этом районе в свое сочинение? Со всей скромностью смею предположить, что рост таких вот небольших пригородов приведет к образованию пространных предместий Лондона, и это решит подступающую к нам проблему Сородичей, с полным основанием обитающих в городе, но оставшихся без собственных владений. Я, опять-таки с вашего дозволения, отдал район Хизер-Грин одной “восходящей звезде” из числа молодых каинитов; полагаю, лет через десять Кэтфорд также созреет для того, чтобы стать наградой какому-нибудь верному слуге князя Митры. Брикстон, лежащий строго на юг от Лондона, выказывает все те же признаки стремительного роста. В местечке, где некогда располагались жилища городских дельцов, теперь квартируют во все большем числе городские клерки и искусные работяги. По моему мнению, и он тоже за десяток лет превратится в готовый для владения район. К востоку от Брикстона расположен Камберуэлл, которому, чтобы стать потенциальным феодом, потребуется вдвое больше времени.

Сайднем и Хрустальный дворец

Вообще-то Сайднем лежит вне границ Лондона - по крайней мере, пока что. Примечателен он одним-единственным фактом: здесь обрел пристанище Хрустальный дворец. Сайднем расположен в семи милях к югу от столицы, а доехать до него можно поездом от станции Лондон-Бридж либо с вокзала Виктория.

До 1854 года это был мелкий городок в провинции, разделенный на модный Верхний Сайднем, где живут состоятельные горожане, и Нижний Сайднем - жилища рабочего класса. Сразу после проведения в Гайд-Парке Всемирной выставки в 1851 году ее главный экспонат - огромный дворец из стекла и металла - был аккуратно разобран и возведен заново как раз в Сайднеме; обошлось это в полтора миллиона фунтов. Там его еще и расширили и поделили на части, так что получился центр досуга и развлечений для всего Лондона. В нем открыли театр, зверинец и выставочный зал; по особым случаям его по указу вашего предшественника объявляли элизиумом. Окружающие новый дворец две сотни акров земли переименовали в Парк Хрустального дворца - там разбили сады, вырыли озера для катания на лодках, обустроили зоопарк и высадили крупнейший в Лондоне самшитовый лабиринт.

Дворец превратил Сайднем в фешенебельное местечко, и вокруг быстро растут здания. Многие состоятельные и влиятельные смертные, у кого нет повода селиться собственно в Лондоне, выбрали своим домом именно Сайднем. Я рекомендовал бы доверить этот молодой феод какому-нибудь верного стороннику князя Митры, как только достойный кандидат найдется.

Салоны и элизиумы

Собрания общества - клубы для джентльменов и званые вечера для леди - занимают главное место в жизни состоятельных лондонцев. Сородичи не являются исключением в этом вопросе. Подобные собрания дают нежити механизм взаимодействия, а там, где организация состоит преимущественно из смертных, позволяет влиять на действия людей, не нарушая Первую Традицию. Все эти собрания можно разделить на две обширные группы: салоны смертных и элизиумы Сородичей.

Клубы

Большая часть клубов предназначена для смертных, однако этот факт не позволил им остаться без внимания Сородичей. Более того, существуют клубы, предназначенные исключительно для вампиров или, по крайней мере, только для тех, кто осведомлен об их существовании. Есть и такие, что действуют сразу на нескольких уровнях: в их сердцевине обретаются одни лишь Сородичи, но чем дальше от центра, тем больше в них встречается людей. У тех, кто посещает задворки таких заведений, нет повода подозревать о нашем существовании, не говоря уж о том, чтобы общаться с нами.

В Лондоне сотни клубов и сообществ, столь же разнообразных, как и их завсегдатаи. Одни представляют собой собрания особ со схожим образом мыслей, желающих обсудить события в свете или послушать музыку, тогда как другие - места, где можно за обедом поразглагольствовать о самых разных вещах в искусстве, науке или политике. Многие заведения создавались вокруг некоей общепринятой идеи, но посетители используют их просто как выход в свет.

В обществе смертных принято, что новичок присоединяется к клубу по приглашению кого-то из действующих посетителей, и это его право подлежит одобрению всеми прочими членами. Обыкновенно решение принимается тайным голосованием, часто с использованием цветных шаров - белый означает голос “за”, черный - голос “против”, откуда и пошло выражение “прокатить на вороных”. В некоторых престижных и эксклюзивных сообществах решение должно быть единодушным - без этого претендента не допустят в клуб. Организации Сородичей не столь непреклонны в соблюдении условий членства, за исключением того, что кандидат должен быть одним из бессмертных или (что бывает крайне редко) особо доверенным упырем. В “смешанных” заведениях, где можно встретить как людей, так и Сородичей, переход на каждый новый уровень внутренней иерархии - а значит, и доступ к большему числу тайн сообщества - предоставляется с одобрения высокопоставленных членов клуба; в те или иные строжайшие секреты новичка посвятят на усмотрение участвующих в нем Сородичей.

Большая часть клубов открывают свои двери исключительно для мужчин, но некоторые допускают и дам в качестве гостий, правда, для них предусмотрены отдельные комнаты. Леди же гораздо чаще посещают званые обеды, чтобы выпить по чашечке чаю и обсудить в деликатной манере события в обществе. В среде Сородичей столь замысловатые ограничения применяются редко, поэтому на мероприятиях вампиров обычно принимают особ обоих полов, как равных. Однако сей факт не удерживает наших наиболее шовинистически настроенных собратьев от посещения смертных сообществ, предназначенных строго для джентльменов.

Клубов и сообществ в Лондоне слишком много, чтобы перечислить их все, уделяя каждому хотя бы несколько строк. Посему я ограничусь описанием самых видных заведений.

Брукс [54]

“Брукс” - далеко не самый известный из лондонских клубов, однако его отличает славная история и долгая жизнь: он был основан в 1764 году, и членство в нем передается в семьях от отца к сыну. Это очень выгодно для Сородичей и их верных упырей - после одного-двух десятков лет отсутствия они могут, вновь появившись в клубе, выдать себя за собственного наследника.

Карлтон

Неразрывно связанный с политической партией тори (которая позже станет Консервативной), клуб “Карлтон” появился в 1832 году, за пять лет до воцарения Ее Величества королевы Виктории. Его основателем выступил герцог Артур Веллингтон, уговоривший и других членов Парламента от тори присоединиться к его детищу. Членами этого клуба также числятся несколько Сородичей, включая Леди Анну Боуэсли, которая пользуется своим владением Дисциплинами, чтобы обойти наиболее шовинистические требования клуба.

Мальборо

Это один из самых молодых клубов Лондона; он был основан в 1860-х годах группой джентльменов, разочарованных порядками другого клуба, Уайтса (о нем мы поговорим чуть позднее). В их числе был и тогдашний принц Уэльский, который желал более мягкого отношения к курению табака.

Мерритт-хаус

Это заведение, расположившееся на улице Парк-лейн под вывеской “Дом леди Мерритт”, снискало дурную славу среди состоятельных лондонцев; те предполагают, что за его дверями скрывается дом терпимости, где живут проститутки, скрашивающие досуг богатеев и власть имущих. Такая отвратительная репутация “Мерритт-хауса” служит отличным прикрытием, поскольку позволяет городским Сородичам спокойно встречаться друг с другом. Те немногие смертные, кто бывает допущен в “Мерритт-хаус” - это люди, вращающиеся в сообществе бессмертных, доверенные слуги, упыри или пища.

Реформ-клуб

Это сообщество было основано в пику членам “Карлтона” все в том же 1832 году сторонниками одноименного закона [55]. Либеральные взгляды завсегдатаев “Реформа” сделали его популярным среди лондонских Бруха, причем двое из них стали членами клуба. Известно также о нескольких Тореадор, частенько бывающих в его залах; нет сомнений, их привлек недавний роман Жюля Верна “Вокруг света за восемьдесят дней”, эпическое путешествие главного героя которого начинается именно в “Реформ-клубе”.

Клуб “Таурус” [56]

Как и его сосед, “Военный и военно-морской клуб”, “Таурус” приветствует в качестве своих членов бывших солдат, в каких бы уголках империи они не служили. Однако в отличие от многих других заведений, основанных смертными, этот клуб представляет собой новую инкарнацию Культа Митры. Младшие по рангу члены клуба - смертные, но сердцем его является сам князь Лондона, и различные ранги посвящения в дела этого сообщества отражают степень вовлеченности его участников в деятельность вампиров. Из числа смертных к клубу могут примкнуть только мужчины, но среди Сородичей попадаются и дамы (хотя они почти все поголовно принадлежат к клану Вентру).

Уайтс

“Уайтс” - самый старый и наиболее престижный клуб Лондона; он был основан в конце XVII века, и изначально представлял собою шоколадную лавку. “Уайтс” предназначен исключительно для мужчин - дам сюда не пускают даже в статусе гостий. Среди его членов почти все принадлежат к высшей аристократии либо занимают высокие государственные посты. “Уайтс” широко известен своими игорными вечерами. В клубе можно заключать практически любое пари, и его условия будут занесены в огромную конторскую книгу, выставленную в главном зале. Известно, что членами “Уайтса” являются как минимум трое Вентру, в том числе наиболее влиятельные фигуры города.

Икс-клуб [57]

Это небольшое сообщество, официально насчитывающее всего лишь девять членов, существует ради обсуждения и распространения научных идей в викторианском обществе. Его члены всецело поддерживают революционные теории мистера Дарвина и прилежно трудятся над формированием [в обществе] современного научного мышления. Среди этих девятерых нет ни одного Сородича, однако Первородный клана Тремер, Эдуард Бэйнбридж, близко знаком с несколькими из них, и его многие подозревают в тайном манипулировании клубом во имя достижении собственных целей.

Элизиумы

Лондонские элизиумы обширны и включают в себя большое число самых разнообразных культурных и социальных заведений. Основная их часть расположена в Вест-Энде, но есть и те, что лежат далеко за его пределами. В таких местах вампирам рекомендуется оставить за дверями любые свои разногласия; они могут спорить и препираться, но не вправе нападать на собратьев. Есть в Лондоне также несколько мест, запретных для Сородичей по особому распоряжению князя Митры. Эти территории не считаются элизиумом как таковым, однако любое нарушение запрета сурово карается.

Исторические места

Они причислены к лондонскому элизиуму по причине их исторической значимости или ценности находящихся в них предметов. Среди них выделяются Музей естественной истории и Музей мануфактур в Кенсингтоне, а также Британский музей в Блумсбери [58], не считая уже множества более мелких учреждений. Такие места нечасто используются для встреч (исключение - Британский музей, где проводятся многочисленные званые вечера), но тем не менее считаются неприкосновенными.

Объекты культуры

Из-за общественного и культурного значения эти места в Лондоне весьма и весьма ценятся. Именно здесь в основном и встречаются друг с другом Сородичи - как для того, чтобы вести дела с себе подобными, так и ради решения вопросов со смертными. Сюда можно отнести Национальную галерею и Национальную портретную галерею, а также Королевскую академию искусств. Галерея Тейт некоторыми Сородичами также почитается принадлежащей к Элизиуму, хотя ни князь, ни Первородные этого ее статуса никогда не подтверждали. Другие объекты культуры, составляющие лондонский элизиум - это Музей восковых фигур мадам Тюссо на Бейкер-стрит, и Альберт-холл в Кенсингтоне. Огромное пространство вокруг Шафтсбери-авеню [59] и Друри-лейн считается сплошной зоной элизиума, поскольку между ними расположено множество театров. Наконец, Хрустальный дворец в Сайднеме - основное место устраиваемых Сородичами общественных мероприятий, - также считается объектом культуры.

Центры влияния

Лондон - столица огромной империи - так и сочится могуществом; чтобы сохранить Маскарад и притом не мешать Сородичам, которые того желают, влиять на политику, все правительственные и судебные учреждения считаются частью элизиума. Главные в этой категории объекты - это, конечно же, Вестминстерский дворец (он же Парламент), Сомерсет-хаус и различные здания вокруг Уайтхолла и в его пределах. Королевский дворец правосудия, а с ним Гилд-холл и Новый Скотланд-Ярд также причислены к элизиуму.

Места веры

Пожалуй, эти локации являются наиболее уязвимыми среди всех отнесенных к элизиуму, поскольку связаны с вероисповеданием. В те из них, что обладают самой мощной аурой - Вестминстерской аббатство и собор Святого Павла - Сородичам и так-то трудно зайти, однако их все равно объявили элизиумом. Меньшие церкви и соборы Лондона также считаются неприкосновенными, хотя кое-кто из вампиров, бывает, интересуется, на самом ли деле они являются таковыми, или же это просто проявление уважения к освященной земле.

Запретные территории

Большая часть мест, на которые князь наложил запрет для всех без исключения Сородичей, как-либо связана с иными его указами и ограничениями. Здесь можно отметить все королевские дворцы Лондона (Букингемский, Кенсингтонский и Сент-Джеймсский) - это следствие запрета Митры на личное общение с монаршим семейством. Запрет, наложенный на Ламбетский дворец, где расположен престол архиепископа Кентерберийского, более оправдан: это скорее не способ избежать влияния на политику, а необходимость защиты Маскарада от главы Англиканской церкви. Покровительство Королевскому госпиталю Челси - это, наоборот, уже личный интерес Митры - охрана его личного стада и воинов, которые хорошо послужили своей родине. Наконец, лондонский Тауэр никогда не требовал отдельного княжеского запрета на посещение для Сородичей: репутация крепости хранит ее сама.

______________________

^{[1] Генри Джеймс (1843 - 1916) - американский писатель, большую часть своей жизни проведший в Европе. Автор множества романов, рассказов и пьес. Одной из важных тем в его творчестве было столкновение американской и европейской цивилизаций. В обществе Лондона его считали культурным послом Нового Света.}

^{[2] Джордж Стефенсон (1781 - 1848) - английский инженер-механик, изобретатель паровоза, считается одним из “отцов” железных дорог. В частности, он предложил использовать железо вместо чугуна для производства рельс, впервые стал использовать в своих конструкциях буферные пружины, рессоры и самодействующие тормоза, определил ширину колеи в 1435 мм, которая до сих пор используется как базовая практически везде в Европе.}

^{[3] Эти три района Лондона расположены к западу и северо-западу от центра города, примерное расстояние от вокзала Чаринг-Кросс 8, 6.5 и 5 км соответственно, что в описываемые времена было значительным удалением. Район Суисс-Коттедж получил название по находившемуся в его центре публичному дому.}

^{[4] Система маршрутов, утвержденных Парламентом к открытию в 1870 г., включала 4 линии: Блэкхит - Воксхолл (через Пекхэм и Камберуэлл), примыкающая к ней в Кеннингтоне линия из Брикстона, Уайтчепел - Боу и Кенсингтон - Оксфорд-стрит. Первые две проходили через юг и юго-восток Лондона, третья - по его восточной части, а последняя шла с запада в центр города. Экипажи вмещали до 60 пассажиров и были запряжены парой лошадей.}

^{[5] В названиях некоторых доков исправлены неточности, допущенные в оригинале. Также следует добавить, что многие доки имели свою специализацию, то есть принимали на стоянку суда с определенным грузом. Например, в Суррее разгружались корабли, везущие бревна и древесину, в Санта-Катарине - сахар, каучук и шерсть, в Миллуолле - зерно, и т.д.}

^{[6] На самом деле строительство Тауэрского моста, если согласовать его с хронологией системы “Вампир: Викторианская эпоха”, на момент написания генералом Хэйлсуортом своего отчета готово начаться или уже началось. Оно продолжалось 8 лет, с 1886 по 1894 гг. Тоннель, упомянутый в этом отрывке, назывался “Тауэр Сабвей”, был проложен в 1870 г. для подземки, но полноценное движение поездов по нему так и не установилось, и в конце концов он стал полностью пешеходным.}

^{[7] В списке пропущен Фулхэмский мост, который был открыт в 1889 г. и располагался между мостами Патни и Уондсуортским, зато - видимо, для ровного счета - почему-то добавлен мост королевы Александры; он, однако, расположен не в Лондоне, а в Ньюкасле, да и построен был гораздо позже временного отрезка книги, в 1909 г. Кроме того, следует отметить, что мост Альберт до настоящего времени сохранил свое название, а вот мост Виктория теперь носит своё проектное название - Челси.}

^{[8] В оригинале - “дочь Оливера”, что не согласуется с биографией самой Жюльетт, изложенной в Главе III.}

^{[9] См. раздел “В туманах времени” Главы I.}

^{[10] Это заведение действительно пользовалось популярностью у культурного цвета Лондона; в частности, сюда любили захаживать поэты Байрон и Китс, художник Джошуа Рейнольдс. Диккенс упомянул этот паб в романе “Записки Пиквикского клуба”, а Брэм Стокер - в “Дракуле”.}

^{[11] Мэри-Энн Эванс (1819 - 1880) - английская писательница, автор романов о пасторальной, сельской жизни. Как многие ее современницы, одаренные литературно, публиковала свои произведения под мужским псевдонимом “Джордж Элиот” (чтобы читатели воспринимали их всерьез). Жюльетт Парр, помешанная на эмансипации женщин, не могла не свести с ней знакомство. Самые известные произведения Эванс/Элиот - “Миддлмарч”, “Даниэль Деронда”, “Адам Бид”. Кристина Джорджина Россетти (1830 - 1894) - английская поэтесса, сестра художника-прорафаэлита Данте Россетти}

^{[12] Фрэнсис Бэкон похоронен в церкви Св. Михаила в городе Сент-Олбанс в Херефордшире. До XX века Сент-Олбанс оставался типичным рыночным городком, что, вероятно, и заставило мисс Парр назвать его “деревней”.}

^{[13] Хайгейтское кладбище - одно из семи новых кладбищ, открытых в Лондоне в период 1832 - 1842 гг. в ходе реорганизации системы захоронений. Эти кладбища, заключающие центральную часть города в неровный круг, стали известны как “Магическая семерка”. Хайгейт в описываемые времена считался, пожалуй, самым модным местом упокоения из всех семи. Египетская улица, Ливанский круг - участки кладбища с узнаваемыми архитектурными решениями.}

^{[14] См. примечание к разделу “Чума, пожар и деньги” Главы I.}

^{[15] Сэдлерс-Уэллз - второй публичный театр, открывшийся в Лондоне после Реставрации Стюартов. Своим названием обязан фамилии первого владельца - Ричарда Сэдлера, и вновь открытым на принадлежащем ему куске лондонской земли целебным источникам. Сэмюэль Фелпс (1804 - 1878) - английский актер и импресарио; известен тем, что представлял на сцене пьесы Шекспира с их оригинальным сюжетом, а не с идиллическими переделками концовок, как было принято тогда.}

^{[16] Историческое место на пересечении Ислингтон-Хай-Роуд и Пентонвилл-Роуд в Лондоне. Упомянутая перестройка собственно здания, где располагался трактир, начнется только в 1899 г., однако само заведение известно с 1614 г. и успело дать название всему району, а позже - и станции подземки.}

^{[17] Имеется в виду дорога, обходящая по краю Риджентс-парк. Внутри парка существует “Внутренний круг”, очерчивающий розовые сады королевы Марии.}

^{[18] Улица Харли-стрит действительно была известна как место сосредоточения заведений частной медицинской практики; к рубежу XIX-XX их было около 200. Управляющей одной из больниц для женщин на Харли-стрит некоторое время была Флоренс Найтингейл. Свою специализацию улица сохранила и поныне - теперь здесь расположены частные медицинские клиники премиум-класса.}

^{[19] Район Сент-Джонс-Вуд получил название из-за того, что до активного расширения Лондона был частью Миддлсексского леса, одно из поместий в котором было передано ордену рыцарей-госпитальеров (они же рыцари-иоанниты). В описываемые времена считался местом проживания людей с сомнительной репутацией, любящих тем не менее жить с комфортом. Например, именно здесь Артур Конан Дойл поселил авантюристку Ирэн Адлер.}

^{[20] На самом деле арку перенесли, чтобы высвободить место для строительства нового флигеля Букингемского дворца, который должен был выходить как раз на улицу Мэлл. Миф о тесном арочном проеме действительно ходил, однако был развеян при коронации Елизаветы II в 1953 г., когда парадная королевская карета спокойно вписалась в арку.}

^{[21] Трехэтажное отдельно стоящее здание рядом с Вестминстерским дворцом. Изначально было построено в XIV веке как сокровищница короля Эдуарда III, отсюда и название (Jewel Tower). Позже там был размещен архив Палаты Лордов и Управление мер и весов, в настоящее время открыто для посещения туристов.}

^{[22] Аббатство и Парламент выходят на две смежные стороны Парламент-сквер-гарден, а непосредственно два этих архитектурных комплекса разделяет Абиндон-роуд. В оригинале аббатство стоит “напротив здания Парламента, через площадь”.}

^{[23] Николас Хоксмур (1661 - 1736) - английский архитектор, ученик и помощник Кристофера Рена, соавтор многих его творений (например, собора Святого Павла, госпиталь в Челси, дворец в Хэмптон-корте) и создатель более чем десяти лондонских церквей. За несколько лет до смерти действительно был принят в масонскую ложу.}

^{[24] По сути, здесь мисс Парр играет словами: “Большой Скотланд-Ярд” - название улицы в Вестминстере, где полиция Лондона располагалась изначально (и улица, и здания сохранились до сих пор). На новое место - комплекс зданий на набережной Виктории, идущей в этом месте параллельно улице Уайтхолл, - стражи порядка “перетащили” еще и прозвище, “Новый Скотланд-Ярд”.}

^{[25] В период 1698-1837 гг. - официальная лондонская резиденция королевского двора в Лондоне. Королева Виктория, вступив на престол, перенесла резиденцию в Букингемский дворец, разместив в Сент-Джеймсе двор принца Уэльского.}

^{[26] Речь о скульптурном фонтане, установленном в 1892-93 гг. в память о политике, общественном деятеле и филантропе викторианской эпохи лорде Шафтсбери (в его же честь переименована одна из улиц, примыкающих к площади). Статуя на вершине фонтана, вопреки устоявшемуся мнению, изображает не Эрота, а его брата Антэрота, покровителя зрелой, ответной любви, заодно мстящего тем, кто отверг чувство влюбленного человека или насмехался над ним.}

^{[27] “Эмпайр” сохранил свое имя до наших дней, хотя его здание несколько раз перестраивалось ради новых видов развлекательных мероприятий, а “Альгамбра” (также несколько раз перестроенная) с 1937 г. именуется “Одеон Синема”.}

^{[28] Судебные инны (в тексте перечислены все четыре) - нечто вроде юридических корпораций в составе английской системы правосудия; любой юрист, желающий вести практику в английском суде, обязан вступить в одну из них. Собственно название “инны” происходит от inn - “постоялый двор”, это память о временах после принятия Великой хартии вольностей, когда разъезжие судьи останавливались в определенных гостиницах на довольно долгое время, чтобы рассмотреть все возникшие в той или иной местности споры, а также обучить своему искусству молодых людей, желающих посвятить себя юриспруденции.}

^{[29] Слева направо, сверху вниз:}

^{Колизеум - здание, построенное на восточном краю Риджентс-парка ради демонстрации панорамного вида Лондона работы художника Томаса Хорнора. Его внешний вид был навеян римским Пантеоном. Колизеум был снесен в 1875 году, так что во описываемые книгой времена уже не существует.}

^{Колонна герцога Йоркского - памятник, посвященный Фредерику, герцогу Йоркскому, второму сыну короля Георга III. В период войны с Францией, последовавшей за Великой французской революцией, герцог в звании фельдмаршала командовал (в основном неудачно) британскими войсками. Несмотря на это, был популярен в народе и среди солдат. Провел реорганизацию армии и административную реформу, улучшил бытовое положение и образование солдат. Памятник был возведен в 1834 году.}

^{Арка Адмиралтейства - сейчас действительно находится на указанном на карте месте. Однако в описываемые времена построена еще не была - о ее возведении распорядился король Эдуард VII, чтобы увековечить память о покойной матери, королеве Виктории. Следует также сказать, что в 1824 году на пирсе острова Англси в Уэльсе была построена другая "арка Адмиралтейства", чтобы почтить визит короля Георга IV.}

^{[30] Муниципальная администрация лондонского Сити. По факту, однако, осуществляет управление деловым кварталом лишь на словах и неформально, и представляет собой нечто вроде закрытого клуба лондонских финансовых элит.}

^{[31] Колокол с британского парусного судна “Лутина”, затонувшего в 1799 г., установлен в штаб-квартире Ллойда, и первоначально его звон означал известия о застрахованных компанией судах: один удар - судно погибло в море, два - благополучно добралось до пункта назначения. Сейчас колокол звучит только по особым случаям - при визите в компанию почетных гостей или в память о жертвах крупных трагедий.}

^{[32] Почтенная компания торговцев рыбой - одна из 110 так называемых “ливрейных компаний”, или профессиональных торговых ассоциаций (по сути, наследников средневековых гильдий), Лондона.}

^{[33] Слева направо, сверху вниз:}

^{Великий зал масонов - в настоящее время штаб-квартира Объединенной великой ложи масонов Англии. Нынешнее здание построено в 1933 г и заменило комплекс из трех отдельно стоявших на этом же месте зданий. На улицу выходил фасад таверны масонов, в глубине были Большой зал и место для проведения собраний различных лож.}

^{Мэншн-Хаус - официальная резиденция Лорд-Мэра Лондона, построена в середине XVIII века.}

^{Рыбный рынок Биллингсгейт существует на своем месте примерно с XVI столетия. Поначалу это была открытая площадка рядом с пристанью Биллингсгейт, где с самого утра торговали свежевыловленной рыбой. В 1877 году было возведено единое здание для рынка, использующееся и поныне. На карту попал, вероятно, по двум причинам: во-первых, рыба была самой дешевой пищей, доступной беднякам Ист-Энда; во-вторых, язык продавцов и продавщиц на Биллингсгейте был настолько образным, что выражение "ругается, как торговка рыбой", ушло в народ.}

^{Тюрьма Квинс-Бенч: находилась на указанном месте с середины XVIII века. Сюда помещали арестованных за "опорочивание доброго имени", долги и мелкое хулиганство (англ. misdemeanor, "проступок"). Вероятно, тюрьму посчитали нужным отобразить на карте потому, что она так или иначе фигурирует в целых трех произведениях Диккенса - "Дэвид Копперфилд", "Николас Никлби" и "Крошка Доррит". Тем не менее, к описываемому в книгах периоду времени она уже снесена (это произошло в 1880 г.)}

^{Собор Святого Георгия в Саутуорке - католический собор архиепархии Саутуорка и кафедра архиепископа Саутуорка, построен в 1848 г.}

^{[34] Исторически сложилось так, что в описываемом районе - Спиталфилдсе - с XVII столетия селились не просто иммигранты, а беженцы, так или иначе связанные с ткацким ремеслом или изготовлением одежды, например, ирландские ткачи и французские гугеноты, умевшие работать с шелком.}

^{[35] Вероятно, мисс Парр не случайно упоминает именно эти два паба - считается, что как раз возле них находили себе клиентов две из пяти жертв Джека Потрошителя.}

^{[36] Джон Меррик (настоящее имя Джозеф Рокли Меррик, 1862 - 1890) - британец, страдавший из-за уродливых костно-кожных наростов на лице и теле, вызванных врожденным заболеванием. По собственному мнению Меррика, причиной его уродства стало то, что его мать во время беременности сильно напугал слон в зверинце, отсюда и прозвище. Несмотря на внешность и болезни, был образованным человеком, писал стихи и прозу. Сэр Фредерик Тривз - британский хирург, преподаватель медицины в Лондонском госпитале. В той или иной мере опекал Меррика со времени знакомства с ним и до его смерти.}

^{[37] Уильям Бут (1829 - 1912) - британский методистский проповедник, основатель и первый “генерал” общественного благотворительного движения “Армия спасения”, действующего до настоящего времени уже более чем в 130 странах мира (в России - с 1913 по 1923 гг. и с 1991 г. по н.вр.). Организация не зря названа “армией” - ее структура и стиль имитируют воинский быт, а работники делятся на солдат и офицеров.}

^{[38] Марши - низменные территории возле водоемов (морей и устьев впадающих в моря рек), затопляемые с периодичностью, обусловленной морскими приливами и отливами. От обычных заливных лугов отличаются тем, что и флора и фауна на них приспособились к существованию в соленой воде.}

^{[39] Здесь генерал ошибается несколько раз: на самом деле Собачий остров так по сути и остался частью берега; каналы поперек его самой узкой части не сквозные и были прорыты как раз при обустройстве доков, а доки Ист-Индия и Вест-Индия - старейшие в Лондоне (открыты соответственно в 1802 и 1806 годах). В XVII веке Темза сама пыталась спрямить образовавшийся в ее естественном русле меандр, но это было пресечено трудом жителей города. Правда, в последующие годы узкая часть Собачьего острова несколько раз затапливалась.}

^{[40] Джон Томас Барбер Бомонт (1774 - 1881) - британский офицер, художник, филантроп. Вторую фамилию “Бомонт” добавил себе сам по неясным соображениям. В 1839-40 гг. основал в принадлежавшем ему здании на Майл-Энд-роуд “Бомонтское философское общество”, целью которого было образование и развлечение жителей близлежащих кварталов. Позже это заведение переехало в специально построенное здание на той же улице, которое и было названо “Народным дворцом”.}

^{[41] Королевский патриотический приют Виктория - заведение, куда помещали девочек, оставшихся сиротами в результате Крымской войны 1853-1856 гг., был открыт в 1859 году и выполнял свои функции как школа-пансион вплоть до 1939 г. Дом для беспризорных юношей (Friendless boys’ house) был открыт в 1852 году также как сиротский дом, но к 1859 году уже стал использоваться как исправительное учреждение для мальчиков. Официальных переводов имен этих заведений на русский не нашла, перевела самостоятельно.}

^{[42] Дворец Альберта - стеклянно-металлическая конструкция, вмещавшая основную часть экспозиции Международной выставки 1865 года, проходившей в Дублине. В 1882 году строение аккуратно разобрали, перевезли в Лондон и возвели заново на улице Принца Уэльского в Баттерси в качестве развлекательного комплекса с общественными садами вокруг. Дворец был торжественно открыт в 1885 г., однако его создатели установили плату за вход и не учли того, что напротив находился совершенно бесплатный парк Баттерси. Уже в 1888 году дворец закрылся, а к 1893 году был снесен.}

^{[43] Открыта в 1845 г. на месте общественной крикетной площадки, использовавшейся для этих целей как минимум с XVIII века, а заодно для общественных собраний, публичных казней и т.д. В годы Второй Мировой войны стадион был реквизирован, на нем предполагалось содержать военнопленных, в частности, парашютистов (которые в Лондоне так и не появились). В настоящее время это спортивный комплекс “Стадион “Киа Овал”, где, помимо соревнований по крикету, проводится множество других мероприятий, например, футбольные матчи и матчи по регби.}

^{[44] Один из крупнейших и старейших продовольственных рынков Лондона. По первости начинался прямо у южного конца Лондонского моста, но в середине XVIII века переехал в Саутуорк. Еще через сто лет для рынка были выстроены новые здания, использующиеся и поныне.}

^{[45] В настоящее время - кафедральный Саутуоркский собор (Коллегиальная церковь Спаса-и-Марии-за рекой). Проведение христианских обрядов на месте, где ныне размещается собор, упоминается еще в Книге Судного дня. Изначально церковь принадлежала приходу монахов-августинцев, но когда он был распущен Генрихом VIII, стала центром вновь образованного диоцеза на южном берегу Темзы.}

^{[46] На самом деле этот медицинский комплекс в описываемое время состоял из двух смежных клиник: лечебницы Св.Томаса, известной как минимум с XII столетия (когда она принадлежала приорату монастыря, освященного в честь Томаса Бекета), и выстроенного в 1721 г. книготорговцем и меценатом Томасом Гаем дополнительного крыла (лечебницы Гая), где занимались “безнадежными случаями, отвергнутыми медиками Св.Томаса”. В настоящее время комплекс включает в себя еще три больницы и является крупным лечебным и образовательным медицинским центром Лондона.}

^{[47] Анна Стюарт (1665 - 1714) - королева Великобритании, племянница Карла II Стюарта (не имевшего законных наследников). Унаследовала трон в 1703 г. после смерти также бездетного Вильгельма Оранского.}

^{[48] Верфи в Дептфорде были одними из первых, где в Лондоне стали строиться корабли для военно-морского флота Британии. К 1820-м годам, однако, из-за заиливания русла Темзы верфь не смогла более выполнять эту роль и была преобразована в обыкновенный доковый комплекс. Ранее в примечаниях я уже указывала, что большая часть доков имела свою специализацию; в Дептфордский док стали выгружать привозимый морем в Англию скот, предназначенный на убой и продажу. Что касается верфей в Вулвиче, то к описываемому времени и они уже более пятнадцати лет как были расформированы, поскольку не могли обеспечить строительство судов с новым, паровым, двигателем. Значительная часть территории комплекса в Вулвиче тем не менее осталась во владении флота.}

^{[49] Фении - ирландские революционеры-республиканцы, члены подпольной организации, чьей целью было создание независимой ирландской республики путем тайно подготовленного вооруженного восстания против англичан. С самого начала сопровождали подпольную деятельность террористическими актами, в том числе взрывами. Действовали также в Америке, пытаясь втянуть США в войну с Великобританией и так ослабить военное давление властей империи на Ирландию.}

^{[50] На самом деле Квинс-Хаус был построен чуть раньше, в 1614-1617 годах для супруги Якова I Анны Датской, по проекту архитектора и придворного художника Иниго Джонса. В 1635 году тот же Джонс только перестроил его для новой королевы Генриетты-Марии. Что касается Гринвичского дворца, он был построен во времена короля Генриха VI, но “Гринвичским” официально никогда не звался; сначала он носил имя Белла-корт, потом Плацентия. Был снесен около 1660-х годов, а позже на его месте построен Военно-морской госпиталь (о чем генерал расскажет дальше).}

^{[51] Ежегодное издание Королевской обсерватории в Гринвиче, выпускавшееся с 1769 по 1959 годы, содержало астрономические данные и измерения, необходимые для вычисления положения судна в море и корректировки его курса: угловые расстояния между Луной и небесными телами, эфемеридное время и т.д. Все эти данные соотносились с географическим положением обсерватории, поэтому позже именно ее выбрали точкой отсчета в новой системе часовых поясов. Шар времени - метод оптической сигнализации точного времени, деревянный или металлический шар, насаженный на мачту; его поднимают на вершину мачты и в определенное время опускают вниз (в Гринвиче это делается до сих пор, ежедневно в 13:00).}

^{[52] Вероятно, имеется в виду так называемая “Клэпхемская секта”, или “Клэпхемские святые” - группа общественных реформаторов периода 1780-х - 1850-х годов, выступавших за отмену рабства и работорговли, изменение условий содержания заключенных и каторжников и другие гражданские, политические и общественные права граждан Британии. Считается, что члены группы играли немалую роль в формировании викторианской морали. Среди членов группы были барон Джон Тайнмаут (генерал-губернатор Индии), Чарльз Грант (глава Британской Ост-Индской компании), Уильям Уилберфорс (лидер движения за отмену рабства). Основатели группы собирались в упомянутой церкви в Клэпхеме. Церковь, кстати, была завершена в 1776 г.}

^{[53] Одной из дежурных фраз, начинавшей в “Таймс” статьи о развитии той или иной ситуации, была “We thundered out the other day…” (“На днях мы выступили со статьей о…”). Из-за этого два видных журналиста тех времен, Питер Фрейзер и Эдуард Стерлинг, в шутку дали газете прозвище “Выступатель” (“Thunderer”).}

^{[54] Клуб “Брукс” был также известен в лондонском обществе как “Олмэкс”, по фамилии владельца здания, в котором располагался. Он был создан господами Бутби и Джеймсом после того, как их кандидатуры отвергли в “Уайтсе” (о нем см. ниже). По соседству, также в здании, принадлежавшем мистеру Олмэку, располагался другой клуб для джентльменов, “Будлс”, основанный в 1768 году.}

^{[55] Имеется в виду “Избирательная реформа” 1832 года - законодательный акт, изменивший избирательную систему Великобритании. В частности, он обеспечил представительство в Палате общин выросшему со времени начала Промышленной революции классу буржуазии.}

^{[56] Очевидно, что “Таурус” - вымышленное заведение, а вот “Военный и военно-морской клуб” - вполне реальное, расположенное сразу в нескольких зданиях вокруг Сент-Джеймсской площади и вдоль улицы Пэлл-Мэлл.}

^{[57] В состав клуба входили, например, антрополог и археолог Джон Леббок, зоолог Томас Гексли, химик Эдуард Франкленд, ботаник Джозеф Гукер. Члены клуба собирались вместе на званых обедах в лондонских ресторанах и обсуждали вопросы популяризации науки и политики образования. К концу столетия, клуб распался естественным путем - все его члены, кроме двоих-троих, умерли.}

^{[58] Блумсбери - исторический район в Вест-Энде, традиционно считающийся центром интеллектуальной жизни Лондона: здесь расположены Лондонский университет и Королевская академия драматического искусства. В описываемое время район, однако, считался богемным. Позже (в начале XX столетия) он даст имя так называемой “группе Блумсбери” - кружку интеллектуалов, писателей и художников, противостоявших свойственным, по их мнению, викторианской культуре, “ханжеству и зависимости от общественного мнения”}

^{[59] Шафтсбери-авеню - улица, идущая от площади Пиккадилли до Оксфорд-стрит через районы Сохо и Сент-Джайлс, считается “лондонским Бродвеем” из-за большого количества расположенных на ней театров.}

^{Город-фантом:
В буром тумане зимнего утра
По Лондонскому мосту текли нескончаемые вереницы
Никогда не думал, что смерть унесла уже стольких...
Томас Стернз Элиот [1], “Бесплодная земля”}

Сам город служит сюжету лишь фоном - ведь именно персонажи, бродящие по затянутым туманом улицам и прогуливающиеся по залам Элизиумов, заставляют и городской пейзаж, и всю хронику оживать на глазах. В этой главе рассказывается о многих видных Сородичах Лондона, а также о нескольких интересных сообществах, состоящих не из каинитов. Вампир, только что прибывший в город, поступит разумно, если попытается заработать благосклонность некоторых индивидуумов из перечисленных, а от других, наоборот, станет держаться подальше. Но вот кто с кем столкнется в первую очередь - это, конечно, зависит исключительно от рассказчика и его игроков...

Бруха

Реджинальд Мур, честолюбивый интеллектуал

История. Мальчиком Реджинальд беспрепятственно носился по территории Оксфордского университета, воображая, что кампус - это его королевство, а сам он - доблестный рыцарь, его защитник. Его отец ухаживал за садами учебного заведения У семьи было не так уж много денег, но университетские традиции поддерживали в юноше энтузиазм. Склонный к идеализму мальчик вырос в старательного школяра, освоившего латынь по подержанным учебникам, купленным в местной книжной лавке. Реджинальд мечтал о том, чтобы получить классическое образование в “отцовском” университете, однако нехватка средств, низкое происхождение и социальный статус разметали эти фантазии в пух и прах. А внезапная смерть отца от болезни быстро ввергла Реджинальда в нищету.

Будучи прилежным учеником, Реджинальд продолжал зубрить начала языков античной эпохи, чтобы повысить свои шансы на сдачу вступительных экзаменов. Однако общество посчитало его недостойным подобной чести. И вот, к восемнадцати годам Мур сам стал учить других латыни и греческому языку, но такое занятие не давало ему возможности ни повести достойное существование, ни начать путь вверх по карьерной лестнице. Нищета и алкоголь отправили его в ночные блуждания по улицам города, который он так любил. Мечта оказалась недостижимой; ее место занял кошмар, который сам нашел нашего героя.

На долю Реджинальда выпало испытать крайне неудачное, ужасающее Обращение. В своих полных боли, мучительных воспоминаниях он все еще переживает борьбу с вампиром, который почти что убил его в безумной гонке за свежей кровью. Обыкновенная попытка прокормиться обернулась яростной дракой жертвы и хищника. В какой-то момент посреди кровавой хмари и последовавшей агонии на стороне человека выступил нежданный и незримый спаситель. Реджинальд очнулся, лежа у ног своего нового, могущественного господина, а рядом валялись останки несостоявшегося убийцы-вампира. Конечно, Мур ничего еще не знал, но тогда он прошел через первый шаг Кровавых Уз, и этот долг все еще висит на нем. Его хозяин преисполнился сожалений по поводу столь беспечно нарушенной Шестой Традиции. Уверенный в том, что по его следу уже идут ищейки князя, он бежал из города.

Не получив не то что образования, а хотя бы даже наставлений, важных для любого Сородича викторианской эпохи, Реджинальд оказался в крайне трудном положении. Полюбив интеллектуальные встречи своих собратьев по клану, он отточил свое умение спорить, вступая в беседы с “современниками”, которые выучили латынь или греческий сотни лет назад - изредка даже с такими, кто застал времена, когда на этих языках говорили все вокруг. Заработав уважение в клане своим интеллектом, а не кулаками, Реджинальд казался самым естественным кандидатом на роль политика. На собраниях клана Бруха его весьма далекое знакомство с этикетом Сородичей не было важно ни в коей мере. хорошо подвешенный язык и разумное использование Присутствия позволили молодому вампиру возвыситься до видной позиции в Лондоне и в конце концов стать Первородным клана Бруха в городе. Мур почувствовал, что наконец-то обрел уважение и почет, которого заслуживал. С другой стороны, лондонский Сброд был счастлив свалить уже на кого-нибудь обязанности, которые никто другой не желал исполнять.

Ярый идеалист, Реджинальд все еще верит в идею демократии. Частью этой концепции, в его понимании [как вампира], является то, что Первородный клана должен быть представителем всех своих местных собратьев по клану. Уважительное отношение к классическому образованию заставляет его почитать традиции, а заодно и тех, кто их хранит. Политическому положению Реджинальда мало кто завидует. немногие сумели бы повторить его манеру исполнения обязанностей, ведь это требует поиска компромиссов со власть имущими. Должность Первородного Бруха в городе, где правит Старец Вентру, вовсе не простое дело. Честолюбие порой заставляет Мура выглядеть карьеристом, который пытается подняться над своим низким статусом одного из Сброда. Кое-кто из лондонских Сородичей поговаривает, что Реджинальд полагает себя слишком хорошим для Бруха, однако большинство Патрициев Лондона смотрят на него свысока. Амбиции Мура обеспечили ему номинальный статус в рядах Камарильи, но взамен ему пришлось несколько потускнеть в глазах своих собратьев.

Внешность. Реджинальд поддерживает перемены в обществе лишь на словах; на деле же он понимает, что никогда не добьется их, противодействуя городским Вентру. Ориентируясь на свою внешность, он пытается выдавать себя за делового человека или джентльмена, но удается ему это плохо. Его гардероб примерно соответствует последней моде викторианских Патрициев, однако нехватка средств сказывается и на количестве костюмов, и на их качестве - все они плохо сидят. Мистер Мур выглядит приятным, но потрепанным мужчиной, слегка небритым, с вьющимися темными волосами, бледной кожей, серо-стальными глазами. Он выглядит неотесанным и грубым, как внешне, так и в общении, и таким и останется. Имея дело с другими Бруха, он старается расслабиться и держаться свободнее, но даже среди своих собратьев он чувствует себя не в своей тарелке, и это ощущение “неправильности” взаимно.

Подсказки для отыгрыша. Реджинальд уважителен по отношению к тем, кто выше его по положению, но не пресмыкается перед ними. Он производит на собеседников впечатление своим интеллектом, по ходу разговора пытаясь припомнить правила этикета. Он не сдается легко, однако все же почтителен к власть имущим. Он никогда бы не смог изобразить наигранную чопорность древних Вентру, поэтому если считает нужным что-то сказать - говорит прямо и по существу. Его потуги на ниве изящного поведения в обществе едва-едва спасают его от полного провала, но если гром все же грянет, Реджинальду придется отвечать перед всеми Бруха Лондона.

Примечание. Реджинальду Муру известно, что вампир, который спас его и наставлял в новой жизни, принадлежал к клану Бруха. Однако никто и никогда не рассказывал ему, что тот, кто Обратил его на самом деле, был каинитом иной линии крови. Его “сир”-Бруха прервал неудавшийся ужин беспечного Вентру.

Изголодавшийся по крови Патриций по имени Донал, найдя себе добычу, потерял контроль и почти что убил Мура. Чтобы скрыть свой проступок, он поделился с жертвой собственной кровью, надеясь превратить в упыря. Но затем, по внезапной извращенной прихоти он Обратил человека. К несчастью для Донала, один из его недругов, старейшина клана Бруха, как раз этой ночью крался по его следам. Он впал в жуткую ярость, увидев, как Вентру походя передал свое проклятие другому, просто чтобы утаить совершенную ошибку. К тому времени, как гнев Бруха поостыл, Донал уже встретил Окончательную Смерть. Невольный спаситель Реджинальда сделал все, чтобы сохранить произошедшее в секрете, и даже назвал Мура собственным потомком.

Поскольку Реджинальд никогда не хотел становиться воином клана Бруха, он не осваивал такие Дисциплины, как Стремительность и Могущество (это оказалось бы трудной задачей из-за его истинного происхождения). Зато Дисциплина Присутствие подвластна и Сброду, и Патрициям, и Мур сосредоточил свои усилия на ней. Любое тщательное расследование выявит подлинную родословную Реджинальда (также как и простейший ритуал Тауматургии, Вкус Крови). Если такое случится, скандал уничтожит самого Мура, а заодно унизит клан, который он так долго защищал. Это делает Реджинальда отличной мишенью для шантажа или манипулирования. Чтобы обезопасить себя с этой стороны, “приемный сир” внушил Реджинальду всепоглощающий страх перед Тауматургией, который проявляется в безотчетной ненависти и недоверию ко всем Тремерам.

Дон Черро, ученый и сановник Камарильи

История. Дон Черро верит в Камарилью с такой страстью, какую мало кто способен с ним разделить. Он искренне убежден, что свобода от бесконечных страхов, которые порождены конфликтами, есть наивернейший путь к прогрессу общества, и неважно, составляют ли его смертные или Сородичи. Камарилья, утверждает он, является светочем в ночи для всех вампиров, и пока все ее члены будут спокойно обеспечивать ее развитие, некоторых из них просто нужно готовить к тому, чтобы драться за сохранение секты. Как раз этим он и занимается последние три сотни лет, а недавно начал взращивать перспективных новичков, которые бы помогли ему в выполнении задачи.

Дон Черро родился на севере Испании, в семье мелкого дворянина, когда же вырос, стал сражаться бок о бок или же против равных себе по положению: в XV столетии регион утопал в религиозных распрях [2]. Юноша был, на радость своему отцу, умел в бою и удачлив в охоте, и мало времени уделял учебе. Вместо этого он пользовался своей привилегией вершить суд среди простых людей по собственной прихоти. Годы религиозных войн и непрестанных сражений превратили местных крестьян в разобщенную, склонную к бунтам толпу, полагавшую кулаки наипервейшим способом решения любых проблем. Черро же рассудил, что сумеет сделать жизнь подданных чуть более спокойной, если заставит их бояться его и его гнева сильнее, чем друг друга. Он оказался прав, и за последующие пять лет простолюдины на землях его отца действительно немного присмирели.

Но одной ночью, возвращаясь с охоты, молодой дворянин исчез. Старейшина клана Бруха по имени Гелиссанта без особых усилий стащила дона Черро с коня, а затем предложила сразиться с нею. Вот уже несколько месяцев она наблюдала за молодым человеком, привлеченная пылом, с которым он наводил порядок в жизни своих подданных, и ей стали любопытны его мотивы. Был ли он обыкновенным садистом, или же искренне верил в то, что творил? Черро принял вызов, однако уже через несколько минут стало ясно: он проигрывает по всем статьям, в то время как его соперница просто играет с ним, как кошка с мышью. Тогда юноша прекратил бой и попытался, что называется, уболтать ее. Поступив так, он прошел испытание вампирши и был принят в ряды нежити.

Первую сотню лет своего нового существования Черро провел в суровейших тренировках, развивших его физические способности до таких высот, о каких он прежде и не мечтал. Вместе с тем его сир уделяла внимание оттачиванию ума молодого испанца, обучая его истории европейских смертных и Сородичей, помогая увидеть, что краткие конфликты, которые то и дело вспыхивали тут и там, были лишь частью ходов в огромном сражении, ведущемся на протяжении десятков и даже сотен лет.

В начале XVI столетия Гелиссанта объявила, что Черро готов к самостоятельной встрече с миром. Она велела ему отправиться в Мадрид и там увидеться с одним из ее знакомых, который помог бы молодому вампиру благополучно переправиться в Новый Свет. С тех пор Черро свою родительницу не видел.

Некоторое время он провел на западном побережье американского континента. Происходившие там стычки между Шабашем и Камарильей потихоньку приводили его в бешенство. Он одобрял прогресс, который отстаивала Камарилья, и чем дольше наблюдал за шабашитами, тем сильнее ненавидел их анархию. Слишком уж их повадки напоминали ему средневековую Европу. И Черро взялся обучать и тренировать новообращенных вампиров, чьи сиры погибли в конфликтах двух сект, чтобы развить в них необходимые физические и ментальные навыки, нужные для свершения мести, если им того захочется. Таким образом, рассуждал он, молодняк превратится в эффективные орудия Камарильи.

Свою ярость и страсть дон Черро утолял, лично вступая в бой с воинами Шабаша. Среди вампиров американской Камарильи быстро разошлась шутка: раз в городе объявился этот испанец со своими воспитанниками, то и Шабаш наверняка где-то на подходе. Тем не менее мало кто из князей отказывал ему в приеме, ведь их домены после отъезда Черро становились куда безопаснее, причем безо всяких потерь среди местных Сородичей. Результатом таких “гастролей” стало огромное количество услуг, которые влиятельные каиниты по всей Америке и даже кое-где в Европе задолжали дону Черро.

К началу XIX столетия дон Черро стал одним из лидеров Камарильи. Однако его самого начало обуревать желание создать собственного потомка и обучать его так, как его самого пестовала его сир. Любопытство Черро привлекли несколько плакатов “Разыскивается…”, увиденных им в землях Глубокого Юга [3]. В конце концов ему удалось выследить человека, объявленного в розыск - некоего Теофилуса - после чего он наблюдал за своей целью еще около года. Черро пришел к выводу, что из того получится превосходное дитя: в смертном горела страсть и целеустремленность, но он еще и обладал достаточным умом, чтобы подойти к решению задачи спокойно и рассудительно.

Такое сочетание было всем, чего Черро только мог пожелать. Как только Теофилус достиг собственной цели - отомстил человеку, державшему его в рабстве - он стал учеником испанского каинита, осваивая все необходимое весьма быстро - даже быстрее, чем сам Черро в свое время. После завершения Гражданской войны в Америке (в своем роде тоже учебного курса) дон Черро решил, что пора бы Тео познакомиться с Камарильей в ее лучших и худших проявлениях - а это означало, отправиться домой, в Европу.

Вот уже много лет Черро странствует по Европе, и хотя основной его целью остается обучение Тео Белла, он и сам испытывает огромный интерес к происходящему вокруг. Растущее напряжение между сектой и Митрой увлекает его, и он жаждет узнать, чем все окончится. Но Черро не имеет намерений вмешиваться в конфликт, если, конечно, тот не перерастет в открытое противостояние князя и Камарильи. Если дойдет до этого, он будет стараться предотвратить войну.

Внешность. Дон Черро - высокий и худой мужчина, одетый в строгий, прекрасно пошитый костюм. В Лондоне он редко ходит без трости, но в каждом городе, который посещает, старается перенять местные манеры, чтобы посмотреть, станут ли горожане относится к нему по-иному. Такие эксперименты он проводит уже два столетия. Черро имеет нос с небольшой горбинкой и кустистые брови над глубоко посаженными глазами. Многим смертным, да и Сородичам тоже, в его обществе становится неуютно от ощущения, что он все время наблюдает и оценивает всех окружающих. Под маской лощеного джентльмена явно чувствуется активно работающий ум воина.

Подсказки для отыгрыша. В обществе дон Черро спокоен, тих и ведет себя с достоинством, зато в бою - бесшабашен и весел. Он понимает, что вместе со своим протеже привлечет внимание всюду, где ни окажется, но ему на это наплевать. Пока ученик получает должное образование и понимает, что в Камарилье хорошо, а что - плохо, и почему ее необходимо защищать, все остальное неважно. Черро притворяется, что ему не интересны события, происходящие в Лондоне, но сам подмечает любую мелочь и впитывает информацию, как губка. Желания делать что-либо еще у него нет: его личные планы простираются куда дальше этого городишка.

Тео Белл, новообращенный ученик

История. Тео Белл - диковинка в викторианском мире: темнокожий вампир достойного происхождения, странствующий вместе с видным европейским Сородичем. В каком бы элизиуме Европы он ни оказался, он был в центре внимания. Теперь он в Лондоне, и здесь ловит на себе ничуть не меньше любопытных взглядов, хотя внимание некоторых уже переключилось на хаос, вызванный возвращением Митры. Беллу с трудом верится, что он, раб с берегов Миссисипи, оказался в самом сердце империи. Еще труднее ему было осознать, как сильно он все здесь ненавидит.

С точки зрения юного Теофилуса все, чем занимались белые люди - это приказывали рабам трудиться, разлучали их с родными, стегали кнутом их самих и насиловали их сестер. Неудивительно, что, повзрослев, Тео взлелеял в своем сердце жгучую ненависть к белым. Когда умерла его мать, юноша сумел сбежать с плантации Белла и присоединился к “Подземной железной дороге” на территории штата Огайо. Несколько набегов на владения южан с целью освобождения других рабов оказались столь успешны, что физиономия Тео появилась на плакатах “Разыскивается…”, расклеенных по всему Дикси [4].

Но как-то ночью все пошло кувырком. Тео был ранен и спасался от собак, которых спустили на него в очередном поместье. Когда он остановился, чтобы напиться из ручья, его схватили - но не преследователи и не их гончие. Какой-то незнакомец с легкостью одержал над Тео верх в короткой схватке. После он сообщил, что его имя - дон Черро, и что он вот уже около года следит за выходками беглого раба. Черро предложил Тео новое существование, в котором у того появилась бы возможность отомстить за все зло, причиненное ему и его семье. Тео согласился.

Он быстро выучился всему, что следует знать Сородичу, и уже через год Черро позволил ему самостоятельно наведаться на плантацию, где он когда-то был рабом. Тео выследил своего прежнего хозяина и в припадке ярости засек старого мистера Белла кнутом до смерти, чем привел самого себя в бешенство. Когда он очнулся, господский дом плантации был охвачен огнем,а вокруг лежали люди - десятки мертвых тел, черных и белых. К собственному ужасу, среди убитых Тео увидел и своих родных. Вместо того, чтобы забыть произошедшее, он взял себе фамилию хозяина, чтобы постоянно напоминать самому себе, каково жить в рабском ошейнике.

Годы Гражданской войны Тео провел, тренируясь и обучаясь под руководством Черро; свои умения он оттачивал, освобождая рабов и уничтожая склады с припасами конфедератов. К концу войны Черро посчитал, что Беллу пора немного повидать мир, и парочка отправилась в Европу.

Впечатления Белла от Старого Света оказались вовсе не радужными. Бесконечная вереница белых лиц на бессчетных балах и приемах ему совсем не в радость. Есть в европейских вампирах что-то такое, что напоминает Тео о хозяине и ему подобных. Он был счастлив покинуть Париж, поскольку находил развращенность местных Сородичей совершенно невыносимой. Лондон, однако, куда больше интересен ему. На первый взгляд он походит на другие европейские города, однако под поверхностью Белл чует подводные течения, грани в политике, выдающие такую безжалостность в драке за власть и существование, какую он не ожидал увидеть. Черро, конечно, предупреждал потомка, чтобы тот не лез в текущую ситуацию, однако к молодому вампиру уже обратился Рори Мак-Эндрю с просьбой помочь ему разрешить несколько таких проблем, где требуется действовать с прямотой, несвойственной ему самому. И Тео Белл только рад шансу помахать кулаками.

Внешность. Белл - высокий и статный мужчина, темнокожий и темноволосый, и его расовая принадлежность делает его объектом непреодолимого интереса, проявляемого лондонскими Сородичами. Он носит аккуратно подстриженную бороду и усы. Его спина и плечи под одеждой покрыты шрамами, оставшимися со дней жизни на рабской плантации; он тщательно скрывает эти отметины, хотя пару раз ему приходилось демонстрировать их по настоянию своего сира. Еще дон Черро потребовал, чтобы Белл одевался в костюмы по последней лондонской моде, что совсем тому не по вкусу. Тео любит выполнять мелкие поручения Мак-Эндрю, потому что это дает ему возможность носить простую одежду и ненадолго смешиваться с разношерстной толпой бедняков Лондона.

Подсказки для отыгрыша. Тео Белл вежлив, скромен, но при этом любопытен и жаждет учиться. Он выказывает должное уважение к своим старейшинам и знает свой шесток. И о, как он ненавидит каждую секунду, проведенную в этом обществе! Развращенность европейских вампиров Камарильи вызывает в нем отвращение - слишком уж их поведение похоже на манеры его прежнего хозяина. Тем не менее дона Черро он любит как отца и полагает, что у того на уме некая благая цель, во имя которой он и ведет Белла через все это. Тео видел, что такое Шабаш, и понимает, что в сравнении с ним Камарилья - куда лучший вариант; однако он начал уже задаваться вопросом: не стремится ли Черро изменить его мнение об обеих сектах?

Пол Бедуэлл, агент князя Манчестера

История. Доки Ливерпуля - одни из самых загруженных и деловитых в Европе. Оборот товаров через Атлантику и торговля с другими частями света приносят городу колоссальный доход, и Пол Бедуэлл был счастлив урвать себе кусочек этих барышей, попутно делая то немногое, что мог, чтобы облегчить условия, в которых трудились рабочие. Он был бригадиром в доках Альберта, активным членом профсоюза и со своей стороны старался делать все, чтобы поддерживать с подчиненными дружелюбные отношения вместо обычной вражды.

Отец маленького Пола вбивал ему в голову идею честного труда за справедливую плату, пока не умер от чахотки. Бедуэлл, к отчаянию матери, перепробовал множество профессий, пока не нашел себе должность, где управляющие хотя бы не стремились вышибить из подчиненных последнюю каплю пота. Как только он освоился на новом месте, он постарался сохранить нравящийся ему порядок вещей.

Искусный переговорщик и довольно-таки проницательный политик, Пол сумел направить отношения рабочих и управляющих в спокойное русло. Его действия оказались настолько успешными, что привлекли внимание одного из миноритарных инвесторов компании, владевшей доками. И как-то поздним вечером этот делец нанес Полу визит.

На следующее утро руководство доков получило уведомление о том, что мистер Бедуэлл отныне является служащим мистера Теруэлла, в связи с чем не сможет более исполнять свои прежние обязанности. Тем же вечером Бедуэлл приступил к изучению мира Сородичей изнутри, и он все еще не уверен, что этот процесс идет так, как он бы того хотел. Его сир всегда относился к взаимодействию с другими вампирами как к чему-то, что всегда можно освоить потом. По его мнению, Полу следовало сосредоточить свои старания на том, чтобы усилить влияние родителя на местную транспортную отрасль.

Не прошло и пяти лет, которые Бедуэлл провел, давая сиру советы о том, как развивать международную торговлю, как Пол (и его котерия, состоящая из молодых Сородичей Ливерпуля) получил персональный вызов от самого князя Манчестера. Дав юным вампирам личную аудиенцию, князь сообщил им, что следующей же ночью отправляет их в Лондон, где они и останутся в обозримом будущем. Их задача - по мере сил и возможностей сеять раздор и беспокойство среди столичных Сородичей, выполняя поручения потомка князя, уже обосновавшегося в городе. Бедуэллу же предстояло стать лицом команды, действуя через Стефана Ленуара, чья забота о новичках в Лондоне была отлично известна князю Шоулендсу. Остальным следовало оставаться в тени, работая против лондонских вампиров согласно распоряжениям Бедуэлла.

Прошла всего лишь неделя, а Бедуэлл уже устроился в Лондоне и отчаянно пытался найти хоть какую-то точку опоры в круговерти местной политики. Он и дитя Шоулендса Джанет Латимер тщательно избегают общества друг друга. Бедуэлл играет роль новообращенного вампира, ищущего себе местечко в стремительно растущем городе - и это ему удается, но настолько хорошо, чтобы избежать подозрений лондонских Сородичей, включая [шерифа] Хэйлсуорта и Ленуара. Латимер и Бедуэлл общаются при посредничестве Лорны Дингуолл, шотландской заложницы. Пол всеми правдами и неправдами старается убедиться, что его встречи с членами котерии проходят достаточно далеко от убежищ или охотничьих угодий других вампиров.

Внешность. Бедуэлл - невысокий, крепко сбитый мужчина. Он одевается, как уважаемый представитель рабочего люда. В беседе он крайне редко глядит собеседнику в глаза, если только не ведет с ним жаркий спор, но и тогда - лишь время от времени; причем сам он этого не замечает. По этой причине другие считают его не склонным к конфликтам, несмотря на всю строгость и силу его убеждений.

Подсказки для отыгрыша. Бедуэлл отлично понимает, что порученное дело ему не по плечу, а его князь, скорее всего, уже списал его со счетов. Однако он еще со дней бытности бригадиром в доках все же носит маску уверенности в себе и не даст ей соскользнуть с лица сейчас. Пол дружелюбно относится ко всем, кого встречает, но не желает много рассказывать о себе. Он отличный слушатель и использует это свое качество на всю катушку. Бедуэлл все еще выполняет распоряжения Латимер, однако ее просьбы все больше ее настораживают. Атаки на доки и некоторые другие места, где трудятся простые люди, совершенно ему не по душе, не говоря уже про его политические взгляды. Пол не может расстаться с мыслью, что этот ублюдок Хэйлсуорт вот-вот схватит его и всех его ребят и выяснит истинную цель его пребывания в Лондоне. Ему кажется, что Латимер пришла к тем же выводам, и уже думал, как бы обсудить с ней этот вопрос, и останавливает его лишь мысль о том, что он может оказаться неправ. В качестве альтернативы он стал развивать отношения с Дингуолл в надежде, что Эдинбург, возможно, станет его укрытием на случай бегства.

Герберт Уэстин, анархист-лазутчик

История. Герберт Уэстин родился в Ирландии в начале XIX столетия, в семье англичан, и свою ненависть к любой власти ощутил, как только его отец - приверженец суровой дисциплины - отвесил ему первый в жизни шлепок. Родитель Герберта, горячий сторонник правления британцев в Ирландии, едва терпел выходки сына, который, похоже, симпатизировал невзгодам их бедняков-соседей. Когда Герберту исполнилось двадцать, население деревни, где он жил, уменьшилось вдесятеро из-за сильного голода. Юноша был в ужасе от черствости и безразличия папаши к страданиям стольких людей. Жаркий спор отца и сына быстро перешел в драку, и Герберт, избив родителя до бесчувствия, вынужден был быстро удрать в Британию.

Чуть позже юный мистер Уэстин замахнулся на восстание против, как он считал, режима диктатуры. В середине столетия он даже сделал краткую карьеру торговца контрабандным оружием - привозил его для состоятельной группы борцов за свободу. Его рвение пробудило интерес в одном из сорвиголов-анархов, и тот сделал Уэстина своим упырем и личным оружейником. Когда же молодой человек выяснил, какому чудовищу он на самом деле помогает, он потребовал у хозяина наделить его всей мощью крови. Обладать только лишь Могуществом и Стойкостью ему было уже недостаточно. Беседа вылилась в очередную вспышку ярости Уэстина и закончилась перестрелкой. Затем анарх некоторое время радостно выбивал из своего непутевого прислужника пыль, пока тот не узнал свое место; тем не менее вампир не привык разбрасываться найденными полезными инструментами и все же Обратил мятежного парня. После он несколько ночей пытал новообращенное дитя, а затем связал его Узами Крови, после чего стал постепенно вводить его в общество себе подобных.

Последующие несколько лет Уэстин провел, обучаясь всем обычаям Сородичей - от порочности общества, равняющегося на статус своих членов, до глубин, на которых вампиры манипулировали политическими веяниями Британии к собственной выгоде. Крепость Уз Крови заставляла Уэстина верить в сложные теории заговора, излагаемые его сиром, и соглашаться с тем, как Сородичи формировали историю Британии, включая состав смертного правительства, которое анарх полагал столь же диктаторским, как и вся Камарилья.

Силами других анархов своей ячейки сир подготовил Уэстина к работе шпионом-диверсантом в самом сердце Лондона. Стая анархов-Носферату обучила молодого вампира основам Затемнения, в качестве экзамена отправив его на охоту в лондонский Атенеум. Правда, наставления сира Уэстина оказались куда более жестокими. Тот сыграл с потомком грязную шутку, в результате которой Герберт даже не помнит имени своего родителя. В его голове всякий раз всплывает лишь слово “четверг” - вероятно, это день недели, когда его спустили с поводка. Впрочем, независимость Уэстина иллюзорна; мозги ему промыли так же тщательно, как и обучили всему новому.

Лондонские Бруха поначалу обращали мало внимания на меланхоличного торговца оружием из Ирландии. Но его умение протащить в город, где полиция была вооружена только дубинками, “стволы” любых калибров и с любым снаряжением быстро заткнуло рты всем, кому не нравилось его присутствие. Из осторожности не участвуя ни в каком насилии лично, Уэстин помогал расширять личные арсеналы видных Сородичей. Правда, в большинстве случаев его клиенты и не думали пускать в дело оружие, которое он поставлял. Торговля потайными “дерринджерами” как последним средством защиты процветала, однако из-за очевидного преобладания вампирских Дисциплин над пистолетами усилия Уэстина все никак не могли побудить угнетенных к действию. С другой стороны, многие упыри выучили его имя, то и дело прося его достать тот или иной огнестрел.

Веря, что действует по собственной воле, Уэстин перебрался в Новый Свет, чтобы изучить предполагаемые новшества в правительстве Америки. Обменявшись быстрыми посланиями с местным Первородным Бруха, он буквально прилетел в Нью-Йорк. “Викторианский Готэм” - один из крупнейших городов мира - был поделен на части. Его слабый и боязливый князь от Камарильи мало что мог сделать, чтобы остановить набеги Шабаша, который по сути, заправлял здесь всем. Поэтому Уэстин плевал на обязанность представиться повелителю Нью-Йорка в течение целой недели. Конечно, его бестактное поведение в обществе Сородичей коробило остальных Преподобных, но князь, опять-таки, спустил все на тормозах.

Пока шпионы Шабаша следили за интригами городских Сородичей, Уэстин стал наблюдать за действиями самих шабашитов. Он стал продавать собранную информацию - а заодно и оружие - оказавшимся в осаде вампирам “викторианского Готэма”. А чтобы восстановить баланс сил, он, выдумав себе другую личину, поставлял вооружение и другой стороне конфликта. Где-то с месяц в Нью-Йорке шли бои, популяция вампиров в нем уменьшилась. Сборища нью-йоркского общества мало впечатлили Уэстина, а ситуация с местным Шабашем его просто забавляла. Но стоило признать, бизнес здесь шел весьма и весьма успешно.

За время пребывания в Нью-Йорке Герберту удалось также понаблюдать за перипетиями политики местных смертных. Увиденное поразило его. В течение всей викторианской эпохи анархическое движение среди смертных американцев преобразовывалось и ширилось. Почти каждый день мужчины и женщины устраивали собрания, где страстно и горячо проповедовали ценности и преимущества анархизма. Эти мечтатели клеймили любые правительства как инструменты диктатуры, и проклинали общества, поддерживавшие такое порочное и неправедное правление с помощью угроз расправиться с недовольными. И все же простые разглагольствования казались Уэстину недостаточными. Зачинщики знали, как раззадорить толпу, однако не добивались никаких перемен в обществе - лишь провоцировали людей на немедленное и плохо скрываемое насилие. Уэстин же намеревался с помощью грубых акций не только пробудить Сородичей от их блаженной дремы, но и сподвигнуть смертное население города к действию и открытому неповиновению.

Оставляя за собой хаос, где бы ни прошел, Герберт возвратился в Лондон, где стал рассказывать всем и каждому о резне в Нью-Йорке. Он открыто выступал за выслеживание и уничтожение шпионов Шабаша - и эту его позицию не мог оспаривать даже Валериус. Позже гибель сразу целой группы провокаторов - отступников-Бруха - укрепило положение Уэстина в городе. Валериус не подозревал, что действия Уэстина являлись на самом деле попыткой присвоить ресурсы этой самой банды - для Герберта они были соперниками. Следующие несколько месяцев он тесно сотрудничал с членами кровавого культа Носферату - теми самыми, кто в свое время учил его обманывать и заметать следы. В обмен на партию взрывчатки они снабжали Герберта сведениями о местных политических разногласиях. Ради этих заказов он освоил высшие уровни Затемнения, так как “маска тысячи лиц” очень помогала в деле сокрытия личности.

Так Герберт Уэстин начал долгую, неспешно выстраиваемую карьеру врага государства. Накинув любую личину, он был способен проникнуть практически в любое сообщество смертных. Но ни одно собрание революционеров - политических или других - не могло насытить пылающий в его сердце огонь ярости. Шли годы, за которые он успел поиграть в марксизм (прочитав “Капитал” в оригинале, на немецком языке), в социализм (став покровителем многих встреч Фабианского общества [5]) и даже примыкал на краткое время к “динамитчикам” - снабжал различные террористические группировки взрывчатыми веществами. Всякий раз он придумывал себе новый образ, скрываясь под личиной трудяги-патриота, которая не позволяла другим Проклятым опознать его.

Сейчас Герберт Уэстин является кем-то вроде “спящего агента” - бомба с часовым механизмом, время срабатывания которого еще не пришло. Путешествие в Нью-Йорк позволило ему наладить контакты с тайными союзниками его сира, “Четверга”. Порой это весьма странные личности - например, компания вампиров Равнос или дюжина заговорщиков-Носферату. Одни его приятели скрываются в рядах Камарильи, другие плетут интриги в подбрюшье Шабаша, но все они ждут особого момента, когда можно будет нанести удар в самое сердце обеих сект. А Уэстин станет спичкой, которая подожжет фитиль. Руку же его направит созданная его сиром организация - Общество Морлоков.

Внешность. Герберт Уэстин по очевидным причинам предпочитает всегда оставаться в тени. Он выбирает одежду рабочего человека, высокие спортивные ботинки и длинное пальто - если оно окажется запачкано кровью жертвы, его легко будет сбросить. Всякая личина, которую он создает с помощью Затемнения, столь же непримечательна: Уэстин - мастер безликих анонимов. Когда он набрасывает “маску тысячи лиц”, его любимая внешность - человек в темных очках, скрывающий нижнюю половину лица за поднятым воротником. От грубияна-отца ему достались песчаного оттенка волосы, твердый подбородок и сломанный нос.

Подсказки для отыгрыша. Герберт Уэстин упорно развивал искусство самоконтроля и составил себе репутацию спокойного профессионала. Он научился глубоко прятать свой гнев. Но любая ширма, если скрываться за ней слишком долго, начинает его раздражать. Когда Уэстин не может сдерживать дольше свой темперамент, он утоляет ярость, устраивая бешеные, кровавые оргии за несколько миль от Лондона. Он достаточно щепетилен, чтобы тщательно скрывать все следы своих безумных выходок. Уэстин быстро кидается на помощь любому революционному движению, которое способно стать проводником для ярости его внутреннего Зверя. При этом всякое свой новый “поворот носа по ветру” он может обосновать научно.

Имея дело с почтенным сообществом Сородичей, Герберт играет роль работяги-Бруха. Он считает, что весьма легко использует некоторые отцовские черты характера - например, жесткое отношение к негодяям, привычка говорить откровенно и повышать голос, пребывая в дурном настроении, а еще из осторожности проявлять стоицизм в общении с теми, кто способен его уничтожить. Из-за этого часто создается впечатление, что он полностью согласен с текущим положением дел - это-то и дает Уэстину шанс нарушить статус-кво. То, чего нельзя достичь открыто с помощью слов, он добивается тайно, используя саботаж, огнестрельное оружие и нитроглицерин.

Последователи Сета

Халим Бей, ученый еретик

История. Торговец древностями Халим Бей всем неведомым интересовался по вполне понятным причинам. В детстве он верил, что события из сказок Шахерезады происходили на самом деле. И пусть он не надеялся сам найти лампу Аладдина, артефакты Египта он считал не менее романтичными. Возможно, именно поэтому Халим пребывал в нужном расположении духа, когда в его руки попал свиток Нефрен-Ка, могущественный египетский мистический артефакт. Свою удачу торговец решил отпраздновать, зачитав содержимое свитка вслух, смакуя пышный ритуальный язык, которым был написан текст. Опьяненный одной лишь мыслью о мощи, которую обещал документ, Халим заодно проделал все церемонии, изложенные в нем. Но результат обряда быстро вернул его в реальный мир.

Халим проговаривал священные слова и делал нужные жесты, как будто им управляла некая сторонняя сила. В конце ритуала сквозь поры его кожи по всему телу обильно проступила кровь. Перед тем как потерять сознание, торговец сообразил, что магия, заключенная в свитке, оказалась настоящей. Когда же Халим очнулся, опустошенный и слабый, возле его распростертого тела стояла молчаливая фигура - его новый слуга. Свиток даровал ему власть над Нефрен-Ка, древней мумией родом из канувшей в Лету эпохи. Но была и своя ложка дегтя, могущество сопровождалось проклятием: Аменти требовал кровавой жертвы каждый год, что находился в услужении. На следующее утро Бей прочел в “Таймс” заметку о трех людях, жестоко убитых в миле от его дома.

Итак, кровавый ритуал связал бессмертного слугу с хозяином - чтецом свитка. Но были и другие культисты, которые жаждали заполучить такое могущество; они выискивали артефакт магическими средствами, и след привел их к Халиму. Эти безумцы, не желавшие упускать своего шанса, попросту выкрали несчастного глупца, призвавшего Нефрен-Ка. Пока они везли своего пленника вниз по течению Темзы, верховный жрец культа - культа Сетитов - быстро и грубо Обратил его.

В течение трех ночей культистам удавалось избегать мести стража Халима. Их верховный жрец по имени Сириан заставил пленника принять Кровавые Узы так быстро, как только сумел. Целую неделю Халима держали в тюремной камере в полной темноте. Когда же его выпустили из ублиетты, он все еще был повелителем мумии, но сам уже с потрохами принадлежал Сириану. Блаженное неведение антиквар постепенно сменил на плутовство, отчасти ради того, чтобы уцелеть самому. Сетиты вернулись в свой храм в Александрии. Верная Халиму мумия отправилась следом, оставляя за своей спиной череду трупов.

Несмотря на весь ужас произошедших с ним событий, Халим был поражен богатством египетских знаний, накопленных его похитителями. Их коллекция артефактов впечатлила его даже сильнее; еще больше изумил его тот факт, что некоторые предметы были созданы с помощью колдовства Ассамитов. Испытывая поначалу неловкость от идеи о существовании Сета, со временем Бей стал считать ее романтичной. Теперь-то он знал, что магия реальна, и быстро адаптировался к ритуалам культа. Во тьме его мечты о несметных богатствах и огромной власти обрели форму.

К началу 1880-х годов иностранцы стали проявлять особый интерес к артефактам, столь хорошо знакомым Халиму. Деятельность британского археолога Флиндерса Питри [6] положила начало повальному увлечению новой наукой - египтологией. Когда чужаки начали раскрадывать сокровища Египта и даже артефакты, посвященные самому Сету, Халим пришел в ярость. Множество раз он призывал Нефрен-Ка, чтобы отомстить ворам, и сам того не желая добавил Египту таинственности, ведь многие расхитители гробниц умерли страшной смертью.

Большую часть своей смертной жизни Халим Бей провел в Александрии. Когда в 1882 году британские войска устроили в городе резню [7], вдесятеро сократив число его жителей-египтян, ненависть Бея к империи превратилась в настоящее бешенство. Однако годы наставлений в храмах Сетитов научили его, что месть, если уж осуществлять ее, должна быть неторопливой и выверенной. Халим предвкушал такую возможность, особенно зная, что помимо отмщения сможет еще и вернуть на родину множество сокровищ Египта, расставленных в душных залах британских музеев.

К этому времени культы Сетитов сделали лишь несколько кратких вылазок в Лондон. Ни одна из них не увенчалась таким успехом, как предприятие, затеянное Халимом Беем. Под личиной торговца товарами с Ближнего Востока он пользовался своим опытом деловых отношений и безупречным английским языком. Бею никогда не приходилось марать руки кровью других: имея в подчинении бессмертного слугу, он мог не задумываться о том, чтобы делать такие вещи самому. Когда Сет и фараоны должны быть отомщены, [их обидчиков] убивает Нефрен-Ка.

Для переговоров Халиму требовался посредник-англичанин, поэтому у него имеется множество смертных сторонников. Мысль об Обращении британских мужчин и женщин в клан Сета вызывает у него извращенное чувство удовлетворения, хоть это и является риском для всей тщательно выстроенной организации Бея. Тем не менее он прибегал к этому трижды. Один из его потомков притворяется лондонским Вентру. Другой присматривает за некоторыми из клубов с самой дурной репутацией, которые посещает Сирил Мастерс (настоящий Вентру по крови). Третье дитя Халима - прекрасная англичанка благородного происхождения, в совершенстве изучившая культуру и искусство Египта. Каждый из потомков Бея является верховным жрецом в одном из трех храмов Сетитов, расположенных в Лондоне. Халим гордится их достижениями, но если кто-то из них оступится, от небрежного поступка можно будет протянуть ниточку до самого Бея.

Тысячелетняя мумия кхер-мину, которой повелевает Халим, тоже сыграла свою роль в его могуществе. В душе слуги с избытком энергии ка, что делает его бесценным стражем лондонских храмов Сетитов. Но с годами это чудовище все труднее поддается контролю. Нефрен-Ка уничтожил уже более тридцати смертных, тогда как Халим желал смерти лишь десяти из них. Бею приходится приносить больше жертв, но это лишь усилило вызванное проклятым свитком кровопролитие. Халиму и его собратья-культистам невдомек, что душу создания пожирает поселившаяся в ней скверна. Самое мощное оружие Бея уже превратилось в висящий над его головой дамоклов меч, угрожающий погибелью ему самому.

Внешность. При необходимости Халим мог бы сойти за Вентру египетского происхождения, но в глубине души такой обман ему претит. Он играет роль смертного торговца египетскими товарами и редкостями. Участие в легальных сделках между Британией и Египтом помогает ему поддерживать личину викторианского дельца. Его костюм и безупречные манеры служат ему хорошую службу; смуглая кожа, темные, почти черные глаза и поредевшие, но все еще смоляного оттенка волоса выдают в нем чужеземца, но при работе с некоторыми членами лондонского делового сообщества это оказывается дополнительным преимуществом.

Подсказки для отыгрыша. Империя прошлась по Египту подобно эпидемии чумы. Подобно смертным британцам той эпохи, лондонские Сородичи искренне полагают, что их “цивилизующее” влияние преобразует остальной мир к лучшему. Но путь Сета куда старше их юного общества, ведь сам Сет гораздо древнее Каина. Халим Бей, обладая могуществом и самоуверенностью, изображает из себя рафинированного джентльмена, но в душе греет ненависть к Камарилье. Действуя вне собственного культа, он ведет себя весьма благопристойно, но внутри родных стен Бей безжалостен и не терпит ни малейшего вызова.

Гангрел

Генерал сэр Артур Хэйлсуорт, шериф Лондона

История. Артур Хэйлсуорт был вторым сыном в семье мелких аристократов провинциального Суффолка. Шансы юноши унаследовать фамильное поместье с самого начала были невелики, и он вступил в ряды армии, чтобы служить Его Величеству [8] и своей стране за морями. Прослужив короткое время в Африке в звании капитана, Артур, что называется, быстро “пошел в гору” и наконец достиг чина генерала, попутно заработав рыцарство за помощь в подавлении бунтов в колониях на полуострове Индостан.

Генерал приобрел небольшой домик на юго-восточной окраине Лондона, в Блэкхите, чтобы было где жить в нечастые и недолгие приезды на родину; большую часть своего времени он, однако, проводил в Индии. Он с небольшой группой других британских офицеров наслаждались отпуском, изучая страну, которую помогали усмирять - забирались в горы и бродя по диким местам. Временами Артур подумывал, не попросить ли отца прислать ему побольше денег, чтобы уйти из армии и посвятить некоторое время только исследованиям. Гордость, однако, не позволяла ему клянчить, и вместо этого он стал откладывать часть жалованья, чтобы когда-нибудь осуществить свое заветное желание.

Но мечтам Хэйлсуорта не было суждено сбыться. Как-то ночью, когда генерал прогуливался по окрестностям Блэкхита и размышлял, не попроситься ли снова в Африку, он отчетливо ощутил, что его преследуют. Сэр Артур быстро направился к деревне, надеясь, что преследователь проявит себя. Это стало последним воспоминанием из его смертной жизни.

Хэйлсуорт снова обрел способность мыслить ясно где-то в суффолкской глуши, над обескровленным телом деревенского пьяницы. Первые ночи оказались для него тяжкими. Он всегда был человеком, любящим порядок и дисциплину, теперь же ему всякий раз приходилось встречать темное время суток в борьбе с тварью, засевшей внутри и требующей крови. Инстинкт самосохранения, однако, тоже был в нем силен, и понемногу сэр Артур стал приспосабливаться к не-жизни вампира. Больше трех лет он скитался по просторам Суффолка, питаясь беспечными смертными и силясь воскресить в себе былую армейскую дисциплину. Когда ему в конце концов удалось этого достичь, объявилась его родительница, Хаэдда, чтобы забрать его в Лондон. Она объяснила Хэйлсуорту, что увидела в нем сочетание самоконтроля и воспитания, необходимое, чтобы уцелеть в городе, которое дополнялось любовью к диким местам и умению сосуществовать с ними. Все это вместе, по ее мнению, должно было сделать сэра Артура идеальным представителем клана Гангрел на политической сцене Лондона. Некоторое время она наставляла его в обычаях Камарильи, а затем оставила его, наказав потомку на прощание изо всех сил постараться сделать общество вампиров таким, как он сам его видит.

Будучи потомком старейшина клана Гангрел, которая нечасто дарила Лондон своим присутствием, Хэйлсуорт пользовался редким для столь недавно Обращенного вампира уважением. Он легко влился в политические игры столичной Камарильи, найдя их весьма похожими на взаимоотношения в клубе офицеров в Индии. В те времена, когда он не был занят укреплением своих позиций, генерал исследовал город так, как никогда бы не подумал делать это при жизни. Наблюдая за трущобами и клубами Лондона глазами зверя, он получал не меньше удовольствия, чем исследуя дикие просторы Индии. За несколько лет он осознал, насколько законы джунглей сильны даже здесь, в подбрюшье величайшего из городов мира.

Когда возвратился Митра, прежний шериф Лондона оставил свою должность - отчасти из преданности Валериусу, отчасти из чувства самосохранения - и подался прочь из города навестить своего сира. Митра обратился к Леди Анне с вопросом, кто из лондонских Сородичей знает столицу лучше всего, и та, не колеблясь, указала на Хэйлсуорта. Однако сэр Артур удивил их обоих, высказав мысль о том, что Лондон чересчур разросся, чтобы один шериф успевал повсюду. Генерал поставил старейшинам условие: он займет должность, если ему в пару найдут еще одного вампира. Его пожелание удовлетворили.

Прошло несколько лет; Хэйлсуорт исполнял обязанности шерифа с военной четкостью, грубо и эффективно, что сделало его ценнейшим союзником Леди Анны. Он питает почти что отеческие чувства к своей помощнице, младшему шерифу Жюльетт Парр, и это некоторых наводит на подозрения: сэр Артур в глубине души сожалеет о том, что не успел при жизни жениться и завести детей. После года совместной работы два шерифа решили разделить территорию ответственности: Хэйлсуорт сосредоточил усилия на быстро растущей части Лондона к югу от Темзы, тогда как мистрис Парр выполняет свою работу к северу от реки.

Внешность. Хэйлсуорт воплощает собой образ современного генерала: сильный, широкоплечий и подтянутый, с аккуратно подстриженным кольцом бородки и усов. Если он находится в обществе, его платье безупречно. Но когда сэр Артур исполняет обязанности шерифа (что занимает большую часть его времени), он одевается в военную форму. Во всех прочих случаях - когда охотится или просто бродит по улицам полюбившегося ему города (который ничуть не хуже нехоженых джунглей Индии) генерал - по настроению - носит неприметный, но аккуратный костюм или же грубую уличную одежду.

Подсказки для отыгрыша. Многие Сородичи, недавно попавшие в Лондон, принимают сэра Артура за Вентру - так строго он настаивает на соблюдении этикета и должном поведении. Однако это всего лишь результат долгой службы в армии. За этой ширмой прячется существо, больше всего на свете жаждущее исследовать улицы, площади и парки города. Хэйлсуорт больше всего счастлив именно тогда, когда преследует свою добычу по ночному Лондону, будь это попавший впросак Сородич или смертный.

Натаниэль Симмонс, вероломный пёс

История. Оставшиеся далеко в прошлом воспоминания Натаниэля о детстве были счастливыми: многие часы он проводил на охоте бок о бок со своим отцом. К шестнадцати годам он умел убивать, пользуясь мушкетом, ножом или луком, выслеживать дичь и свежевать добычу, а самое главное - приходить в чужие владения и покидать их незамеченным. Семья его была бедной. Мелкая знать, правившая этими землями, не считала нужным хоть как-то заботиться о живших на них людях. Натаниэль в ответ не чувствовал ни малейших угрызений совести, браконьерствуя, чтобы прокормить родных - пока однажды не попался.

На дворе был 1682 год, но порядки в графстве явно отставали от календаря. Сенешаль, надзиравший за владениями лорда, защищал все права господина-феодала, начисто, впрочем, игнорируя исполнение его обязанностей перед вассалами. Юный крепкий парень, которого управитель поймал возле силков, заставил гоняться за ним по всем лесам и весям, а будучи наконец настигнут, еще и как следует побил преследователя. Тем не менее Натаниэля приволокли пред очи лорда Ричарда Грея, мелочного и мстительного “хозяина земель”. Вельможа пригрозил юноше прогнать его семью с куска земли, который обрабатывали несколько поколений его предков. Но тут вмешался сенешаль Грея, сказав, что мог бы найти применение столь искусному в охоте юнцу. На самом деле парень так хорошо показал себя, что привлек внимание хозяина лорда Грея.

Невидимый обычным людям, не-живой владыка по имени Вилмиус давно уже поработил лорда Ричарда, подчинив его своей воле. На протяжении пяти столетий этот надменный Гангрел делал повелителей графства своими упырями. Сохранение феодальных традиций было ему только на руку. Проходило несколько десятков лет, и Вилмиус убивал старого лорда, а затем помогал его наследнику занять место отца. Переход власти почти всегда сопровождался своего рода ритуалом. Пребывая в хорошем расположении духа, Гангрел лично охотился на свою жертву. Охваченный дурным настроением, Вилмиус заставлял лорда-наследника доказывать свою пригодность: тот должен был выследить и убить собственного отца. Именно так и случилось в год, когда свою смерть встретил лорд Ричард Грей.

Для своего развлечения Гангрел создал стаю упырей-“гончих”, которые помогали окружить добычу. Но сын лорда Ричарда проявил фамильное вероломство: он не желал марать руки сам и заплатил Натаниэлю, чтобы тот прикончил папашу вместо него. Обладающий Могуществом Натаниэль совершил убийство быстро, жестоко и изобретательно. Когда же Вилмиус выяснил, как все произошло на самом деле, он назначил Натаниэля сенешалем нового лорда Грея. Тот, конечно, занял отцовское место, но Обращения не получил и вынужден был до конца своих дней зорко поглядывать в сторону своего управителя. Натаниэль же, напитанный кровью вампира, легко пережил всех угнетавших его смертных, в том числе и Грея-младшего.

Прошло полтора столетия, и о кровавых обычаях Вилмиуса прознал архонт по имени Джеффри Ли. Не оповещая ни о чем юстициара клана Гангрел, он решил разобраться с этим чудовищем самостоятельно. В отчаянной схватке Вилмиус поджег особняк Греев, а затем наскоро Обратил Натаниэля, надеясь, что испуганное и взбешенное дитя отвлечет архонта - на время, достаточное, чтобы ему самому удалось скрыться. Натаниэль же понятия не имел о порядках Камарильи и о том, зачем здесь объявился архонт. Сумев сохранить контроль над собой, он вышел к Джеффри Ли под крышей горящего здания, но драться не стал. Вместо этого он поведал архонту план бегства своего сира. Ли, конечно же, не подтвердил прав Натаниэля на домен, но тот все равно с готовностью помог выследить и уничтожить Вилмиуса. С тех пор юный Гангрел только и жаждал доказать свою полезность.

С той поры Натаниэль блуждал от феода к феоду, то и дело погружаясь в политику каинитов Камарильи. Искусство выслеживания и погони было всем, что он знал, и потому он с готовностью откликался на любой призыв к Кровавой охоте. Убийство смертных больше его не развлекало - его приводила в трепет мысль о справедливом возмездии по принципу “око за око”. В те времена Кровавая охота была эффективным способом изгнания всяких возмутителей спокойствия из чьего-либо домена. Но если к охоте присоединялся Натаниэль, жертва всегда встречала Окончательную смерть еще до первой зари. Когда счет его успехам перевалил за дюжину, князья сами стали искать его, чтобы натравить на доставляющих им проблемы врагов. Симмонс стяжал себе такую славу, что одно его появление в городе уже становилось предвестником готовящейся Кровавой охоты. Когда список его жертв перевалил за тридцать имен, он взял себе за правило прибывать на место [нового задания] тайно и не сообщать о приезде князю немедленно. И хотя это было явным нарушением Второй Традиции, никто и не помышлял об охоте на идеального охотника. Мало кому из правителей хватило бы духу объявить Кровавую охоту на такого матерого убийцу.

Загнав свою пятидесятую жертву, Натаниэль Симмонс осел в Лондоне, став одним из подручных князя Митры. Разумеется, Старец не имел резонов глубоко вникать в еженощные дела своего города. Когда Митра временами исчезал на несколько месяцев, он оставлял на хозяйстве своего сенешаля, Вентру по имени Валериус. Порядок в городе поддерживал шериф - как и Симмонс, Гангрел по крови - но именно присутствие Натаниэля постоянно напоминало всем, что объявление Кровавой охоты будет равнозначно смертному приговору. Так что Натаниэль научился убивать время бесконечных ночей, как он делал это в юности. А чтобы доказать свою полезность владыкам города, он все еще убивает, поддерживая статус и защищая свою свободу.

Внешность. Симмонс внешне похож на косматую гору мышц, но в последнее время он стал слегка заносчив. Он гордится безупречно ухоженным видом, от аккуратно выстриженных бакенбард до тщательно причесанных и напомаженных волос. Он выглядит стильно, но только с точки зрения деревенщин-Гангрелов. Его одежды из плотной шерсти скроены на заказ и пошиты вручную. В пылу погони, однако, Натаниэль будто срывается с цепи, проносясь по ночным улицам Лондона подобно урагану. С диким блеском горящих глаз и растрепанными волосами он выглядит одержимым безумцем, чья цель - настигнуть самую опасную дичь, какая только водится в Лондоне.

Подсказки для отыгрыша. Мистер Симмонс балансирует на тонкой грани между диким зверем и цивилизованным существом. Общаясь с тем, кто стоит выше него, он изо всех сил старается соблюсти этикет. Точно так же он напряжен в отношениях с другими Гангрел - те либо считают его легендой, либо порицают за попытки быть открытым для всех. Ему не хватает терпения хитрить; проще угрожать [противнику] напрямую или просто нападать. Пока что Натаниэль поддерживает статус-кво, но он видит, со сколь многими собратьями по крови обращаются как с вампирами второго сорта, и это давит на него. Как будто годы его упорной работы ни на йоту не изменили мнение всей секты о Гангрел, они так и остались для всех “верными псами”. Шериф-Гангрел, по видимому, не видит в этом обычае особой проблемы, чем вызывает в Натаниэле тихую ненависть.

Симмонс атакует тех, кто подвергает сомнению власть сенешаля, но недовольство растет, и он повадился проверять свои жертвы с помощью всяческих уловок. Обладая терпением дикого кота, охотящегося в джунглях, он выискивает кого-нибудь, кто, вероятно, сумел бы низложить князя. В отличие от Герберта Уэстина, он не присоединяется ко всем встреченным радикальным движениям подряд. Натаниэль поставит на карту все, что имеет, если найдет того, кого стоит поддержать. Такой заговорщик явно должен быть сильнее, чем он сам. Симмонс встречал многих Гангрел, проходивших сквозь Лондон, но ни один не оказался достаточно сильным или надежным, чтобы помочь его амбициям.

Ласомбра

Стефан Ленуар, помощник потерявшимся в Лондоне

История. Стефан Ленуар оказался в Лондоне при не слишком-то благоприятных обстоятельствах. Большинство вампиров города не доверяли его клану - что вполне объяснимо, ведь ходили слухи, что стая Ласомбра совершила диаблери над родоначальником своей линии крови. Когда стаи молодняка Магистров принялись выслеживать собственных старейшин и уничтожать тех из них, кто не примкнул к Шабашу, сир Стефана, не так давно получившего Обращение, буквально выдернул его за шкирку из родного Абертаве [9] и отправил в Лондон, прямо в гущу тамошней не-жизни.

Сир Стефана, назвавшийся Тимоти Ливером, Обратил юного уэльсца за его деловые умения, знание закона и прозорливость. Молодой вампир только-только обустроился среди Сородичей Абертаве - как вдруг уничтожение Патриарха Ласомбра дало начало бунту молодняка клана. Ливер стал действовать быстро, чтобы защитить преданных ему потомков и организовать возможные пути спасения для себя самого; он воззвал к Митре, который задолжал ему услугу, и попросил гарантировать безопасность его дитя в столице. Князь Лондона охотно согласился. С этим Ливер покинул город, сказав Ленуару, что должен убедиться в том, что и прочие его потомки невредимы.

Ленуар быстро понял, что в Лондоне ему не доверяют и обходят десятой дорогой. Мало кто из Сородичей верил, когда Стефан назывался отступником клана; большинство для себя решили, что он - шпион Шабаша. Лишь явное покровительство Митры не позволило Ленуару быть уничтоженным в первые же дни. Молодой вампир научился спасать свою шкуру, отпуская шутки - порой вымученные - и принципиально не участвуя ни в каких крупных делах в городе; так что в периоды отсутствия Митры никто не считал его особой угрозой. Особенно он избегал Валериуса. Сенешаль не делал над собой усилий, чтобы скрыть недоверие к Ленуару, и взаимная неприязнь между ними сохраняется до сих пор.

Через несколько десятков лет Ленуар наконец нашел себе занятие: он стал кем-то вроде ангела-хранителя для молодых вампиров, прибывающих в город в одиночку. Он стал известен тем, что находил местечко в рядах Камарильи тем, кто бежал от Шабаша - в Лондоне или где-либо еще; Стефан явно сочувствовал бедам этих несчастных, судьба которых так была похожа на его собственную. Истина, конечно состояла в том, что с этой позиции очень легко было вычислять соглядатаев и лазутчиков. Каждый выявленный недруг прибавлял ленуару авторитета среди лондонских Сородичей. Медленно, но верно проделывал он путь от изгоя, которого просто терпят рядом, до положения полезного члена местного сообщества вампиров.

К середине XVIII века Стефан окончательно осознал свое новое место: тогда в Лондон ворвалась стая шабашитов-Ласомбра, чьей единственной целью было уничтожить самого Ленуара. Чтобы защитить его и перебить стаю, почти дюжина лондонских вампиров объединили свои усилия. В последующие годы еще несколько прямых попыток избавиться от Стефана были пресечены с той же оперативностью.

Некоторое время Ленуар с нетерпением ждал весточки от своего сира, но теперь надежда почти угасла. Он отлично понимает, что имя, которым назвался ему родитель, насквозь фальшивое, как, впрочем, и его собственное, но значения это не имеет. Если его сиру удалось уцелеть и он пожелал бы восстановить контакт с потомком, Стефан готов пообщаться. Связи Ленуара с собственным кланом давным-давно порваны, он предан Камарилье и князю, который его приютил.

Отступник-Ласомбра последовательно использовал оказаное ему доверие, выстроив сеть контактов и упырей, а также прочих пешек в лондонских доках и вокруг них, а позже и вокруг железнодорожных станций и вокзалов. Основную долю пищи он получает от своих знакомых - управляющих среднего звена в доках. Несколько грамотных вложений средств в железнодорожные компании сделали Стефана богатым и влиятельным вампиром.

Несмотря на успехи в материальном плане, последние девяносто лет оказались для Ленуара трудными. Затянувшееся отсутствие Митры и растущая уверенность Валериуса в своем положении привели Ленуара к некоторой изоляции по новому кругу. Вторжения Шабаша еще больше усугубили ситуацию: вновь всплыли на поверхность старые подозрения в его адрес. Ленуар стал одним из первых Сородичей, к кому обратилась за помощью Леди Анна, когда возвратился Митра; она-то отлично знала, что Ленуарсовершенно не питает преданности к смещенному сенешалю. Стефан же не спеша смакует возвращение из немилости - впервые почти за сто лет его рады видеть в элизиумах.

Внешность. Ленуар - мастер неброско одеваться; его одежда не роскошная, но все же изящная. Он носит хорошо пошитые костюмы в классическом стиле, с небольшими реверансами последней моде. В целом его платье смотрится так, как будто специально изготовлено неприметным - не хорошее и не дурное, просто не привлекающее внимания.

Подсказки для отыгрыша. Стефан Ленуар обладает отличным, многогранным чувством юмора, которое принесло бы ему немало бед, не научись он держать его в узде. Это его качество, однако, заставляет тех, кто чувства юмора лишен, считать Стефана ненадежным существом. До сих пор Ленуар тщательно избегал выходить на линию огня с какой бы то ни было стороны, и он не собирается подвергать себя опасности, если можно этого избежать. Его цель - защитить свое место в не-жизни и помочь тем, кто прибыл в город одиноким и перепуганным, сбитым с толку, как когда-то он сам. И, конечно, если приличная доля лондонского молодняка обязана ему услугами, это может быть полезно. Ленуар старается скрывать свое подлинное происхождение; если его прижмут, он признается в том, что он “англичанин с нормандскими корнями”. Ложь, конечно, но многих она устраивает.

Малкавиан

Эйбрахам Меллон, безумный наставник

История. Эпоха Ренессанса возродила к жизни множество отраслей знания, в том числе и оккультизм. Эйбрахам Меллон, будучи британским иудеем, не сумел найти себе покровителя, как это удалось многим другим ученым мужам. Его тоскливая жизнь состояла из долгих часов перебирания книг в библиотеке одного праздного любителя наук. Потакая причудам этого якобы “человека эпохи Возрождения”, библиотекарь был вынужден без конца переставлять тома с места на место по разным принципам. Особенно Эйбрахама выводил из себя тот факт, что сам он обладал куда большими способностями, чем его хозяин. Ненасытный аппетит к учению позволил ему быстро усвоить многое из того, что относили тогда к академическим знаниям.

Вырвавшись на свободу, Эйбрахам оказался в одном из центров образования западного мира и постепенно обратил свое внимание на оккультизм. Владение языками Ближнего Востока облегчило ему знакомство с гематрией и Каббалой. Красноречие на письме позволило ему обменяться мнениями с одним из образчиков мысли тех времен, приближенным ко двору королевы Елизаветы I. Доктор Джон Ди был впечатлен кругозором мистера Меллона. В своем ответе он намекнул, что некоторые августейшие персоны могли бы быть заинтересованы в покровительстве столь опытному и перспективному мыслителю.

Однако Эйбрахам обзавелся и более сомнительными знакомствами - кое-кто из лондонских любителей оккультизма проводил самые странные эксперименты, какие ему доводилось видеть. Проницательность Эйбрахама привлекла к нему внимание колдуна елизаветинской эпохи, сведущего в необычных ритуалах магии крови. Партнер Меллона по переписке, называвший себя “Примус Магистр”, он тоже хотел покровительствовать Эйбрахаму, но не был столь же убедителен, как доктор Ди. Письма этого господина пестрели непонятными фразами, а аргументы, казалось, вообще не имели ничего общего с логикой. Чтобы убедить Эйбрахама в своей искренности, он предложил ученому понаблюдать за подвластным ему искусством так называемой “тауматургии”.

Меллон согласился принять участие в одном из самых сложных ритуалов неизвестного мага. В завершение странно обставленного и безыскусного действа тот предложил Эйбрахаму отпить крови, но ученый отказался. Тогда Магистр Примус попытался склонить гостя к своим извращенным верованиям силой. То, что произошло дальше, оказалось сущим адом: под личиной колдуна скрывался вампир-Малкавиан, наметивший Эйбрахама на роль своего потомка. Он тщательно спланировал ход замысловатого ритуала, который должен был пошатнуть рассудок ученого. Но в кульминационной точке церемонии Эйбрахам вонзил магический кинжал в сердце своего сира - и остался, умалишенный, в одиночестве посреди библиотеки парализованного безумца, набитой книгами по оккультизму. Принести обидчика в жертву было бы слишком простым решением, и мысль о диаблери пришла Меллону в голову почти что инстинктивно.

Одинокий и наделенный проклятием, Эйбрахам обратился было к доктору Ди, но ведь он мог лишь попытаться намеками объяснить то, что произошло с ним. Ди вскоре посчитал Меллона лишившимся ума, но все же постарался помочь своему знакомому разгадать все опутавшие его тайны. Временами Эйбрахам проникал в суть томов библиотеки лучше, пытаясь взглянуть на их суть с точки зрения доктора Ди. И вот на него снизошло откровение, одновременно шокирующее и освободительное: он обнаружил, что способен принимать облик Ди с помощью своих сил нежити, перевоплощаясь в него с ходе некоторых своих необычных ритуалов. Мысль о том, чтобы Обратить доктора Ди, манила его, однако Меллон понимал, что никогда бы не стал подвергать столь выдающуюся личность пытке, длящейся веками. Когда блестящий ученый скончался, Эйбрахам ловко и без лишнего шума прибрал к рукам его личную библиотеку. Не подозревая о ресурсах, имеющихся в распоряжении других Сородичей - главным образом, Тремеров - он самостоятельно разработал систему оккультных знаний, да такую витиеватую и сложную, что мало кто сумел бы разобраться в его записях.

Прошло почти два столетия, и как-то раз небрежно исполненный Меллоном ритуал собственного изобретения вызвал возмущения в небесах над Лондоном. Это была ущербная, самопальная версия Контроля над погодой, однако она привлекла к себе внимание городских Тремеров. Эйбрахам пришел в ужас, обнаружив, что существуют и другие твари - нежить, поддерживающая себя поглощением человеческой крови - да еще и создавшие целые кабалы, занимающиеся кровавой магией. Сперва он предпочитал принимать чужую личину при встречах с ними: пытался произвести на Тремеров впечатление, внушая им, что он и есть тот самый доктор Джон Ди. Но уловка Меллона ударила по нему самому; молодые вампиры из самой Вены потянулись в Лондон, пытаясь лично познакомиться со светилом оккультной мысли. Эйбрахам бежал в Шотландию, где, чтобы найти себе приют, быстро и грубо подчинил себе обитателей одного из замков в Хайленде. Пожираемый паранойей, он стал с помощью астральных сил проникать в глубины шотландских озер, где и проводил свои самые сложные эксперименты.

Шли столетия, и Эйбрахам сумел отыскать более тонкие способы взаимодействия с лондонским Тремерами. Мысль о том, что не он один владеет ритуалами тауматургии, увлекала, но одновременно его ужасала мощь венских Колдунов. Осторожная переписка через послушных его воле посланников позволяла Меллону завести краткие знакомства, достаточные, чтобы составить свое представление [о других вампирах]. Узнав о Традиции Домена, Эйбрахам лично обратился к Митре, прося того проявить милость, чтобы он мог посетить Лондон и представиться должным образом. Выходец крупнейшей капеллы города месье Паккард пришел в ужас от того, что мастер магии, с которым он встретился, оказался вовсе не Тремером; однако он был в достаточной мере впечатлен, чтобы не бросать Меллону вызов. Он просто дотошно описал свой опыт в очередном послании к Вене.

К середине XIX века Эйбрахам посещал Лондон более двенадцати раз. Встретившись с колоритным Первородным местных Малкавиан, доктором Тимоти, он получил от него заверения, что тот защитит его от любых происков столичных Тремеров. Ведь Малкавиан со столь глубокими познаниями в тауматургии несомненно стал бы ценным приобретением для клана. Эйбрахам завел себе скромное убежище в Лондоне и даже начал изучать различные оккультные и спиритуалистические движения наступившего века - а заодно и практикующих их смертных.

В особенности его заинтересовала деятельность Ордена Золотой Зари; правда, он знал, что, если подступится к основателям организации, то неизбежно вступит в конфликт с Тремерами. Невидимый под эффектом Затемнения, он стал наблюдать за далекими от лидеров членами секты. Несколько раз ему определенно представлялось, что кто-то из них действительно способен увидеть его с помощью своих пассов. В ходе одной из своих астральных “вылазок” в Лондон он наткнулся на одинокого и весьма перспективного смертного; позже именно этот человек имел наглость попытаться призвать его с помощью ритуала.

Именно этот смертный стал триумфальным достижением Меллона. Нужно было лишь чуть-чуть подтолкнуть ученого мужа, и вот он уже проводит на берегу шотландского озера сложную церемонию, цель которой - умилостивить астральную сущность по имени “Абра-Мелин”. А позже в галереях поместья Боулскайн Эйбрахам явился своему последователю, чье имя было Алистер Кроули, и понемногу стал склонять его к покорности. Не будучи до конца уверен, как следует поступать с таким проницательным человеком, Меллон прибег к одной из своих старых уловок. Когда нет возможности обратиться к собственным книжным изысканиям, вампир спрашивает себя, как поступил бы на его месте доктор Ди (а позже Эйбрахам иногда задавался вопросом, а что сделал бы в той или иной ситуации Кроули). Если же дело не двигается совершенно, Меллон принимает облик Алистера Кроули и так пытается провести свои новейшие ритуалы.

Солнце заходит над викторианским Лондоном, и этот город вновь и вновь пробуждает в Эйбрахаме любопытство. Он существует слишком уединенно, чтобы вмешиваться во что-то столь быстротечное, как влияние в Камарилье. Конечно, если Тремеры станут ему досаждать, он может и потягаться сразу с несколькими вампирами за главенство в какой-нибудь капелле, точнее - побороться за знания, собранные в ней. Меллон уже начал прощупывать убежище Эдуарда Бэйнбриджа, с легкостью обойдя все размещенные там обереги. Он даже стал оставлять после себя расбросанные книги и бессвязные документы, чтобы сбить с толку несчастного Тремера, пытающегося вычислить обидчика. Часть подкинутых Эйбрахамом бумаг подписаны доктором Ди, Алистером Кроули и другими светилами оккультных наук, и его проделки уже породили массу самых диких измышлений насчет судеб этих личностей. Его фальшивки, однако, далеки от идеала. В каждой из них опытный ученый сумеет найти несоответствия в сравнении с историческими документами.

Когда Меллон устает от своих затей, он блуждает по астральному плану. В конце концов он столкнется с той же дилеммой, которую выдумала Елена Блаватская, рассказывая про тайных покровителей Теософского общества. Эйбрахам мечтает превратиться в чистого духа, слиться с бесконечностью, но физическая оболочка и материальные заботы мира смертных удерживают его в ловушке. Ради достижения своей цели он подумывает о проведении ритуала непостижимой мощи, который завершится мощнейшим взрывом или пожаром. Вот капелла Бэйнбриджа, пожалуй, наилучшим образом подойдет на роль места жертвоприношения.

Внешность. Имея дело с чем-нибудь за пределами своей святая святых, Эйбрахам обыкновенно принимает астральную форму. Но и тогда он выглядит всемогущим чародеем эпохи Возрождения. Развевающиеся одежды, длинные седые волосы и окладистая борода составляют его образ. Если же ему нужно появиться среди смертных, он принимает обличье хрупкого старика-ученого. Неряшливо пошитый костюм, лет пятьдесят как вышедший из моды, мутные стекла очков и узловатая трость довершают картину.

Подсказки для отыгрыша. Меллон разыгрывает из себя хрупкого старика, если это ему выгодно. Так даже лучше слышен его звучный баритон, когда он на все лады костерит слуг. Он предпочитает говорить на латыни, ведь он родился во времена, когда студенты университетов общались на ней не только на занятиях, но и вне классных комнат. Но в часы дневного сна Эйбрахаму грезится иврит, и он не питает уважения в тем, кто не может свободно изъясняться хотя бы на одном из этих языков. Он избегает прямого противостояния, если возможно - для этого существуют прислужники и воспитанники (урок, усвоенный им от старейшин и Старцев). Если же нужно сразиться с равным ему, Меллон предпочитает делать это на астральном плане. А тот противник, кто не умеет достичь его, Эйбрахаму не ровня.

Как и все Малкавиан, Меллон безумен. Его помешательство выражается в мании величия. После нескольких сотен лет научных изысканий он почитает себя лучше и искуснее Джона Ди, да и любого другого смертного чародея. Еще большее удовольствие он находит в примерке личины Кроули. Мысль о том, чтобы занять место Алистера на собраниях Ордена Золотой Зари Меллона, однако, не интересует ни в малейшей степени: он любит наблюдать за политическими дрязгами внутри тайных обществ исключительно извне.

Доктор Тимоти, бдительный параноик

История. Уиллум Тимоти был принят в объятия Тьмы в возрасте шестидесяти лет. Обращение долженствовало служить ему наказанием, ибо он был непримиримым скептиком в отношении всего сверхъестественного, и его скепсис порой граничил с манией. В самый расцвет Возрождения мистер Тимоти увлекался самыми разными естественными науками, высокомерно утверждая, что овладел многими из них в совершенстве. Его сир желал только лишь доказать свою точку зрения: Поцелуй Малкавиан разрушит рассудок ученого мужа. Так и случилось, однако доктор Тимоти сумел методично и дотошно, кусочек за кусочком, сложить картинку обратно. В других Сородичах он на полном серьезе ожидает увидеть столь же непоколебимую силу воли. Доктор отыскал то, что посчитал бессмертием, и полон решимости использовать его во имя развития научного знания.

К XIX столетию самозваный “доктор” Тимоти осознал, что обладает огромными познаниями о мире вокруг, однако мало что понимает в мужчинах и женщинах, населяющих его. Его увлекла новая, бурно развивающаяся дисциплина под названием “алиенистика”[10]: человеческий разум был загадкой, оказавшейся ему не по зубам. Тимоти вознамерился сделать все возможное, чтобы продвинуть эту науку вперед, забросив ради этого многие свои работы в области химии и физики. Но увы, после сотен лет топтания на месте он уже не обладал живостью ума и изобретательностью, свойственным смертным гениям. К великой досаде Сородичей, которым он старался помочь, все его усилия сводились к отчаянным попыткам адаптировать учения Фрейда и Юнга к сущности вампиров. Ему удалось даже сформулировать аналогичные выводы, правда, столь же натянутые, как хрупкая завеса здравомыслия, прикрывающая его рассудок.

Сейчас доктор Тимоти объявил крупнейшую в Лондоне лечебницу для душевнобольных своим доменом. Он лично заботится о смертных, пребывающих в заведении - и пациентах, и врачах, считая это одной из своих обязанностей. Всех остальных Малкавиан Лондона Уиллум также считает своими подопечными. Когда его обуревает чувство долга, он призывает кого-нибудь из Безумцев в свою лечебницу, где [в кабинете] на нижнем уровне проводит с ним сеанс психоанализа, чтобы убедиться в благополучии его души. Защита Камарильи, не устает повторять Тимоти, зиждется на неусыпной бдительности всех Сородичей, и в особенности проницательных потомков Малкава.

Действиями доктора движет не только и и не столько альтруизм, сколько паранойя и страх перед Шабашем. Тимоти твердо убежден, что главная опасность Шабаша заключена вовсе не в физической мощи его членов, а лежит в невидимой глазу интеллектуальной плоскости. В рядах Камарильи, утверждает он, Малкавианы научились посвящать свой дар предвидения делу науки, углубляя свои познания человеческого разума. Безумцы же, примкнувшие к Шабашу, наоборот, остались реликтами ушедших эпох, когда сумасшествие считалось болезнью, которая может передаться жертве через укус вампира. Сам он видел эффекты дисциплины Помешательства на других лично и знает, что сотни лет назад все Малкавианы умели ее применять. Тимоти фанатично высматривает признаки такого воздействия в собратьях по крови, в основном потому, что чувствует: эта болезнь неизбежно дает рецидив. Если же безумие Шабаша поразит его клан, город неизбежно погрузится в хаос.

После нескольких нападений Шабаша на Лондон Валериус переформировал Совет Первородных, ориентируясь не на опыт, а на политические связи кандидатов. Доктор Тимоти устроил ему приватную демонстрацию своего умения “допрашивать” пленных шпионов Шабаша, и регент быстро включил его в число советников. С той поры сенешаль считает регулярные сеансы доктора Тимоти отличным способом “держать этих полоумных в узде”. Положение и влияния Первородного принесло Уиллуму Тимоти и иные выгоды. Все чаще он приглашает в свое заведение Сородичей из других кланов, обычно под предлогом сбора информации. Такое приглашение воспринимается как скрытая угроза, ведь всем понятно, что кому-то из гостей, вошедших в лечебницу, покинуть ее стены уже не удастся. Мало кто осмеливается даже шепотом говорить о том, что новички в Лондоне, не сумевшие должным образом заявить о себе, в конце концов становятся объектами “сурового гостеприимства” доктора Тимоти. Ведь не пристало же обвинять в чем бы то ни было одного из Первородных.

Тем временем лечебница доктора Тимоти, расположенная на севере Лондона, процветает благодаря его влиянию. Из скромного заведения, занимавшегося на рубеже веков в основном содержанием преступников, она превратилась в передовое учреждение для умалишенных, современное и суровое. Днем Тимоти спит в Дальних Палатах - самом нижнем и таинственном уровне лечебницы. С помощью телепатии и предельной чувствительности научился блуждать по дневным мыслям своих пациентов, вкушая их радости и боль. Тщательно выдрессированные пациенты и упыри - единственные смертные, допускаемые в Дальние Палаты. Обычные люди навечно потеряют душевный покой от картин, которые могут там увидеть.

Внешность. Тщательная забота о себе - отличительная особенность существа, наделенного педантичным умом. Облик доктор Тимоти неизменно безупречен, его костюм всякую ночь только что из прачечной. Его лысину каждый вечер очищают упыри: она должна соответствовать требованиям, принятым в Королевской гвардии. Всякое утро, за час до рассвета, Тимоти очищает свою кожу в ванне из соляной кислоты, в чем ему помогают три симпатичные медсестры. Эта процедура призвана отразить не только его дисциплинированность, но и стойкость ко всяким плотским соблазнам. 

Подсказки для отыгрыша. Доктор Тимоти говорит мало и по существу. Он тщательно обдумывает каждое слово и высказывается емко, не растекаясь мыслью по древу, ведь, как он помнит, метод Сократа - один из самых эффективных способов ведения беседы. Выслушав вопрос, Тимоти задаст собеседнику свой, встречный, а сам тем временем обдумает цель спрашивающего. Имея дело с собратьями по крови, он всегда бдит об их сумасшествии. Он любит без конца подступаться к тому триггеру, который спускает с цепи сумасшествие пациента, а затем отступать, не провоцируя приступ. Разум - это лабиринт, и только доктор Тимоти способен с свойственной ему проницательностью разобраться в его хитросплетениях. С помощью интеллекта он способен победить любой ужас, который можно там встретить. 

Примечание. Сама мысль о вероятном вторжении Шабаша наполняет доктора Тимоти гневом, и свои эмоции он вымещает на некоторых из своих не поддающихся лечению пациентов. В минуты ярости он муштрует подопечных, и результат бывает тяжким, а порой и смертельным. Самый опасный его пациент - отступник-Малкавиан, который содержится в клинике втайне ото всех, кроме упырей Тимоти; он был пойман около десяти лет тому назад.

Целая стая упырей доставляет пленнику свежую кровь и ухаживает за его комнатой. В качестве мер предосторожности они носят маски, перчатки и защитные костюмы - чтобы не подхватить от пациента его скверну. Все они тщательно обследуются на предмет признаков порчи, наведенной мощными способностями этого Малкавиана к ментальным Дисциплинам. Сеансы с этим подопечным доктор Тимоти проводит лично, и после каждого очищает свое тело минимум по полчаса. Грязь порождает недуги, а те, в свою очередь, способны развиться в безумие. Когда доктора Тимоти охватывает разочарование, он проводит с пленным каинитом больше времени, ведь тот стал воплощением всех его страхов и ненависти. Крепкий умственный блок не позволяет Уиллуму осознать, что существо, которое он заточил в своих покоях, связал Кровавыми Узами и без конца подвергает пыткам - на самом деле его сир.

Жюльетт Парр, шериф северного Лондона

История. Жюльетт Парр была для своего отца зеницей ока, имела все, что бы ни захотела, и любящий родитель избаловал свое чадо сверх всякой меры. Она получала любую одежду, игрушки, книги; ей даже позволялось охотиться и исследовать огромное поместье Парров в Глостершире, переодевшись в мальчишеский костюм. Лорд Парр полагал, что это лишь преходящее увлечение, и потакал дочери, но Жюльетт, росшая как в монастыре, считала книги и приключения единственной отдушиной своего уединенного существования. Она чувствовала, что ограничения, налагаемые обществом на женщин, вытесняют ее на обочину жизни, и желала обрести ту же свободу действий, какой обладали мужчины ее круга.

Вскоре после своего пятнадцатого дня рождения Жюльетт попыталась наложить на себя руки, полагая, что в новой жизни она родится в теле человека, более приспособленного к полюбившемуся ей стилю жизни. Девушку вытащили из реки Северн приближенные ее отца, и с тех пор ее держали под неусыпным наблюдением. Это лишь усилило стремление Жюльетт освободиться, и, несмотря на все старания ее дуэний, в последующие месяцы она предприняла еще несколько попыток самоубийства. Ее отца охватило отчаяние, так как он знал: если дочери удастся задуманное, его род прервется. Он быстро организовал брак Жюльетт с сыном соседа-землевладельца. Молодой человек, конечно, не был ей ровней, но лорд Парр полагал, что замужество и новая семья дадут девушке ту опору в жизни, которой ей не хватало. Поначалу казалось, что его замысел сработал, однако вскоре после рождения дочери к Жюльетт вернулось ее прежнее настроение, и она частенько заводила речь о том, чтобы “вырваться из клетки бытия”.

Одним из тех, кто внял ее мольбам, стал молодой натуралист по имени Грегори, потомок баронессы феода Глостер (о чем Жюльетт, разумеется, не знала). Он разглядел подступающее к девушке безумие и, не дожидаясь одобрения своей повелительницы, предложил мисс Парр выход из ее затруднительного положения: шаг в новый, тайный мир, где принадлежность к слабому полу не налагала столь суровых ограничений. Семья девушки уверилась в том, что ей удался-таки суицид, но тело так и не нашли; а сама Жюльетт тем временем начала свое ночное существование как член клана Малкавиан. Вскоре девушка стала любимицей баронессы Серены, которая отослала ее в домен князя Митры, чтобы быть там ее глазами и ушами. Все более бессмысленное поведение баронессы после 1800 года - та была связана с Митрой Кровавыми Узами, и с исчезновением князя ушли те немногие ограничения, державшие Серену в рамках приличий - заставило Жюльетт, уважавшую свою “бабушку”, окончательно распрощаться с Глостером ради пестрого Лондона.

Когда в середине XIX века на первый план вышла идея о предоставлении женщинам права голоса в политике, Жюльетт немедленно включилась в работу “Общества женского избирательного права” [11], чем повергла в ужас Валериуса: регент видел в этом крах существующих устоев. Леди Анна Боуэсли, напротив, осознала перспективы движения и поощряла встречи Жюльетт с различными членами этой организации, к примеру, с Эмили Дэвис и Джоном Стюартом Миллем [12]. И именно леди Анна разглядела потенциал Жюльетт, ее знания, обаяние и умение подать себя, и предложила ей стать шерифом Северного Лондона. Эту должность девушка занимает с 1879 года. Такой выбор может показаться странным, но упорство Жюльетт (следствие ее маниакально-депрессивного психоза) вкупе с ее находчивостью позволяет ей добиваться успеха там, где грубая сила окажется бесполезна.

Основное убежище Жюльетт расположено в Хайгейте, неподалеку от кладбища, однако она располагает массой запасных логовищ в Северном Лондоне между Илингом и Уолтемстоу [13]. 

Внешность. Невысокая и стройная, с тонкими чертами лица и струящейся гривой каштановых волос, Жюльетт совершенно не похожа на образ, который возникает в голове в ответ на слово “шериф”. В еженощном общении она вежлива и сдержанна, даже скромна. Но если ее рассердить (а насмешки над ее ростом отличный способ достичь этого), на свет выйдет ее порывистая, сильная натура. Мистрис Парр часто носит традиционные женские наряды, но на работе предпочитает мужской костюм. Выдуманная история о прошлом - якобы она осиротевшая дочь миссионера - многим смертным объясняет ее эксцентричную привычку; для прочих Сородичей характер Жюльетт - всего лишь еще один заскок Малкавиана, с которым приходится считаться. Тем не менее необычное одеяние вызывает неудовольствие тех каинитов строгих правил, кто, по собственному утверждению, придерживается викторианских ценностей. Правда, любая жалоба на внешний вид Жюльетт, обращенная к Митре или Леди Анне, укрепляет тех в мысли, что назначение девушки было верным решением.

Подсказки для отыгрыша. Жюльетт способна вести себя, точно соответствуя своей внешности кокетливой юной женщины, но при этом с презрением относится к попыткам заговорить с ней свысока. Она редко выходит из себя, держится вежливо, но отпускает едкие замечания. Многие считают ее холодной, циничной “ходячей энциклопедией” фактов (в перспективе эти субъекты узнают, что бывает с обидчиками Жюльетт), и это их напрягает, но такое поведение - лишь способ поддержать равновесие рассудка, фокальная точка сохранения самоконтроля.

Носферату

Рэтт Хэвершем, «князь Фейгин»

История. В викторианскую эпоху деловой человек, располагающий достаточным капиталом, но лишенный всякой морали, вполне был способен зарабатывать деньги на жизнях других людей. Как раз таким и был мистер Хэвершем: он владел большим числом зданий в лондонском Ист-Энде. Имея на руках достаточно денег, он приумножал свое состояние, выкупая разрушенные строения и перестраивая их в приличные (или хотя бы приносящие прибыль) дома. А обитатели развалюх, которых он выгонял из жилищ, были для него всего лишь несчастливыми - и ничего не стоящими - препятствиями на пути к цели.

Мистер Хэвершем прослыл кровопийцей еще при жизни. О нем были наслышаны многие бездомные лондонцы, в особенности те, кто лишился крова благодаря его козням. Дети этих несчастных даже подражали его издевательскому смеху и театрально утрировали его жесты. Этот ничтожный человечишка на протяжении десятков лет размещал свои капиталы в акциях и облигациях, строя свое благополучие на несчастьях других. Он обеспечил себе безбедную старость - по крайней мере он сам так полагал, пока буквально в одну ночь все до единого предприятия, в которые он вложил средства, не разорились. Шансы на то, что все его дела пойдут прахом одномоментно, были слишком малы, и Хэвершем преисполнился параноидальных настроений, считая, что его падение было кем-то подстроено. В своих догадках он был не так уж далек от истины.

Известный подлец стал объектом шутки двух почтенных Сородичей. Один - Носферату по имени Слепой Питер - полагал, что любой человек может обрести спасение, если пострадает достаточно. Разбив вдребезги жестокую жизнь, которую вел Хэвершем, каинит желал перевоспитать блестящий в отношении финансов ум старика и научить его помогать обездоленным в своем домене. Его приятель - циничный Вентру из Трансильвании - считал, что потенциальный наставник дельца просто лицемерит. Ведь большинство Сородичей и так прибегали в своих замыслах к эксплуатации, и куда более изощренной, чем то, что приходило в голову самому изобретательному королю трущоб. Для двух старейшин организовать несколько мелких предприятий, пользуясь своим влиянием в сфере финансов, было плевым делом. Проведя многие ночи в увлекательных спорах, двое Сородичей пришли к единому решению. Они решили понаблюдать за реакцией своего смертного “подопытного” и по ней сделать вывод, заслуживает ли он Обращения… и станет ли оно для него наградой или наказанием.

Итак, на Хэвершема обрушились невзгоды, подстроенные парой Проклятых. Обнищавший, выставленный из собственного дома, он нигде не мог отыскать себе приют. Слишком многие люди на улицах знали его в лицо и пользовались возможностью заставить его страдать еще больше. Где-то через неделю группа мужчин загнала Хэвершема в отводок канализации, где они стали закидывать его камнями. К счастью, за всем этим наблюдал Слепой Питер. Он сообразил, что если он не вмешается еще хоть какое-то время, то окажется повинен в безвременной смерти старика. Разогнав толпу разгневанных лондонцев с помощью призванной из канализации стаи крыс, он затем схватил Хэвершема и уволок его в свои подземные владения, где-то под лондонским Атенеумом. Несчастный смертный решил, что за ним явился демон, который тащит его прямиком в ад. В некотором смысле, он был прав. Становление превратило Хэвершема в создание, столь же отвратительное внешне, как и то, каким он раньше был внутри. Там же, в подземельях, наставник начал трудный путь обучения старого Рэтта обычаям Сородичей.

Сам Слепой Питер был реликтом, уцелевшим со старых времен. Еще в Темные Века он пытался обращать увечных и больных в христианскую веру. Он все еще лелеял слабую надежду на то, что его клан когда-нибудь получит от остальных каинитов признание за сохраненную ими человечность, и те не будут поносить Носферату за отвратительную внешность. Но склад ума людей викторианской эпохи не принимал подобных идей. Ведь очевидно, что если Крысы выглядят так, будто они - зло, то они и есть зло. Что касается Питера, от него отреклись даже собратья по крови, и он был вынужден на сотни лет удалиться в изгнание в подземный Атенеум, который он сам некогда помогал строить. Когда князь Лондона узнал, что изгой-Носферату создал себе дитя без его дозволения, он страшно разгневался. Митра объявил Кровавую охоту на Слепого Питера за нарушение Второй Традиции, и человеколюбивый наставник Хэвершема бежал, оставив тому в наследство дурную славу потомка изгнанника.

Растоптанный и униженный, Хэвершем по примеру своего сира удалился в безвестность. Его желание скрыться ото всех подогревалось стыдом, и сверхъестественная способность маскировать себя пришла к нему сама собой, будто бы свыше. Как только он сумел совладать с нужными Дисциплинами, он сочинил для себя облик престарелого попрошайки. Чтобы найти себе пропитания, он переместился туда, где можно было легко получить большое количество крови: в ночлежки, где собиралась масса бездомных бродяг. Сир учил его необходимости покаяния. Хэвершем увидел то, чего не могло быть на свете, и через это начал меняться изнутри.

Рэтт Хэвершем стал считать себя защитником обездоленных, хотя какая-то часть его постоянно восстает против этой роли. Он все еще ведет себя как некий землевладелец, хозяин брошенных и запущенных кварталов, которым никогда не суждено быть очищенными и перестроенными. Он наблюдает за обитателями ночлежек, невидимо блуждая среди них, но делает это больше для того, чтобы защитить свое стадо. Широко разошедшиеся слухи о “князе Фейгине” [14] примерно совпадают по времени с моментом, когда Хэвершем принял под крыло свой бедняцкий домен. К тому же Рэтт стал поручать кое-какие дела некоторым из подопечных. Он стал экспертом по самому неприглядному из лиц Лондона, изучив досконально все воровские притоны и “малины”, все места, где собираются бездомные. Кое-кто из ребятишек, прежде осыпавших его насмешками, Хэвершем сделал своими упырями, составив из них целую стаю беспризорников, - глаза и уши на улицах его самопровозглашенных владений.

Когда Рэтт Хэвершем демонстрирует человеческие черты, его поведение оказывается довольно далеко от викторианских представлений о Носферату. Как и его сир ранее, он отверженный не только для князя города, но и для собратьев по клану. Его вмешательство в дела смертных можно было бы даже расценить как нарушение Маскарада, правда, никто еще не обвинял его в этом. Разумеется, содействие Рэтта имеет свою цену. Помогая несчастной жертве, “князь Фейгин” чувствует, что честно заработал порцию крови, которую потом высосет в качестве платы. Сколоченная им орава беспризорников иногда помогает ему охотиться. Они уже стали для него чем-то большим, чем просто посыльными и ворами: им стало куда легче убивать. Наследие Слепого Питера оказалось замаранным, ведь неокончательное искупление грехов одного смертного обернулось порчей, запятнавшей многих.

Паранойя все еще играет большую роль в не-жизни Хэвершема: он так и продолжает верить, что кто-то идет по его следу, чтобы уничтожить. Он так и не узнал имени вампира - приятеля Питера, того самого, родом из Трансильвании. Чтобы обезопасить себя, Рэтт поддерживает в Лондоне как минимум пять убежищ одновременно. Но его любимым логовом остается одно и то же, постепенно деградирующее место. Это печально известные трущобы Сент-Джайлс [15], один из самых гадких районов в городе. Если Хэвершему грозит опасность, он укрывается в Атенеуме, который знает как свои пять пальцев.

Внешность. Лицо Хэвершема стало сущей издевкой над преклонным возрастом; он теперь напоминает иссохший труп. Сторонний наблюдатель примет его за столетнего старца. Это жалкое создание имеет растущие клоками седые волосы, темные глаза и крючковатый нос. В те редкие случаи, когда ему нужно появиться перед другими Сородичами, Хэвершем прибегает к своему мастерству Затемнения, чтобы выглядеть, как когда-то при жизни: черный плащ, цилиндр, темный костюм и гетры - мода двадцатилетней давности. Спускаясь в свой теневой мир, он оставляет себе тот же наряд, но заставляет его выглядеть потасканным - в той же мере, в какой время истрепало его душу. Его излюбленная личина - престарелый попрошайка, именно таким он предстает перед своими “детишками”.

Подсказки для отыгрыша. Смирение и раболепие - это главное. Рэтт Хэвершем еще помнит, что такое воспитание и манеры джентльмена, пусть и стал последним подлецом с точки зрения морали. Находясь среди уважаемых персон, он юлит и втирается в доверие, подобно беднякам, поведение которых он изучал. Общаясь с людьми, которых он сам же и притеснял, он держится открыто и приветливо. Самоуважение просыпается в Хэвершеме лишь тогда, когда он разыгрывает Фейгина перед стаей своих ребятишек-упырей. Он не любит встречаться с незнакомыми Сородичами, предпочитая действовать через посредников. Если же ему случится найти какого-нибудь склонного к состраданию вампира, он может рискнуть и завязать личное знакомство. Но пока этого не произошло, устами Хэвершема говорят самые коварные, хитрые и сообразительные дети из его стаи. Когда требуется доставить сообщение, Рэтт выбирает посыльного очень тщательно.

Гарольд Таннер, «Холборнский Гарри», архивист

История. Самые ранние воспоминания Гарри - это пещеры под Ноттингемом, где его отец работал кожевником; кривые тоннели, прорубленные в песчанике, он считал домом в той же мере, как и улицы Нэрроу-Марш и Друри-Хилл [16]. По меркам города его семья считалась богатой и влиятельной, и Гарольд получил лучшее из доступного его кругу образование. Он был одаренным учеником, жадным до знаний, но с возрастом в его личности стала проявляться и темная грань. Гарольд не терпел, когда от него утаивали - случайно или осознанно - хоть какую-нибудь информацию, и завел привычку шнырять везде и всюду, подслушивая под дверями и суя свой нос куда не следует. Пока он был ребенком, такое поведение списывали на шалости, однако когда мальчик подрос, его пристрастия приобрели более мерзкий характер. Как-то его поймали подглядывающим за старшим братом и его молодой женой; после этого случая Гарольда отослали в школу при Вестминстерском аббатстве, где он должен был научиться у монахов дисциплине и приличному поведению.

Учеников в школе держали в ежовых рукавицах, и это в некоторой мере помогло Гарри справиться со своими желаниями. Распланированный график занятий компенсировал ненасытное стремление юноши к знаниям, и какое-то время спустя он удивил свою семью сообщением о том, что намерен принять постриг и принести монашеские обеты. Гарольд не только продолжил учебу в библиотеках аббатства, но и пополнял их сам, написав несколько трактатов о жизни столицы в первые годы войны, которую историки позже назовут Столетней. Тонкие наблюдения молодого монаха и его способность видеть силы, движущие народом, привлекли внимание Ричарда де Уорда, главы шпионов Носферату при дворе князя Митры. Де Уорд стал часто обращаться к проницательным выводам Гарольда, представляясь ученому иноку состоятельным, хоть и не лишенным причуд, покровителем. Но страшные события середины XIV века нарушили эту идиллию и вывели из равновесия политический уклад во всем городе на десятки лет.

В 1348 году в Лондон с континента нахлынула Черная Смерть, в течение двух десятилетий волнами прореживая население города. Вестминстер также не избежал ударов этого бича, и Гарольду не посчастливилось заразиться. Де Уорд не мог смириться с мыслью о том, что потеряет смертного, которого считал блестящим ученым, и он, получив разрешение князя, открылся умирающему монаху и Обратил его. Преображение в вампира прокляло Гарольда, но в то же время и спасло, избавив его тело от дурных соков. Его сиру повезло куда меньше: по прихоти судьбы де Уорд подхватил от потомка чуму - одну из немногих болезней смертных, способную навредить вампиру - и весной 1356 года принял Окончательную Смерть, проучив своего протеже всего семь лет. Еще не будучи готов заместить своего сира, Гарри тем не менее сумел выстроить собственную сеть контактов по всему Лондону, которой управлял из аббатства, и за последующие столетия стал ключевой фигурой городской общины Носферату.

Роспуск монастырей в 1537 году [17] и последовавшая за этим религиозная смута разрушили агентурную сеть, созданную Гарольдом, и он отправился в странствие по Британии и Европе; пропутешествовав около ста лет, Таннер вернулся в Лондон незадолго до гражданской войны. Едва избежав гибели в Большом пожаре, он нашел убежище среди простого люда, жизнью которого всегда интересовался, и стал влачить довольно-таки убогое существование в трущобах , облепивших берега Темзы. Видные Сородичи искали встреч с ним, ценя его прозорливость, и вскоре Гарольд обнаружил, что находится на периферии княжеского двора. В отличие от своего сира, который сам стремился оказаться в свите Митры, Гарри предпочитает держаться на расстоянии от правящей клики (хотя вполне способен, если нужно, демонстрировать приличные манеры). Он отыскивает самые мерзкие местечки Лондона, и в настоящее время обитает в одной из ночлежек в трущобном квартале Сент-Джайлс.

Внешность. Гарольд - самый что ни на есть типичный Носферату: под уродливой внешностью скрыт пытливый, острый ум. Он унаследовал от сира весьма утонченный вкус и, несмотря на искалеченное тело и неряшливый вид, обычно вежлив и приятен в общении. Посещая князя или Леди Анну, Гарри одевает приличный костюм, но обыкновенно на нем можно увидеть такие же лохмотья, как и на прочих обитателях трущоб. При всем своем воспитании он очень любит сбить с толку какого-нибудь спесивого Сородича своим видом и запахом. Обращение стоило ему горбатой спины и раздувшегося тела, от которого постоянно исходит вонь гнилой плоти. Кроме того, превращение в вампира спасло Гарольда от ужасного недуга, но зараза осталась в его теле; многие из тех, кем он кормится, страдают потом от нарывов и пролежней. Правда, мало кто из его жертв умирает, и все списывают болезни на антисанитарные условия трущоб и ночлежек.

Подсказки для отыгрыша. Холборнский Гарри - настоящий фонтан мудрости насчет всего, что происходит в Лондоне, особенно в части не-жизни Сородичей и теневого мира смертных. Он умеет внимательно слушать и точно знает, как сыграть на чувствах собеседника, чтобы получить необходимые сведения, поделившись в ответ куда как меньшими и менее ценными. Гарольд Таннер никогда не лжет: обман претит его моральным принципам торговца информацией; однако он весьма искусен в хождении вокруг да около нужной темы, чего достигает с помощью умелой игры словами.

Примечание. Гарри делает вид, что святая аура Вестминстера и собора Святого Павла причиняет ему боль так же, как и всем каинитам; в действительности же он обладает иммунитетом к воздействию Истинной веры. Сам он полагает, что эта его особенность - следствие Обращения, принятого в стенах монастыря.

Лиловая Мэри, невидимая гарпия

История. Историю Мэри, как и многих других “Клеопатр” клана Носферату, можно начать словами “Когда-то она была красавицей…” Внешность девушки - фарфорово-белая кожа, алые, как лепестки роз, губы, да еще слегка эксцентричная любовь к парадной одежде всех оттенков лилового - делала ее женщиной, перед которой не мог устоять никто. Девушка на выданье из состоятельного семейства, она должна была заключить брак со столь же богатым мужчиной, который не сумел бы противиться ее чарам. Но на этом сказка заканчивается, так как тот, кто возжелал ее, на самом деле не был человеком.

Еще до того, как Мэри исполнилось восемнадцать, она дала от ворот поворот целой череде смертных женихов - и для всех отказов была одна-единственная причина. Строго воспитанная в рамках викторианского этикета, барышня полагала недостойным для юной аристократки делом принять предложение руки и сердца, не будучи должным образом представленной в свете. Все необходимые для этого процедуры она знала наизусть: сначала первый, официальный бал, где ее должны представить сливкам высшего общества, затем - вихрь приемов у благородных и состоятельных знакомых ее отца, что позволило бы ей установить подобающие связи и наладить отношения. Наконец, за всем этим последовала бы свадьба с расчетом на то, что Мэри и ее семья продвинутся вверх по социальной лестнице, на новую ее ступень, где молодая женщина станет играть роль, предназначенную ей судьбой.

Мэри же стала объектом страсти мужчины, который не мог похвастать ни красотой, ни богатством. Зато он обладал одной из самых низменных привычек, какую может только иметь Носферату: он чрезмерно увлекался своей смертной добычей. Этот каинит выработал обыкновение питаться кровью богатых, охотясь среди стад аристократичных Вентру и Тореадор. Но Фиалка была лакомым кусочком, который не следовало заглатывать сразу и целиком. Каинит наблюдал за восхождением девушки в обществе, невидимо следуя за ней повсюду вплоть до момента, когда она согласилась обручиться со своим избранником. Все па этого танца он видел бесчисленное множество раз: Мэри готовилась выйти замуж за аристократа, который - очевидно и неизбежно - оставил бы ее дожидаться своей очереди в длинной веренице обязательств перед обществом, деловыми партнерами и собственными увлечениями.

Каждую ночь вампир наблюдал за девушкой, мечтая о кульминации их отношений. Каков он окажется, этот момент? Нужно ли ему принять облик ее истинной любви, а затем разрушить эту иллюзию в ночь смерти ее жениха? Пожалуй, лучше всего проделать это в ночь их свадьбы, тогда он смог бы убить молодого мужа в шаге от брачного ложа Мэри. Или же ему следует просто похитить девушку, представив себя чудовищем из сказки, которое не позволит ее судьбе свершиться?

Так и не зная, как поступить, вампир стал заманивать девушку к месту свиданий, используя свои сверхъестественные способности. Мэри осознала, что все это время за ней кто-то наблюдал. Всякую ночь она выходила на холодные улицы и искала нечто, чему сама не могла найти названия. Она начала мечтать об этом неведомом возлюбленном. Ее кожа побледнела оттого, что поклонник пил ее кровь раз за разом, а родители терялись в догадках, как излечить дочь от приступов лунатизма. Незримый воздыхатель Мэри никак не рассчитывал, что анемия и ночная прохлада подточат ее здоровье. День свадьбы приближался, а невеста слегла от болезни, причину которой не мог определить ни один врач, и медленно увядала, так и не дождавшись исполнения своей мечты - быть представленной обществу.

Восхищенный трагической красотой девушки, вампир, ставший причиной ее несчастий, сжалился над ней. Не спрашивая формального разрешения у князя, он явился к Мэри в ночи, подобно ангелу смерти, и унес ее в свое подземное царство. Обратив ее, он уничтожил ее красоту и разбил ей сердце. Когда же каинит осознал весь ужас того, что натворил, он бежал из Лондона. Издалека он все еще поклонялся ей, посылая с животными-гонцами исполненные страсти письма. Мэри понимала, что когда-нибудь ей придется встретиться с сиром лицом к лицу, но не ответила ни на одно послание. Мысли о нем мучают ее на протяжении долгих лет - напоминание о сказке, в которой восхитительная красавица навсегда превратилась в ужасное чудовище.

Внешность. Мэри носит богатые, нарочито украшенные и отлично сшитые наряды - лучшее, что может достать. Чтобы скрасить свое уродство, она пристально следит за модой. Ее облик - насмешка над смертными девицами на выданье; она невидимкой бродит по банкетным залам, одетая то в бальное платье, то в свадебный наряд, то в траур, а порой - в костюм, привычный для французских аристократов прошлого века. Среди Носферату она известна своими перчатками до локтей, замысловатыми высокими прическами и искусным использованием духов в своих туалетах. И конечно, она сохранила свое пристрастие к оттенкам лилейно-белого, траурного черного, лавандового, индиго и фиолетового. Под всеми этими тряпками прячется сморщенное, подобное трупу тело, и это толкает некоторых на мысли вслух о том, что некоторые свои наряды Мэри достает из гробов недавно почивших дам. Когда вокруг нет никого, владеющего Прорицанием, она борется с искушением принять облик красавицы, которой она было когда-то, с помощью Затемнения. Всякий раз после этого она неизбежно ударяется в слезы.

Подсказки для отыгрыша. Мэри чрезвычайно стеснительна, настолько, что даже отказывается появляться на официальных собраниях без маски Затемнения. Если же она попадается на глаза проницательному наблюдателю, она старается сохранять лицо, несмотря на все уродство ее истинного облика. Этикет служит обществу той же маской: он скрывает его неприглядные стороны. Благодаря же нормам общения сохраняется и само общество, и возможность поддержать светскую беседу. Такое мировосприятие сделало Мэри одной из самых уважаемых и внушающих страх гарпий. Даже могущественные Сородичи боятся того мига, когда Фиалка шепотом высказывает им на ухо свои соображения насчет должного поведения. Ведь она способна осудить недостойный поступок и уничтожить репутацию невежи, не открывая своего присутствия.

Мэри молчаливо фиксирует малейшие нарушения этикета, а после дотошно докладывает обо всем замеченном другим гарпиям и сенешалю. Сама структура общества вампиров зиждется на ее усилиях. Если уж Носферату самой судьбой предназначено быть невидимыми и неслышимыми, нужно держать эту марку. Такой подход обеспечил Мэри нелюбовь прочих Носферату, но вместе с тем - высокое положение в викторианской Камарилье. Больше всего она любит навлекать позор на головы тех, кто старается открыть другим глаза на правду. Она не раз наблюдала, как в делах сердечных правда ранит и порой даже убивает. Поэтому Мэри не торгует чужими тайнами. Она честно говорит о том, что видела сама и что заметили другие гарпии. Такая ответственность заставляет ее забывать о собственных бедах.

Примечание. Сторонники Мэри содержат в Лондоне магазины, предлагающие дамам самую лучшую, самую модную одежду и аксессуары. В каждой такой лавке есть заложенный кирпичом кусок подвала, где Лиловая Мэри может отсыпаться днем. Но мало кто знает о ее тайных навязчивых идеях. Фантазия Мэри достаточно богата, чтобы затрагивать и другие этапы жизни смертных: она очень хотела бы иметь собственных детей. Когда тоска захлестывает ее, она посещает одно из кладбищ, где предают земле умерших ребятишек. Там перед самой зарей она, используя Слияние с землей, погружается в могилу мертвого дитяти, обхватывает тельце руками и нянчит его, нежно что-то напевая малышу, видящему вечный сон.

Равнос

Дита Клаудхэйр, восточная загадка

История. Отец Диты - британский солдат, вернувшись домой, в Англию, наверняка похвалялся своей “победой” над смуглой индийской девушкой. Мать Диты, служанка по имени Шайла, описала бы это иным словом - изнасилование. Семья Шайлы выгнала ее на улицу, как только беременность девушки стала очевидна. Она, однако, сумела выжить на людных улицах Дели. Когда до рождения Диты оставалось лишь несколько недель, Шайлу приютила семья из самой низшей касты, шудра.

Дита родилась и выросла в этой семье бедняков. Девочка обладала острым умом, необычной внешностью и с молоком матери впитала ненависть к британцам. В конце концов она нашла себе теплое местечко: стала прислуживать в доме местного торговца, которого, казалось, забавляли сообразительность и честолюбие девушки, пытавшейся перешагнуть через границы своей касты.

Дите потребовалось всего несколько недель, чтобы заметить необычность в поведении своего нанимателя: он, по-видимому, предпочитал появляться лишь по ночам. Еще несколько месяцев ушло на то, чтобы любопытство пересилило в ней страх; когда это случилось, Дита прямо спросила хозяина, чье имя было Дебтош, что он делает днем. Тот рассмеялся в ответ на наглость девушки, а затем предложил ей выбор: либо отправиться обратно на улицу, либо отказаться от прежней жизни и стать его настоящей прислужницей. Немного поколебавшись, она выбрала второе и выпила предложенный ей напиток.

Дита долго служила Дебтошу в качестве упыря, используя свою внешность и хитрость, чтобы манипулировать смертными деловыми партнерами хозяина. Так прошел почти год. Как-то, когда они вдвоем возвращались домой посреди ночи, на Дебтоша напало странное создание. Дита бросилась на него, сумев сбить с толку на достаточное время, чтобы Дебтош понял, что к чему, но сама была смертельно ранена. После долгой драки хозяин Диты смог уничтожить нападавшего. Затем он Обратил умирающую девушку, приняв в этот критический момент скоропалительное решение. Сам он относился к джати вайшьев и не должен был давать Становление смертной столь низкого происхождения. Но позднее они вместе сочинили историю о том, что Дита якобы была дочерью одного из смертных партнеров Дебтоша, которая осталась на его попечении после того, как ее отец сгинул в море. Конфликт между вампирами Равнос и асуратизайя - странными вампирами Востока - был в самом разгаре, и мало кто подвергал этот рассказ сомнению, предпочитая просто приветствовать в строю нового солдата, готового к битве.

За последующие двадцать лет Дита и ее сир упрочили свое положение среди вампиров Дели. Девушка оказалась полезной Дебтошу как в торговых делах, так и в борьбе с асуратизайя. По иронии, ей немало в этом помогали связи среди низшей касты индийцев - что она была вынуждена скрывать от других вампиров. Но один из врагов Дебтоша, заподозрив неладное, сумел выследить мать Диты, Шайлу, и растрезвонил всем и каждому о недостойном Обращении девушки. Сир Диты был посрамлен, но все же прощен, А вот саму девушку немедленно причислили к джати чандала - ниже среди индийских Равнос падать было некуда. Дите нечего было терять, зато она боялась погрузиться в жалкое существование, какое влачили чандала. И она пробралась на борт корабля, шедшего в Лондон.

Через несколько недель судно причалило в Восточно-Индийских доках, управляемое поредевшей и насмерть перепуганной командой. Ранним утром Дита сошла на берег и тут же оказалась опутанной щупальцами тьмы. Это Стефан Ленуар, почуяв на борту схоронившегося Сородича, явился, чтобы поприветствовать гостью.

Через несколько лет Дита сумела превратить свое происхождение в козырную карту, которую и разыгрывает в Лондоне. Многие местные Сородичи жаждут узнать побольше о ее родном полуострове, но как-то опасаются отправляться туда сами. Индийские гюли, конечно, добывают кое-какую информацию, но Дита остается бесценным источником сведений. Индия все еще интересна лондонским Сородичам, и пока это так, положение Диты в городе незыблемо.

Внешность. Дита - необычайно привлекательная женщина; гены отца слегка осветлили тон ее кожи, и это не дает ей выглядеть совсем уж чужестранкой в глазах британцев и европейцев. Намек на “западные” черты в лице этой дамы-индианки каким-то образом уверяет их в ее относительной надежности и несколько поднимает ее над прочими соотечественниками. За время, проведенное в Лондоне, Дита усвоила, что можно с пользой пощеголять в элизиуме традиционным индийским нарядом, но в остальное время куда лучше носить одежды английской леди. Лондонские ночи слишком холодны даже для Сородича, чтобы разгуливать в сари.

Подсказки для отыгрыша. Дита осознает, что в ее происхождении, наследии и индийском прошлом заключена ее сила, и готова разыгрывать эту карту. Она, конечно, понимает, что только подпитывает стереотипы англичан насчет “таинственных индийских женщин”, но это все равно лучше, чем та не-жизнь, которую ей пришлось бы вести на родине. Дита не распространяется об Индии, о своем прошлом или о своих умениях, пока не уверится в том, что в итоге не пострадает сама. Она не собирается страдать за свой позор, как это случилось с ее матерью. Она отвоевала себе уникальное место среди лондонских Сородичей и намеревается использовать его мудро.

Тореадор

Эрик Бэринг-Гулд, обуреваемый страстями адвокат

История. Мистеру Бэринг-Гулду успешная карьера поверенного и адвоката принесла богатство, привилегии - но с ними и определенную меру вины. Его положение в обществе, образование и красноречие дали ему возможность наслаждаться всем лучшим в этой жизни, однако моральные дилеммы, неизбежно связанные с профессией, мучили и досаждали ему. Завершив каждодневные труды, он мог бы предаваться досугу эпикурейца: посещать театры, заказывать костюмы у лучших портных лондона и даже вращаться среди сильных мира сего. Но всякий раз, когда бюрократия, некомпетентность или неприкрытая злоба торили себе путь в обход справедливости, все преимущества его профессии оказывались бессильны облегчить боль обездоленных. Так Эрик, рискуя утратить образ жизни, которым он стал уже дорожить, стал привносить в работу личные чувства, берясь лишь за те дела, которые мог назвать справедливыми с точки зрения этики.

Его отношение к делу не осталось незамеченным. Некий состоятельный и эксцентричный джентльмен как-то пригласил Эрика на ужин тет-а-тет. На стол подавались подлинные шедевры кулинарного мастерства, однако хозяин не прикоснулся ни к одному блюду и не сделал ни глотка столетнего вина, разлитого по бокалам. Поначалу казалось, что он вообще не собирается обсуждать вопросы юриспруденции, заговаривая вместо этого обо всем подряд, от интриг и скандалов в обществе до представлений в городской опере. Однако как только Эрик перешел с хозяином на “ты”, ему стало удобнее обходить подобные темы в разговоре, выказывая свою подготовку.

Хозяин же незаметно перешел к обсуждению этической стороны закона, к чему молодой адвокат относился весьма и весьма серьезно. По мнению мистера Бэринг-Гулда, любые достижения общества не значили ровным счетом ничего, если принятые в нем законы не способны защищать справедливость. Услышав такое, хозяин дома, которого звали Рафаэль, немедленно предложил адвокату поступить к нему на службу, обещая обеспечить работой на всю жизнь, если дело Эрику понравится. Во всей ситуации оказался, однако, один существенный недостаток, которого молодой человек не мог предвидеть. К концу ужина он осознал, что странный привкус поданному к столу глинтвейну придавало не что иное, как добавленная в напиток человеческая кровь. Правда, хозяин, проявив сверхъестественную проницательность, стер из разума и чувств адвоката всю настороженность и неприятие.

Положение Эрика в обществе немедленно вознеслось до вершин, которых он раньше не мог себе вообразить. Его стали приглашать в дома многих лондонских богатеев и власть имущих, в том числе некоторых интересных господ, имен которых он ранее вообще не слышал. Самой необычной личностью ему показался старомодный джентльмен по имени Валериус, на которого произвели глубокое впечатление представления мистера Бэринг-Гулда о справедливости и правосудии. После этого сопровождавший Эрика Рафаэль спокойно изложил молодому адвокату перспективы следующего карьерного шага. И прежде чем тот смог ответить согласием или отказом, Рафаэль Обратил его - прямо в убежище лондонского сенешаля. Начиная с этой ночи Эрик стал постигать тонкости совершенно иной формы законов: Шести Традиций Камарильи. С благословения Валериуса потомок Рафаэля де Коразона стал Первородным своего клана в Лондоне.

Обладающий мощным витэ Бэринг-Гулд, тем не менее, совсем неопытен в обычаях Камарильи. Его сир известен как раз своим участием в закреплении Шести Традиций в качестве основ секты, однако потомок Рафаэля остается скромным. Он участвует во всех необходимых собраниях лондонских Сородичей, но дорожит своим уединением. Он обосновался в квартале городских театров и завел отношения с Вентру, объявившим эту территорию своим доменом. Апартаменты Эрика невелики, но хорошо охраняются его слугами. Когда Сирил Мастерс оказывает ему честь своим визитом, оба проводят время за жаркими спорами на темы, в особенности интересные обоим - например, о событиях в правовом мире Лондона.

Эрик Бэринг-Гулд знает все тонкости законов лучше, чем кто-либо из Сородичей. Он стал экспертом в истории Шести Традиций и на этом заработал немалое к себе уважение. К несчастью, он всерьез критикует просчеты правосудия в собственном клане, что настроило против него многих других Вырожденцев. Те же лондонские Тореадор, кто поддерживает Эрика, видят своих собратьев не сообществом творцов, а скорее образчиками человечности, проявляющейся через культуру и искусство. Кое-кто из них уже несколько раз обращался к Леди Анне с просьбой признать дитя Рафаэля одним из Первородных города, но наряду с верными сторонниками у Бэринг-Гулда есть и убежденные противники - например, Хорас Холден. Пока что Леди Анна ценит проницательность Эрика, но ситуация может легко поменяться, если тот не сумеет сдержать критику в адрес действий нового сенешаля.

Внешность. Эрик Бэринг-Гулд по вполне понятным причинам подавлен всем случившимся с ним, однако он изо всех сил старается скрывать свое смятение и оставаться профессионалом. Он безупречно одевается и всегда следует последней моде. Его темные волосы и голубые глаза составляют яркий контраст с бледной кожей, делая его донельзя привлекательным мужчиной. Его манера держать себя делает его отличным спутником для благовоспитанных леди, но все поглощающие обязанности его профессии - и натуры - заставляют Эрика быть беспристрастным и отчужденным.

Подсказки для отыгрыша. Эрик всегда деловит и вежлив, даже в общении с крайне раздражающими его особами. Многие молодые вампиры ожидают, что он окажется каким-нибудь художником или мыслителем просто потому, что он принадлежит к клану Тореадор. Эрик же, хоть и ценит достижения искусства, полагает темперамент артистичных натур докучливым. Ему порой противен сам факт принадлежности к клану, который другие называют Вырожденцами. Одним из худших собратьев по крови Эрик считает надменного хлыща по фамилии Холден - тот воплощает в себе почти все ненавидимые Бэринг-Гулдом черты характера. По мнению адвоката, клан Тореадор должен бы поддерживать и защищать лучшие качества человечества, а не выставлять их на посмешище, купаясь в излишествах и угнетая других.

Единственное место, где Эрик спускает с поводка свою страсть - это слушания в зале суда, особенно когда дело затрагивает соблюдение Шести Традиций. Его действия сохраняют порядок в империи. Именно эти законы не позволяют нежити довлеть над ничего не подозревающей толпой. Даже если обычаи Камарильи основываются на прецедентах или оказываются лживыми в угоду мстительности Старцев, Эрик отстаивает свою правоту. Такая честность обходится ему дорого. Но когда он демонстрирует наивысшее мастерство, со стороны кажется, что он почти человек. 

Примечание. Несколько раз Эрик Бэринг-Гулд имел возможность ощутить власть над другими. Он весьма разборчив в выборе своих слуг, но стал обнаруживать в себе странное удовлетворение, поучая и подчиняя их. Рафаэль де Коразон учил его, что важно поддерживать должные приоритеты клана через сохранение обычаев общества. Но нынешнее положение искушает Эрика, подталкивая его к переосмыслению доставшейся ему в руки власти как способа удовлетворения своих интересов. Ситуативная природа Традиций, основанная на прецедентах, все же поддается искажению.

Когда Зверь внутри дает о себе знать, Эрик помышляет и об иных формах жестокости. Доведенный почти до бешенства предательским и развратным поведением своих собратьев по клану, он вымещает гнев на слугах. Картины изувеченных тел интригуют его в достаточной мере, чтобы в нем проснулась присущая всем Тореадор увлеченность [прекрасным]. Эрик Бэринг-Гулд понемногу стал находить красоту в музыке, искусстве и в актах насилия, происходящих без свидетелей. Сам он при этом полагает свои моменты потери самообладания пугающими и одновременно манящими.

Лорна Дингуолл, шотландская заложница

История. Эдинбургские Сородичи сошлись во мнении, что Лорна получила Становление за свой невероятный голос и певческий талант. Однако это предположение было в корне неверным. Сир девушки остановил на ней свой выбор из-за огромного количества ее связей в преступном мире шотландской столицы, полученных через почитателей и любовников, которых она меняла как перчатки первые пять лет жизни в городе.

Лорна родилась в небольшой деревне Доллар, в зажиточной семье. Но она никогда не была довольна выпавшей ей судьбой - оказаться запертой в сельской местности близ основания холмов Охил [18]. Девушка выросла в цветущую юную женщину, одаренную способностями к музыке. Она заставила отца оплатить ей переезд в Эдинбург, в дом родной тетки, где она могла бы продолжить учиться. Лорна быстро стала сенсацией столичного общества, желанной гостьей на вечерних приемах и суаре по всему городу. А еще она наслаждалась вниманием немалого числа молодых людей, репутацию многих из которых ее тетка считала по меньшей мере сомнительной.

Для самой Лорны мнение родственницы не имело ни малейшего значения. Теневая сторона “Старого вонючки” [19] оказалась слишком восхитительной, чтобы от нее отказаться. Вскоре девушка осознала, что стала вхожа в какой-то внутренний, потаенный круг местного общества. Ее сир, Эндрю Кэмпбелл, не нашел в себе сил сопротивляться прелести мистрис Дингуолл. Сочетание нежного певческого голоса, циничного ума и уже налаженных связей в преступном мире сделало ее идеальным кандидатом на роль потомка. Эндрю испросил разрешения у эдинбургского князя на Обращение и получил его. Двумя ночами позже, после хорошо оплаченного приватного выступления Лорна присоединилась к сообществу Сородичей.

Следующие двадцать лет Лорна наслаждалась не-жизнью. Она работала по указаниям своего сира, но новый мир открыл ей возможности, о которых она и не помышляла. Если бы не Зверь, временами дававший о себе знать, и необходимость скрываться от некоторых своих знакомых и обожателей, оставшихся в мире смертных, новое существование было бы воплощением ее детской мечты. Но еженощная потребность пить кровь других, необходимость сдерживать себя и покровительственные манеры старейшин Эдинбурга быстро превратили ее не-жизнь в испытание, которое Лорна стала ненавидеть.

Как-то раз сир отозвал Лорну в сторонку и сообщил ей, что она отправляется в Лондон. Он ожидал, что девушка станет нервничать или сердиться. Однако ее такая новость только обрадовала. Ей выпал шанс оказаться в центре империи в политически значимой, хоть и бессильной, роли заложницы по условиям недавно заключенного Дарэмского договора. Но самое главное - это была возможность вырваться из душного мирка эдинбургских Сородичей.

К огорчению Лорны, первые месяцы в Лондоне стали самыми тяжкими в ее не-жизни. Город представлял собой сущий хаос. Старый князь исчез, его место занял не менее древний претендент (по крайней мере, так дело обстояло в глазах Лорны), и все местные каиниты были в смятении. Никто не желал уделить время юной вампирше из Шотландии, кроме Джанет Латимер, которая и сама находилась в Лондоне без году неделя. Две девушки осторожно притерлись друг к другу и завели привычку вместе приезжать в элизиумы и покидать встречи Сородичей также вместе. В последнее время Лорна помогала Джанет по ее просьбе - беседовала с привлекательным внешне, довольно опасным и притом совершенно наивным вампиром по имени Пол Бедуэлл. Шотландка очень старается обратить на себя его внимание, просто ради эксперимента, хотя сир предупреждал ее, что каиниты не испытывают более сексуального влечения.

Одна из сестер Лорны по клану, странная дама по имени Виктория Эш, не так давно стала проявлять к девушке из Эдинбурга интерес, сменив начальный гнев на милость, и теперь мистрис Дингуолл стала чувствовать, что наконец-то делает некоторые успехи в сообществе местных вампиров.

Внешность. Лорна - крохотное, ростом не более метра пятидесяти, рыжеволосое создание. У нее круглое лукавое личико, а волосы длинным каскадом струятся по спине. Она одевается модно и дорого, особенно когда появляется в элизиуме, за что самые привередливые Сородичи города уже приклеили к ней ярлык дешевки. С их точки зрения, такая погоня за показной модой говорит о провинциальном складе ума, недостойном вампира, обитающего в столице империи. Находясь в компании других, Лорна излучает улыбки и блещет безупречными манерами. Когда она думает, что за ней никто не наблюдает, на ее личике появляется иное, вдумчивое и расчетливое выражение. Ей все еще нужно научиться носить маску не снимая.

Подсказки для отыгрыша. Лорна понимает, что технически она - всего лишь заложница, отданная Лондону согласно Дарэмскому договору, который был заключен за несколько сотен лет до ее появления на свет. Ее этот факт не тревожит. Для нее важно то, что волею судьбы она попала в величайший город мира, и близка к тому, чтобы и в нем оказаться в центре внимания. Это её шанс, и девушка намерена воспользоваться им в полной мере. В обществе смертных Лорна выглядела бы коварной и безжалостной. Среди Сородичей же все совершенно по-другому. Она мила со всеми, особенно с теми, чью важность чувствует, и слушает куда больше, чем говорит. Шотландка полагает, что выстраивает прочную сеть контактов, но ошибается в этом. Для других вампиров Лорна - новичок, и рано или поздно допустит ошибку.

Хорас Холден, проницательный дилетант

История. Еще на заре появления жанра готической литературы некто Хорас Холден обладал врожденной способностью оказываться в нужное время в нужном месте, рядом с нужными персонами. Унаследовав семейное состояние сомнительного происхождения, он вырос непревзойденным… полузнайкой. Всякое новое течение любой области искусства, будь то музыка, мода, театр или литература, не могло пройти мимо его внимания. Но сам он не имел того огонька в душе, что позволяет создавать шедевры, и стремился попасть в окружение людей, способных на это. Когда Хорас терпел неудачу в прямом контакте, он находил тех, кто мог бы представить его, и вовсю пользовался цепочками шапочных знакомств.

Там, где социальных приличий оказывалось недостаточно, Холден прибегал к помощи денег. Несколько раз (и очень ненадолго) он пытался превратиться в мецената, но бесконечные метания от одного течения искусства к другому составили ему славу ненадежного покровителя. Тем не менее ему удалось получить доступ в некоторые весьма известные сообщества, где и развил в себе умение смешиваться с любой новой толпой. К середине XIX века Хорас увлекся литературой, порой даже берясь за перо самолично. Жанр готики поглотил его с первого прочтения “Замка Отранто” [20]. За несколько лет он перезнакомился со всеми авторами, пишущими в этом непристойном стиле. Большинство их весьма быстро позабыли имя Холдена, в их памяти отпечатался лишь его прилипчивый энтузиазм.

Отсутствие таланта Хорас компенсировал проницательностью. Он не был способен открыть новое направление развития какого-либо жанра искусства, зато наверняка мог распознать раньше других жемчужину в куче гороха - еще до того, как она блеснет на свету. жаждущий признания все сильнее, он плыл по течению собственных инстинктов. В год, когда его восхитил “Вампир” Джона Полидори [21], он прибился к группе, довольно забавно трактовавшей модный жанр литературы: это был кружок гедонистов, стремящихся познать вживую те самые страсти, что источала готическая поэзия. Их дионисийские попойки были хотя бы отличным способом отвлечься, правда, за ними всякий раз приходило тяжелейшее похмелье.

Продвигаясь по этой стезе все дальше и дальше, мистер Холден перешел с вина на абсент, а потом, в один ужасающий вечер, отведал человеческой крови. Он развил в себе умение отличить в любой толпе истинного художника от позера, и вот оно привело Хораса на порог культа, воспринимающего свой порок чересчур серьезно. Где-то в глубине души он понимал, что набрел на культурное движение, которое изменит его суть раз и навсегда. Прозрев сквозь завесу Маскарада, он увидел все таинства группы пресыщенных и беспечных Тореадор. Хорасу приходилось читать о таких чудовищах; он был совершенно не готов узнать, что подобные им существуют на самом деле, однако это знание увлекло его.

Первая же встреча с вампирами побудила его к действию. Он мгновенно загорелся идеей заполучить тот стиль, то изящество, которым обладали эти существа из готических сказаний. Больше всего его влекла, конечно, перспектива бессмертия. Еще бы, вообразите себе возможность вечно оттачивать свой талант! Уж конечно, она стоит того, чтобы навек распрощаться с солнечным светом. А муки, терзающие этих Проклятых, без сомнения, вдохновят Хораса, придав ему новое, непревзойденное художественное ви́дение. И может статься, что, присоединившись к сообществу Сородичей, Холден сумеет подтолкнуть других маститых творцов шагнуть за тот же порог. Что, если перед Байроном и Шелли откроется вечность? Какие шедевры они смогут явить сообществу ночи? Мысля так, Хорас пригрозил членам кровавого культа открыть их “подвиги” всем и каждому, если его не сделают одним из них.

Слабовольный Тореадор, к которому обратился Хорас, был поражен. Да, он плохо прятал концы своих темных делишек в воду, и все же полагал, что он и его дружки достаточно осторожны, чтобы сберечь Маскарад. Опасаясь объявления Кровавой охоты или - что было бы еще хуже - необходимости жестоко убить невинного смертного, мягкосердечный Тореадор приобщил шантажиста к сообществу Проклятых. После Хорас быстро осознал, как много лжи было во внешнем лоске, которым покрыто существование вампиров. Его вирши все так же выходили бездарными, а бессмертие оказалось иллюзией. Он понял, что до момента своей Окончательной смерти останется тем, кем был при жизни - подражателем культуре смертных. В эпоху королевы Виктории мистер Холден вхож в модные салоны Лондона, но состоявшиеся художники и поэты его клана все так же испытывают к нему лишь жалость. Отягощенный проклятием, в суть которого он не сумел бы вникнуть при жизни, Хорас все еще выискивает провидцев искусства, обладающих талантами, которых он сам уже никогда в себе не откроет.

Внешность. Высокий рост и стройная фигура всегда смотрятся стильно. Каждую ночь, просыпаясь, Хорас велит одному из своих слуг уложить его волосы по последней моде. Другой слуга подает ему костюм - тоже самый современный, но не настолько авангардный, чтобы оскорбить чувства других. Холден - социальный хамелеон, стоически хранящий молчание в одну ночь и дико буйствующий на следующую. Когда развлечения Сородичей наскучивают ему, он погружается в модные течения прошлого, воскрешая стили, которые были популярны десятки и даже сотни лет назад. Находясь среди смертных, он использует свое непревзойденное умение сливаться с толпой, читая настроение окружающих, а затем старается выделиться на фоне других, проделывая это так же естественно, как любой настоящий Тореадор.

Подсказки для отыгрыша. Хорас ничего не создает сам, он лишь подражатель. Он предпочитает выглядеть бесшабашным бонвиваном, однако понимает, что подобное поведение в определенных кругах считается непристойным. К счастью, его очень выручает его проницательность. Этот вечный дилетант очень быстро подхватывает новые веяния моды и стиля. Смертных Хорас считает преходящими существами - вечно лишь истинное искусство. Лишь тот, кто обладает видением, способен выделиться из стада себе подобных. А Холден - именно тот единственный, кто лучше всех может определить, что за личность перед ним - истинный творец или такой же подражатель, как он сам. Иногда его проницательность срабатывает и в других сферах деятельности, например, в политике.

Тремер

Эдуард Бэйнбридж, опытный Первородный

История. Будучи смертным, Эдуард сделал хорошую карьеру: он достиг звания профессора антропологии и археологии. И поначалу единственным темным пятном на его репутации было увлечение всем оккультным. Глубоко в своей сонной старой библиотеке Эдуард прятал описания омерзительных ритуалов диких племен. Уехав в дебри Конго якобы в отпуск, на самом деле он принимал участие в обрядах, которые оскандалили бы его имя в университете. Племя, к которому он прибился, почитало “кровавую богиню” - прекрасное создание, приходившее по ночам и забиравшее с собой всех, кого она бы пожелала. Эдуард безмолвно молил, чтобы богиня обратила свое внимание на него и одарила истинным знанием, обладать которым он так отчаянно стремился.

Об объекте поклонения племени Эдуард не знал ничего. Ее звали Элейн де Калинот, и она была могущественной колдуньей клана Тремер, под чьей опекой находился весь Черный континент. Одна из семи глав клана, она надзирала за всем африканскими капеллами от Кейптауна до Александрии. Колониальные амбиции империи дали ей возможность открывать и изучать методы магии, неизвестные европейцам. Чтобы найти себе помощников в изучении запретных знаний, она стала прибегать к противоречивой практике Обращения тех местных смертных, кто проявлял способности к магии. Наткнувшись на профессора Бэйнбриджа, Элейн, конечно же, увела скромного ученого от света во тьму. После она стала покровительствовать его исследованиям в разных уголках Африки, настаивая на получении опыта “из первых рук”. Выбор Элейн оказался мудрым.

Возвратившись в сердце империи, Эдуард поразил местное сообщество вампиров своими познаниями в африканской магии, что гарантировало ему определенную известность среди собратьев по крови. Годы преданного служения своей госпоже обеспечили ему восхождение по иерархической лестнице в пирамиде власти, которая есть суть клана Тремер. Его умение аккуратно вливаться в чуждые культуры, исследовать и тщательно документировать их колдовские практики обеспечило Эдуарду уважение в ученых кругах Проклятых. Когда же набрало силу движение спиритуалистов, Бэйнбридж стал охотно участвовать во многих сборищах, быстро отличая шарлатанов от настоящих провидцев. Он также активно путешествовал во все концы Европы от имени понтификов клана, наблюдая за многообразием оккультных сообществ и документируя историю развития магии. Триумфальная деятельность ученого в конце концов обеспечила ему пост Первородного клана в Лондоне - космополитичном месте, которое, по соображениям Эдуарда, должно было приютить множество приверженцев магии самого разного толка, живых, мертвых и из числа нежити. И Бэйнбридж разослал пространные письма-приглашения оккультистам и хранителям знаний со всего света.

Энтузиазм Эдуарда разительно отличался от поведения прежнего Первородного, мосье Паккарда. Таинственная гибель последнего вызвала скандал в среде лондонской Камарильи. Официально исчезновение лидера местных Тремеров списали на внезапную атаку крестоносцев Шабаша, однако в частных беседах знающие служители шептались, что его убрали с помощью цепочки интриг. Местные Носферату отмечали, что бывший Первородный имел разногласия с советом лидеров других кланов, что, вероятно, увенчалось его внезапным помещением под арест в Дальней Палате лечебницы доктора Тимоти. Вообще же за полвека сразу нескольких старых и коварных членов Совета Первородных сменили более молодые и менее опытные собратья по крови. Стали ли причиной тому действия Шабаша, как утверждал сенешаль, или же козни, имевшие целью сделать Совет более уступчивым к мнению князя по тем или иным вопросам? Бэйнбридж выкинул эту мысль из головы, но на всякий случай приблизил к себе одного из бичей клана, чтобы тот выполнял роль еще и его телохранителя.

За десятки лет странствий и исследований Эдуард встречал огромное число самых разных свидетельств необычной сверхъестественной деятельности. Одним из самых примечательных случаев был культ магов, утверждавших, что они используют технику колдовства, сбереженную ими со времен Темных Веков - а именно, магию огня. По причинам, которые остались неясны Бэйнбриджу, Внутренний Круг клана Тремер весьма быстро предпринял шаги по уничтожению этого тайного кабала. Немногие выжившие колдуны были переправлены в Вену, где их умы тщательнейшим образом прочистили: внушили повиновение клану и стремление исполнять его волю, а также приказали забыть о самом факте существования Ордена Гермеса. Из их сознания стерли даже всякие упоминания о названии их бывшей секты - Дом Фламбо [22].

В награду за их обнаружение Эдуарду придали в свиту слугу, связанного с ним Кровавыми Узами, который стал кем-то вроде его личного бича и должен был карать всякого, кто рискнет во зло воспользоваться благосклонностью Бэйнбриджа в отношении всяческих новых оккультных традиций в Лондоне. До тех пор, пока приверженцы различных практик сосуществуют мирно, Эдуард не видит необходимости прибегать к услугам своего прислужника по имени мистер Смайт, иными словами, наказывать тех, кто проявит неблагоразумие. Подмечено, однако, что если Первородный и не давал Смайту поручений, тот может получить прямое указание из Вены.

Невзирая на эту завуалированную угрозу, Эдуард решил, что в Лондоне должно быть много капелл, если город и дальше намеревается опережать всех. В некотором смысле все столичные Тремеры принадлежат к единой капелле Бэйнбриджа, однако это лишь формальность, цель которой - удостовериться, что все лондонские Колдуны остаются едиными. Эдуард многое позволяет Сородичам, желающим создавать собственные мистические культы, и даже терпит рядом тех, кто хочет оказывать покровительство смертным, ищущим тайного знания. Его щедрость все же имеет одно ограничение: в пределах Лондона никто, кроме членов клана Тремер, не смеет изучать Тауматургию. Поверхностный интерес собратьев к практикам смертных Эдуард считает “изучением”, но границы этой деятельности находятся под присмотром его бича. Валериус пока что соглашается с мыслью, что посторонние, осваивающие истинную тауматургию, могут быть опасны для Маскарада. Поэтому когда какой-нибудь любопытный Сородич рассыпается в прах, столкнувшись с ритуалом Пути Огня, мистер Смайт в качестве оправдания повторяет формулу Первой Традиции. Но все же гостеприимность Эдуарда перевешивает грубость его слуги.

Излюбленное место пребывания Первородного Бэйнбриджа - Британский музей, который общими усилиями членов клана был объявлен элизиумом. Годы ученых занятий сделали Эдуарда неподражаемым экскурсоводом, блестяще умеющим познакомить любого с богатством экспозиций. Его собственный скромный особняк находится в пешей доступности от музея. Это трехэтажное здание в викторианском стиле с прелестной отделкой, эксцентричным украшением сада в виде каменных горгулий и сложной сетью тауматургических оберегов. Деловых переговоров Эдуард в нем не ведет, предпочитая прогуляться в ночи до музея, в коридорах которого он и проводит встречи и обсуждает все, что нужно. Кланы Тремер, Вентру и Тореадор договорились о том, чтобы превратить в упырей нескольких охранников музея, дабы защитить хранящиеся в нем национальные сокровища. Несколько кварталов между музеем и особняком Бэйнбридж называет своим доменом.

Внешность. До прискорбия увлеченный исследованиями, Эдуард Бэйнбридж имеет всего три костюма, которые его слуга методично починял уже бессчетное число раз. Очки тоже красуются на его носу не для красоты: он и до Становления обладал слабым зрением, а также имел залысины и небольшое брюшко. Но наблюдатели других кланов, встречая Бэйнбриджа по одежке, делают большую ошибку, полагая его безвредным. Проводя высокий ритуал, он действует порывисто, подобно силам самой природы. Обычно он подражает какому-либо видному мистику и ведёт остальных по тщательно разработанному сценарию церемонии. Эдуард буквально преображается, если это нужно для дела.

Подсказки для отыгрыша. Хлебосольный хозяин и проницательный исследователь, Бэйнбридж редко судит тех, кто приходит к нему за советом. Его терпимость к самым разным практикам и стилям магии снискала ему поддержку многих Колдунов, но и обеспечила недовольство более консервативных собратьев. Если действия какого-нибудь Тремера способны поставить под угрозу капеллу, клан, город или всю Камарилью, Эдуард пригрозит ему гневом старейшин (или наказанием от рук бича). Общаясь с джентльменами, он слушает больше, чем говорит, правда, в оживленной беседе ударяется в менторский тон - наследие времен преподавания. Если же он имеет дело со слабым полом, он чрезвычайно мил и обходителен. У Эдуарда спокойный нрав и мягкий голос; кажется, что он сумел укротить Зверя внутри при помощи исследований и целительной магии. Многие считают его образчиком Человечности среди вампиров.

Примечание. Первородный клана Тремер обладает благословенной способностью наслаждаться едой и напитками. Обычно он пользуется ею, чтобы пробовать различные экзотические чаи. Колдунья-одиночка по имени Ребекка Грей посещает его раз в месяц, принося новые запасы трав. От нее же Эдуард узнает новости о колдовстве и магии. Эта и другие человеческие пристрастия позволяют Бэйнбриджу сохранять чужую личину, свободно посещать магические сообщества смертных. Привычка появляться там чаще, чем другие члены клана, дает ему возможность продолжать исследования через личный опыт.

Временами взаимодействие Эдуарда с людьми становится столь тесным, что ставит под угрозу Маскарад. А именно, он весьма падок на дам и меняет смертных любовниц, как перчатки. Собственно, он продолжает свои прижизненные скандальные похождения - тогда он тайно имел сношения с африканскими женщинами. Он обещал каждой забрать ее с собой, показать чудеса цивилизованного мира, но, покидая их постель, быстро забывал свои посулы. Как антрополог, Эдуард изучал и наказания, которые грозили неверным женам по обычаю различных племен. Естественно, ему более всего нравились те, что предписывали казнить совращенных и забеременевших женщин, вереницу которых он оставлял за собой.

Став вампиром, Бэйнбридж все так же склонен похищать и использовать несчастных женщин. Теперь он, конечно, заставляет своих жертв забывать все обстоятельства их “свиданий”, однако должное применение этой Дисциплины требует удерживать похищенных довольно долгое время. Рано или поздно Эдуарда уличат-таки в преступлениях, хотя сам он понимает их как свою потребность в общении с людьми, подтверждение собственной человечности, жертву, приносимую им во имя любви. Эти развратные похождения поразили самую его суть, подобно гнили в сердцевине спелого плода. Поскольку Ребекка Грей бережет собственную человечность и здравый ум с куда большим старанием, она пришла бы в ужас, узнав, во что превратился Бэйнбридж на самом деле. Она может выстроить собственную интригу, чтобы уничтожить его.

Шри Санса, беспутный шарлатан

История. Хоть Шри и родился в состоятельной семье, он не мог надеяться на то, чтоб в полной мере воспользоваться этой своей удачей. Индиец по происхождению, он всегда был бы вторым сортом рядом с британскими империалистами, объявившими его родину колонией своей страны. Даже в году обучения в Британии к нему относились как к стоящему на ступень ниже. Возвратившись домой, Шри почувствовал отвращение к перспективе борьбы за существование в качестве управляющего в отцовской экспортной компании. Богатство, нажитое его семьей, уходило корнями в страдания их соотечественников. Поначалу Шри тяготился этой виной, но, имея доступ к деньгам, мог позволить себе притупить это бередящее душу чувство. Контакты с британской культурой все больше развращали его, развлечения постепенно переросли в неприкрытый гедонизм. Гоняясь за удовольствиями, Шри превратился в распутника, дегенерата и негодяя.

Внешне статный и симпатичный, Шри с легкостью очаровывал женщин-британок, жаждущих запретного плода и готовых ради этого выйти за рамки приличий. Дамы предвкушали особые впечатления от общения с ним, а он с радостью пользовался их ожиданиями. Индия к тому времени приобрела определенный мистический флер благодаря слухам об открытиях Елены Блаватской; эти слухи обрастали неверными толкованиями всего подряд, начиная йогой и заканчивая практикой тантры. Именно те женщины, которые казались Шри самыми привлекательными, чаще всего спрашивали его, имеет ли он какое-либо отношение к магии. И он искал способа наладить такое отношение со всем пылом - так юнец добивается встречи с предметом своей страсти. Не откладывая дело в долгий ящик, Шри начал поиски и в конце концов прибился к братии шарлатанов-оккультистов, пытавшихся разгадать тайны Индии, истинные или фальшивые. Он научился играть роль оккультиста: освоил свойственный спиритуалистам из дамских гостиных жаргон, запомнил отрывки из сочинений Блаватской, стал разбираться в запрещенных законами веществах и начал повторять, как попугай, мешанину мыслей, позаимствованных у других таких же мошенников.

Как и прочие жертвы Обращения, в конце концов он нашел, что искал. Несчастья Шри начались в Англии, где он надеялся найти своим криминальным талантам применение в торговле. Назвавшись индийским мистиком, он предлагал услуги предсказателя судьбы и медиума богатым и отчаявшимся людям. Контрабанда различных вещей обильно пополняла его и без того пухлый кошель. Эту свою роль он тоже играл хорошо, ведь она позволяла втягивать легковерных окружающих в сети “духовного преображения”. Представляясь знатоком индийского мистицизма, Шри знакомился со многими любопытными персонами, в числе которых оказался и некий бледнокожий господин, намекавший на то, что он и сам не чужд оккультного знания.

На одной из встреч, затянувшейся за полночь, этот бледный субъект предложил “индийскому медиуму” стать его советчиком. Шри изобразил безмятежность, оставшись отстраненным, будто на самом деле владел секретами, которые не открываются добровольно. Уговорить нового знакомого белый господин так и не сумел, зато с помощью “ритуала”, замаскировавшего первую ступень Кровавых Уз, сделал Шри своим упырем. Недальновидный Тремер испытал горькое разочарование, узнав, что так называемый эксперт - обыкновенный мошенник, однако тот хотя бы оказался прилежным учеником, жаждущим познать все тайны Тауматургии. Опутав Шри второй ступенью Уз, вампир Обратил его и сделался его наставником.

Талант Шри к обману сослужил ему хорошую службу. Предоставленные кланом возможности позволили ему найти скрытые истины во многих давно знакомых ему мифах. Шри все еще испытывает сильную зависимость от множества наркотических смесей, к которым пристрастился еще при жизни, включая экзотический отвар, который он сам называет сома. Добавляя в этот напиток некоторое количество собственной крови, он начал сколачивать собственный кровавый культ, участники которого увлеклись его ложными учениями о мистицизме Индии. Самые доверенные члены культа узнают о реинкарнации и получают откровения о своих таинственных и чудесных прошлых жизнях. За это просветление они платят своей нынешней жизнью (или хотя бы кровью). Шри, не колеблясь, сеет ложь вокруг себя, а истину приберегает для собственных нужд.

Внешность. Шри носит эксцентричные одеяния, свойственные медиумам викторианской эпохи. Обычно на нем надет черный сюртук, но голову его при этом покрывает белый тюрбан, украшенный ярким пером с серебряным эгретом. Опытный наблюдатель заподозрит в нем шарлатана, но Шри способен вплести в свою ложь достаточную долю истины (или добавить магии в фокус), чтобы избежать разоблачения. Побрякушки, которые он обычно носит напоказ, не имеют никаких особых сил, зато у него всегда при себе есть мощные обереги от других сверхъестественных существ. В общении, как и во всем прочем, он предпочитает идти по тонкому лезвию между обманом легковерных и нарушением Маскарада, играя в свою опасную, но приносящую радость игру.

Подсказки для отыгрыша. Шри всегда делает вид, что знает больше, чем есть на самом деле. Когда речь идет об оккультизме, это совсем не трудно. Даже среди Тремеров Шри - шарлатан, и все же ресурсы, которые он приносит клану, не позволяют им вслух называть его бездарем. Он, однако, держит в уме, что должен питать уважение к некоторым могущественным персонам. Весьма важно, например, чтобы Первородный позволял ему и дальше тянуть кровь из членов культа. А он ведь легко может и отозвать свою поддержку, если ему станет известно о наркотиках, которые Шри употребляет с помощью этой крови. Шри не полагается на искусство Тауматургии там, где может обойтись Доминированием или просто собственной хитростью.

Вентру

Митра, князь Лондона

История. Человек, который позже станет вампиром-князем Лондона, был рожден в землях, которые теперь зовутся Персией, и вел свою армию в горы; его целью было подавление мятежа, поднятого местными правителями. Кампания была долгой, и крови пролилось много - бунтарям помогали сверхъестественные силы, но в конце концов армии удалось уничтожить всех повстанцев, кроме одного, и их головы стали трофеями, подтверждающими их смерть. Последний уцелевший - лидер мятежников - прибег к своим магическим силам, чтобы проникнуть в палатку предводителя армии незамеченным, и тем же способом не позволил генералу закричать или оказать сопротивление. Военачальник приготовился было к смерти, но глава бунтарей не стал вымещать на нем свой гнев, а признал его силу и стойкость и предложил ему выбор: мгновенная смерть или вечная жизнь. И генерал выбрал второе, инсценировав свою гибель, чтобы обмануть и своих солдат, и своих господ. В конце концов он вернулся в цивилизованный мир, убедив своих соотечественников с помощью вновь обретенного могущества, что он и есть бог войны, именем которого он с тех пор называл себя.

Митра.

Культ поклонения Митре хорошо сочетался с его сущностью вампира, объясняя и ночное бодрствование [бывшего генерала], и его потребность в крови. При помощи культа он мог манипулировать сообществами смертных и в итоге сколотил обширную империю. Но необходимость править из-за кулис утомила Митру, и когда новая, более динамичная и воинственная сила начала понемногу отщипывать земли с окраин его владений, он решил отправиться на запад через территории, которые эта сила уже подчинила себе, и изучить их воинское искусство и структуру управления. Прошло не так уж много времени, и вот уже идолы Митры стали появляться в военных лагерях по всей новоявленной империи этих римлян, и все растущая сеть почитателей - солдат и бывших солдат - распространяла его влияние по известному миру. Другие каиниты пытались бросать вызов авторитету Митры, но никому не удалось сбросить его с покоренной вершины, несмотря на то, что сам он постоянно перемещался по владениям империи.

Понемногу Митра стал уставать от [созерцания] степенных земель сердца Римской империи; его тянуло к окраинам государства: Испании, Германии и Британии - и последняя в 71 году н.э. стала его новой родиной. Беспрестанные сражения против вторгшихся варваров были милы сердцу Старца, и его культ прочно укоренился здесь во всех слоях общества. Кроме того, островная провинция империи, в отличие от Рима, была свободна от политических закулисных игр, ведь большая часть других претендентов на этот домен полегла несколькими годами раньше в восстаниях местных племен. Митра, конечно, продолжил странствовать по Британии и другим северным владениям империи, встретившись здесь с другими старцами, например, с Бодмаллом из клана Гангрел, но своим домом он сделал город Лондиниум, а митреум в нем - основным убежищем. И вновь нашлись те, кто попытался оспорить его власть - сначала осторожно, потом со все возрастающим пылом. Многие положения культа Митры (празднества, приходящиеся на 25 декабря, рождение от непорочной девы, двенадцать последователей, смерть и воскрешение объекта поклонения) были восприняты ответвлением старой религии иудеев, которое распространилось по западным землям империи как раз в годы, когда Старец пребывал в Британии. Попытки замедлить развитие этого презренного верования с помощью преследования его поклонников ни к чему не привели, и вскоре оно стало государственной религией Римской империи.

В течение следующих ста лет империя неуклонно дряхлела и ослабевала; она вытягивала все соки из отдаленных провинций, а это, в свою очередь, приближало там крах государственной власти. Немало молодых каинитов винило в таком положении дел Митру, ополчившись на него и других вампиров-старейшин Британии. Он сумел уцелеть во множестве попыток забрать его не-жизнь, с легкостью расправившись с обидчиками, но междоусобные стычки ослабили в нем решительность. Ощущая на своих плечах груз лет - еще бы, ведь Митра бодрствовал в течение шестнадцати столетий! - он отправился в приграничный форт на севере, Верковициум [23], и там погрузился в оцепенение. За последующие века он несколько раз пробуждался, однако так и не стал причиной озабоченности прочих каинитов Британии.

Окончательно Митра проснулся вскоре после Нормандского завоевания, и это событие стало поворотным моментом для британских Сородичей, точкой возвращения объединяющей всех каинитов власти на островах. Против Митры выступил триумвират Сородичей, и первые его попытки вновь занять место лидера они успешно отразили, но за следующую сотню лет ему удалось подорвать их влияние. К 1154 году он был признанным правителем не только Лондона, но и всей Британии. Бунты против владычества Митры в 1215 и 1254 годах обозначили восстания, позже вылившиеся в Бунт Анархов, однако князь все-таки удержал власть, обретя, правда, непримиримых противников - Тореадор в Эдинбурге и Тремеров в Дареме. Он молчаливо согласился с положениями Договора Шипов, используя принципы Маскарада, чтобы умерить пыл своих недругов, но сам так никогда и не принял всецело идеологию Камарильи. Князю Лондона члены секты представлялись неоперившимися юнцами, которые полагали, что знают не-жизнь лучше вампира-Старца, но ими можно было манипулировать ради достижения собственных целей.

Воцарение на троне Якова I ознаменовало начало нового витка Войны Князей в Британии. Власть нового короля, имевшего шотландское происхождение, находилась под самым плотным контролем клана Тореадор, и впервые правящий монарх оказался не под влиянием Митры. Конфликт достиг пика в середине XIX века, во времена Английской революции, и в конце концов князь восстановил свою власть, но оказался пресыщен ею. он переложил большую часть своих обязанностей на плечи сенешаля Валериуса - который позже, в конце XVIII века, станет “исполняющим обязанности правителя”, когда Митра исчезнет почти на сотню лет.

Куда отлучался князь в это время - загадка; большинство каинитов знают, что его путь лежал “на Восток”, и предполагают, что его целью была Персия либо Индия, но вернулся он в Лондон, сильно изменившийся в результате Промышленной революции и политики каинитов. По возвращении Митра обнаружил, что Валериус разбазарил источники княжеского влияния, что ослабило как позиции правителя Лондона, так и весь феод. Он изгнал сенешаля и назначил на его место леди Анну Боуэсли, привязав ее к себе [Кровавыми Узами]. Теперь Митра усердно трудится, восполняя ущерб, причиненный Валериусом, но слишком сильно полагается на Анну в оценке ситуации; его возраст, превысивший три тысячи лет, запер умонастроение князя в клетке анахронизма, и правитель Лондона старается адаптироваться к происходящему. Анне редко когда удается отговорить Митру от прямых и грубых действий против тех, кто ему не угодил.

Внешность. Смуглый, худощавый, с правильными чертами лица, темными глазами и волосами до плеч, Митра весьма привлекателен сам по себе, даже без своих способностей вампира. Обычно он носит мягкий фригийский колпак, а также свободные одежды, не стесняющие движения.

Подсказки для отыгрыша. Митра буквально излучает энергию и мощь, и его сила очевидна даже случайному наблюдателю. Он не привык говорить необдуманно, и если уж открывает рот, то в его словах слышна мудрость тысячелетий. Он бесстрастен, будто бы испытывает скуку от рутинных событий вокруг, но под этой маской сокрыт острый, ловкий в политике ум и бешеный нрав. Учитывая, сколько лет князь топчет эту землю, и силу, пропитывающую это бессмертное тело, его образ мыслей вряд ли еще можно называть человеческим - его интеллект, мотивы и мораль чужды всем, кроме самых старых Сородичей. Какой-нибудь менее сообразительный вампир сказал бы проще - “да он просто свихнулся”.

Примечание. Кровь смертных уже неспособна поддерживать не-жизнь вампиров возраста Митры; он может питаться только лишь витэ других каинитов.

Леди Анна Боуэсли, сенешаль

История. Английская гражданская война посеяла раздор во многих фамилиях, разрушила устоявшиеся порядки; но были и такие семейства, которые получили шанс возвратить себе былые владения, утерянные с приходом к власти Тюдоров или - что еще хуже - Стюартов. Одним из таких родов и стали Боуэсли из Уорикшира: они приняли в борьбе сторону лорда Кромвеля, невзирая на свое древнее происхождение и родство с Ричардом, графом Уорвиком, многими прозванным “делателем королей” [24]. Вместе с несколькими другими знатными сторонниками Парламента они сформировали тайное сообщество Оптиматов (“Лучших людей”) [25], члены которого желали преобразовать правительство Англии и впоследствии возглавить его.

Анне Боуэсли, как всякой женщине середины XVII века, не полагалось никакого образования; тем не менее она узнала многое о политике, слушая разговоры своего отца и братьев. Но если другие дети в семье имели горячие головы и буйный нрав, то мистрис Анна уродилась тонким дипломатом и миротворцем, умело манипулирующим окружающими, чтобы поступать так, как считает нужным. Реставрация Стюартов после смерти Кромвеля, а затем и его наследника разрушила планы “оптиматов”, однако не пригасила стремления Анны войти в правящую элиту государства. Через своего супруга она наладила связи с представителями английской и голландской знати; те и другие вместе стали искать способ низложить короля Карла II, а позже его брата, католика Якова II, чтобы посадить на трон более уступчивого - а главное, исповедующего протестантизм - монарха. Их выбор пал на Виллема Оранского, голландца, который в 1688 году получил приглашение взойти на английский престол и стал именоваться Вильгельмом III.

Роль Анны в государственном перевороте осталась незамеченной многими смертными - но не прошла мимо внимания других наблюдателей. Некий лондонский вельможа, разглядев ее потенциал, предложил ей обрести власть и влияние, выходящие далеко за пределы ее мечтаний. Это был Валериус, отпрыск клана Вентру, занимавший пост сенешаля при князе Лондона Митре. Анна долго раздумывать не стала и предложение вампира приняла, сымитировав собственную гибель во время одной из дипломатический поездок в Исторические Нидерланды. Несколько десятилетий она вела незаметную не-жизнь, ожидая, пока те, кто знал ее при жизни, постареют и умрут, сама же тем временем изучала все хитросплетения сообщества Сородичей; а потом снова вступила под своды так хорошо знакомых ей чертогов власти. Но если раньше Анна старалась продвинуться вперед и избавить страну от бедствия в лице католической веры, то теперь ей предстояло сражаться с заклятыми врагами [своего клана], Тореадор и Тремерами. Ее ценность для клана Вентру скоро стала очевидной: патриархальное сообщество вампиров постоянно недооценивало ее способности и удивлялось тому, как соперники и враги Анны одинаково падали жертвами ее проницательности и честолюбия. Сам князь признал Парламент ее доменом, тем самым осуществив мечту отца Анны, и она уделяла внимание как смертным, так и каинитам, отстаивая интересы Митры и феода Лондона.

Однако же не все было так хорошо. Сир Анны, Валериус, увидел в ней угрозу собственным амбициям - еще бы, ведь ей за какую-то сотню лет удалось достичь того, к чему сам он шел впятеро дольше - и стал потихоньку вставлять ей палки в колеса. Когда в конце XVIII века Митра исчез и Валериус стал регентом, он выдвинул свое дитя на роль номинального сенешаля. В иерархии Сородичей это было крупным шагом вперед, но для самой Анны стало помехой в достижении собственных целей: требования новой должности свели на нет все ее усилия, а заодно связали ее судьбу с успехами сира. Случившиеся после несчастья, включая вторжение вампиров Шабаша, заставили Анну всерьез потрудиться ради сохранения порядка. Поэтому, когда Митра возвратился, она без каких-либо угрызений совести ввела князя “в курс дела” насчет всего случившегося в его отсутствие, и итогом ее рассказа стало изгнание Валериуса и назначение самой Анны на его место.

Дела после возвращения князя, как кажется Анне, идут одновременно и лучше, и хуже. Перед ней все еще каждую ночь открывается непочатый край работы с проблемами лондонских Сородичей, хотя теперь она более свободна в своих действиях: Митра следит за происходящим в городе куда меньше пристально, чем Валериус. С другой стороны, взгляды решительного и очевидно могущественного князя слегка менее утонченны и ближе к феодальным. Анна понимает, что Митра не в полной мере осознает изменения, произошедшие [в мире] за время его отсутствия, и видит в этом как опасность, так и открывающиеся возможности. Она может направить его мысли в нужном для ее собственных планов направлении, но понимает, что любая ошибка на этом пути станет роковой; кроме того, пока князь бодрствует - а Анна связана с ним Кровавыми Узами - ее власть никогда не будет полной.

Леди Анна - диаблеристка; она жаждет снова ощутить вкус крови Сородичей, хоть витэ пока еще не требуется ей, чтобы продлевать свою не-жизнь. Многие из тех, кто запутался в сетях ее политических интриг, прочувствовали на своей шкуре остроту ее клыков; но сама она без устали ищет возможность совершить диаблери над кем-то из вампиров старше ее, что позволило бы ей развить свои способности и еще на шаг приблизиться к полной власти над городом. Что любопытно, Кровавые Узы, наложенные Митрой, помогают ей скрывать оттенки диаблери в ауре.

Внешность. Анна невысока ростом и стройна, обладает тонкими чертами лица, а свои каштановые волосы закалывает в тугой узел. Случайный прохожий может принять ее за элегантную матрону состоятельного семейства. Те, кто сумеет уцелеть в первую встречу с леди Анной, увидят могущественную и уверенную в себе даму, чьи манеры, взгляд и платье говорят об аристократическом происхождении и чья железная воля - закон в домене.

Подсказки для отыгрыша. Анна - аристократка до мозга костей; она прирожденный лидер, может попеременно представать очаровательной дамой или повелительной госпожой и точно знает, в какой момент и насколько поменять манеру держать себя, чтобы добиться нужного результата. Она не терпит проявлений наглости или бесстыдства, мало кого признает равной себе и только лишь одного князя считает вышестоящей особой, да и то стиснув зубы и скрепя сердце (хоть она никому еще в этом не признавалась).

Примечание. Анна, как уже говорилось, связана с Митрой Кровавыми Узами, однако эта связь ослабла до уровня “второго глотка”, что позволяет ей порой игнорировать указания Митры, тратя один пункт временной Силы Воли.

Валериус, изгнанный наместник князя

История. Собственно, никакого Валериуса никогда не существовало. Зато был некто Уолер, мелкий саксонский дворянин, верный королю Гарольду, счастливо женатый, отец троих крепких сыновей. Он хорошо управлял своими владениями, и люди на его землях жили припеваючи. Но как-то король Гарольд кинул клич: в страну вторглись нормандцы, и всякий землевладелец должен был собрать отряд, чтобы защитить родину. Уолер, не колеблясь, откликнулся на зов повелителя и отправился на войну - спокойно, с холодным разумом и в полной уверенности в победе.

В битве при Гастингсе Уолер был насквозь пронзен нормандским клинком, а вскоре после этого стал нежитью. Чтобы отразить свою новую суть, он взял себе другое имя: “Валериус”. Проведя несколько десятков лет подле своего сира, видного ученого Биндусары, он присягнул на верность Митре. Несколько столетий он исполнял роль шерифа, очищая Лондон от тех субъектов, кого его господин не желал видеть в городе. Когда же сенешаль Митры, Лорд Камден, был убит при таинственных обстоятельствах, Валериус занял его место. Он пользовался таким уважением, что, когда в 1798 году Митра исчез, никто даже не оспаривал право саксонца блюсти дела его домена.

После атаки шабаша в 1848 году настроение княжеского наместника изменилось. Перво-наперво он решил, что столице требуется лучшая защита - а это означало необходимость пригласить в Лондон клан Тремер, чтобы усилить его оборону. Валериус наконец отбросил предрассудки против Колдунов, внушенные ему наставником, и даровал клану полные права в городе. Он щедро раздавал права на Обращение, а также приглашал вампиров из других городов, чтобы восполнить потери среди Сородичей. А еще он решил, что полувековое ожидание возвращения Митры оказалось пустой тратой времени, и уже, пожалуй, можно заявить собственные права на княжеский трон.

Действия, предпринятые Валериусом, чтобы открыть город для прочих вампиров и заработать одобрение Камарильи - секта должна была формально признать его князем - стали причиной его падения. Вентру уже не казались бесспорными хозяевами Лондона; столицей вплотную заинтересовались Гангрел, которые стали присылать сюда сильных потомков, чтобы те представляли интересы сиров в разрастающемся городе. Тремеры быстро воспользовались выданным им приглашением, чтобы создать мощную базу для своей деятельности. При этом мало кто из лондонских старейшин Сородичей оказался готов поддержать бунт Валериуса против прежней политики Митры; а уж князья прочих городов и подавно не выказывали одобрения новому “князю”, опасаясь последствий такого решения, грозящих им, если Митра все-таки вернется. Когда же князь действительно вновь объявился в Лондоне, Валериус спешно созвал Первородных, чтобы выиграть время и решить, что же делать дальше. Но в тот миг, когда в элизиум шагнул Первородный клана Тремер, Митра буквально взорвался яростью, публично объявил, что лишает его всех званий и привилегий, а затем вышвырнул - в прямом смысле - из здания.

С той ночи Валериус скрывается в своем новом убежище в Ист-Энде, где предается горьким размышлениям и строит планы. Бывший наставник ничего не предпринимает против него лично, однако вплотную взялся за разрушение властной структуры, которую саксонец так долго и кропотливо выстраивал. Собственный потомок Валериуса, Анна, бросила его, связав свое будущее с Митрой, а не с Сородичем, который Обратил и наставлял ее. Валериус прекрасно понимает, что учитель оттолкнул его, а дочь оказалась предательницей. Он хочет отомстить [обоим], но так и не решил, хватит ли у него отваги выступить против древнего князя Лондона.

Внешность. Валериус жилист и обладает атлетическим сложением; у него рыжие волосы, которые он коротко стрижет, и аккуратная, ухоженная борода. Одевается он по-разному от случая к случаю. Временами он выглядит как лощеный викторианский джентльмен, но, когда им овладевают мрачные думы, его наряд может повторять моду XVI столетия или еще более ранних эпох. В последние годы взгляд Валериуса стал затравленным, и он практически не улыбается. С каждым годом он все менее активен, по нескольку месяцев проводит в оцепенении. Но и когда бодрствует, он двигается исключительно по необходимости, экономными движениями. Любой, кто понаблюдает за ним дольше, чем пять минут, без труда сделает вывод, что перед ним что угодно, но только не человек: Валериус выглядит бледным, совершенным изваянием до тех пор, пока какой-нибудь его скупой жест не покажет, что статуя на самом деле одушевленная.

Подсказки для отыгрыша. Валериус страдает заметными, резкими перепадами настроения. Временами он смакует вкус не-жизни, радуясь тому, что на его плечи больше не давит груз ответственности; но гораздо чаще он погружается в глубокую депрессию и в такие моменты вслух обсуждает с окружающими судьбу, которая ждет души подобных ему созданий после физического уничтожения их тел. Саксонец смутно помнит, что когда-то он был известен как раз своим хладнокровием и рассудительностью, но эти времена давно ушли. Валериус и в лучшие времена легко впадал в ярость, а уж теперь у него поводов для гнева предостаточно. Помнит он и ночи, когда любил Митру как отца, но с этим тоже покончено. Теперь Валериус полагает, что князь стал опасен для города - слишком ненадежен и непредсказуем, чтобы занимать трон и дальше. Саксонец считает своим долгом найти способ низложить Митру. 

Рори Мак-Эндрю, бдительное око Камарильи

История. Начало XVII века стало для Британских островов временем глубочайших перемен. После сотен лет сражений между Англией и Шотландией две страны объединились, и король Джеймс VI Шотландский стал Яковом I Английским, так как королева Елизавета умерла бездетной. Впрочем, Рори Мак-Эндрю, пресвитерианский пастор Шотландской церкви, придавал мало значения сути произошедших перемен. Он, как и большинство шотландцев, просто радовался тому, что на английском троне теперь восседает его соотечественник. Но у него было дело поважнее: он спасал души жителей города Глазго.

Мак-Эндрю, как и большинство его собратьев-священнослужителей, яро проповедовал близость адского огня и вечного проклятия, учил свою паству блюсти самые строгие нормы поведения и вести скучнейший из возможных образов жизни. Он был красноречив, пользовался уважением и потому быстро продвигался по лестнице церковных санов. Как-то раз, когда Яков I (он же VI) вернулся в Шотландию - что теперь случалось нечасто - он стал распевать дифирамбы “превосходной” английской культуре, и Мак-Эндрю содрогнулся от отвращения. В его представлении англичане были напыщенными, ни на что не годными людишками, погрязшими в пороках и не имеющими сил противиться искушениям.

В 1618 году король Яков поставил английских епископов над Шотландской церковью в наглой попытке объединить две духовные структуры. Такого Рори Мак-Эндрю уже не мог стерпеть. Вместе с несколькими другими видными фигурами Шотландской церкви он отправился в Лондон, чтобы подать королю прошение об отмене этого указа. В своей речи Мак-Эндрю красноречиво расписывал различия между Шотландской и Английской церковью и вытекающее из них превосходство пресвитерианской веры. Монарх внимательно его выслушал… и отложил петицию в сторону.

Тем вечером отец Мак-Эндрю испытал сильнейший кризис веры. Стоя на коленях возле своей кровати в комнатах, отведенных его делегации, он молился Господу, чтобы тот дал ему знак, что не оставил Церковь. Но вместо откровения свыше священник ощутил на своей шее смыкающиеся клыки Альберта Уэйнрайта, уважаемого и обладающего положением в Лондоне вампира клана Вентру. Митра даровал ему разрешение создать себе потомка еще несколько лет назад, и вот, происхождение и ораторское искусство Мак-Эндрю были как раз тем, что все это время искал Уэйнрайт.

Последние остатки веры отца Мак-Эндрю испарились, пока он пил кровь викария - Уэйнрайт подчинил того себе и привел в комнату Рори, чтобы потомок мог насытиться. Пообвыкнув в своей новой не-жизни, шотландец рассудил, что Господь ни за что не позволил бы существовать таким тварям, какой стал он сам; следовательно, никакого Бога нет. Он покончил с прежним, бережливым и скромным, образом жизни и употребил свои сверхъестественные способности на создание для своего сира процветающего торгового предприятия, поставляющего товары из Шотландии. Прибыль Мак-Эндрю тратил на роскошные особняки и лучшие наряды. Затем, под руководством сира, он окунулся в горнило политики лондонских Сородичей, и выказал себя способным учеником и талантливым интриганом. Когда же Уэйнрайт решил отбыть в Новый Свет, Рори Мак-Эндрю сумел аккуратно заполнить образовавшийся в сообществе вакуум власти.

В начале XVIII века на очаровательного и безжалостного Сородича-шотландца обратила внимание Виолетта, юстициар клана Тореадор, в очередной раз приехавшая в Лондон. Несколько следующих визитов она присматривалась к Мак-Эндрю и наконец предложила ему стать одним из архонтов в своей свите. Рори ухватился за выпавший ему счастливый билет и вместе с новой госпожой объехал всю Европу. Его искусность в политике и чувство справедливости, отточенные в Лондоне, не подвели, и к середине XIX столетия он уже работал отдельно от Виолетты, правда, все еще подчиняясь ей.

Внешность. Мак-Эндрю - высокий, худощавый мужчина с пронзительным взглядом. Еще до Обращения его щеки были впалыми - результат простого, скудного рациона. Превратившись в Сородича, он и вовсе стал выглядеть как существо на грани голодной смерти. Оказавшись в Лондоне, он обратился к семейному предприятию портных Савиль-Роу, основателя которого знавал лично еще в XVIII веке. Костюмы их работы совершенно уникальны, и даже тощая фигура Рори смотрится в них внушительно. Мак-Эндрю шьет себе два-три новых костюма в год и потому всегда одет по последней моде. Обычно в его наряде есть какая-нибудь деталь, ненавязчиво напоминающая о его родной Шотландии: например, подкладка из тартана или жилет, украшенный вышитым цветком чертополоха [26].

Подсказки для отыгрыша. Рори Мак-Эндрю цинично анализирует суть людей и Сородичей. Это качество в бытность священником хорошо помогало ему распознавать и оценивать слабости паствы. Теперь Мак-Эндрю пользуется своим умением, чтобы судить о характерах и стремлениях окружающих его Сородичей. Разговор для Рори - игра, способ узнать больше о собеседнике, не открывая никаких значимых сведений о себе самом. Именно его умение выбить кого-либо из седла, нащупав и вытащив на поверхность его внутренний конфликт или скрываемую враждебность, сделало его столь ценным помощником для Камарильи в целом и для Виолетты в частности. От возвращения в Лондон Мак-Эндрю испытывает смешанные чувства. Он впервые в своей не-жизни общается с Митрой напрямую, и тот производит куда более пугающее впечатление, чем Рори себе представлял. Нелюбовь князя к шотландцам тоже делу не помогает. Тем не менее Мак-Эндрю намерен извлечь максимум пользы из положения, в котором очутился. Он чувствует, что Виолетта подумывает о том, чтобы оставить пост юстициара, но слишком доволен своей ролью архонта, чтобы завершить карьеру вместе с госпожой. Ему выпал шанс сделать себе настоящее имя в секте, и Рори сделает все, чтобы не упустить его.

Джанет Латимер, посланница в Лондоне

История. Джанет Латимер нельзя назвать уроженкой большого города, и по ней это очень заметно. Она родилась в состоятельной семье в провинциальном Чешире и провела детство и юность, наслаждаясь сельскими развлечениями дворян-землевладельцев. Местные жители подчинялись ей и ее отцу беспрекословно, не в последнюю очередь потому, что последний владел большей частью пахотных земель вокруг и, таким образом, держал в руках все рабочие места.

Единственным опытом пребывания в городе для Джанет стали несколько поездок в Манчестер с матерью - до тех пор, пока барон этого города Шоулэндс не избрал девушку на роль своего потомка. Он вел определенные дела с отцом Джанет Джорджем и временами наезжал в их поместье, чтобы разделить с партнером поздний ужин. Естественно, Латимер-старший оставлял супруге и дочери честь развлекать их гостя. Тогда-то Шоулэндс и заинтересовался юной наследницей поместья. Он почувствовал в ней острый ум, которому, растрачиваемому на деревенские развлечения, суждено было пропасть впустую. Воспитание Джанет и ее положение в обществе могли стать полезным инструментом в сообществе Сородичей Британии, уделяющем поразительное внимание классовой структуре.

Итак, Шоулэндс пригласил все семейство девушки посетить вместе с ним вечерний спектакль в манчестерском театре, а сам пустил своих упырей вслед за экипажем, которым миссис Латимер и ее дочь ехали в город. Прислужники вампира избили кучера до бесчувствия; увидев это, миссис Латимер упала в обморок, а нападавшие утащили Джанет прочь.

Шоулэндс пытался утешить Латимера-старшего, убитого горем от потери единственной дочери, а сам тем временем наставлял похищенную в правилах и обязанностях своего первого потомка. Джанет потребовалось почти десять лет, чтобы привыкнуть питаться кровью, но в остальном она прекрасно вписалась в сообщество Сородичей Манчестера. Шоулэндс оказался прав: живой интеллект девушки в новой обстановке раскрылся подобно бутону цветка. С благословения Первородных города Джанет в конце концов стала сенешалем и весьма ответственно отнеслась к этой своей должности. Князь был вынужден делить свое внимание между Манчестером и быстро растущим портом Ливерпулем, и ему требовалась вторая пара глаз и ушей. Джанет была способна замещать его в Манчестере всякий раз, когда он на несколько ночей оставался в Ливерпуле.

Стремительный приток селян в город в XIX веке сильно облегчил существование Джанет. Она может питаться исключительно деревенским работягами, а их возросшее число в доках и на фабриках сделало для нее охоту куда более легким делом.

Решение сира отправить ее в Лондон стало для Джанет громом среди ясного неба. Шоулэндс объяснил, что схожесть нового положения Леди Анны [Боуэсли] и собственного опыта мистрис Латимер, вероятно, позволит им двоим сработаться, и эти связи можно будет использовать в будущем. И вновь решение князя оказалось удивительно точным. За год, проведенный Джанет в Лондоне, Леди Анна не раз обращалась к ней за советом. Джанет же понравилось общение с лондонским сенешалем, и она стала ощущать все большую неловкость оттого, что у ее сира имеются в столице и другие агенты, и их действия причиняют Анне определенные неудобства. Более того, побывав несколько раз в обществе Митры, она гадает, чего Шоулэндс надеется достичь в противостоянии с таким Сородичем. Красоты Лондона и легкость, с которой ей удается прокормить себя, лишь добавляют городу привлекательности в глазах Джанет. Случись так, что сир призовет ее обратно в Манчестер, она уедет с большой неохотой. Возможно, если она раскроет планы своего родителя, ей позволят остаться…

Внешность. Джанет - довольно-таки хорошенькая молодая женщина среднего роста. У нее темно-синие глаза, выражение которых меняется от дружелюбной снисходительности к открытому высокомерию и обратно. Ее длинные каштановые волосы всегда зачесаны вверх и заколоты на макушке; прическу венчает самая вычурная шляпка, какую только Джанет удалось достать. Она шествует небольшим шажками и никогда ни за чем не гонится. Истинной леди не подобает торопиться, а спешка вообще свойственна только тем, кто не уверен в себе.

Подсказки для отыгрыша. Джанет была рождена, чтобы править, и даже в Лондоне, на чужой территории, она требует к себе уважения. Пока что она получает то, чего ожидает. Ей не удалось завоевать расположение многих равных ей по положению - а под этим Джанет подразумевает старейших Сородичей Лондона - потому, что любую беседу она воспринимает как шанс доказать свой статус и ценность. С теми, кто явно ниже ее по положению, Джанет держит себя более непосредственно. Она все еще изо всех сил старается верховодить в любом разговоре, в котором участвует, если только ее собеседник очевидным образом не могущественнее ее (например, Митра, юстициар Виолетта и ее архонт, Леди Анна и т.д.)

Сирил Мастерс, “серый кардинал” стражей закона

История. Мистер Мастерс служил в британских войсках в целой череде колониальных войн и сумел отлично зарекомендовать себя. Но, вернувшись в 1829 году на родину, он ужаснулся тому, что увидел. Империя превозносила свои идеалы, но ее собственное правительство было не в состоянии сдерживать преступность, искоренить бедность и скученность населения даже в Лондоне - предположительно, величайшем городе всего мира. Англия, как это преподносилось, несла свет цивилизации в свои колонии, однако в самом ее сердце, в каких-то кварталах от роскошных особняков богатых джентльменов и утонченных аристократов, несчастные бедняки набрасывались друг на друга подобно животным.

Как раз в тот год, когда Сирил Мастерс возвратился в родные пенаты, человек по имени Роберт Пиль выдвинул план спасения города от упадка и разложения. По его идее, улицы должен был патрулировать крупнейший в мире штат полицейских констеблей, став видимым предупреждением всем, кто планирует совершить преступление. Мастерс предложил свои услуги в развязывании новой войны - войны против криминала, свившего гнездо в сердце великой державы. Военный опыт помог ему получить должность в новой организации, созданной Пилем. Ее членов горожане сначала звали “шкурниками”, а после - “бобби” [27].

Поначалу задача казалась неподъемной. Многие констебли умели лишшь останавливать противозаконные деяния с помощью силы. Один вид “шкурника”, патрулирующего улицу с дубинкой в руках, наводил страх на горожан, но к этому страху примешивалась ненависть. Справедливость стала понятием случайным, зависящим от личных предпочтений, особенно после того, как в народе разошлись истории о том, насколько легко подкупить некоторых защитников порядка. Некоторые чересчур старательные констебли, получив в свои руки власть без каких-либо ограничений, стали мало чем отличаться от бандитов, ведь в своей службе империи они редко растрачивали силы на формальное вынесение приговора перед тем, как отделать дубинкой предполагаемого преступника.

У Мастерса такие рассказы вызывали отвращение, однако он реагировал на каждый, усиливая бдительность. Его усилия увенчались успехом. Как-то в Ист-Энде он напал на след процветающего культа бандитов, которые похищали горожан и жестоко убивали их, практикуя нечто вроде жертвоприношений. Свою добычу они тщательно выбирали из самых низших слоев общества. Мастерс лично возглавил полицейскую операцию против этого тайного культа, координируя действия нескольких офицеров, чтобы вывести негодяев на чистую воду и уничтожить. Его крестовый поход окончился атакой на какой-то склад, где Сирил выяснил, что безумцы педантично спускали у каждой своей жертвы кровь, чтобы умилостивить некое языческое божество.

Вскорости после этих событий начальство Мастерса настояло на том, что огласка подобного скандала не пойдет на пользу широкой публике. Подчиненных Сирила перевели на службу в другие районы Лондона, обнаруженное им здание было сожжено дотла, преступники как в воду канули; самому же Мастерсу все это стоило должности. Но одновременно он получил весьма необычное предложение о продвижении по службе. Теперь он должен был докладывать обо всем некоему британскому аристократу, имевшему связи в самой верхушке правительства.

Сирил Мастерс днем патрулировал улицы Ист-Энда, а вечерами ужинал в роскошном клубе для джентльменов в центре Лондона. Раз в неделю он с почтением вкушал кровь Вентру по имени Валериус, которая в едином аккорде покорности поддерживала его плоть, смиряла дух и способствовала карьерному росту. В рамках влияния Камарильи Валериус объявил всю лондонскую полицию частью своего домена. По его эдикту нападение любого Сородича на констебля считалось атакой на клан Вентру. Через двадцать лет Мастерс без усилий получил власть надо всей полицией города. Сенешаль передал ее своему верному слуге сразу после того, как высушил и Обратил в вампира.

К 1880 году сеть прислужников Мастерса в рядах блюстителей закона имела внушительные размеры. Небольшая когорта офицеров высших чинов регулярно отчитывалась перед ним. Несколько избранных демонстрировали свою верность, отпивая его крови. Его шпионы щеголяли всяческими показушными жестами, свойственными тайным мужским клубам, вроде особых рукопожатий и перстней с драгоценными камнями. Немногие проницательные личности, кто сумел заметить эти ухищрения, списывали все на типичные в викторианскую эпоху “братства”. Люди Сирила не посещали одни и те же заведения постоянно; единственной связью между ними был сам Мастерс, а он состоял в каждом из клубов и гостил во всех по очереди. Когда он вышел в отставку - напоказ, конечно - это позволило ему сделать констеблей Лондона своими глазами и ушами. В викторианскую эпоху столичные полицейский все еще вооружены одними лишь дубинками, но в руках упырей, обладающих Могуществом, эффективность даже такого инструмента возрастает стократно.

Сирил Мастерс чтит приличия. Раз уж он стал экспертом по социальной стороне лондонских клубов, он выбрал своим обиталищем скромный, но выстроенный со вкусом особняк в черте города. Дом расположен в пешем доступе от квартала театров, где Мастерс часто развлекается. В силу утонченного вкуса он обожает отдыхать в компании заезжих Тореадор, обсуждая с ними о различных событиях лондонского мира искусства - даже если сам не понимает, о именно чем идет речь. Возле убежища Сирила Мастерса расположены несколько ресторанов и баров, и среди тех, кому он разрешает искать там жертв, эти заведения известны как “Кормушка”.

Внешность. Мастерс выглядит пожилым мужчиной, располагающим влиянием и деньгами, этаким меценатом мира смертных. Его неопрятная борода, седоватые волосы и лицо в морщинах - все говорит о годами накапливаемой мудрости. Когда он выходит на свою еженощную прогулку, занимающую несколько часов, ни один благовоспитанный джентльмен не задал бы ему ни единого вопроса. Во время этих своих коротких вылазок он надевает плотный шерстяной костюм, держит в руках трость с серебряным набалдашником и бдительно следит за каждой тенью вокруг. Нервничая, Мастерс подносит к губам костяшку указательного пальца, и можно заметить на его руке серебряное кольцо с выбитым странным символом. Мало у кого хватит познаний в оккультизме, чтобы распознать в этом знаке тауматургический оберег; кроме кольца, так же зачарованы трость и булавка галстука. Эти обереги - защита от сверхъестественных существ - и собственная физическая мощь делают Сирила сущим исчадием ада в рукопашной драке, даже если прочие Дисциплины его подведут.

Подсказки для отыгрыша. Сирил Мастерс - настоящий английский джентльмен, обладающий сильным чувством справедливости. Свое мнение он высказывает прямо и откровенно, поскольку мало кто способен бросить вызов его могуществу. Пусть его сфера влияния весьма ограниченна, внутри домена Мастерс властвует безраздельно. Кое-какие его воззрения устарели, однако он твердо поддерживает колониальную политику империи. Обитающие рядом Сородичи не смеют и заикнуться о грубости Мастерса, его фанатичном послушании или тихой мести. Если подчиненные Сирила терпят неудачу, старейшины винят его самого, но он стоически сносит все попреки. Если потребуется, он потратит годы, чтобы выследить врага империи. По мере того, как мощь Мастерса растет, ему уже неохота выслеживать и вышвыривать из города неугодных [старейшинам] сверхъестественных созданий. Если найдется оправдание, чтобы не делать этого, Сирил с удовольствием им воспользуется.

Примечание. Действия Мастерса против культа, который он выследил в Ист-Энде десятки лет назад, не прошли незамеченными для мира сверхъестественных созданий. Валериус потратил не один десяток лет, тщательно режиссируя обстоятельства, в которых карьера Мастерса двинулась бы в гору. Но пока сенешаль присматривался к бдительному офицеру полиции, тем же самым занимались и уцелевшие члены культа, которые продолжали поклоняться злобному божеству по имени Сет. Нападение на склад затормозило процесс проникновения Сетитов в Лондон на несколько десятилетий, однако они не потеряли след того, кто разрушил их планы.

Три клуба из тех, что Мастерс навещает чаще других, предлагают ему удовольствия, которые он не мог бы получить где-либо еще. Сам он не способен поглощать пищу и напитки, но может ощутить воздействие гашиша, опиума или лауданума, выпив кровь человека, употребившего наркотик. Сирил потребляет такой крови все больше, чтобы восполнить количество витэ, раздаваемого своим упырям. Пока что ему хватает Стойкости и самоконтроля, чтобы скрывать свои пороки. Тем временем он тщательно сортирует сведения, которые поставляет Валериусу, - так, чтобы они уравновешивались тайнами, которые Сирил доверяет Халиму Бею. Последний, став тайным союзником Мастерса, одновременно руководит недавно начавшимся нашествием Сетитов [на Лондон], и ему тоже нужно блюсти приличия. Взамен Бей утоляет самые экзотические запросы Мастерса.

Охотники

Отец Иеремия Маршалл, инквизитор

История. Отец Иеремии Маршалла имел небольшое собственное дело - торговал экипажами модели Хэнсома, и его старшие братья уже были вовлечены в семейный бизнес. Для младшего отпрыска семейства Маршаллов места уже не оставалось, но мальчик не унывал - он с малолетства знал, чему хочет посвятить жизнь. Одним из его самых ранних детских воспоминаний был проповедник, воскресным утром на площади Клэпхем-Коммон выкрикивавший Слово Божие с чрезвычайной страстностью и убежденностью. С точки зрения маленького Джереми город был прямо-таки пропитан верой, и мальчик не мог дождаться, когда же возраст позволит ему посещать занятия в семинарии.

Окончив необходимые этапы обучения, Иеремия Маршалл смог, наконец, заниматься тем, чего так желал - нести Слово Божие людям. Ему выделили небольшой приход в Саутуорке с весьма малочисленной паствой. Семья Маршалла была в отчаянии: как их младший сын стал бы жить в таком захолустье? Что там делать? Но Иеремия не возражал. Он получил шанс принести в жизни этих несчастных бедняков веру и славу Господа.

Но как-то вечером жизнь отца Маршалла изменилась. Один из его прихожан, что-то отчаянно крича об убежище, прибежал к дверям церкви, когда священник уже запирал их на ночь. Поначалу Маршалл решил, что тот пьян, и попытался было его унять, но прервал свою речь, увидав нечто, подкрадывающееся к ним обоим. То был не человек - никто из людей не был способен так передвигаться. Отец Маршалл не колебался. Он воззвал к Господу и велел твари убираться прочь именем Иисуса Христа. Он ощутил внутри себя мановение Святого Духа (чего никогда не чувствовал раньше), и свет Божий возгорелся в его душе. Тварь завопила от удивления и скрылась в темноте.

Нет ничего странного в том, что проповеди отца Маршалла с тех пор изменились. Он перестал степенно поучать паству, как это делали прочие духовники, но вместо этого без конца говорил о Враге, о проклятии, о заблудших душах и исчадиях ада, бродящих по улицам города.

Иеремию Маршалла быстро заметили высокопоставленные духовные лица - столь ярок был огонь его проповедей о том, что Сатана существует и поныне творит свои черные дела средь людей. Однако призывы священника, в которых тот отрицал рационализм и теорию Дарвина, называя их инструментами Нечестивого, наносили церкви больше вреда, чем давали пользы. Когда же глава лондонского Ордена Святого Георгия - англиканской инквизиции - отошел к Творцу, Иеремии предложили занять его место. Поначалу он был польщен оказанной ему честью. Все то, во что он верил всю жизнь, подтверждалось. Семя Сатаны бродило вокруг, а ему в руки попали записи Церкви о каждом пробившемся ростке.

Но то, что отец Маршалл прочел в архивах, разочаровало его. В документах было полно отчетов о всевозможных тварях, охотящихся на людей, и о трудах Инквизиции по их изничтожению. Там говорилось о связи Ордена Святого Георгия с католической Инквизицией и примерно о шести столетиях борьбы со злом. Однако члены самого ордена, которых насчитывалась едва ли дюжина, совершенно пали духом. Слишком долго они испытывали на себе неверие начальства, и им недоставало современных свидетельств деятельности сверхъестественных тварей.

Отец Маршалл осознал, что вот теперь Господь наконец нашел для него истинное призвание. Его место было здесь, и он обязан вернуть орден к жизни - и он намерен добиться этого во имя Создателя. Все, что ему теперь требуется - это доказательства происков Сатаны, и можно приступать к работе.

Внешность. Иеремия Маршалл - человек среднего роста и плотного сложения. Почти всегда он одет в сутану с колораткой [28]. Его черные волосы заметно поседели на висках, а уголки рта слегка опущены. Но внимание людей притягивают глаза отца Маршалла: они и в повседневной жизни исполнены праведного гнева, а уж когда тот проповедует, буквально пышут огнем.

Подсказки для отыгрыша. Отец Маршалл скучает по тихим, спокойным приходским службам, но понимает, что нынешнее дело - его истинное призвание. Он уже совершенно не может отделить работу от жизни и, разговаривая с кем-либо даже о мирских делах, пытается определить, насколько искренне собеседник верует, и повернуть беседу на духовные темы. На работе же он хватается за всё необычное в любом рассказе, который слышит, и помечает для себя расследовать это позже, либо старается сразу вызнать побольше деталей так аккуратно, как только может. Под благочинной внешностью скрывается фанатик, обладающий подлинной, истовой верой во Христа.

Питер Харкер, сооснователь Арканума

История. Питер Харкер был единственным ребенком уважаемой четы; его родители принадлежали к среднему классу и владели компанией, которая некогда перевозила рабов из Африки в Америку, но позже развернула торговлю всем подряд. Харкер-старший обладал талантом выбирать товары, которые удастся продать с выгодой, и составил на этом небольшое состояние.

Однако сам Питер питал склонность скорее к постижению академических наук. Отучившись в частной школе-пансионе в Борнмуте, он сумел поступить в Университетский колледж Лондона. Юноша поселился на Гауэр-стрит [29] и учился прилежно, заработав диплом с отличием по древней истории. Получив полное высшее образование, он продолжил работать, прослеживая связи между древними мифологиями и современными обществами, и даже обратился в Форин-Офис [30] в надежде получить возможность поработать над своей излюбленной темой на практике.

Продвигаясь в своих исследованиях, Харкер в то же время отдалялся от своих родителей. Они жили в Саутгемптоне, он - в Лондоне, и их жизненные пути пересекались редко. Правда, назвать его одиноким тоже было нельзя. Харкер имел нескольких друзей, но все их интересы лежали в той же области, что и у самого Питера, а круг их общения был естественным продолжением работы.

Изучение культур Индии запомнилось Харкеру надолго: его поразила важная роль в жизни местных жителей того, что сам он полагал “сверхъестественным”. Он никогда не считал себя религиозным человеком и особенно не интересовался догмами христианства, которое, он верил, обессилело под натиском рационального мышления. Поэтому он стал - с переменным успехом - изучать различные дохристианские верования британцев.

А затем в жизни Харкера случились одно за другим сразу два трагических события. Сначала Форин-Офис после собеседования отказал ему в работе, посчитав его недостойным своих рядов. А следом его родители, вернувшись из длительного путешествия по Южной Африке, один за другим тяжело заболели и слегли. Доктора выявили у обоих какую-то редкую тропическую лихорадку, но ничего не смогли с ней поделать. Харкер ощутил в себе странное равнодушие к постигшему его семью несчастью, но все же вернулся на несколько месяцев в Саутгемптон, чтобы ухаживать за больными родителями.

Когда его отец и мать отошли в мир иной, Питер понял, что совершенно не заинтересован в том, чтобы заниматься унаследованным семейным делом. Оно приносило все больше проблем, зато стоило целую кучу денег. Поэтому Харкер с помощью своего кузена продал отцовскую компанию, выручив приличную сумму, купил дом в Лондоне, а оставшийся капитал стал тратить на жизнь. Его исследования быстро продвигались вперед, и вскоре он стал известен другим энтузиастам. Один из них и пригласил Харкера присоединиться к Герметическому ордену Нового Дня, и Питер нашел учение этой организации весьма интересным сплавом духовности древних греков и современного оккультного мышления. Членство в ордене и заметные успехи в раскрытии тайн древних документов и ритуалов, касающихся почитания Гермеса, обеспечили ему приглашение в Арканум.

На момент начала хроник по книге “Ночи Лондона” Питер Харкер - обыкновенный ученый, один из многих, интересующихся оккультизмом. Присоединение к Аркануму изменит для него все, поскольку он превратит свой лондонский дом в место встреч членов организации. Отточенный интеллект Харкера отлично складывает единую схему из вроде бы разрозненных кусочков-событий, оценивая возможную связь между ними. Как только Питер начнет получать отчеты Арканума, он очень быстро начнет выстраивать картину не-жизни Сородичей, что станет огромной угрозой Маскараду.

Внешность. Харкер близится к возрасту, который еще называют зрелостью. Он постепенно набирает вес; стал заметен нарисовавшийся второй подбородок. Его одежда когда-то в прошлом была дорогой и модной, но сейчас поистрепались, выглядят неухоженными и плохо сидят. Своему внешнему виду Питер уделяет крайне мало внимания и очень редко выходит прогуляться днем, а под его карими глазами видны “мешки” от чересчур долгого чтения при свете газового рожка.

Подсказки для отыгрыша. Питер Харкер понимает, что люди встречают его по одежке (потрепанной) и потому недооценивают, но ему все равно. Ему важен интеллект, и у него есть достаточно таких знакомых, кто ценит в нем суть. Его студенты и подчиненные в Аркануме пришли к Харкеру, чтобы набираться знаний, и он не станет с ними миндальничать. Разговоры ни о чем и вежливые расшаркиванья утомляют Питера, и он охотно избегает участия в них, если может; исключение составляют беседы, в которых он видит немалую для себя пользу - ради этого он способен быть просто-таки душкой. На все остальное не стоит тратить драгоценные минуты своей жизни, ведь есть серьезнейшие темы для обсуждения. Харкера чрезвычайно увлекает все, что хоть как-то связано со сверхъестественными явлениями. Правда, он никогда ни на минуту не задумывался о том, что все эти остатки суеверий, засевшие в головах примитивных народов, могут быть опасны. Если уж что-то возбудило интерес Питера, он проявит бесконечную любознательность и применит острейший ум, и ничто не сможет помешать ему докопаться до самой сути вопроса.

_____________________

[1] 

[2] 

[3] 

[4] 

[5] 

[6] 

[7] 

[8] 

[9] 

[10] 

[11] 

[12] 

[13] 

[14] 

[15] 

[16] 

[17] 

[18] 

[19] 

[20] 

[21] 

[22] 

[23] 

[24] 

[25] 

[26] 

[27] 

[28] 

[29] 

[30] 

 

^{Молодежь чистит перышки, старики плетут интриги
Мейсон Кули [1]}

История первая, повествующая о вернувшемся князе и будущем Лондона,

в которой сама суть сообщества Сородичей подвергается значительным изменениям

Как бы вампиры ни любили убеждать сами себя в том, что они способны спланировать ход вещей на века вперед, эти самые вещи меняются чересчур быстро для них. Возьмем, к примеру, Валериуса. Каких-нибудь тридцать лет назад он не имел себе равных, считаясь без пяти минут князем Лондона. Пусть теоретически этот титул оставался за Митрой, но его никто не видел вот уже шестьдесят лет. За это время Шабаш устроил организованное нападение на город, в ходе которого погибли многие его бессмертные обитатели, в том числе некоторые старейшины. Валериус посчитал это событие отличной возможностью переобустроить город по своему разумению и к тому же выслужиться перед Камарильей.

Лондон нуждался в защите. Он являлся одним из важнейших принадлежащих Камарилье городов, быстро рос, и снизившееся число Сородичей в нем оставляло его уязвимым. Валериус раздал верным ему вампирам права на Обращение и пригласил в Лондон других вампиров, ранее обитавших за его пределами. А еще он сделал вещь, о которой даже не посмел бы заикнуться, пребывай Митра на своем месте. Он позволил клану Тремер, да еще в значительном количестве, обосноваться в Лондоне. Валериус сносился с капеллой в Дареме и до вторжения Шабаша, и воспользовался ослабленным положением, чтобы формально пригласить клан колдунов в столицу, в качестве одной из мер по усилению обороны. Подвластное Колдунам искусство Тауматургии, говорил он, было бы бесценно в случае нового нападения.

Но внезапно возвратился Митра, и то, что он увидел, ему не понравилось. Может быть, Валериус и сохранил бы свой пост, не пусти он Тремеров в город. Теперь же, когда предположительно верные наместнику Первородные увидали Старца в гневе, все их желание поддержать Валериуса испарилось, как дым. Митра лишил сенешаля должности, а на его место назначил его же дитя, Леди Анну Боуэсли. Приказ, отданный ей, был недвусмысленным: выстроить в городе новый порядок, нужный Митре, а не Валериусу. Анна, сир которой никогда не баловал ее добрым отношением, увидела свое будущее в том, чтобы принять сторону Митры, и приступила к работе с такой безжалостностью, какой мало кто в городе мог от нее ожидать.

Владения в городе, разданные Валериусом, стали объектами нового распределения. Первосортные охотничьи угодья, в особенности расположенные в растущих предместьях и внутренних трущобах, были отданы тем, кого Анна сочла верными, или тем, кто пожелал задолжать ей услугу-другую. Расстановка сил вампиров в городе поменялась кардинально.

Увы, уверенность Анны в правильности ее действий - не более чем бравада. Она понимает, что Митра большую часть времени блуждает мыслями где-то далеко, а ей приходится опираться лишь на выданные им права. Она понимает, что, вероятно, располагает весьма ограниченным временем, чтобы утвердиться в качестве правой руки князя, прежде чем он окончательно потеряет интерес к ночной жизни Лондона.

Действующие лица

В этом сюжете практически любой вампир Лондона окажется в той или иной мере участником развернувшейся драмы. Наиболее влиятельными фигурами в насаждении воли князя окажутся Леди Анна и генерал сэр Артур Хэйлсуорт. Видным игроком на сцене остается и Валериус, который все еще надеется вернуть себе благоволение Митры, выкинув Анну со своего места; в городе еще осталось довольно тех, кто чем-либо ему обязан, и он еще окажет влияние на политическую ситуацию Лондона.

Другими главными действующими станут, разумеется, персонажи игроков. Замысел игры будет прост и понятен: дать героям шанс превратиться в значимые фигуры на сцене самого важного города в мире в описываемые времена. Лондон стремительно меняется, и у персонажей имеется некоторый шанс заполучить власть над новыми железнодорожными компаниями, строительными подрядчиками, операторами грузоперевозок или любой другой отраслью экономики, развившейся, чтобы поддержать сердце империи.

Исход событий

Сородичи обожают политические игры; этот сюжет - шанс для персонажей окунуться в них с головой. Однако в отличие от многих других городов в этом пост князя не будет доступен никому из героев. Одной из отличительных черт Лондона является как раз неоспоримый авторитет Митры, древнего и все более оторванного от реальности титана, который периодически насаждает среди Сородичей удобный ему порядок чудовищными методами, а после на долгое время забывает о еженощной политике вампиров.

В сущности, этот сюжет не имеет четкого финала. Лондон придет к новой точке равновесия через несколько лет, но новые события и периодическое вмешательство в них Митры будут раз за разом перетряхивать городских Сородичей.

В долгосрочной же перспективе (по крайней мере, согласно уже опубликованным материалам по Миру Тьмы), случится следующее. В 1940-х годах Митра впадет в оцепенение. В 1990-х годах он на краткое время проснется - чтобы стать жертвой диаблери под клыками молодого отступника-Ассамита. Леди Анна, как только поймет, что предположительно случилось, сообразит, что ей следует действовать быстро, если она хочет сохранить свою не-жизнь после падения покровителя. Она сразу же соберет своих сторонников в Лондоне и будет объявлена княгиней, или, как она сама предпочитает себя называть сама, королевой. Если в своей игре вы захотите придерживаться канона Мира Тьмы, то персонаж игроков обретут в лице Анны либо могущественного союзника, либо почти неуязвимого и притом отлично устроившегося врага. Конечно, вы можете отбросить все изложенное и повести игру своим путем. Это ваша история и ваше дело, как ее рассказывать.

История вторая, знакомящая нас с незваными гостями,

в которой на сцене появляются посланцы Камарильи

Для Камарильи Митра, натурально, представляет собой не-живую ходячую проблему. Да, он является князем самого важного города на планете, но в то же время утверждает, что был Обращен одним из существ, существование которых секта отрицает - Патриархов. Разумеется, не так уж часто он об этом заявляет, однако его возраст и поколение ясно дают понять, что Митра на голову опережает прочих вампиров уже в одной лишь сверхъестественной силе. Когда он исчез, основатели секты выдохнули с облегчением (в переносном смысле) и понадеялись на то, что князь где-нибудь впадет в оцепенение, да так и останется навсегда. Его возвращение наделало столько шуму, что “поприветствовать” Митру в Лондон прибыл юстициар.

Конечно же, и сам Митра, и юстициар, Тореадор по имени Виолетта, понимают, что ее визит по сути - предупреждение, адресованное князю. Сам он, правда, относится к этому с полным безразличием. Камарилья существует в ночном мире столь малую часть его не-жизни, что он считает всю организацию недостойной своего внимания. Отдельные члены секты, однако, беспокоят Митру, а уж выбор члена клана Тореадор в качестве официального посла ко двору вернувшегося князя можно расценить либо как гениальное политическое решение, либо как ужаснейшую ошибку.

Все дело в том, что Митра очень долгое время боролся с эдинбургскими Тореадор за главенство над Сородичами Британских островов. Их многочисленные стычки привели к заключению в 1692 году Даремского договора, согласно которому обе стороны обязались владения друг друга в покое. Одним из множества приказов, которые князь отдал по возвращении, было подтверждение действие договора путем нового обмена заложниками. В результате еще один потомок Валериуса отправился в Эдинбург, а в Лондон прибыла Лорна Дингуолл из клана Тореадор. В подобной остановке визит юстициара Тореадор выглядит деликатным напоминанием о том, что два клана формально вообще-то союзники и состоят в одной секте. Но можно расценить это и как прямое оскорбление, нанесенное князю.

Масла в огонь забот Камарильи, связанных с князем Лондона, подливает его ненависть к Тремерам, которая за столетие его отсутствия не ослабла ни на йоту. Первое, что сделал Митра после возвращения, - лишил членов клана всяческих привилегий в городе и наказал Валериуса, позволившего Колдунам набрать такую силу. Тот факт, что один из самых видных Тремеров в городе, некий Энтони Беллами, исчез примерно в это же время, мало помогает делу. Правда, именно он побудил Виолетту отдать своему архонту Рори Мак-Эндрю приказ остаться в городе.

Архонт оказался втянутым в опасную игру. Он не новичок в городе, но в прежний его визит ставки не были столь высоки. Камарилья желает владеть ситуацией, но вовсе не стремится вступать в прямое противостояние с древним вампиром. Это грозит ему риском сесть в лужу с громким плюхом и у всех на виду, за чем последует потеря сектой Лондона в качестве принадлежащего ей города, не говоря уже о нарушениях Маскарада, которые могут произойти в ходе конфликта. Таким образом, Рори Мак-Эндрю буквально идет по лезвию: с одной стороны он должен напоминать князю о его союзнических обязательствах, а с другой - не может открыто его провоцировать, поскольку последствия, вероятно, окажутся фатальными.

На свое счастье, Мак-Эндрю - опытный политик. Мало кто из его клана способен возвыситься до поста архонта, не обладая этим умением, отточенным до остроты, подобной бритве. Еще одна часть его работы заключается в том, чтобы определить, кто из Сородичей в городе, вероятнее всего, обретет реальную власть в новом раскладе сил, формирующемся в Лондоне, и напомнить всем этим вампирам, откуда на самом деле будет происходить их могущество - от секты. В конце концов, Митра стар и большую часть своего времени проводит вне города. А без протекции князя или секты кто поручится за сохранение владений в руках их нынешних хозяев?

В сущности, присутствие представителей Камарильи в Лондоне позволяет укрепить хрупкую сущность любой силы, какую могут получить персонажи в ходе хроники. История, сюжет которой крутится вокруг этих моментов, должна поднимать вопрос: а стоит ли погоня за властью в сложившихся обстоятельствах потраченных усилий? Валериус служит великолепным примером того, какую цену приходится платить в случае провала. Отброшенный Митрой на задворки лондонского общества и по большей части игнорируемый членами Камарильи, бывший наместник князя способен вызвать разве что жалость.

Действующие лица

Архонт Мак-Эндрю, очевидно, станет центральной фигурой этого сюжета. он ищет в городе союзников, которым сможет доверять и которые могли бы информировать его о событиях, обычно скрытых от вампиров его уровня. И небольшой группе новообращенных Каинитов как раз и могут быть известны какие-либо секреты просто потому, что сами эти вампиры мало что значат в сложившемся порядке вещей. Многие старейшины считают молодых Сородичей всего лишь расходным материалом, готовым выполнить любой приказ по первому слову. Мало кто, отдавая юнцам приказ, обрисовывает для них картину, позволяющую оценить, как та или иная просьба или поручение укладывается в более масштабную интригу. В этом есть рациональное зерно. Сородич, обращенный пару десятков лет назад, не способен понять замыслы, бродящие в голове столетнего вампира. Мак-Эндрю, однако, обладает опытом и умением складывать воедино разрозненные кусочки информации, и сумеет сделать кое-какие мудрые выводы относительно мотивов и конфликтов, лежащих в основе событий.

Дон Черро и его юный протеже Тео Белл находятся в Лондоне не просто ради еще одной остановки в большом путешествии. Внутренний Круг отправил Черро в город в качестве потенциального юстициара клана Бруха, для проверки его способностей. Он и его помощник погружаются в водоворот удовольствий самого шикарного города мира и участвуют в ожесточенных политических спорах не просто так - оба тайно ищут для Мак-Эндрю контакты среди местных Сородичей.

Стефану Ленуару присутствие в городе и Мак-Эндрю, и дона Черро доставляет беспокойство. Он, по крови Ласомбра, хоть и отступник, вечно находится под подозрением, хоть и проявил доблесть в сражениях против нападающих Шабаша во время вторжения. Ленуар использует свои обширные связи среди вновь прибывших, чтобы донести до посланников Камарильи информацию, которая, вероятно, успокоит и удовлетворит их; он надеется, что таким образом ускорит отъезд гостей. Леди Анна отлично осведомлена о действиях Стефана и негласно их одобряет.

К персонажам [игроков], в зависимости от их политической принадлежности, может обратиться любой из перечисленных персонажей и втянуть героев в осторожный танец над пропастью, который есть суть лондонской политики Камарильи.

Исход событий

Архонт и дон Черро покинут Лондон лишь тогда, когда убедятся, что князь не представляет серьезной угрозы для Камарильи и город, таким образом, в безопасности. Ленуар и Леди Анна вместе работают на то, чтобы приблизить этот момент, но нет никакой гарантии, что он наступит скоро.

Только две группировки вампиров в городе считают затянувшийся визит Мак-Эндрю и Черро плюсом. Первая - это Тремеры, которые справедливо полагают что только присутствие этих Сородичей в городе удерживает Митру от того, чтобы напасть на них напрямую. Вторые - сторонники Валериуса, которые мыслят в точности так же, разве что безо всяких оснований. Князь считает своего бывшего сенешаля ненужным инструментом, отложенным в сторону до лучших времен. Тем не менее обе группировки станут прилагать все усилия, чтобы создать достаточно “случайных происшествий”, которые бы задерживали гостей из Камарильи в Лондоне, но не настолько много, чтобы привлечь внимание власть имущих.

Однако любое крупное происшествие - например, открытый конфликт между Тремерами и верными Митре вампирами или явное нарушение Маскарада - сразу же сотрут налет цивилизованности с действий архонта. В этом случае любой Сородич положением в сообществе от самой леди Анны и ниже, может стать законной добычей и козлом отпущения. Мак-Эндрю все же не станет выступать против самого Митре, а древний вампир не настолько глуп, чтобы давать ему повод.

Так или иначе, Мак-Эндрю и дон Черро покинут Лондон в самом начале 1890-х годов, и город останется без непосредственного надзора Камарильи вплоть до 1897 года - когда в свет выйдет один ныне широко известный готический роман ужасов.

История третья, рассказывающая о любопытной природе некоторых необычных культистов,

в которой князь города берется за старое, но встречает на пути новых противников

Многие Сородичи Лондона удивляются тому, насколько незаметно проявляются трения между вернувшимся Митрой и кланом Тремер. Ведь князь никогда не скрывал свою ненависть к клану, членов которого он все еще считает убийцами и узурпаторами. Кое-кто из вампиров, правда, предполагает, что настоящее сражение ведется за кулисами - и они правы.

Тремеры Лондона ожидали возвращения Митры и готовились к нему. Они отлично понимали, что рост их могущества при Валериусе - явление временное, однако это позволило им создать в городе несколько капелл, уничтожить которые князю, когда он вернется, будет трудно. Их следующей целью (если бы удалось закрепиться в Лондоне) стало бы подсиживание самого правителя. А лучший способ достичь этого - подорвать его влияние на группу смертных культистов.

Одной из неприглядных сторон не-жизни является то, что чем дольше вампир существует, тем меньше его удовлетворяет кровь смертных. Митра давно уже перешагнул тот порог, до которого он мог бы довольствоваться исключительно кровью людей. Теперь ему нужно поглощать витэ вампиров, причем все чаще. Почти сразу после возвращения в Лондон он спустил своего Зверя с цепи, да так, что нашел и выпил досуха видного Тремера по имени Энтони Беллами. Князь, конечно, понимает, что некоторые столичные Сородичи (не говоря уже о Первородном клана Тремер Эдуарде Бэйнбридже) подозревает, что случилось [с Беллами], но ни у кого из них нет ни доказательств, ни смелости поднять этот вопрос перед архонтом.

Культы Митры

Митра понимает, что лучший для него способ получать пищу - это воскресить культы своего имени. Он всегда считал поклонение божеству, которое носит его имя (и с которым он себя отождествляет), отличным источником смертных прислужников и крови. Жертвоприношениями и ритуальными кровопусканиями, входящими в обряды культа, легко манипулировать и таким образом утолять жажду крови. Ритуалы почитания Митры традиционно включали заклание быка: животному перерезали горло, выпуская всю кровь. А на культовых изображениях традиционно присутствует собака, лакающая кровь.

С течением времени Митра осторожно изменил ритуалы так, чтобы обмен кровью и принесение в жертву людей стали восприниматься адептами как высшая форма кровавых обрядов. Членам культа бывает даровано единение с их божеством путем превращения в подобное ему создание на некоторый срок. По его истечении высшее существо забирает себе кровь облагодетельствованного культиста, и они сливаются воедино.

Особая форма культа, угодная князю Лондона, процветала в городе со времен римского владычества и почти всегда была в состоянии поддерживать сама себя в долгие периоды отсутствия “божества”. В конце XIX столетия культ все еще существует, однако Митре приходится прикладывать немалые усилия, чтобы поддержать его. Конечно, возвращение божества воодушевило его почитателей. Но в отсутствие князя в действие вступили несколько важных факторов. Во-первых, клан Тремер отлично осведомлен о действиях Митры, и его члены сделали все возможное, чтобы оказать свое влияние на культистов, пока их лидера нет рядом. Толку из этого, правда, вышло немного. Митра долго и тщательно взращивал в своих последователях подозрения к любым другим подобным ему существам, и попытки Тремеров просочиться в ряды культа оказались практически безуспешными.

Не добившись результата с этой стороны, Колдуны взамен стали поощрять и зарождение и развитие в Лондоне герметических орденов - группировок, следующих каббалистическим традициям западного мистицизма. Подобные организации строятся обычно вокруг нескольких человек, якобы нашедших таинственные древние документы, содержимое которых способно вывести нескольких избранных особ на новый уровень просветления и мистического могущества. Во многих отношениях они просто пытаются применить принципы рационального мышления ко всему сверхъестественному и оккультному. По сути, это объединения склонных к наукам людей, посвящающих свое время изучению мистики. Большая их часть использует в церемониях инициации и продвижения во внутренней иерархии кое-какие элементы ритуалов, и в общем больше напоминают клубы для джентльменов, нежели культы в традиционном понимании этого слова. Мало кто из членов клана Тремер располагает достаточным временем или желанием напрямую управлять таким вот орденом, но те являются отличными источниками влияния, агентов, упырей и - временами - потомков.

Возрождение оккультизма

Лондон оказался крайне плодородной почвой для множества оккультных организаций. Традиции масонства уже давно укоренились в местном обществе, и многие образованные люди пробуют подвергнуть оккультные идеи рациональному анализу. Это рождает превосходную для герметических исследований атмосферу. Идея о сокровенных тайнах, доступных лишь нескольким избранным, проводящим некие непонятные ритуалы в обстановке относительной секретности, предельно точно соответствует существующим в то время формам масонства. В начале 1880-х годов число мелких орденов и оккультных объединений растет как на дрожжах. Наконец, в 1884 году преподобный А. Вудфорд [2], масон и участник одной из таких группок под названием “Герметическое общество”, обнаружил в книжной лавке нечто вроде древнего документа. Своей находкой он поделился с кое-кем из своих друзей, и к 1888 году эта компания создала Герметический орден Золотой Зари. Обряды и ритуалы новой организации строились на сведениях почерпнутых из найденного манускрипта.

Открытый характер этой оккультной группы привлек к ней потенциальных неофитов как из рядов культа Митры, так и из герметических орденов, опекаемых Тремерами, несмотря на то, что “Золотая Заря” была и оставалась исключительно объединением смертных. Это, однако, не означало, что вампиры оставили орден в покое. Те же Тремеры, к примеру, пристально наблюдают за его деятельностью, стараясь вычислить в его рядах людей, могущих стать ценным пополнением клана. Однако им приходится действовать весьма осторожно, поскольку архонт Мак-Эндрю уже высказывал свою озабоченность тем, что группа смертных, нацеленная на изучение всего сверхъестественного, находится под столь пристальным вниманием [вампиров]. Он считает это вероятной угрозой целостности Маскарада. Мнение архонта уже подняло ставки в игре как для Митры, так и для клана Тремер. Обе стороны знают, что должны действовать осторожно, поскольку Мак-Эндрю следит за всеми, но ни князь, ни его противники не готовы отказаться от выгод, которые сулит использование групп [смертных оккультистов].

Еще больше запутывает ситуацию тот факт, что одним из культов-предшественников “Золотой Зари” был Герметический орден Занимающегося Дня, от которого позже произошла организация, ныне известная как Арканум. Чтобы больше узнать о ней, обратитесь к описанию персонажа по имени Питер Харкер в Главе III.

Третий культ

Есть в этом противостоянии и третья сторона, неизвестная Тремерам. Глубоко под землей в Ист-Энде дремлет нечто, чей возраст древнее, чем срок пребывания Митры на британской земле. Небольшая, но сплоченная группка почитателей, состоящая из потомков нескольких семейств, оберегает это создание, посвящая свои жизни служению ему.

Князь с полным основанием считает, что, какова бы ни была истинная природа этой спящей твари, она - точно не вампир. Митра склонен оставить все как есть до тех пор, пока культисты не трогают его собственных почитателей. Как и все прочие заинтересованные лица, почитатели таинственного существа с любопытством наблюдают за орденом Золотой Зари и другими подобными группами, стараясь привлечь в свои ряды побольше неофитов в надежде пробудить своего хозяина более масштабными ритуалами. В конце концов их ждет неизбежное столкновение - либо с Митрой, либо с кланом Тремер.

Действующие лица

Очевидно, что первую скрипку в этом сюжете играет сам Митра. Культы необходимы ему просто для поддержания не-жизни, поэтому он пристально за ними следит и, если требуется, вмешивается в происходящее лично. Среди Тремеров его главным оппонентом является Эдуард Бэйнбридж. Он же непосредственно участвует в деятельности нескольких герметических орденов, а за остальными приглядывает с помощью молодых членов своего клана. Например, Шри Санса собрал вокруг себя нескольких исследователей, желающих прозреть новые истины в мистических обычаях Востока и удаленных частей империи. Митра знает об этом нарушении равновесия и нехотя приходит к мысли, что ему, по-видимому, придется включить в свои интриги других вампиров, чтобы удержать Тремеров припертыми к стенке.

Архонта Мак-Эндрю настораживает растущий в обществе интерес к оккультизму, и он активно исследует сложившееся положение дел. Тем же самым занят и отец Маршалл из Ордена Святого Георгия.

Исход событий

Учитывая столь плотный интерес вампиров к деятельности оккультных сообществ, рано или поздно - но неизбежно - кто-нибудь из них допустит ошибку, выявив свое вмешательство, чем и обрушит на свою голову гнев либо Камарильи, либо Инквизиции. И тогда виновной стороне быстро потребуются союзники, чтобы уцелеть. Исключением из этого правила станет, как всегда, князь Митра. Если ошибется именно он (что, правда, весьма маловероятно - при его-то многовековом опыте игр в кошки-мышки), клан Тремер, скорее всего, пострадает гораздо сильнее, когда Камарилья примется затыкать вероятную утечку Маскарада.

История четвертая, приоткрывающая тайну скрытого врага,

в которой князь Манчестера ищет наиболее выгодный выход из сложившейся ситуации

Британия сильно изменилась за те годы, что Митра отсутствовал в своих владениях. По стране вихрем пронеслась Промышленная революция, а города сильно разрослись. До первой четверти XIX столетия самые видные Сородичи в окружавших столицу городах звались баронами и подчинялись Митре, князю Лондона и де-факто - повелителю всей Англии. Однако около семидесяти лет назад барон Чарльз Шоулэндс, правящий городами Манчестером и Ливерпулем, заметив стремительный рост числа смертных [в своих владениях], осторожно стал сам раздавать права на Обращение некоторым местным Первородным.

Население городов продолжало расти, да еще доки Ливерпуля превратились во все более популярный среди Сородичей пункт прибытия в страну. Шоулэндс, по примеру Митры, щедро раздавал новоприбывшим права оседать в его владениях. Прошло тридцать лет, повелитель Лондона все так и не объявлялся, а влияние самого Шоулэндса выросло, и многие Сородичи задолжали ему услуги. И тогда хозяин Манчестера стал обращаться [к Камарилье] за правом называться князем и был вознагражден визитом юстициара - иными словами, секта признала его притязания. В Лондоне Леди Анна пока что не нашла подходящего момента, чтобы сообщить об этом Митре, а никто из прочих столичных Сородичей не осмеливается сделать это. Анна рассуждает так: раз уж Митра всецело сосредоточен на том, чтобы вернуть в город порядок в своем понимании этого слова, то политика Манчестера для него важна не более, чем интриги в Париже или в Вене. У князя просто не возникает и мысли о том, что бароны могут стать проблемой. Главной угрозой своей власти он все еще полагает Сородичей Эдинбурга.

Тем временем Шоулэндс с интересом внимает рассказам о растущей переменчивости в обществе каинитов Лондона. У него нет желания провоцировать Митру, однако он считает, что у него достанет времени укрепить собственное положение, если проблемы в столице сохранятся на как можно больший срок. А для этого он отправил ко двору Митры собственное дитя в качестве официальной посланницы и помощницы Леди Анне в это время испытаний, и еще одного относительно опытного новообращенного, Пола Бедуэлла, цель которого - постараться тайно усугубить ситуацию в Лондоне.

Действующие лица

Пол Бедуэлл был радушно принят в Лондоне Леди Анной, которой он наплел историю о том, как трагически погиб его сир в странствиях вскоре после его Обращения.

Джанет Латимер познакомилась с Лорной Дингуолл, заложницей из Эдинбурга, и пытается использовать ее в качестве посредника в общении с Бедуэллом. Латимер понимает, что Митра - единственный в Лондоне вампир, кто всерьез считает Эдинбург угрозой, и поэтому никто из местных Сородичей не уделяет юной девушке-Тореадор никакого внимания. Для мисс Дингуолл же Джанет представляется шансом обрести покровительство одной из лидеров бессмертных Манчестера, да еще той, которая имеет некоторое уважение в столице.

Стефан Ленуар взял Бедуэлла под свое крыло, однако в нем понемногу зреют подозрения относительно своего молодого подопечного, и вскоре он может попытаться отыскать кого-нибудь, кто поможет ему подтвердить или опровергнуть их.

Исход событий

Существует немалая вероятность, что агенты из Манчестера в скором времени преуспеют в своем деле. Пока большинство Сородичей Лондона изо всех сил стараются отыскать собственные источники могущества, взаимное недоверие становится настолько всепроникающим, что группке вампиров, не питающих собственных амбиций, легче легкого накормить разные лагеря сплетнями, недоговорками и откровенной ложью, раскачав лодку тонких политических игр куда сильнее обычного. Если персонажи игроков сообразят, к чему идет дело, они смогут использовать эти сведения к своей пользе: либо шантажировать агентов князя Манчестера, либо выторговать за них услуги у Леди Анны или любого другого крупного игрока в городе.

Котерия, которая сумеет установить хорошие отношения с посланцами из Манчестера, может внезапно получить тайный путь отступления, если дела в Лондоне пойдут для них неудачно. Чарльз Шоулэндс с распростертыми объятиями встретит в своем домене любого столичного Сородича, обладающего знаниями и готовыми к использованию связями. Обратная сторона медали заключается в том, что агентов Манчестера могут раскрыть, что грозит печальными последствиями отношениям города с Лондоном. Реакция Митры будет не настолько ужасной, как того опасаются его подданные. для него повелитель Манчестера - всего лишь еще один зарвавшийся спесивый барон, а таких за прошедшие столетия объявлялось немало. А вот Камарилья в лице архонта Мак-Эндрю придерживается более пессимистичного взгляда на происходящее. Задача архонта в Лондоне - убедиться в том, что никто не провоцирует гнев Митры без повода, а сам он поддерживает статус-кво. Если другой князь Камарильи будет угрожать выполнению этой миссии, его собственное положение окажется весьма и весьма шатким.

История пятая, окрашенная в тона справедливости,

в которой силы веры и науки противостоят созданиям ночи

Над Лондоном сгущаются тучи. В 1897 году некто Брэм Стокер успешно публикует свой роман о вампирах под названием “Дракула”. Эта, несомненно выдуманная, история о существовании настоящего вампира всколыхнула Камарилью подобно удару электрического тока. Книга нарушила Маскарад под самым носом лондонских Сородичей.

Что еще хуже, к этому времени Лондон уже стал домом для охотников, которые не преминули бы воспользоваться кризисом. Однако же, в момент, когда начинается повествование книги “Ночи Лондона”, они только еще начинают обустраиваться в городе. Внезапная вспышка оккультной деятельности в столице во второй половине XIX столетия не прошла незамеченной. В 1859 году Лондон переживал небывалую активность последователей христианства, наполнившую радостью сердца одних служителей церкви и расстроившую других, поскольку она была вызвана в основном усилиями проповедников и прочих деятелей, напрямую не связанных с иерархией Англиканства. Фанатичные верующие были искренне убеждены, что выход на поверхность интереса к оккультным темам - это попытка сил ада отвоевать назад позиции, утерянные с духовным подъемом горожан.

К этому противостоянию стоит добавить и тот факт, что Церковь и так уже отбивает атаку недоброжелателей, вызванную публикацией книги Чарльза Дарвина “Происхождение видов”. Его теория эволюции бросает прямой вызов церковному учению и ведет к тому, что множество людей покидают сень веры, чтобы обратиться к философии рационализма. К концу викторианской эпохи христианство превращается в религию зажиточного среднего класса. Поэтому роста в обществе интереса ко всему сверхъестественному оказывается достаточно, чтобы архиепископ Кентерберийский обратился к ордену Святого Георгия - английскому эквиваленту Инквизиции - с просьбой расследовать это явление и разобраться с любой его нечестивой причиной, какая отыщется.

В то же самое время одно из оккультных сообществ получает доказательства существования промеж людей сверхъестественных существ. Несколько высокопоставленных членов этой организации покидают ее ряды, чтобы посвятить остаток жизни поиску новых знаний об этих созданиях, и начинают они с Лондона. Так зарождается Арканум, который очень быстро обращает свое внимание Сородичам британской столицы.

Как уже отмечалось ранее, присутствие архонта Камарильи в городе означает, что за соблюдением Маскарада секта присматривает строже, чем обычно. Любое явное проявление сверхъестественных способностей приведет к тому, что на голову виновного обрушится гнев архонта и Первородного его клана, а по его следу отправятся охотники.

Действующие лица

В 1880 году в Лондоне пребывает относительно малое число охотников на нежить. Отец Маршалл уже живет в Ламбетском дворце, однако увлечение оккультизмом еще только набирает силу, привлекая все новых сторонников, и священник не получит мандата на расследование вплоть до второй половины [следующего] десятилетия. Арканум будет сформирован не ранее 1885 года.

Инквизиторы

Ключевой фигурой данного сюжета является священник отец Маршалл, возглавляющий то, что осталось от ордена Святого Георгия. Англиканская Инквизиция пребывала в упадке большую часть двух последних столетий, и сейчас орден - всего лишь маленькая группа священнослужителей, занятых ведением своих записей и расследованием любых слухов о деятельности сверхъестественных созданий. Причем последнее дело вот уже несколько лет не приносило сколь-нибудь существенных плодов.

Отец Маршалл, тем не менее, воспринимает свое призвание весьма серьезно, не считая его всего лишь очередным шагом вверх по лестнице церковной иерархии. Проведя недели и даже месяцы за чтением записей, к которым он получил доступ в Ламбетском дворце, и всех прочих архивов ордена, он пришел к довольно-таки ясному выводу: отродья дьявола никуда не делись, они просто научились искуснее прятаться от Инквизиции.

Отец Маршалл пробовал осторожно разговорить членов организаций вроде ордена Золотой Зари, и стал понемногу выстраивать в уме схему воздействия извне на такие сообщества. Однако его просьбы о дополнительном материальном обеспечении пока что не были услышаны. Но это изменится в ближайшие годы, когда он соберет достаточно доказательств. Тем временем он встречается со своими коллегами из католической Инквизиции, и эти встречи увенчались созданием на юго-востоке Лондона скромной общины, члены которой заняты расследованием находок Маршалла.

Арканум

Арканум был основан в октябре 1885 года таинственной личностью по имени Бенджамин Холмскрофт, каковой и пригласил в свой особняк Ванневер-холл нескольких членов Герметического ордена Занимающегося дня, которые разочаровались в сообществе, в котором состояли. Это были ученые, оккультисты и просто религиозные люди объединились в Арканум - группу, поставившую своей целью изучение всего неестественного, магического и необъяснимого. 

Основная база организации, как уже было сказано, расположена в поместье Ванневер-холл в Хартфордшире. В Лондоне ее члены собираются в огромном доме с террасой неподалеку от Беркли-сквер, которым они пользуются с 1886 года. Главой столичного отделения общества является Питер Харкер, руководящий отсюда работой прочих ученых.

Ученые мужи Арканума не ставят своей целью уничтожение вампиров как таковое; они только хотят изучить их. Но увы, это их намерение напрямую нарушает Маскарад, и потому сообщество все же представляет угрозу для Сородичей. Как правило, членов Арканума можно обнаружить на предполагаемом месте проявления сверхъестественных сил, где они с научной дотошностью, достойной самого Шерлока Холмса, станут изучать его последствия. Пройдет несколько месяцев, и неряшливая манера питания Реджинальда Мура обратит внимание сообщества на схожие обстоятельства в нескольких нападениях и убийствах, которые прошли мимо внимания полиции. Арканисты пробуют использовать те же стандартные способы сбора доказательств и построения логических выводов, что и стражи порядка, но разум этих ученых не зашорен, он открыт сверхъестественному и потому позволяет увидеть ниточки, которые упускают из виду коронеры. Арканум, к примеру, знает о человеке в плохо сидящем костюме, который является связующим звеном во всех нападениях на студентов, преподавателей и издателей политических памфлетов (то есть смертных, которые и составляют круг излюбленных жертв Мура), и которого полиция не смогла вычислить из-за отсутствия у преступлений явного единого мотива. Кое-кто из арканистов даже выдвинул мысль о том, что таинственный нападающий забирает у жертв нечто крайне ему необходимое - правда, ученые мужи теряются в догадках, что бы это могло быть. Пока что они предполагают, что тварь интересуется выдающимся интеллектом своих жертв.

Исход событий

Инквизиция обосновалась в Лондоне надолго и не собирается его покидать. Смерть любого инквизитора сосредоточит внимание ордена Святого Георгия на городе. Две ветви Инквизиции - католическая и англиканская - продолжат сотрудничать и к концу XX столетия наконец объединятся.

Никуда не исчезнет и Арканум. Мистер Харкер, правда, погибнет при невыясненных обстоятельствах на рубеже столетий. Есть вероятность, что свою смерть он найдет в клыках одного из лондонских вампиров - может даже, одного из персонажей игроков. Несмотря на эту потерю, Арканум за XX век углубит свои познания и увеличит эффективность действий, а Лондон станет центром ученых собраний и работы сообщества.

Растущая мощь обеих организаций представляет собой весьма интересную тему для игры. Герои не могут просто взять и избавиться от досаждающих им охотников, так как это просто привлечет внимание соратников жертвы - что грозит как прорывом Маскарада, так и потерей Человечности. Но и просто игнорировать охотников нельзя: они нарушают Маскарад самим фактом своего существования. Если персонажи сумеют найти способ разделаться с охотниками, накормив их фальшивыми подсказками и пустив по ложному следу, они, наоборот, укрепят свой статус среди лондонских Сородичей.

Мелкие интриги

Многие опаснейшие замыслы продвигались в жизнь всего лишь горсткой единомышленников. Ведь чем больше народу знает о готовящейся интриге, тем проще им быть обнаруженными. Иногда в отчаянной ситуации враги на время могут объединить усилия, и такой союз будет более эффективен именно потому, что в иные времена казался бы немыслимым. Даже в такой короткий срок, какой охватывает книга “Викторианская эпоха: Вампир”, - всего-то два десятилетия - Сородичи Лондона строят козни друг против друга, сражаясь за влияние, могущество и любые другие награды, которых можно добиться в Камарилье и вне ее.

Махинации против сенешаля

Вампирам-Старцам нет нужды лично выступать на собраниях Сородичей, управляя своими делами. Расставляя по местам прислужников и воспитывая более молодых каинитов, они дают ход куда более масштабным событиям. Князь Лондона Митра не делает исключения из этого правила. Он может исчезнуть на несколько месяцев, однако его влияние ощущается и без его присутствия в городе. Сенешаль Леди Анна Боуэсли успешно справляется в такие времена с текущими делами. Фактически она сама действует как князь даже и тогда, когда Митра пребывает в Лондоне.

Заговорщики понимают, что для освобождения города от навязчивых идей и страхов князя-Старца требуется куда больше, чем просто уничтожить его сенешаля, и все же многие кампании, нацеленные против Митры, начинаются с атак на Леди Анну. Смещенный сенешаль Валериус наблюдает и ждет удачного момента, чтобы вернуть себе должность, но, конечно же, он не единственный Вентру в городе, терзаемый завистью. В Лондоне объявлялись и другие Патриции, прибывшие в домен Митры с расчетом получить заслуженное признание за сотни лет служения Камарилье. В большинстве случаев их амбиции не включают мечты занять княжеский трон. Некоторые надеялись стать Первородными клана Вентру, но кое-кто даже мечтал о смещении сенешаля.

Одним из самых видных предполагаемых преемников был Джозеф Гейман, получивший пост Первородного в 1843 году - после выдвинутых им обвинений против Леди Анны в вероятном нарушении Первой Традиции. Вскоре после этого Митра - по слухам - впал в оцепенение в результате интриги, устроенной местными агентами шабаша (а по другим сведениям - несколькими могущественными Джованни). Затем Гейман настоял на том, что городу необходим князь, и даже по-глупому ввязался в спор с Валериусом за место на троне. Как только истинные намерения Геймана стали понятны всем, Митра лично появился на церемонии вступления наглого Вентру в должность и уничтожил его на глазах у целой толпы лондонских Сородичей. Теперь, всякий раз как кто-то из Патрициев заикается о том, чтобы стать Первородным своего клана в Лондоне, вампиры пересказывают друг другу историю падения Геймана. Появлялось также несколько желающих занять место леди Анны, однако она, как множество князей викторианской эпохи, пока что сумела отбить все атаки.

Натаниэль и другие Гангрелы

В обществе Сородичей викторианской эпохи у членов клана Гангрел мало шансов занять высокое положение. Если не считать кратковременного возвышения одного из них до князя Глазго в 1850-х годах, большинство их ищет политического признания в роли шерифов, чистильщиков и гончих. Натаниэль [Симмонс] своими глазами видел, что случается с теми Животными, кто не справляется с подобными обязанностями. Многие возвращаются в необжитые места, однако предполагается, что они и там продолжат, рискуя шкурой, выискивать признаки проникновения [вампиров] Шабаша или иных сверхъестественных сил. Стереотипы - прискорбные, анахроничный недостаток викторианского общества. Выходцы из клана Гангрел могут заслужить уважение своими личными достижениями, но добиться статуса в Камарилье кому-либо из них крайне сложно.

Несмотря на существующие предубеждения, слава Натаниэля как эффективного, но жестокого участника Кровавой Охоты открыла ему двери во множество собраний Сородичей, где Гангрел обычно не жалуют. Время, проведенное на таких званых вечерах, Натаниэль не терял даром: он смотрел и слушал, узнавая, как различные Сородичи оценивают идеалы его клана. Он с большим интересом наблюдал за махинациями Леди Анны, надеясь, что именно они сумеет занять место Валериуса, и не ошибся. Натаниэль узнал бы гончую, взявшую след, из целой стаи по одному только виду, и уверен, что в конце концов Анна захочет сама занять и княжеский трон. Он даже подозревает (хоть и не может этого доказать), что именно Анна приложила руку к падению потомков Митры. Пока что Натаниэль полагает ее слишком слабой, чтобы хотя бы попытаться взять власть. Впрочем, у Валериуса сил еще меньше; он сохранил могущество лишь потому, что в его жилах течет кровь древнего вампира.

Терпеливо снося все козни Вентру, Натаниэль тем временем не забывает следить за событиями, происходящими в его собственном клане. Каждый вечер он просыпается в мансарде, выходящей окнами на лондонский зоологический сад. Двоих его смотрителей он сделал своими упырями, и они заботятся о том, чтобы встречам Симмонса с другими Гангрел в зоопарке никто не мешал. Обсуждая на этих сборищах политику, Натаниэль вышагивает туда-сюда, как тигр в клетке. Некоторые аспекты стратегии клана очевидны. Со времен Обращения самого Натаниэля споры за владение территориями вне крупных городов обострились, и без строгих методов насаждения Шести Традиций отстоять притязания на домен все труднее. Кроме того, нарастают разногласия в рядах самого клана Гангрел. Некоторые его члены подумывают даже перейти на сторону Анархов ради того, чтобы уцелела вся линия крови. Изредка Симмонс получает весточки от Гангрел, кто в своей глуши присоединился-таки к Анархам.

Не так давно Натаниэль узнал, что свидетелем многих организованных им встреч в зоологическом саду была Лиловая Мэри. Но, рассудил он, раз ни шериф города, ни Леди Анна ни во что не вмешались, значит, гарпия не сообщила им о конфликтах внутри клана Гангрел. В этом-то Симмонс прав, только ему невдомек, что Мэри рассказала обо всем Валериусу. Она сочла, что Натаниэль мог бы оказаться бывшему сенешалю полезным в деле возвращения на должность. Если гарпии удастся подтвердить слух, что Митра действительно исчез навсегда, она постарается составить заговор и вовлечь в него Валериуса и Натаниэля. Есть вероятность, что кто-нибудь из новообращенных Гангрел, имевших беседу с Симмонсом, поможет им.

Капелла Малкавиан

Доктор Тимоти заронил в голову Эйбрахама Меллона опасную идею. Когда старик был впервые представлен Первородному Малкавиан, тот обратил внимание на его впечатляющие познания в оккультизме. Тимоти предположил, что Эйбрахам мог бы отыскать множество новообращенных членов клана, желающих принять участие в его замыслах. То есть, по сути, создать капеллу Малкавиан - целую команду проницательных, способных пророчествовать оккультистов-практиков - и это стало бы значительным новшеством.

Идея Тимоти имеет в своей основе конкретный план. Эдуард Бэйнбридж, Первородный клана Тремер, полагает, что в Лондоне изучать Тауматургию должны лишь его собратья по крови, и Леди Анна с ним согласна. Эта максима помогает поддерживать влияние клана и его домен в столице. Сама идея о том, чтобы обучать этой Дисциплине кого бы то ни было вне Камарильи, в некоторых городах считается нарушающей Маскарад; что касается Леди Анны, она даже объявила нарушителем Первой Традиции любого, кто, не являясь Тремером, изучает Тауматургию в пределах Лондона.

Эйбрахам Меллон посчитал идею обучения юных вампиров достаточно интересной, чтобы заняться ею всерьез. Странствуя по астральному плану, он научился проникать в стены нескольких лондонских капелл и даже в святая святых личной капеллы самого Бэйнбриджа. Мания величия, которой страдает Меллон, привела его к мысли о возможном захвате одной из столичных капелл - он планирует уничтожить всех Колдунов в ней и поместить вместо них группу ученых-Малкавиан с самим собой во главе. Правда, пока что он не определился с тем, чью личину следует использовать, наставляя учеников: Джона Ди, образ Алистера Кроули-Малкавиана, или же свою собственную. Попутно Меллон узнал об одной из соблазненных Бэйнбриджем женщин: эта смертная по имени Маргарет О’Мири, заподозрила, что Эдуард - вампир.

Пока Эйбрахам продолжает свои исследования, доктор Тимоти все глубже увязает в собственной паранойе. Несколько Малкавиан, владеющих Тауматургией, стали бы мощным оружием в его руках в крестовом походе против Шабаша. Проявляя бдительность, он время от времени опрашивает (или допрашивает) членов клана, обитающих в Лондоне, приглашая их в Дальние Палаты своей лечебницы. В ходе этих бесед он, в числе прочего, решает, кого из них лучше всего обучать Тауматургии. Даже если его усилия подорвут власть князя, Тимоти продолжит свои попытки усилить родной клан и расстроить козни Шабаша. Эйбрахам же не связан по рукам и ногам излишним альтруизмом. Он действует исключительно из собственной жажды власти; он - воплощение сил зла, которое Тимоти вызвал в мир своими интригами, но не способен полностью контролировать.

Правосудие и порча

Доктор Тимоти знает о существовании Сирила Мастерса и уважает его за проявляемую им бдительность. Оба твердо верят в необходимость поддержания порядка в городе и в логичным образом из нее вытекающее право князя на возмездие. И, конечно, дела Камарильи временам требуют скорейшей расправы над теми, кто мог бы разрушить существующий порядок. Держа это в уме, Леди Анна поручила Мастерсу выслеживать в городе Анархов и сочувствующих им субъектов, а заодно всех, кто мог бы оспорить первенство Митры.

Сенешаль проводит такие чистки скрытно. Ведь если среди сообщества достойных Сородичей обнаруживаются враги, будь то каиниты или смертные анархисты, в первую очередь это означает, что князь отпустил поводья своего правления. Когда же независимый вампир - Равнос, Джованни, любой другой - шляется по домену, не представившись [его владыке] должным образом, и остается невредим, значит, князь не в состоянии качественно блюсти Традицию домена, что угрожает уже всем Сородичам в Лондоне. Несколько Вентру (в том числе Валериус) уже ловили подобных нарушителей своими силами, приводили их к Первородным и даже пред очи князя, чтобы дискредитировать в его глазах нового сенешаля.

Когда верные князю Сородичи вычисляют его врагов, Леди Анне требуется, чтобы эти самые враги быстро исчезли. Можно, конечно, действовать открыто - спустить с цепи Натаниэля, объявив Кровавую охоту, но у госпожи сенешаля в запасе есть и более аккуратные методы. Мастерс и Тимоти вместе работают над изучением преступных организаций в Лондоне. Несколько “нарушителей законов Камарильи” уже были препровождены бандитами-упырями Мастерса в Дальние Палаты доктора Тимоти для продолжительных допросов, и кое-кто оттуда не вернулся. Те, кто уцелел, обыкновенно остаются полностью сломленными, ведь Тимоти в совершенстве владеет искусством манипулировать слабовольными личностями.

Мастерс обладает также достаточным влиянием на офицеров британской полиции, чтобы столь же легко обеспечивать исчезновение неугодных смертных. Самые опасные помещаются, опять же, в лечебницу доктора Тимоти, некоторых даже подвергают лоботомии. Тимоти занялся исследованиями в области хирургии, чтобы найти способ так же эффективно разрушать лобные доли мозга вампиров, но почти не преуспел в этом. Лучшее, чего ему удалось достичь - это раз за разом изувечивать определенные участки мозга подопытного каинита и после лишать того подпитки кровью, чтобы не позволять ему восстановиться.

Общество Морлоков

Анархи не восстают против какого-то одного представителя власти; зачастую им не нравятся все они поголовно, как таковые. Многие лондонские Сородичи стали бояться британских Бруха, всерьез опасаясь, что их затянет водоворот недавних бурных выступлений человеческого движения анархистов. В викторианском обществе о многом судят по принятому для тех или иных индивидуумов поведению; так вот всякий раз, как Рыцари-Динамитчики взрывают капсулы с нитроглицерином возле общественных зданий, или борцы за свободу Ирландии стреляют на улицах из пистолетов и ружей, склонные к паранойе Сородичи видят в этом влияние Бруха. Этот стереотип и многие схожие ошибочные ощущения позволяют самым злобным британским Анархам действовать куда более скрытно - и практически безнаказанно. Мало кто подозревает, что одна из величайших угроз лондонской Камарилье исходит от группировки Носферату, известной под именем “Общества Морлоков”.

“Общество” заглядывает далеко вперед, основывая свои действия на пророчествах, которыми прочие вампиры пренебрегают или почитают за чушь. Сказано, что в Последние Ночи потомство Каина будет проклято снова: настанут времена Тонкой Крови, когда последнее поколение окажется неспособным создавать новых потомков. Кое-кто считает это явление предвестником грядущей Геенны. Двое хранителей знаний Общество Морлоков разделяют эту веру. Они полагают, что с большой вероятностью тринадцатое, четырнадцатое или пятнадцатое поколение вампиров окажется последним. Сеть шпионов сообщества всецело занята сбором сведений, которые бы поддержали эту теорию.

Страх заставляет Общество Морлоков готовиться к такому будущему, даже если наступит оно через десятки или сотни лет. В шести подземных царствах Носферату, раскиданных по Европе, последователи культа втайне от князей и архиепископов создают потомков. Эти вампиры получают Становление во тьме, тут же связываются Кровавыми Узами и взращиваются для служения шести старейшинам, организовавшим Общество. Совсем недавно они вдохновились новейшим романом Герберта Уэллса, в котором подземная атавистическая раса замышляет недоброе против прекрасных элоев, которые наслаждаются прелестями и преимуществами жизни на поверхности земли. Царство Лондона и убежища в соседних феодах укрывают сообщество из примерно дюжины так называемых морлоков, которые ожидают прихода той ночи, когда они восстанут и захватят мир над ними.

Самый старый из членов общества - Носферату шестого поколения, который нашел себе весьма необычных единомышленников. Двое Равнос ждут от обширной шпионской сети главы Общества вестей о князьях и Первородных тех городов, куда они собираются отправиться. Малкавиан, называющий себя Эрлкёниг, специализируется на похищении детей в германии; их растят в качестве пищи для морлоков в пещерах Шварцвальда. Наконец, в самом Лондоне анархист-Бруха, известный как Четверг, имеет свои резоны сочувствовать целям и замыслам Морлоков.

Дитя Четверга Герберт Уэстин провел долгие годы в Лондоне и Нью-Йорке в поисках вероятных союзников или просто дурней, которых можно было бы направить по кривой дорожке - против владык мира на поверхности. Под руководством Четверга он исследовал бесчисленное множество анархически настроенных группировок, создав связи с каждой из них. Однако подступает время, когда Четвергу придется ускорить свою деятельность. Морлоки плодились так активно, что среди них появился-таки вампир пятнадцатого поколения. Если этот каинит потерпит неудачу в попытке создать собственного потомка, Общество ошибочно посчитает это событие знаком, которого ждет; они решат, что рубеж столетия и будет началом Последних дней.

Согласно культивируемым в Обществе легендам, с приходом времени Тонкой Крови последнее поколение морлоков восстанет из [подземных] глубин, чтобы начать охоту на правителей лондона и уничтожить их одного за другим. А до тех пор они станут манипулировать горсткой своих слуг, оставшихся на поверхности, укрепляя их в стычках, собирая с помощью их интриг информацию и строя козни против ненавистных элоев. Герберт Уэстин - их безликий агент в надземном мире.

Крестовый поход детей

Влияние Рэтта Хэвершема распространилось практически на весь Лондон. Ему активно помогает стайка уличных мальчишек - его прислужников. Они уже не раз доносили хозяину о появившемся на улицах города вампире-Каитиффе, искусном воре, имеющем облик девятилетнего ребенка. Его слава разошлась так далеко, что многие верят: этот пострел действительно получил Обращение. И это на самом деле так.

Кое-кто из юных упырей Хэвершема воспринял факт существования ребенка-вампира как аргумент в пользу того, что и сами они должны получить Становление. Не-живой беспризорник уже как-то прокрадывался во владения “князя Фейгина” ради пищи - то ли в насмешку над Рэттом, то ли в попытках его за что-то наказать. В одно из своих посещений маленькое чудовище убило больше дюжины смертных обитателей ночлежки. А после он кровью накарябал на стенах оскорбительные послания, адресованные Хэвершему. Старик Рэтт многие годы искал мелкого кровососа, но его упыри раз за разом терпели неудачу в попытках обнаружить мерзавца. Как это всегда случается в не-жизни Носферату, его усилиям кто-то успешно противодействует.

Дело в том, что этот ребенок - а зовут его Артур, Арт или “Уорт” [3] - наловчился играть на привязанности к нему еще одной Носферату Лондона - Лиловой Мэри. Гарпия стала ему наставницей, кем-то вроде любящей не-живой тетушки. При жизни она мечтала родить ребенка, но эта мечта извратилась из-за свалившихся на нее страданий. Она видит в Уорте не монстра, а несчастное создание, любовью к которому можно искупить грехи. По этой причине она даже обучила его простейшим ритуалам Затемнения. Мэри очень желала бы усыновить Уорта, но его длительное нахождение в Лондоне уже само по себе является нарушением Традиции Домена. И если Митра не уничтожит мальчишку на месте, на этом настоит Хэвершем - после того, как его обнаружат.

Уорт тем временем переманил к себе нескольких подручных Рэтта, пообещав относиться им лучше, чем прежний хозяин. Большая часть тех, кто поверил его посулам, исчезли бесследно. Хэвершем же так возненавидел ребенка-вампира, что сам пообещал Обратить того из упырей, кому удастся его уничтожить. Лиловая Мэри, в свой черед, терпеть не может старого Рэтта за его скупость и за то, что он почти совсем не заботится о своих “сорванцах”. Если она узнает, что ее юный подопечный уже объявлен “князем Фейгином” добычей в охоте, это заставит ее либо попытаться помешать ему, либо помочь Уорту в борьбе. Любой персонаж (или персонажи), получающий помощь от Хэвершема, Лиловой Мэри или самого Уорта, без сомнения, окажутся сразу между трех огней.

Тщетные труды любви

Эдуард Бэйнбридж стал очень уж беспечен в своих похождениях по смертным женщинам. Отвергнутая жертва одной из затеянных им на свою беду интрижек, явившись на очередное свидание, полоснула его лезвием по горлу. Но вместе того, чтобы сразу же убить женщину и так заставить ее замолчать навеки, Бэйнбридж поручил грязную работу одной из своих гаргулий. Он не подозревал, что эта помешанная, вооруженная опасной бритвой, сумела набрать приличное количество его крови в стальную посудину. Как выясняется, она - брошенный ревенант вампира Шабаша и болтается в Лондоне еще со времен вторжения. Когда впавший в бешенство регент убежал из комнаты, она принялась жадно лакать собранную кровь, а к тому времени, как он возвратился, успела сбежать; выпитое витэ помогло ей продержаться еще целый месяц.

После яростной стычки с гаргульей оскорбленная дама сумела бежать. После пережитого она успела понять достаточно, чтобы искать помощи и возжелать мести. Что же касается гаргульи, то он, в ужасе от того, что его ждет после неудачи, доложил хозяину лишь, что нанес жертве смертельные раны. А может, он и сам не сообразил, что женщина обладает достаточной Стойкостью, чтобы выжить. Обиженной даме-ревенанту по имени Маргарет О’Мири хватило недели, чтобы выяснить, что Шри Санса и Ребекка Грин разделяют с Эдуардом искусство владения магией.

Шри предложил Маргарет присоединиться к его собственному кровавому культу, однако сохранил факт ее выживания в тайне. Он считает женщину упырем Эдуарда. И, конечно, он знает, что стоит открыть публике хоть один из мелких прегрешений Бэйнбриджа, репутация Первородного клана Тремер будет разрушена. Санса ждет удобного случая, чтобы использовать свое открытие против Эдуарда. Он не знает, что Маргарет успела обратиться еще и к Ребекке Грей, представившись ей жестоко брошенным упырем, которого еще и преследует хозяин, чье имя она отказалась назвать. В свое время Эдуарда привлек в Маргарет ее подход к [исследованию] енохианской магии [4]; Ребекка же предложила ей продолжить обучение. Она даже обдумывает возможность Обратить госпожу О’Мири - что имело бы для Эдуарда роковые последствия.

Ситуация запутывается все больше. Отчаяние Маргарет О’Мири обусловлено поистине ужасными обстоятельствами. Она убедила себя в том, что ее первенец должен обладать подлинными сверхъестественными способностями - такими, какие ей самой не удалось заполучить. Саму Маргарет можно с натяжкой назвать ведуньей, но в силу своего самолюбия она видит себя гораздо более умелой. С помощью енохианских ритуалов она взывает к Хозяевам Небес, чтобы те овладели ее ребенком и дали бы ему могущество. Но ее охота вместо обитателей райских кущей привела ее к Сородичам. Бэйнбридж и не подозревает, что женщина-ревенант уже носит в чреве смертное дитя - и его кровь предназначалась для его вскармливания.

Материнский инстинкт Маргарет заставляет ее глубоко заблуждаться насчет изменений, происходящих с ее организмом. Ее плод, питающийся витэ вампиров, не развивается вовсе. Зато ее аппетиты стали проявляться непредсказуемо и захлестывают ее все сильнее. Неудачное свидание с Бэйнбриджем помогло безумной женщине выжить, и теперь ею движут внезапные приступы голода, кипучая ненависть и любовь с нестареющему монстру, недвижно дремлющему под ее сердцем.

Порожденные тьмой

В Лондоне расплодились гадюки, и гнездилище их - это три храма Сетитов, тайно созданных в городе. Все три существуют на деньги Халим Бея, который держит юных Сетитов в узде при помощи своего прислужника - мумии Нефрен-Ка. Верховным жрецом (или жрицей) в каждом и трех храмов поставлен один из потомков самого Халима. Они не всегда находятся в своих святилищах, но проводят там ритуалы как минимум раз в неделю. Ни один из этих лидеров культов не был настолько глуп, чтобы связать себя Кровавыми Узами, а потому каждый доставляет Халиму свою меру головной боли.

Первое дитя Бея, по имени Дэнверс, оказался самым недальновидным. Он проник в ряды Камарильи под личиной Вентру; он даже начал изучать основы Стойкости и совершенствовать владение Присутствием. Его состояние происходит от торговли лекарствами в Лондоне, двух практикующих врачей, которых он сделал своими сторонниками, и нескольких притонов, где наркоманы утоляют свое пристрастие к опиуму. Один из его лучших клиентов - Сирил Мастерс, хотя эти двое никогда не встречались лично. Вне собраний Сородичей они поддерживают свои взаимоотношения в деловой (хоть и гнусной) манере. Сирил полагает, что этот щедрый Вентру содержит опиумокурильни просто ради источника дохода, пусть и сомнительного. Он, конечно, подозревает, что его компаньон имеет дела с Сетитами, но совершенно не в курсе того, что Дэнверс сам Сетит, потомок Халим Бея.

Вторая дочь Халима, Патрисия, прикидывается смертной женщиной, увлекающейся культурой Ближнего Востока. Она изучила всевозможные экзотические искусства региона, включая танцы, и передала эти знания своим воспитанницам (которые порой попадают также и в ее постель). Вслед за Халимом она проштудировала работы сэра Ричарда Фрэнсиса Бёртона [5], и ее любимой книгой стал запрещенный перевод “Камасутры”, вышедший из-под его пера. Патрисия также является гран-мадам борделя в Ист-Энде, хотя дела в нем ведет через посредников. Как и следует ожидать, она никогда не появляется в заведении днем. В ее храме прислуживают исключительно женщины, которые раз в месяц проводят ритуал воззвания к египетским богиням. Ребекка Грей достаточно сообразительна, чтобы вычислить существование храма по слухам и сплетням, но полагает, что это капище организовано смертными. Если она решит копнуть глубже, то может вытащить на свет деятельность Патрисии, чем, несомненно, навлечет на себя гнев Халима.

Третий потомок Бея, Фергюсон, является членом Внутреннего круга сразу в двух братствах вольных каменщиков Лондона, включая группу, отколовшуюся от культа Египетского масонства. В эту, последнюю, организацию Сетиты сумели заманить дитя Сирила Мастерса. Сам Мастерс считал, что эта группировка станет солидной ширмой для его похождений, и все еще думает, что при необходимости сможет проникнуть в ее ряды, как проделывал уже не раз с другими кликами. Сирилу невдомек, что Фергюсон давно уже наблюдает за его тайными встречами с потомком, занимающим высокую должность в британской полиции. Этот Сетит разослал своих подручных к нескольким другим новообращенным вампирам Лондона, и те в беседах намекают юнцам о преимуществах (включая политическое влияние и кровь) сотрудничества с ним. Честолюбие Фергюсона - его ахиллесова пята, и в последнее время он пытается подчинить себе некоторые другие клубы, которые посещает Мастерс.

Потрошитель

Как бы ни были могущественны и влиятельны Сородичи Лондона, вся их бдительность не помогла им найти убийцу, легко превзошедшего их в жестокости: смертного преступника, прозванного Джеком Потрошителем. Все влияние Сирила Мастерса на лондонскую полицию не продвинуло расследование ни на шаг; сам же он начал подозревать, что некие смертные сотрудники службы составили сговор с целью помочь Потрошителю или хотя бы уберечь его личность от раскрытия. В среде Сородичей тоже выдвигаются самые разные теории о том, кто или что может являться Джеком Потрошителем. К примеру, Натаниэль Симмонс полагает, что убийства - дело рук какой-то безумной разновидности оборотней, а доктор Тимоти приписывает их Малкавиану из рядов Шабаша. Оба, конечно, ошибаются, так как не в состоянии принять факт, что смертный человек способен на столь чудовищные поступки.

Ужас, навеянный этими преступлениями, заставляет Сородичей Лондона проводить расследования, изучая людей и места, сомнения насчет которых никто даже не смел высказывать ранее. К концу столетия многие из описанных выше интриг и замыслов выплывут на поверхность. Изучение бесплодных попыток Сирила Мастерса отыскать убийцу вскоре вытащат на свет его тесные связи с Сетитами и то, насколько искусно они им управляют. Леди Анна в компании пяти вампиров клана Тремер предпримет экспедицию в Дальние Палаты [лечебницы] доктора Тимоти; там они найдут не только спрятанных свидетелей преступлений, но и нескольких вампиров, о похищении и пытках которых никто и не подозревал. Завесы с тайн падают одна за другой, и в разразившейся буре общественного негодования попытки отыскать какого-то смертного душегуба оказываются за бортом. Ведь какой бы сверхъестественной мощью ни обладала Камарилья Лондона, личные интересы и интриги составляющих секту Сородичей не позволяют ей остановить безумного человека, убивающего столь же безжалостно, как и сами вампиры.

__________________

[1] Мейсон Кули (1927 - 2002) - американский писатель, публицист, известен множеством остроумных и метких афоризмов, например: “Время, которое я убиваю, убивает меня”.

[2] Вудфорд, Адольф Фредерик Александр (1821 - 1887) - британский офицер, позднее - масон и священник англиканской церкви. Исследовал историю масонства, в различное время был членом и основателем различных масонских лож в Гибралтаре (где его отец был генерал-губернатором), Лондоне, Дареме (куда он отправился служить настоятелем поместной церкви). Незадолго до своей смерти передал своему другу Уильяму Уэсткотту архив зашифрованных документов, на основе которых тот вместе с С.Мэтерсом и У. Вудманом основал “Герметический орден Золотой зари”.

[3] Здесь непереводимая игра слов. Art - сокращенный вариант имени Артур (Arthur), Wart - в дословном переводе “бородавка, нарост (на коже или коре дерева)”, в переносном в отношении человека - “шкет, салага”, или же “надоедливый, раздражающий человек”.

[4] Енохианская (ангельская) магия - система церемониальной магии, созданная в XVI веке Джоном Ди и Эдвардом Келли (по их утверждениям, оставшимся в дневниках Ди, полученная непосредственно от неких ангелов), якобы позволявшая общаться с обитателями духовного плана. В записях Ди остался т.н. “енохианский алфавит”, которым (в числе прочего) пользовался в своей работе Самуэль Мэтерс, один из основателей Герметического ордена Золотой Зари.

[5] Ричард Фрэнсис Бёртон (1821 - 1890) - британский путешественник, литератор, этнограф и дипломат. Прославился своими исследованиями Азии и Африки. Участвовал в экспедициях к истоку Нила и по Центральной Африке (в ходе которой было открыто озеро Танганьика). Переодетым побывал в Мекке и Медине. Перевел на английский язык не только “Камасутру”, но и “Сказки тысячи и одной ночи” (правда, оба перевода были восприняты обществом как непристойность).

“Когда туман слегка поредел, я выглянул и увидел мужчину, стоящего напротив пивной, где работала та буфетчица. Внезапно грудь его стала темно-красной, как у малиновки, и он упал - как оказалось, перерезав себе горло”

Р. Киплинг, “Немного о себе”

Создание хроники, протекающей в ином временном периоде и, скорее всего, в иной стране, ставит перед рассказчиком массу новых задач. И не последний из них станет представление красочного, правдоподобного мира Лондона викторианской эпохи. Пусть прошло всего сто двадцать лет - описание взглядов и мировоззрения людей вкупе с пейзажем города даст гораздо больше, чем просто портрет вампира, одетого в плащ и шляпу-цилиндр и поигрывающего тростью.

Первым шагом, как всегда, должно стать исследование. Книги “Вампир: Викторианская эпоха” и “Ночи Лондона” - лишь начало. Следом нужно отправиться в ближайшую библиотеку или книжный магазин и поискать там издания, упомянутые в разделе “Что еще почитать”. Посмотрите рекомендуемые там же фильмы или сериалы. В общем, погрузитесь в Лондон мира смертных - он станет фоном для вашего сюжета. Художественная литература поможет ничуть не хуже, чем документальная. Ведь вам же нужно воссоздать атмосферу и чувства, пронизывающие город, а не выстроить его точную историческую копию.

Следующий этап - это обстоятельная беседа с игроками. Что они хотят увидеть в хронике по викторианскому Лондону? Что именно так заинтересовало их в этом сеттинге: традиционные картины? Ассоциируемый с эпохой ужас, порожденный преступлениями Джека Потрошителя? Или, может быть, осознание того, что события происходят в самом сердце Британской империи? Ответы на эти вопросы дадут вам понимание того, на какой из идей, предлагаемых данной книгой, стоит сосредоточиться. Недурно будет также выяснить, что игроки знают о городе и чего они о нем не знают. Авторы данной книги старались составить ее как можно более точной в историческом плане, однако цепляться за мельчайшие подробности нет смысла, если это противоречит представлениям игроков о тех временах. В конце концов, цель всего процесса - создать сюжет, доставляющий удовольствие всем, а не провести урок по учебнику истории, на страницы которого зачем-то добавили вампиров.

Викторианская готика

Благодаря увлечению Голливуда Лондоном времен королевы Виктории, сохранявшемуся в течение многих лет, большинству игроков должны быть знакомы некоторые базовые образы-клише этого города [и этой эпохи]: туман, кэбы и стиль одежды. Для рассказчика сей факт - одновременно и благословение, и наказание. С одной стороны, у него есть готовый к использованию источник пробуждающих эмоции образов, которые можно применять для создания фона сцен. С другой стороны, нельзя следовать банальным клише дотошно, иначе вы рискуете превратить игру в упражнения в викторианской манерности или же в сборище современных персонажей-вампиров, обрядившихся в дурацкие старомодные шляпы.

Самый простой способ избежать и того, и другого - уловить сам дух эпохи и города. Если кратко, вся прелесть тех времен заключена в двойственности: традиции, строгая иерархия общества и его жесткие устои сочетались с прогрессом, экспансией и стремительными переменами. Это эпоха крайней нищеты и ужасающих условий существования миллионов несчастных пообок с богатством и утонченной жизнью немногочисленных баловней судьбы. Никогда прежде и никогда после взаимоотношения полов не были столь строго регламентированы. на деле же люди просто мысленно разделяли тех, кто имел право на сексуальные ощущения (то есть мужчины и все бедняки) и тех, кого это не касалось (обычно - их жены).

Далее мы рассмотрим отдельно одно главное противоречие, определяющее Лондон викторианской эпохи (а ко всем прочим обратимся чуть позднее в этом же разделе).

Рациональное против сверхъестественного

Именно это противостояние является основной темой большинства произведений жанра ужасов тех времен: рациональное мышление, столкнувшееся с чем-либо сверхъестественным (или, в терминах книги “Викторианская эпоха: Вампир”, неземным). Протагонисты в этих книгах - обыкновенно мужчины или женщины, сторонники разумных объяснений и научного подхода к познанию. Они образованны и понимают, как устроен этот мир. И все же они сталкиваются с противниками, не укладывающимися в установленные рамки. Ведь как бы далеко ни ушла наука, все равно останутся вещи и явления, лежащие вне ее досягаемости, и эти вещи и явления опасны. Один из способов пробудить в игроках ощущение эпохи - это ведение рассказа в подобной манере. Если взять “Дракулу” - архетипическое произведение, где действие происходит в Лондоне - мы увидим силы рационализма в лице ван Хельсинга и его союзников, сражающихся с квинтэссенцией сверхъестественного в лице графа Дракулы. И хотя в книге разум в конце концов восторжествовал, игры по нашей системе разворачиваются в Мире Тьмы, где исход никогда не будет столь однозначен.

Персонажи игры сами по себе являются сверхъестественными существами. Упомянутая двойственность вполне может быть отыграна как внутренний конфликт: если герой до Обращения верил в превосходство разума, то после преображения ему нужно будет как-то примириться со своей новой сутью. Но даже если взгляды персонажа были иными, то сущность Камарильи и Маскарада делает рациональное мышление весьма полезным для Сородичей инструментом. Как мы уже говорили в Главе IV, возрождение интереса к оккультизму, возглавленное орденом Золотой Зари и другими подобными ему группами, может оказаться весьма полезным для некоторых вампиров (главным образом для Митры и клана Тремер), но при всем при том они вовсе не хотят поощрять интерес смертных к подобной тематике сверх меры.

Персонажи могут обнаружить, что оказались в не лишенном иронии положении: сверхъестественные создания, активно стремящиеся уничтожить в смертных веру в сверхъестественное. Можно, конечно, предположить, что рассказы сэра Артура Конан Дойля о сыщике Шерлоке Холмсе - плод заговора вампиров с целью вселить в умы смертных мысль о том, что рациональные рассуждения превыше всего, но лондонская Камарилья уж точно предпочла бы работы Дойля сочинениям По, Стокера или Мэкена.

Иной способ применения этой двойственной темы - это, конечно, противопоставить персонажам антагонистов, воплощающих собою рациональное мышление. особенно хорошим выбором для такого сюжета станут Арканум или Общество Леопольда. В этом случае вы, по сути, будете пересказывать сюжет “Дракулы” с иной точки зрения.

Лицемерие

То самое лицемерие, которое проявляется в стремлении вампиров разрушить веру в собственное существование, мы можем легко и повсюду увидеть в Лондоне викторианской эпохи. Британцы прилагают огромные усилия, чтобы принести свет цивилизации во все уголки империи и всего остального мира, начиная этот путь из города, где их соотечественники живут в условиях средневековой тесноты и нищеты - порой в паре шагов от особняков знати. Богачи с аппетитом поглощают за обедами изысканные и бешено дорогие блюда, а в нескольких ярдах от них в закоулке бедняки умирают с голоду.

Разумеется, подобное ханжество является важным инструментом среди прочих рычагов влияния, используемых Сородичами. Персонажу вовсе не обязательно быть Сетитом, чтобы понять, как можно извлечь пользу из слабостей смертного, особенно при таком количестве всевозможных запретов и ограничений вокруг. К примеру, в высших слоях общества было принято считать, что женщины не способны получать удовольствие от интимных отношений, а если такое происходит, то дама, не иначе, безумна. И хотя даже мимолетный взгляд на жизнь бедных обитательниц Ист-Энда мог бы очень быстро опровергнуть это мнение, люди викторианской эпохи, кажется, были патологически неспособны осознать подобные несоответствия, даже если они имели место в самом сердце империи.

Взаимодействие между Сородичами и обществом смертных часто является ключевым элементом многих историй о вампирах, поэтому, чтобы пробудить дух эпохи, в игру просто-таки необходимо привнести элемент лицемерия, свойственного образу жизни многих людей того времени. Что же касается сообщества самих Сородичей, в нем слои ханжества и обмана должны быть еще толще и колоритнее. Рассмотрим, к примеру, присутствие в Лондоне юстициара. На первый взгляд, она прибыла, чтобы приветствовать возвращение князя в его домен. Кое-кто из вампиров, конечно, понимает, что приезд Виолетты служит также предупреждением для Митры: тому, мол, следует придерживаться правил секты. Однако, вовлекая в свою тайную миссию других вампиров, госпожа юстициар лицемерит, поскольку в действительности не имеет намерений выступать против князя. Потому что атаковать в лоб старейшину его возраста и положения - это верный способ подлить воды на мельницу Шабаша, показав всем, насколько опасен может быть такой каинит в гневе.

Империя

В рамках сеттинга “Викторианская эпоха: Вампир” есть одна вещь, которая делает Лондон уникальным. Дело в том, что в описываемые времена город - не просто столица Соединенного Королевства, он - столица Британской империи. Такая роль налагает существенный отпечаток на весь Лондон, и рассказчик поступит правильно, если даст своим игрокам понять: все дело именно в этом. Далее мы рассмотрим несколько основных особенностей, которые делают город важным для вампиров и одновременно оказывают на него влияние.

Этническое разнообразие

В отличие от большинства прежних крупных империй Британская империя не заперта на одноименных островах, ее владения “разбросаны” по всей планете. А это, в свою очередь, означает, что среди ее подданных найдутся люди с самыми разными оттенками кожи. Под управлением британской короны находится большая часть Африки и южной Азии, и в Лондоне впервые начали появляться уроженцы этих регионов. Как правило, к ним относятся в лучшем случае как к существам даже не второго, а третьего сорта, диковинкам и живым свидетельствам могущества империи. Некоторые из них становятся постоянными обитателями города, хотя полномасштабная иммиграция захлестнет Лондон только примерно через шестьдесят лет. Пока что эти люди пребывают в городе временно, всего лишь делая его более красочным.

Главный результат появления в Лондоне представителей всех этих народностей состоит в том, что коренным его жителям открываются глаза на огромное многообразие мировых культур, и люди жаждут узнать о них больше. Многие лондонцы уже познакомились с ними, работая в колониях. Но если в прошлом чужеземцы считались угрозой, то в викторианскую эпоху Лондон распахивает перед ними двери, полагая любопытными новшествами. В какой степени это отношение работает для Сородичей, решает рассказчик. Вампиры по своей хищнической природе несколько меньше доверяют вновь прибывшим собратьям, ведь те вполне способны стать угрозой для их собственного положения.

Следует также помнить, что Лондон - это не “место обитания чистокровных, рафинированных белых англичан”. В нем можно встретить выходцев из любого уголка Британских островов. Сеть железных дорог до чрезвычайности облегчила передвижение, и стремительный рост числа жителей города обусловлен в первую очередь массой приезжих из других концов страны. Пусть чистую английскую речь можно услышать чаще других, в общем гомоне все чаще слышатся голоса с шотландским, ирландским и уэльским выговором. Они тоже приносят с собой отличительные черты своих культур и часто селятся анклавами (в них упоминается в Главе II). Большинство таких приезжих - рабочие, но уроженцев других регионов империи можно найти на любом уровне общества - в том числе и среди вампиров.

Касательно Катаян

Вы наверняка спросите: если владения империи превращают Британию в очаг космополитизма, почему же в этой книге нет ни одного упоминания о Катаянах? Неужели мир Запада настолько неинтересен этим вампирам с Востока? Ответим кратко: да, им неинтересно.

Ничто не может удержать вас от того, чтобы включить в свою историю одного-двух Куэй-дзин, если вы считаете это нужным. Однако помните, что в викторианскую эпоху Сородичи Востока все еще держатся особняком. Они предпочитают защищать свои земли от чужаков, а не проникать в их вотчину, на Запад. Именно поэтому авторы предпочли исключить их из данной книги. Если вам все-таки понадобится присутствие Куэй-дзин в лондонской хронике - пожалуйста, но помните, что Сородичи (и Катаяны в том числе) следуют течениям общества смертных, а не задают их сами. Маловероятно, что какой-нибудь вампир возьмет на себя роль первопроходца, а масштабная иммиграция, волна которой еще накроет лондон в будущем, уже затронет и дворы Золотого Катая.

Предпринимательство

Множество чужестранцев, которых можно встретить в Лондоне, - это результат бурного развития торговли с другими частями света. Лондон всегда был крупным центром мировой торговли, но когда он стал столицей империи, это его значение возросло стократ. Торговым компаниям требовалось место в доках, и ради обеспечения их нужд все берега Темзы обросли опухолями причалов. Товары со всех концов империи стекаются в Соединенное Королевство, чтобы после быть проданными на его территории или в другие страны.

По мере того, как появляются новые рынки [сбыта], мелкие проблемы стремительно превращаются в крупные. Старые вампиры, привыкшие к устоявшимся методам ведения дел, скорее всего попадут впросак, получив урок от более молодых и умеющих приспосабливаться Сородичей. Влияние на торговцев Лондона обыкновенно распределялось через “ливрейные компании” - группы дельцов Лондонского Сити, занимающихся каким-то одним видом бизнеса - златокузнецы, торговцы тканями и так далее. новое поколение независимых предприятий вскоре превратится в доминирующую экономическую силу города, открывая молодым вампирам возможность отвоевать для себя зону влияния.

Общественные работы

Люди викторианской эпохи восхищаются как достижениями науки, так и искусной инженерной работой. Выдающиеся деятели обеих этих областей и их свершения воспеваются и приравниваются едва ли не к туристическим достопримечательностям. В Лондоне этот процесс выражается в почти что непрерывном улучшении и перестраивании всего подряд, продолжающемся все последние десятилетия XIX века.

Создание новой канализационной системы Лондона с обширными резервуарами и подземными камерами, которые посрамили бы размером самые большие банкетные залы наверху, а также зарождение подземных железных дорог открывает для вампиров, знающих, в каких местах нужно подмазать, возможность обустроить себе новые, более укромные убежища. Очевидным образом, этим пользуются Носферату, осваивающие гигантскую систему отвода отходов; но и вампиры других кланов скоро осознают потенциал развивающихся подземных тоннелей Лондона. Перспективны и другие проекты, например, возведение новых набережных вдоль Темзы.

Разумеется, столь активное строительство несет угрозу уже существующим убежищам - как случайно, так и по чьему-то умыслу. Викторианская эпоха для Лондона стала временем беспрестанных изменений. Отчасти это обусловлено развитием сети железных дорог. Используя данное им право принудительного выкупа, железнодорожные компании сносят до основания целые кварталы города, а их обитателей выселяют тысячами, порой никак не компенсируя им потерю жилища. Обладая достаточным влиянием на нужную дорожную компанию, вампир способен превратить убежище недруга в груду камней, а его охотничьи угодья - в пустырь, покрытый паутиной рельсов. И наоборот, решение о строительстве новой станции посреди чьего-то феода привлечет туда тысячи новых жителей, что обогатит добычу на этих землях.

Никто из вампиров не может надеяться единолично властвовать над всей сферой общественного строительства в городе. Сеть вовлеченных в процесс компаний и отдельных лиц огромна, а отсутствие единого управленческого аппарата делает попытки установить хоть какое-нибудь господство над всем ходом развития Лондона задачей невозможной в краткосрочном периоде. Говорить же про отдаленное будущее не приходится потому, что все преобразования будут завершены в довольно быстрые сроки (о чем, правда, большинство Сородичей не думает).

История

Еще одним ключевым моментом, о котором стоит помнить касательно Лондона, - это его прошлое. Город может похвастаться двумя тысячами лет истории, от римского поселения до столицы огромной империи, в отличие от многих мегаполисов Америки. Не-живым свидетельством тому является князь Митра: он наблюдал большую часть этой истории. Да и многие другие Сородичи Лондона могут рассказать о том, что происходило в городе сотни лет назад, а то и еще раньше.

Сама городская среда несет на себе отпечаток истории. От построек римской эпохи не осталось, конечно же, ничего, за исключением, может быть, нескольких глубоко запрятанных крипт, используемых почитателями Митры, но вот здания, возведенные несколько сотен лет назад - вполне обычное дело, а не исключение. Названия улиц также таят в себе намеки на почти забытое прошлое. Например, Дистафф-лейн напоминает, что когда-то здесь можно было купить прялку - устройство для вытягивания нитей из шерсти. Вестминстер обязан своим названием монастырю, стоявшему здесь тысячу лет назад. Небольшое исследование топонимики может оказаться бесценным источником идей для сюжетов и украсить игру. Во введении к книге указаны некоторые издания, с которых можно начать.

Валюта

Британия использует необычную систему денежных средств, которая складывалась в течение нескольких столетий. Она основана на трех типах монет: фунт (стерлингов), шиллинг и пенс.

1 фунт = 20 шиллингов

1 шиллинг = 12 пенсов

Цены записываются как [фунты/шиллинги/пенсы], поэтому ценник вида “￡1/8s/3p” означает, что вещь стоит один фунт, восемь шиллингов и три пенса.

Чтобы представить себе порядок цен викторианской эпохи, сравните стоимость грошового романа в бумажной обложке (один шиллинг) и роскошного обеда в ресторане (который обойдется минимум в два фунта). За проезд в кэбе возница берет один пенс в минуту.

Символизм

Мы уже заводили разговор о канонических образах Лондона: туман, характерный стиль одежды, уличные оборванцы и кэбы. Но раньше речь шла о том, как все это может быть использовано, чтобы сыграть на впечатлениях игроков от фильмов, сериалов и книг и тем самым направить их мысли в нужное русло. Можно, однако, сделать шаг дальше, обдумав символику, лежащую в основе этих канонов, и смыслы, которые она может передать игрокам.

В таком подходе к символизму лучше недодать, чем переборщить, однако атмосфера викторианской готики как раз и предполагает некоторое преувеличение, приукрашивание, витиеватую речь и активное использование символов - все это для нее характерно. Поэтому то, что в рамках сеттинга о современных вампирах показалось бы излишним, в повествовании о тех временах придется к месту.

Туман

Улицы многих городов в рассматриваемую нами эпоху затянуты пеленой тумана, однако Лондон стоит среди них особняком. Как писал Диккенс-младший, “...даже Париж временами может похвастаться плодами усердных трудов в этом направлении, а гость из Америки, попавший в Лондон, вероятнее всего вообразит, что он, плававший вдоль берегов залива Ньюфаундленд, может узнать не так уж много нового про туманы. Но вот то, что мистер Гуппи как-то назвал уникальной особенностью Лондона, а жители самого города обыкновенно именуют гороховым супом, весьма быстро развеет любые заблуждения на этот счет”. Картина лондонских туманов настолько впечатляюща, что и сегодня люди посещают город, ожидая погрузиться во мглу… и уезжают разочарованными. Тем не менее, раз уж этот образ оказался таким стойким, рассказчику следует крепко подумать над тем, когда и как его использовать, ведь Лондон был окутан дымкой вовсе не постоянно.

Самая драматичная и потому отвечающая целям игры особенность тумана состоит, конечно же, в его способности что-либо скрывать. В густом лондонском “супе” видно было лишь на несколько ярдов; движение на дорогах замедлялось, потеряться становилось проще простого, даже если уличные фонари уже горели. Эти светильники, кстати, и сами являются символами - полускрытые маяки надежды, вечно рискующие потонуть все в той же дымке. Туман сам по себе всегда должен пробуждать ощущение беспокойства. За его плывущими клочьями может скрываться что угодно. Сцена, происходящая в туманную ночь, когда герои могут заметить лишь то, что делается в паре шагов от них, а все звуки приглушены, оставит у игроков совершенно иные впечатления, нежели сюжет, действие которого происходит в ясную ночь под полной луной, освещающей все на много миль вокруг. Туман же так и сочится ложью, тайнами и заговорами, не говоря уже об опасностях, которые несет с собой все перечисленное.

Стоит также помнить о том, что туманы Лондона - это следствие сильного загрязнения окружающей среды от фабрик и бессчетного множества свечей, фонарей, печей и каминов, дающих горожанам свет и тепло. И это не просто скопление пара в воздухе - у этой пакости есть характерный запах и вкус, а цвет обыкновенно не серый, а с примесью черного и рыжего. Большинство смертных, если имеют выбор, останутся туманной ночью дома ради сохранности собственных легких, а также кошелька, здоровья и жизни. У вампиров, конечно, подобных забот нет, зато охотиться в такую ночь им будет труднее.

Идущие рука об руку идеи сокрытия и внутренней порчи отлично подходят подходят к тематике игр по системе “Вампир…” Поэтому не следует использовать туман просто в качестве случайного фона для сцен - подумайте о том, что получилось бы, если сознательно поместить сюжет хроники в тот самый печально известный “гороховый суп” и о дополнительном драматизме, который придаст игре эта чужеродная обстановка.

Общество

Когда слышишь слова “жители Лондона”, на ум приходят две картины. На одной мы увидим одетых в лохмотья бродяг, бедняков Ист-Энда и прочих трущоб. Со второй на нас смотрит состоятельная публика, горожане, одетые в дорогие пышные наряды, гуляющие по паркам, нанимающие кэбы и наслаждающиеся исполненными изящества балами.

Обоих этих образов, конечно же, совершенно недостаточно для того, чтобы охватить весь спектр социальных групп города, однако они составляют разительный контраст, который имеет мощное влияние на вампиров. Лондон как город сам является отражением природы каинитов. Снаружи он являет всем картину цивилизованной жизни, справедливости и порядка - портрет жизни высших слоев общества. Они располагают огромными богатствами и неслыханными привилегиями, а также бо́льшим количеством свободного времени, чем когда-либо в прошлом. Налаженная промышленность принесла благородным свободу и роскошь, попутно, правда, разрушив здоровье тысяч работяг. Но под блестящей поверхностью идет поистине животная борьба за выживание: обитатели, например, того же Уайтчепела прогрызают себе путь в жизни сквозь толпы равнодушных, и это весьма походит на внутреннего Зверя, сидящего в каждом вампире. Женщины продают себя на улицах, чтобы набрать монет на оплату места в ночлежке. Мужчины пропивают остатки дневного жалованья, надеясь, что завтра тоже найдут себе работу. Дети попрошайничают или роются в сточных канавах.

Прошло всего несколько десятков лет после того, как всю [континентальную] Европу сотрясла череда революций, и у богатых и влиятельных жителей Лондона появилось не меньше причин бояться бедных соотечественников, чем у вампира - собственной хищнической натуры.

В Лондоне богатые и бедные очень удобно отделены друг от друга в плане географии, и все же живут бок о бок - и эту двойственность легко использовать, чтобы подчеркнуть атмосферу хроники. Сцены, ядром которых являются интриги, политика и степенные рассуждения, должны происходить в обстановке богато украшенных зданий и аккуратных гостиных города, тогда как актам насилия и хищничества куда больше в качестве фона подойдут трущобы, работные дома и опиумокурильни. Как только эти ассоциации окрепнут в умах игроков, можно начинать игру в “ожидаемое-и-действительное”, чтобы добиться нужного эффекта: ощущения тревоги и несоответствия. Если встреча с одним из помощников Леди Анны назначена в ночлежке посреди Ист-Энда, игроки могут предположить, что их персонажей станет окружать атмосфера нищеты и насилия, но на самом деле окажутся в центре клубка политических интриг… где опасностей ничуть не меньше. Точно так же проявление жестокости на приличном вечернем приеме в бальном зале одного из новых отелей возле железной дороги станет мощным напоминанием о том, сколь тонок налет лоска и умения держать себя у большинства вампиров.

Город-вампир

Следует заметить, что сам Лондон викторианской эпохи в весьма немалой степени уподобляется вампирам. Это чрезвычайно богатый город, чем и обусловлено быстрое расширение его границ, но большая часть этого изобилия - заимствованная. Деньги стекаются в его сундуки изо всех концов Британской империи. Роскошества Лондона оплачиваются потом и кровью людей, находящихся на совершенно других континентах, которые никогда не получат шанса увидеть плоды собственных трудов. Внутри же города богатые приращивают свои состояния за счет гнущих свои спины масс простолюдинов, и хотя некоторые союзы рабочих уже обладают достаточной мощью, чтобы переломить ситуацию, жизнь большей части простых тружеников состоит в том лишь, чтобы отстоять смену и набить брюхо, а здоровье их уже непоправимо подорвано на фабриках во имя прибыли, полученной нанимателем. Лондон богатеет и увеличивает свое могущество, вытягивая соки из своих обитателей и жителей покоренных им стран. Точно так же вампир высасывает кровь своей жертвы. Напоминая время от времени об этой стороне жизни города, рассказчик способен многократно усилить в сознании игроков отзвук хищнической натуры персонажей.

Пространство под городом

Как уже говорилось, у Лондона длинная история, и большая ее часть давно погребена под землей. Последняя волна переобустройства всего, что находится под городом - от канализации до поездов подземки, - стала всего лишь очередным шагом на пути к созданию целого подземного города, существующего под устланными грязью и соломой улицами Лондона. Новые здания воздвигаются прямо на подвалах давно снесенных домов. Реки, когда свободно бежавшие по поверхности, теперь загнаны в проложенные в толще земли трубы. Старые пещеры и туннели, оставшиеся с прошедших столетий, уже позабыты смертными, но все еще служат домом для вампиров и других куда более странных существ.

Истории, погружающие участников в эти темные, скрытые от посторонних глаз места, затрагивают тайную историю как самого города, так и его обитателей-каинитов. Они показывают, что всегда готовится что-нибудь, что не заметно на поверхности сюжета, а за всяким действием или событием стоит нечто большее, чем большинство людей хотя бы позволит себе предположить. Город был свидетелем куда большему числу преступлений, убийств и насилия, нежели могло бы быть занесено в любые архивы. Самые старые его обитатели, Сородичи, хранят не меньше собственных секретов, от диаблери, совершенного Леди Анной, до все усиливающейся тяги Митры к крови каинитов. Герои, отправившиеся побродить по туннелям и кавернам, должны ощутить, что все глубже увязают в прошлом города и в болоте его тайн. Делая акцент на сути и возрасте различных участков подземного мира, которые минуют персонажи, рассказчик способен усилить это чувство.

Блуждания под поверхностью улиц в хронике, кроме всего прочего, станут напоминать героям, что под флером цивилизованного, изысканного Лондона существует куда более грубый, непристойный, примитивный мир, который люди викторианской эпохи погребли под великолепными творениями архитектуры и инженерной мысли. Так же как в вопросе контраста между богатыми и бедняками, использование образов лондонского подземелья намекает на сущность вампиров, с их Зверем, лишь слегка прикрытую ширмой их благопристойной внешности - особенно в таком крупном городе Камарильи, как столица Британской империи.

Персонажи

Город - это всегда в большей степени живущие в нем люди, нежели материальная составляющая (дома, дороги и так далее). “Массовка” вашей игры - это последний кусочек мозаики, необходимый для превращения всей картины в действительно правдоподобную, ожившую историю о Лондоне времен викторианской эпохи.

Сородичи

Сородичи Лондона в общем и целом вовсе не так прочно привязаны к этой конкретной эпохе, как смертные. Тот же Митра, к примеру, вообще является реликтом доисторических времен, а Валериус помнит вторжение нормандцев. Среди прочих каинитов города есть те, кто застал Английскую революцию, уцелел в Большом лондонском пожаре или видел первые постановки пьес Шекспира.

Тем не менее последствия атак Шабаша привели к большому числу новых Обращений, и эти птенцы - продукт уже викторианской эпохи, и персонажи игроков, вероятнее всего, окажутся представителями именно этой когорты. Теоретически они могут происходить из любого слоя общества, но, скорее всего, в курсе ключевых новшеств своего века: знакомы с железными дорогами, знают историю империи, ориентируются в доках и помнят о каждом из прочих изменений, превративших Лондон в великолепный город. Их сиры стремятся извлечь выгоду из этих нововведений и рассчитывают, что новые потомки помогут им в этом.

Смертные

Чтобы понимать вновь созданных вампиров этой эпохи, сначала следует вникнуть в образ мышления обычных смертных людей. Для всех них, кроме, пожалуй, самых побитых жизнью работяг, на самом деле наступило время больших надежд. Достижения науки и машиностроения переворачивают жизни всех и каждого. Паровой двигатель стал уже привычным делом, и с ним в жизнь людей пришел общественный транспорт. К концу столетия весьма ощутимую роль начинает играть электричество. И, наконец, самое главное: Британия [в той или иной степени] правит едва ли не половиной мира, и пока что хватка ее не ослабевает.

Для образованного человека мир полон возможностей: предпринимательство, служба в армии или в колониях за морями, освоение какой-либо из профессий превращают достойное, цивилизованное существование не в цель всей жизни, а скорее в несомненный, гарантированный факт. Будущее видится замечательным, и во имя этого прошлое можно позабыть, как дурной сон. Ключом к этому будущему является образование для лондонцев, их детей и даже прислуги.

Если говорить кратко, смертные жители Лондона являются для обитающих рядом вампиром не только пищей и источником потомства, но и величайшей из когда-либо возникавших угроз. Их более не обуревают страхи и суеверия, они приняли рациональное мышление и прогресс и жаждут сделать окружающий их мир лучше. Разумеется, на этом пути они потерпят неудачу, а Британская империя распадется, но тогда лозунгом нации были надежда и успех. Если людям станет известно о Сородичах, обретающихся бок о бок с ними, те будут восприняты одновременно как объект научных исследований и как препятствие, которое необходимо устранить.

Поскольку каиниты вряд ли откажутся от привычки влиять на общество смертных, им придется научиться особой осмотрительности по мере того, как возрастают возможности знакомых с ними людей.

 

Общественные слои

Классовая система - это то, что является основой основ жизни Лондона викторианской эпохи. Грубо говоря, она делит всех людей на три сегмента: высшее общество, средний класс и простолюдины. У каждого из них есть своя роль в обществе, собственный набор норм и стандартов морали и территории, где они живут. Между ними практически нет переходов. И все же все три части свободно смешиваются на улицах Лондона, и все они должны присутствовать в хронике. Но именно эта система лежит в корне если не всех, то большинства проблем, возникающих перед смертными эпохи королевы Виктории. Они смотрят на окружающий мир с надеждой и при этом не желают или не могут разглядеть пороки и несправедливости собственного социума. Так было всегда, - безо всяких оснований заявляют они, - и, изменив что-нибудь, мы подорвем мощь державы.

Сливки общества

Эта группа - классическая аристократия Соединенного Королевства. Большинство семейств, относящих себя к высшему классу общества, на протяжении сотен лет вели роскошный образ жизни. У многих из них имеется немалое состояние, и нет потребности ежедневно зарабатывать на жизнь. Эти люди обладают определенной степенью влияния в обществе - и как члены Палаты лордов, и потому, что их уважают и слушают просто в силу их положения. Они плотно взаимодействуют с верхами среднего класса, а с представителями простонародья они встречаются, отдавая распоряжения челяди, возницам кэбов и всем прочим, кто каждый день оказывает им услуги.

Средний класс

Этот общественный слой - отличный показательный пример успеха в эпоху королевы Виктории. В основном он состоит из представителей различных профессий: адвокатов, счетоводов, землемеров, врачей и викариев, а также из успешных дельцов. И те и другие активно работают бок о бок и питают друг к другу уважение. В описываемый период времени именно они являются движителем экономики Лондона, создавая общественное благосостояние своим трудом, но и не забывая набивать собственные карманы. Самые успешные представители среднего класса живут неподалеку от аристократов, на широких “террасных” улицах центрального Лондона, тогда как менее удачливые заселяют новые пригороды, появившиеся в последние двадцать лет. Большинство этих людей стремятся достичь положения и привилегий, присущих сливкам общества, даже если сами отвергают образ их жизни. Как правило, средний класс обладает строгой профессиональной этикой, соответствующей моралью (часто христианской), а их семьи имеют ту самую традиционную структуру, какую обычно подразумевают, говоря о викторианских ценностях.

Низшее сословие

Работяги Лондона, суетящиеся в доках и заставляющие крутиться механизмы фабрик, мало что получает за свои труды. их наниматели с легкостью могут заменить одного рабочего на другого, если возникнут хоть какие-то проблемы, и потому считают людей расходным материалом. Представители лишь немногих профессий - например, докеры - уже объединились в союзы, чтобы требовать достойных условий труда, и это скорее исключение, чем правило. Простой народ ведет жизнь, работая в основном в дневное время за сущие гроши, которых едва хватает на самое необходимое, попутно растрачивая свое здоровье. Трудятся все члены семей, включая детей. Большинство живут в непосредственной близости от мест, где работают.