Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Расширенный поиск  

Новости:

Автор Тема: На берегу бесконечности...  (Прочитано 2582 раз)

Руслан

  • Адепт Оттенков
  • *
  • Пафос: 284
  • Сообщений: 21360
    • Просмотр профиля
Re: На берегу бесконечности...
« Ответ #75 : 16 Апреля 2019, 12:00:24 »

Она слышит вой, заполнивший лес. Не собачий и не волчий – ни одно живое существо не может взвыть с такой хищной злобой. Клич охоты, словно пинок, заставляет девушку подняться, раздавшись совсем рядом.
Ками пытается бежать, но в который раз падает. Сил идти не остается, и она ползет среди кустов и высоких трав. Туман сгущается, оставляя ей лишь жуткую ухмылку луны да подступающую темноту. Потом кусты становятся прочнее стальной решетки, и Камилла понимает, что дальше дороги нет. Для неё нет, а вот преследователя это не остановит. Его вообще ничего не остановит в собственных угодьях…
Она выбирается из непролазных зарослей, хватается за какое-то дерево. Страх отнимает ноги, и Камилла сползает на землю. В бессильном плаче поворачивается лицом к туманной мгле и видит, как огромная тень выходит из бурелома. С каждым шагом она обретает отчетливые черты, и девушка не пытается понять, как такое чудовище может существовать. В этом лесу, чувствует Камилла, возможно все.
Существо похоже на громадного волка, но Ками понимает – это не волк. У волков нет шерсти, извивающейся, словно черные языки пламени. Глаза волков не похожи на серебряные монеты в окоеме жерла вулкана. Волчью морду не украшают клыки, которым место в музее палеонтологии у тираннозавра. Животное может быть невинно-хищным, но существо, что смотрит на неё, понимает, что делает. Она встречается с полным дьявольского света взглядом, на миг слышит его мысли. Волк размышляет о вещах, которые с ней совершит, и от этих планов Ками хочется умереть.
Страха слишком много, чтобы бежать или бороться. Но недостаточно, чтобы лишиться чувств, когда чудовище наклоняет к девушке морду. Змеиный язык скользит в пасти, облизывая зубы. Капли слюны падают на ногу Ками, обжигая кипятком.
- Пожалуйста, - просит она, поднимая дрожащие руки. Больше все равно ничего не остается, потому что с жарким дыханием Волка приходит осознание, что из леса не выбраться. Чаща и монстр – одно целое, а она словно капля, упавшая в стакан воды и обреченная в нем раствориться. – Не надо… пожалуйста…
Волк улыбается – человеческое выражение на огромной морде делает его еще страшнее. А потом впивается прямо в пах, прокусив лобок и бедра.
Крику Камиллы вторит хохочущая луна.
В следующую секунду девушка ощущает, будто внутри вспыхнул пожар, прожигая её от макушки до пят. Испытанное на пляже возбуждение, остановленное столько раз за вечер у самого пика, мгновенно возвращается в её душу. Ками понимает, что это безумие, но подается вперед, вжимая бедра в капкан клыков. Жар дикого желания сливается с новой болью, пронзившей пах.
Чудовище приоткрывает челюсть, словно выпуская её. Разум требует ползти прочь, но сейчас он ничего не решает. Возбуждение толкает Ками двигаться вновь и вновь навстречу зубам, и Волк охотно кусает подставленные тело. Беззвездное небо над их головой расцветает метеоритным дождем.
Она снова ощущает желания тех, ради кого играла. Свои собственные фантазии изнасилования в тот миг, и не может им устыдиться. Все жизнь проносится перед глазами Ками: каждая секунда, когда мысли о сексе хотя бы на миг завладели её вниманием. Она вспоминает мальчишек, на которых заглядывалась подростком, свои несмелые мысли и попытки самой изучить тело. Невинные ласки, как невинна и она сама – в свои двадцать, у Ками никогда не было настоящего секса. Ей, играющей для всех, хотелось встретить того, кто полюбит душу, а не фигуру. Сейчас душа действительно оценена – на зубок…
- Это Похоть, - шепчет мертвенный свет в глазах Волка. – Каждый момент удовольствия, который мог быть, но от которого ты отказалась за свою жизнь. Этой луной я венчаю тебя с ней…
Она не может отказаться. Видит, что зубы Волка красны от крови, и все равно вновь и вновь движется в ритме удовольствия. Кричит от боли и желания, с каждым стоном теряя себя в наслаждении. Страх и возбуждение, боль и удовольствие, жажда жизни и желание умереть в пасти Волка – все соединяется вместе господствующей во тьме магией. Потом в дело вступает гибкий язык, пока руки девушки оплетают древесные корни. Распятая на земле, она захлебывает криками предельного удовольствия, в которых животного больше, чем человеческого.
В постели её тело выгибается дугой. Камилла стонет все громче, вцепившись в пижаму. Стаскивает её, затем спускает штаны и трусики, гладит пальцами пах. Там, где зубы Волка терзают во сне, её руки находят заветные струны. Для этой музыки не нужны ноты, и нарастающие вскрики Камиллы отчетливо слышны в ночном доме. Уже проснулись родственники, в дверь барабанит тетя, а она продолжает изгибаться на кровати, сбрасывая мешающие тряпки.
Во сне времени нет. Там ласка зубов длится вечно, и никогда не иссякнет кровь из глубоких ран. Волк уже не пытается кусать – она сама задает ритм мучения, дергаясь в его пасти изувеченными бедрами. Возбуждение обещает все новые и новые хребты безумия, и каждый из них Ками покоряет под насмешливым взглядом чудовищных глаз.
- Госпожа отбрасывает отражения, – дает ей последние наставления луна. - Рабыня отражает других. Шлюха продает себя зеркалам. Умри, Ками и родись одной из них. Вот твое вдохновение...
Оргазм приходит во сне и  наяву, превращая крик в вой. В финальной вспышке агонизирующего экстаза Волк разрывает её тело. Холодная пустота поглощает сознание Ками, пока чудовище сыто облизывается. Лес исчезает: последней тает луна, распадаясь на два волчьих глаза. Сон сменяет темнота, но и она вскоре уступает свету люстры.
Камилла лежит в кровати. Одеяло валяется на полу, пижама и белье скомканы в ногах. В дверях замерли потрясенные дядя и тетя, но девушке после темноты они кажутся какими-то призрачными созданиями. Ками какое-то время тупо смотрит на родню, даже не осознавая, что разлеглась перед ними голая. Она не понимает, где явь, а где сон. Не замечает,  что до сих пор постанывает, теребя пальцами исцарапанный до крови пах. И только когда потерявшая дар речи тетя прошепчет “Бог ты мой…” осознает, что это уже не кошмар. Или начало нового - намного страшнее, потому что из него некуда просыпаться.
Страх, стыд и шок приходят одновременно, и они намного милосерднее Волка. Приподнявшаяся в постели Камилла бледнеет и теряет сознание.
Записан
Ты никогда не узнаешь всего, а часть того, что ты знаешь, всегда неправда. Возможно, даже самая важная часть. Если ты понимаешь это, то прибавляешь себе крупицу мудрости. И прибавляешь себе мужества, если всё равно поступаешь, как задумал.

Руслан

  • Адепт Оттенков
  • *
  • Пафос: 284
  • Сообщений: 21360
    • Просмотр профиля
Re: На берегу бесконечности...
« Ответ #76 : 17 Апреля 2019, 13:21:00 »

***
Сила, что он забрал, была прелестным ужином, переходящим в ранний завтрак. Фантомная плоть Камиллы на зубах Волка и её ужас для Рауля становилась чередой блюд, каждое из которых он вкусил до полного объедения. Под конец их сменил вкус терпкого вина, и кровь вскипела от прокатавшегося по венам жара. В мыслях и теле поселилось приятное тепло, прогнавшее усталость. Теперь сутки, а то и больше, земное тело свободно от сна, утомления, голода и жажды.
Разумеется, есть дары, что способны избавить от них навсегда, но Рауль никогда не пытался настолько отделить себя от живых существ. Из этого перечня он разве что научился дару Обновления, позволяющему целую неделю оставаться неутомимым – Волку положено быть выносливым, чтобы догнать любую добычу. Но и этой силой Рауль не злоупотреблял: труднее плести нить охоты, когда тебя мало связывает с людьми.
До рассвета осталось недолго, и валяться без сна Ортажу было скучно. Он встал и привел себя в порядок, после чего оделся в привычную жилетку, футболку и брюки, тщательно начистив каждый сантиметр одежды. Никто не должен видеть начальство растрепанным, даже если начнется конец света.
Рауль не думал о том, что сейчас происходит в доме Дюпон. Более семидесяти женщин, побывавших его добычей, давали точный прогноз на дальнейшие события. Сейчас девушке больно и страшно. Потом станет холодно и тоскливо от невозможности найти себе место. Душа не собирается заново, если расчленена, а клыки Волка вырвали немало в эту ночь. Каждый раз, глядя на других, Ками будет ощущать, что у них есть что-то, чего она лишилась – и завидовать. Начнутся неудачные попытки заглушить опустошение, снова и снова возвращающие её к пережитому кошмару. Появятся навязчивые мысли, ненависть, оборвутся привычные отношения. Нормальная жизнь после такого невозможна, как в ужастике, где укушенный оборотнем сам завоет под полной луной.
В Сен-Лумаре проживали полтора десятка ставших его жертвами, и Ортажа не интересовала, кто из них сейчас пьет, обслуживает в постели туристов или валяется с исколотыми венами. Несколько наверняка покончили с собой, а кто-то напротив, начал обустраивать свою жизнь, ломая чужие. То, что Рауль каждый раз использовал Похоть, чтобы вскрыть их души, не значило, что все жертвы начнут раздвигать перед мужиками ноги. Каждая женщина сама выбирала веревку, на которой повеситься.
Разрушительные процессы быстро наберут силу, и через месяц Камиллу будет не узнать. Но пока, как он и обещал, пусть получит свои денежки за проведенный с ним вечер, а там он посмотрит, что выйдет. Все упирается в то, чем Ками будет бороться с пустотой.
Наркоманки, алкоголички и прочие формы быстрого и медленного суицида его не интересовали – если выберет такое, то в гостинице ей работы не видать. Властолюбие или стервозность, садизм и прочие хищные проявления ему тоже не нужны, разве что подкинуть в соседние города с фальшивыми рекомендациями, гостиничным конкурентам в подарочек. Секс… все зависит от качества. Обычная шлюха не интересна, таким в городе много кто промышляет. Та же Ева с её массажем куда полезнее, пусть даже сама в постель не ложится. Людей надо заманивать экзотикой или профессионализмом, и те из его местных жертв, кого перемкнуло на секс, выше уровня придорожного борделя не прыгнули. Вчера Ками отлично заводила слушателей с помощью его магии. Сумеет сделать это сама – будут ей вечера эксклюзивных выступлений в номерах. Сначала поработает смычком, а потом всем, о чем с клиентом договорится…
Он довольно оглядел себя в зеркало и вышел на палубу. Ночной воздух казался вдвойне свежим после насыщения, обжигая легкие ментоловой прохладой. Рауль медленно прохаживался, слушая звуки, большая часть из которых доносилась с побережья. Там хватает круглосуточных развлечений, да и гостиница ими щедра, но все же сегодня большинство номеров сковала тишина. А вот таким как он, покой только снится… хотя нет, не снится. Чудовища не видят сны, это плата за странствия по чужим…
Ортаж подошел к трапу, и остановился, принюхиваясь. Покров никуда не думал уходить, несмотря на розовеющий восток. Выходит, худшие опасения подтвердились, эта тварь будет караулить его дни и ночи напролет. Но облава, как доказала сегодняшняя охота, не сплошная. Он обвел Покров вокруг пальца раз, обведет и еще.
Записан
Ты никогда не узнаешь всего, а часть того, что ты знаешь, всегда неправда. Возможно, даже самая важная часть. Если ты понимаешь это, то прибавляешь себе крупицу мудрости. И прибавляешь себе мужества, если всё равно поступаешь, как задумал.

Руслан

  • Адепт Оттенков
  • *
  • Пафос: 284
  • Сообщений: 21360
    • Просмотр профиля
Re: На берегу бесконечности...
« Ответ #77 : 18 Апреля 2019, 12:31:44 »

На причале показалась знакомая фигура, устало поднимающаяся наверх. Прическа Мари спуталась, напоминая змей Медузы Горгоны, очки запотели от предрассветной влаги. Казалось, она спит на ходу, но увидев Рауля, девушка встряхнулась и вернула себе привычный самоуверенный вид.
- И как фаер-шоу? – поинтересовался управляющий, когда Мари преодолела подъем. - В этом году хоть никого по пьяни не подожгли?
- Не знаю, я в полночь ушла, - на палубе не убирали шезлонги на ночь, если не было дождя, чтобы отдыхающие могли любоваться луной на свежем воздухе. Мари, быстро избавившаяся от обуви и вытянувшаяся во весь рост, на небеса не смотрела – у неё просто болели ноги. – Ходила вместе с Филом и местными громить дом Ламберов. Счет пять-ноль в пользу дома.
- Живы хоть? – усмехнулся Рауль. – Или сторонники белого превосходства понесли невосполнимые потери?
- Да ладно, там всего-то четыре пальца сломано, сотрясение, и два ушиба, -  вяло махнула рукой девушка. – Сдала в больницу, хотя лучше бы ветеринарам - сразу усыпить, чтобы не мучились. Слушай, они такие тупые!
- Зато предсказуемые, - Ортаж запрокинул голову, разглядывая постепенно растворяющиеся в бледном небе звезды. – Как понимаю, Фил пока твое сердце не покорил?
- Ха, скажешь такое! - Мари улыбалась с вызовом, но он ощутил за этой улыбкой грусть. – Мое сердце только для тех парней, которые выучат правило трех П.
- Это как?
- Преклоняйся, пресмыкайся и подчиняйся, - поделилась с рассмеявшимся мужчиной девушка. – Не, ну а что не так? Кто из нас высшее существо, я или они?
- Ты просто богиня.
- Ну и вот… эй, хватит ржать! – возмущение Мари было не таким искренним, как веселье, с которым из Ортажа уходило нервное напряжение вчерашнего дня. – Я тут, забыв, что ты тоже игрек-хромосомный маньяк, по душам говорю, а он смеется.
- Ничего ты не забыла, - запахи говорили Волку о многом, но еще больше помогала привычка наблюдать за собеседницами во время ежевечерних посиделок. Возможно, в другом настроении он бы не сказал ничего, но сытость подталкивала к беседе по душам. – Да и в эту феминистическую чушь не веришь. Что я, не чувствую, когда кто-то очень не прочь девственности лишиться?
- Свинья вы похотливая, месье Ортаж, - у Мари удачно получилось скопировать манеры викторианской леди, услышавшей непристойное предложение. Правда, вместо новой пикировки девушка только тяжело вздохнула, и взглянула на Рауля с задумчивой грустью. – Знаешь, я вообще-то пыталась тебя возненавидеть, когда услышала, как ты питаешься. Но это как будто прочла в новостной строке, что где-то в Индии какой-то насильник завелся. Знаю, что плохо, но душу не особо задевает.
- Просто я в гармонии с собой, - пояснил Рауль, вспоминая, что ему рассказывала мадам. – В курсе, как мы отличаем хорошее от плохого?
- Инстинктами? – предположила девушка, с интересом переворачиваясь на бок и подпирая голову. – Или как в Улье научили…
- Не так, - Рауль подставил лицо налетевшему бризу и закрыл глаза. Мужчины не учат, но пересказывать услышанное от женщин ему никто не запрещал. – Смотри, все очень просто. Плохо быть рабом своего хищника. То есть зверствовать по прихоти, позволить ему мысли контролировать и тому подобное. Хищники в нас соображать не умеют, ушедшими быстро сделают, перед этим всем проблемы подкинув. Плохо делать то, что человечеству правду откроет: Машина и кузены все равно следы заметут, а потом будут всем подряд нашим мстить. Плохо терять меру, когда людям в головы лезешь – герои появляются, а они тоже без разбора за нами охотятся. В основе всего плохого для нас лежит…
- Страх, - перебила его Мари. – Ты про это? Мы просто боимся, что пострадаем или близких родичей потеряем?
- Ты и впрямь все на лету схватываешь, - он оживлял в памяти слова, которые когда-то слушал в постели, пока пальцы мадам поглаживали его грудь. – Мы же страх едим, так что странного, что по нему о морали судим? И когда мы видим такое поведение в других, то понимаем, что это опасно для него, нас, всего рода – а, следовательно, плохо. Но я ничего опасного для рода не делаю и хищнику не подчиняюсь. Умом ты знаешь, что я насильник, но чудовище в тебе не видит ни власти хищника, ни героев, ни чего-то еще, что тебе или близким могло бы повредить. Для тьмы я здоров, а мы с тобой из неё наполовину созданы.
Записан
Ты никогда не узнаешь всего, а часть того, что ты знаешь, всегда неправда. Возможно, даже самая важная часть. Если ты понимаешь это, то прибавляешь себе крупицу мудрости. И прибавляешь себе мужества, если всё равно поступаешь, как задумал.

Руслан

  • Адепт Оттенков
  • *
  • Пафос: 284
  • Сообщений: 21360
    • Просмотр профиля
Re: На берегу бесконечности...
« Ответ #78 : 19 Апреля 2019, 13:05:04 »

- И это вся мораль? – засомневалась девушка. – Даже если ты на моих глазах кого-то изнасилуешь, я плечами пожму и дальше пойду?
-  Ты почувствуешь, мой ли это путь или я сорвался по слабости, лени или глупости, – без малейших колебаний ответил Ортаж. Он не открывал глаза – так приятнее вдыхать запахи приближающегося рассвета. – Если второе, то я буду для тебя больным психопатом. А если в здравом уме, так за что меня ненавидеть? Каждый ведь по-своему к силе идет. Кто-то себя правилами связывает, дарами и страхами редко пользуется, или мифам о наших слабостях подыгрывает. Кто-то людей старается понять. Нас всех тянет учить человечество, сделать наши зверства осмысленными, и качественные уроки в цене. Некоторые вон чувствуют, что в чем-то лучше всего могут себя проявить. Причем увлечение такое, что в нем неоднозначности полно по людским меркам. Тогда человек и монстр в их душе в гармонии.
- Типа хобби?
- Скорее как архетип, - Ортаж открыл глаза и присел на край шезлонга. – К примеру, судья, что честно всех судит, виновных не пощадит, невиновного не тронет. Он вроде и хорош, так и прощать не собирается. Или отец, который все делает, чтобы в доме был порядок, достаток и дисциплина. Тоже здорово, пока его не рассердишь непослушанием. Или художник, что прекрасное видит вне морали. Через такие вещи они к людям привязываются, которые с ними схожи или помогают себя проявить. А это, пусть и не сострадание, но человечности в тебе немало найдется.
- И как такому научиться? – заинтересовалась Мари. – Ты так умеешь?
- Это не моя дорога, - ответил Рауль. – На ней надо понять, что это твой осмысленный выбор и искренняя потребность одновременно, а я ничего такого в себе не чувствую. А еще нельзя стать одномерным, чтобы в придаток этой роли не превращаться. Вот Айша твоя всем воздает по степени измены, но разве в таких вещах не бывает исключений? Пока не научишься мельчайшие оттенки своих решений понимать, сила не придет.
- Тогда в чем твоя фишка?
- В том, что я Волк, без лишних заморочек, - изливать душу про разочарование в любви семнадцатилетней девушке Рауль не собирался. А ведь когда-то его уроки помогали пробудить сексуальность, не оставляя на месте сознания зияющие раны… – Охочусь на слабых, как Волку и положено, только символически. Что я могу поделать, если передо мной любая женщина беспомощна? Опекать их потом глупо, звери пожранную дичь не оплакивают и на могилку к ней цветы не носят. Но ем я, только когда голоден, а не по прихоти. Следы не оставляю, да еще и пользу остальным людям приношу. Над городом власти не просил, но защищать его обязался. В гостинице собираю тех, кто реально работать умеет, а не по блату для местных, как поступил бы какой-нибудь Кори.
- Хоть памятник ставь.
- Сколько не язви, а я вам с Айшей симпатичен,  - Рауль снисходительно улыбнулся. – Ты видишь, что в моей душе равновесия хватает. Сможешь большего добиться, сможешь и упрекать.
- Знаешь, я даже не замечала, как это работает, - призналась Мари. – У нас в соседнем городе Улей есть. Там мама с детьми каждое полнолуние на людей охотится. Находят пару человек, каждый от них поест, а потом убивают. И смерть делают такой, что никакая полиция ничего не разобрала, у них дар какой-то для этого есть. Все решат, что в аварии разбились или просто болячка какая-то была, даже следы на трупах исчезают. Одри с ними дружит, мы часто вместе в грезы выбираемся на пикник. Хотя если подумать, она нас учит, что людей не надо убивать, а их Мать-Владыка наоборот – они скорее ссориться должны. 
- Одри чувствует её гармонию с собой, - кивнул Ортаж. - Я страшнее любого насильника, ведь моих жертв никакой психиатр на ноги не поставит. И приходил я не раз к девочкам младше тебя. Но пока я это делаю в здравом уме и трезвой памяти, ты не сможешь отрицать, что я прав. А будь мы в одном Улье, ты бы, может, их держала, пока я кормлюсь…
Она ничего не ответила, но Рауль не ждал согласия. Он догадывался, о чем думает девочка, не желающая отдавать Дому остатки своей человечности – но обреченная отдать. Мари не жаловалась, и о своих проблемах не говорила, но Ортажу не раз встречались такие вот юные монстры, еще не переступившие порог принятия хищника и от этого разрываемые напополам. Обычно Мать-Владыка просто заставляла их осознать свое место в мире, но Одри, наверное, считает, что дети должны взрослеть сами. Впрочем, это их дело…
В наступившей тишине они еще долго сидели, глядя на восток, и размышляли каждый о своем. Розовое небо побелело, и ночная тьма спряталась за спиной у чудовищ, встречающих солнце молчанием.
Записан
Ты никогда не узнаешь всего, а часть того, что ты знаешь, всегда неправда. Возможно, даже самая важная часть. Если ты понимаешь это, то прибавляешь себе крупицу мудрости. И прибавляешь себе мужества, если всё равно поступаешь, как задумал.

Руслан

  • Адепт Оттенков
  • *
  • Пафос: 284
  • Сообщений: 21360
    • Просмотр профиля
Re: На берегу бесконечности...
« Ответ #79 : 20 Апреля 2019, 11:38:08 »

Глава 5 Поломанные судьбы
Прошло три дня с того момента, как Гюнтер отыскал руины маяка, но это время нельзя было назвать плодотворным. Поначалу он честно пытался понять, что за Покров обитает в городе, но мало чего добился. Если бы не Диана, вообще не увидел, как сливаются мечты горожан в огромное покрывало, пропитавшее Сен-Лумара в мире грез. Он всматривался Глазами, но все, что различал, это пульсацию жизни в нитях, быстро заживающую рану да желание отомстить. Призрачная ткань жаждала достать Рауля, и любая попытка донести до Покрова, что управляющий не причем, завершалась полным равнодушием. Он их слышал, но не понимал, и Милн этому не особо удивлялся – Глаза подсказали, что думать этой сущности просто нечем. Собаку можно научить подавать ключи, но не водить авто, и Покров у него вызывал сильное сходство с дрессированным зверем, специально выращенным для единственной цели. Оставалось лишь понять, кем и для какой.
Он убедился, что эта сущность отвечает на раздражители и обладает немалой способностью к восстановлению. Конечно, проверять никто не рискнул, но Гюнтер был уверен, что даже сожги отрава девять десятых этой ткани, Покров исцелится целиком. Через двое суток он уже не излучал боль ожога, полностью переварив яд, но мстить хотел по-прежнему.
Ради эксперимента, они попробовали набросить ауру Рауля на местного пьянчугу, живущего после смерти жены в одиночестве на окраине города. Идея, что Покров прикончит ложную мишень и утихнет, не оправдалась – покрывало поначалу сконцентрировалось на человеке, но через секунду вновь перенесло свое внимание на берег. После этого психолог еще больше убедился, что на роль сторожевой псины Покров подошел бы идеально – ему лишь требовался хозяин, который скажет, что охранять и кого не пускать. К сожалению, попытки представить себя этим хозяином терпели крах: дар Власти и прочие силы, управляющие разумом и чувствами, на Покров не действовали. Рауль, запертый в пределах гостиницы, только пошутил, что с собаками, даже метафорическими, ему не судьба поладить, и предложил переименовать Покров в Цербера. Казалось, Ортаж абсолютно не унывает, но какие чувства на самом деле испытывал Владыка, знал лишь он один.
В роще Милн тоже побывал не раз, то натирая глаза листьями, то осматривая гниющие деревья, но столкновение сил хорошо замело следы. Гюнтер выяснил, что именно откуда Покров изначально появился, и произошло это не меньше пары десятилетий назад, но дальше в расследовании не сумел продвинуться. То, что это существо столько лет лежало тихо, казалось Милну подозрительным – нынешний сезон вызывал оживление не только у туристов, но и потусторонний народ чересчур взбодрил.
Над рощей ломали голову экологи, старые деревья спиливали и вывозили, но благодаря внушению Машины шумиха так и не поднялась. Люди обсуждали, об этом напечатали в региональных СМИ, в полиции начали расследование, выделили короткий репортаж на федеральном канале – где назвали местью за отказ продать муниципальную землю. В мэрии уже сказали, что едва экологи убедятся в безопасности почвы, здесь разобьют новую рощу. Гюнтер не сомневался, что так и произойдет в скором времени: яд, уничтоживший растительность, через полтора дня полностью исчез.
Услышав от Рауля, что ради сокрытия Жанне пришлось угробить множество проектов и координаторов, Милн то и дело возвращался к мысли: а что, если какие-то родичи решат по всей планете одновременно плюнуть на секретность? Ведь тогда Машине придется сжечь все собственные запасы энергии, чтобы заткнуть прореху…
- Думаешь, никто не пробовал? – сказала на это Диана, когда он поделился идеей. – В пятьдесят восьмом нашлись такие, что попытались. Собрали союз Ульев и кузенов, и оторвались так, что небу жарко стало. Добились лишь, что Машина начала черпать резервы из планеты напрямую, когда своих сил перестало хватало.
- Она где-то в земле спрятана?
-  Если она - не сама Земля, - предположила Морель. – Мегацунами в заливе Литуйя было первым ответом, а потом биополе планеты начало просто рвать на части. То, что следующие лет десять творилось, вроде девятибалльных толчков в Чили, вымирания редких видов, взбесившегося климата – прямые последствия. Машина красноречиво намекнула, что заберет всех с собой, если погибнет. Так что этим энтузиастам родичи еще неслабо вломили за эксперименты.
- А Машина им тоже отомстила? – спросил психолог. – Навела героев?
- Нет, зачем создавать мучеников из дураков, - увлеченно смешивая мартини, карри и сливовый сок, ответила Диана. Делала это она с таким выражением, будто от точного соотношения зависело новейшее научное открытие, а не экстравагантный коктейль. – Она не всегда мстит за вмешательство и срыв проектов. На самом деле, почти никогда не мстит, что бы там не болтали. Просто тогда, когда подбрасывает героям сведения, об этом все жалуются, а когда ей все равно, считают собственной удачей. Я видела девять случаев из десяти, когда Машине плевать, что мы ей все планы ломаем и её духов убиваем. Но, десятый, как тот писец, подкрадывается незаметно…
- Так она все же безумна? – он отпил из протянутого бокала и покачал головой: слишком приторно. – В механизмах должна быть последовательность.
- Если ты не понял кого-то, не называй безумцем – возможно, он слишком опередил свой век, - цитат у Дианы хватало на любой случай. – Иногда я думаю, что у неё нет никаких проектов. И все, что Машина делает – это учится вот уже тысячи лет, наблюдая за нашей реакцией и иногда её провоцируя. Но я также иногда думаю, что Земля плоская, просто с шестимерным пространственным изгибом по краям. Так что слишком много думать вредно…
« Последнее редактирование: 20 Апреля 2019, 16:56:41 от Руслан »
Записан
Ты никогда не узнаешь всего, а часть того, что ты знаешь, всегда неправда. Возможно, даже самая важная часть. Если ты понимаешь это, то прибавляешь себе крупицу мудрости. И прибавляешь себе мужества, если всё равно поступаешь, как задумал.

Руслан

  • Адепт Оттенков
  • *
  • Пафос: 284
  • Сообщений: 21360
    • Просмотр профиля
Re: На берегу бесконечности...
« Ответ #80 : 21 Апреля 2019, 10:57:14 »

Он воспринял эту фразу советом не забивать голову вопросами, на которые даже у старейшин нет ответа, и отправился к маяку. Сидеть там после установленной метки резона не оставалось, однако Гюнтеру было спокойнее в одиночестве. Ангел, так внезапно отказавшийся забирать священника, пока вел себя тихо, но рисковать, крутясь возле Гутьераса или Синти, Милн не хотел. Тела сожженных им людей уже отправили родным, и чудовищная совесть не могла о них жалеть, но о собственной слабости напоминала часто. Он поддался, сломался, опустился на уровень безумного разрушения, а это любой монстр посчитает преступной ошибкой.
Переполненный пляж остался за спиной: Гюнтер шагал вдоль кромки воды напрямик. Пять километров были приличным расстоянием, но для мужчин рода странствия лежали в самой их природе. Вдобавок, по пути не встречалось крупных камней, осыпающейся земли или высоких утесов, что нужно обходить – склоны становились крутыми только возле бывшего маяка. Песок шуршал под ногами, бриз осыпал теплыми брызгами, и ничто не отвлекало Милна подумать о наболевшем. Что же подсказал ему старик такого, что утихомирило безумие хищника?
За три дня он боялся размышлять о произошедшем в церкви, как человек, что избегает лишний раз трогать свежую рану. Вокруг все время находились люди, а новые приступы боли и потери самообладания могли стоить им жизни. Вдобавок, раз Ангел притих, то и кормить его пока не обязательно, а разбуди нечаянно – придется опять к Раулю за силой бежать. Пока балансируешь на грани с уходом, кормежки могут оказаться как спасением, привязывающим тебя к реальности, так и фатальным толчком на краю бездны.
Взбиравшись по склону на утес, с которого когда-то посылали свет в туманные ночи, он огляделся. Место уже не пахло ядом, хотя все еще было понизано запахом моря, смерти и гнева. Никто не потревожил метку, так что Милн вытянул ноги на камнях, словно на кушетке, и положил руки под голову. Он снова задумался о том, чего хочет океан, но мысли неизбежно возвращались к вопросу, волнующему его больше всех здешних тайн. Они говорили о вере, лжи и том, что правду каждый видит по своему, а потом священник сказал…
- Что ему страшнее представить не мир без Бога, а мир… - Гюнтер не заметил, что разговаривает вслух, но сейчас его могли услышать лишь голуби да чайки. – Мир, где не останется никого, к кому бы люди смогли прийти в поисках поддержки.
Огненные щупальца Ангела распростерлись, как у морской звезды, и песок под ними искрился стеклянным блеском. В груди потеплело: Ангелу понравилось идея.
- То есть ты этого захотел? – переспросил сам себя Милн, стараясь повернуться так, чтобы выступы разрушенного основания не упирались в поясницу. – Такую легенду?
Гутьерас правильно сказал: если никто не завидует тебе, то ты ничего не стоишь, подумал психолог. Голоса верующих нынче не в цене, потому что их заглушают иные: социальных активистов и политиков, общественных деятелей и кумиров. Современные люди ходят к его коллегам, а не на исповедь. Если бы всего этого не было, то люди в поисках утешения искали бы кого-то сладкоголосого, обещающего им спасение в религии. И Ангел, чувствующий себя чужим в нынешний век, оказался бы единственным хранителем лучшего сокровища в мире – голосов надежды, о которой говорил священник. Вот поэтому он и не тронул старика: не из благодарности, а в качестве подсказки, чтобы земная половина лучше поняла, чего от него хотят.
Тепло пробежало от пят до затылка, согревая на ветру и каменном ложе лучше любого пледа. Милн только вздохнул – ну как объяснить этому архаичному существу, что такая задача не по силам?
- Сейчас же не средневековье, - стараясь говорить мягко, словно с больным, и понимая, что болен как раз он, произнес психолог. – Мне столько ртов не заткнуть. Люди шастают к психологам по любому чиху, верят блогерам, состоят в куче онлайн-движений. Им лайки и перепосты важнее, чем отпущение грехов. Я не смогу заменить всех их кумиров одной религией. Ну, разве что мы с тобой найдем какую-то деревеньку, где народ вообще не в курсе, какой нынче век, или кучку сектантов соберем. Но тебе же масштаб Сен-Лумара нужен, как я понимаю…
- Ты можешь сделать так, что вера станет для его жителей единственным объяснением, - произнес вместе с налетевшим порывом прохладного ветра женский голос. Конечно же, она, подумал Милн, втайне ожидающий подобного. Кукловод все же решил заглотнуть наживку, и выбрал самое предсказуемое – голос его погибшей наставницы. Интересно, есть ли у него свое лицо или только маски мертвецов? – И я готова тебе в этом помочь.
Записан
Ты никогда не узнаешь всего, а часть того, что ты знаешь, всегда неправда. Возможно, даже самая важная часть. Если ты понимаешь это, то прибавляешь себе крупицу мудрости. И прибавляешь себе мужества, если всё равно поступаешь, как задумал.

Руслан

  • Адепт Оттенков
  • *
  • Пафос: 284
  • Сообщений: 21360
    • Просмотр профиля
Re: На берегу бесконечности...
« Ответ #81 : 22 Апреля 2019, 12:26:23 »

Потребовалась всего секунда, чтобы послать мысленный сигнал Раулю. И еще одна на поиски направления, с которого доносится голос. Айша говорила про свет из картины, Диана сразу увидела тоннель, но сейчас Кукловод не имел отчетливого воплощения. Милн ощущал его в волнах внизу, однако присутствие расплывалось, будто вода залива попала в Глаза. Прохлада и горчащий привкус печали, смешанной с яростью океана, заслоняли Кукловода, оставив лишь плывущий по ветру голос.
- Хорошо подражаешь, - признал психолог, продолжая лежать. – Но только зря стараешься. Лучше бы живым кем-то прикинулся, мы же тебя все равно не отличим. А еще лучше - поговори со мной честно.
- Может, это тебе проще видеть в моей правде обман? - в пенных водах промелькнуло знакомое лицо. Настолько отчетливо, что Гюнтер разглядел и золотые сережки, и платок, которым наставница любила повязывать длинные волосы. – Я прихожу в облике ушедших, и если ты её не сумел отпустить, не вини меня. Лучше прими мою помощь.
- Какую помощь? – задуманное напоминало забалтывание вымогателя, пока полиция отслеживает номер. Гюнтер чувствовал, как Волк через метку принюхивается, и наделся протянуть время накопившимися вопросами. – Кто ты? Чего хочешь от Рауля?
- Я не о нем и не о себе говорю, а о тебе, - ушел от ответа Кукловод. – Просто не мешай мне, и я сделаю так, что в Сен-Лумаре будут искать утешение только в религии. Ты получишь больше, чем голоса стариков. Новую Мекку, куда люди будут собираться со всего мира.
- Для чего?
- Услышать мертвых, разумеется, - её улыбка и взгляд в отражении казались реальнее воспоминаний похорон. – Я могу показать каждому умерших близких и сказать то, что они жаждут услышать. А ты наделишь их слова небывалой убедительностью. Например, о Боге, рае и преисподней, чтобы вернуть значимость твоей веры. Вы собираете тысячи ради выпивки, казино и купания. Представь, сколько будет приезжать к тебе ради надежды поговорить с теми, кого навсегда потеряли?
- Совсем за дурака держишь? – проворчал Милн. – Машина никогда не позволит так нарушить человеческое неведение. Отдельные дома с привидениями она еще не тронет, но в целый город нагонит столько агентов, что «Люди в черном» отдыхают.
- А ты разве не понял, почему гостиницей так заинтересовалась ваша железная леди? – говорил Кукловод так, словно был человеком или кем-то подобным, но Гюнтер не удивлялся. Если его разум принимает существо за погибшую, то и образы, которыми оно общается, может слышать в форме привычных слов. – То, что скрыто там, может сделать Сен-Лумар непроницаемым для Машины.
Он услышал жадное нетерпение Волка: даже Раулю было трудно сдержать любопытство. Вот когда пожалеешь, что не владеешь даром Памяти, чтобы быстро просеять воспоминания, но про скрытые города он что-то не слышал. Да, время от времени кто-то избегал внимания Машины, у неё имелись и мятежные служители, научившие отдельных кузенов прятаться. Были родичи, что тоже хвастались подобным, однако в подобном масштабе…
- Так не бывает, - надеясь, что услышит лучший аргумент, чем предложение поверить, возразил Гюнтер. – Если возможно, все бы делали, а я про такое не слышал.
 - Ты просто смотришь не туда, вот и не видишь, - волны бились о берег, но отражение оставалось неподвижным. Бледное сияние окружало лицо наставницы, придавая сходство с иконой, глаза смотрели с сочувственным теплом. – Есть много мест, куда Машина не может проникнуть, но вы так привыкли считать её вездесущей, что не обращаете на них внимания. Гостиница неслучайно построена именно здесь в такой форме, и сила в ней на это способна.
- Тогда почему Жанна её не уничтожила? – произнес он вопрос, который бы задал Рауль. – Если это такое опасное оружие…
- Это просто сила, - ветер увлажнил глаза, Милн их быстро вытер. Он хотел верить, что причиной невольных слез ветер, а не голос, который он так давно не слышал. – Не добро и не зло, а могущество, послушное тому, кто его возьмет. В руках Рауля она принесет одно, для Жанны – другое. А ты можешь превратить её в купол, что укроет город. Представляешь, что будет?
- Ядерная бомбардировка, - предположить, что Машина спустит такое на тормозах, ему было трудно даже после рассказов Дианы. – Или нас в океан смоет.
- Можно погасить пальцами спичку, но не факел, - её ласковая интонация в исполнении Кукловода резала сердце. – Мы породим слухи от каждого побывавшего здесь. Миф, который разнесут в Интернете, будут передавать шепотом в баре, обсуждать, словно новую легенду. Никаких официальных съемок с камерами и подтверждений. Мы ведь выращиваем не знание, а веру, и это та лазейка, перед которой Машина бессильна. Она может внушать мысли, но не в силах запретить уверовать. И не вправе уверовавших тронуть.
Сердце билось непозволительно сильно для беседы. Как же заманчиво было представить такой город хотя бы на минуту. Место, где он не будет чувствовать себя сборщиком угасающих искорок, став по-настоящему нужен съезжающимся людям. Место, где голоса, что он собрал, станут всем желанны…
- Ты сможешь поставить Ангела у врат собственного Эдема и решать, кто достоин в них войти, - пообещал Кукловод. – Я услышала, как ты хотел, чтобы голоса стали ценными. Вот они и станут ценнее золота, пусть и принятые за слова других. Годами ты ждал знака, что я… что она умерла за тебя не напрасно. Сегодня я тебе его принесла.
- А что взамен? – чувствуя, что лицо горит от выступившего пота, сипло спросил Милн. – Или у нас нынче сезон добрых дел?
- Еда, - вокруг отражения проступало видение тоннеля, чьи стены сокращались, словно покрытое изнутри шипами сердце. – Ты будешь собирать среди толп верующих самые красивые голоса. Я тоже выберу из них тех, кто меня насытит. Мы оба получим место, где можно жить в безопасности… но для этого нужна небольшая жертва. Чтобы задуманное исполнилось, Раулю придется умереть.
Записан
Ты никогда не узнаешь всего, а часть того, что ты знаешь, всегда неправда. Возможно, даже самая важная часть. Если ты понимаешь это, то прибавляешь себе крупицу мудрости. И прибавляешь себе мужества, если всё равно поступаешь, как задумал.

Руслан

  • Адепт Оттенков
  • *
  • Пафос: 284
  • Сообщений: 21360
    • Просмотр профиля
Re: На берегу бесконечности...
« Ответ #82 : 23 Апреля 2019, 11:37:14 »

«Соглашайся» прилетел через тьму далекий рык Волка. «Поработаешь профессором Снейпом».
И закончу так же, подумал Гюнтер. Если Кукловод так изучил его, то прекрасно знает, что предательства не дождется. И во внезапное желание сотрудничать не поверит… он ведь понимает, что беседует с приманкой? Что, если специально пудрит мозги, чтобы они с Раулем посчитали себя самыми умными и попали в какую-то новую западню? Попробуй разбери, кто тут кому Снейпом выйдет, а кто конем троянским…
- Ждешь, что я его убью? – с кривоватой ухмылкой, придавшей бородатому лицу пиратский оскал, уточнил психолог. – Зря, я до такого никогда не опущусь.
- Я прошу лишь постоять в стороне, пока я с ним покончу, - успокоил Кукловод. - Ты даже можешь рассказать о беседе и моем предложении, как и положено хорошему шпиону. Разве не за этим ты здесь? Или он уже смотрит через тебя?
Рауль молчал. Принимать решение приходилось самому. Хорошо хоть в беседы внутри тьмы никто чужой не проникнет, а вот с разговорами наяву стоит быть осторожнее. В прошлый раз  Ортаж обсуждал свои планы в парке, Кукловод мог услышать…
- Смотрит, - решил сыграть ва-банк Гюнтер. – Хочешь передать привет?
- Лишь извиниться, - ответил Кукловод. – В другой ситуации мы бы с ним стали союзниками, но ему не повезло занять должность, на которой все замыкается. Есть посты, с которых увольняет только смерть.
- Ты про управляющего? – когда-то наставница говорила “чем владеешь, тем и станешь”. В старинных историях недаром считали, что лорд и его земля – одно целое, и немало магических практик было построено на этом. Даже некоторые Владыки, по слухам, напрямую соединяли себя с территорией, открывая недоступные обычным Ульям силы. – Он ведь даже не владелец отеля!
- Реальная власть у него, и не будем об этом, - отражение печально улыбнулось. – Больше я все равно ничего не расскажу, но прошу тебя все взвесить. Я ведь не призываю плести интриги против Рауля. Не прошу ударить его в спину. Служи ему верно, как служишь сейчас. Просто в час, когда для него все сложится фатально, не делай никаких самоотверженных глупостей. Тебя никто за это не упрекнет, а город…
Кукловод собирался сказать что-то еще, но Гюнтер призвал полную мощь Глаз. Еще мгновение назад он не думал об этом, но сейчас ощутил, что только спонтанность может переломить малопонятные планы этого существа. “Сложную схему сломает малейшая песчинка”, когда-то учила женщина, чье лицо Кукловод посмел надеть.
Его швырнуло, но не наземь с камней. Вышвырнуло из тела и логова, когда Ангел взвился сигнальной ракетой. Через тьму и грезы, огненным болидом пронзая миры, он летел сквозь остановившееся время, чтобы проникнуть в рассудок самодовольной твари. Ты смотришь в бездну, и бездна вглядывается в тебя, но его пламени должно хватить, чтобы озарить её дно…
Милн увидел океан и свет, потом их сменили тени. Несся по тоннелю, покрытому изнутри клыками – огромными, словно бивни мамонтов или тварей, о которых людские ученые никогда не знали. Летел внутри сжимающихся, словно глотка, каменных стен, разукрашенных письменами вечности. Впереди искрился и плавился свет, напоминая гнилушки, тающее стекло и фосфор, но холод был единственным, что он изучал.
Ангел увидел движущиеся тень внутри свечения: словно фигуры Роршаха, пятна копоти, стекающие по окну чернила. Различил пляшущие огоньки, полные осмысленности, голода и какой-то болезненной злобы. Он подумал о руках, дергающих за ниточки событий, и тень действительно стала похожей на руки, растущие из стен, будто полипы. Всего лишь ширма, повторял он и мчался, ощущая, как собственное пламя дрожит, словно задуваемая бурей свеча. Глаза несли сознание Гюнтера прямо в глубины чужой души - к свету, от которого веяло ненасытностью могилы.
Записан
Ты никогда не узнаешь всего, а часть того, что ты знаешь, всегда неправда. Возможно, даже самая важная часть. Если ты понимаешь это, то прибавляешь себе крупицу мудрости. И прибавляешь себе мужества, если всё равно поступаешь, как задумал.

Руслан

  • Адепт Оттенков
  • *
  • Пафос: 284
  • Сообщений: 21360
    • Просмотр профиля
Re: На берегу бесконечности...
« Ответ #83 : 24 Апреля 2019, 12:16:04 »

Тоннель сузился, словно тиски. Бивни пытались пронзить пламенное тело, перегородить путь, но аморфный Ангел проскальзывал в малейшую щель, как проползающий под камнями спрут. Свечение обернулось ядом - огонь испепелил его, прежде чем ядовитое облако коснулось хищника. Он приближался и уже видел, что может дотянуться до ставшего таким близким конца тоннеля.
- Не сможешь, - ответил Кукловод, чей голос больше не напоминал наставницу. Он все еще был человеческим, но уже распадался, словно мыслям существа стало тесно в границах слов. – Свою душу познай, а уж потом в мою лезь.
Яркая вспышка озарила тоннель, и Ангел выбросил её навстречу все свои щупальца. Словно жалами, он впился в надвигающуюся на него мощь, пробивая свет…
И увидел правду, которую не ожидал.
Каждый хищник отражает что-то личное в жизни того, чью душу заменил. Он был Ангелом, потому что нуждался в смысле своей жизни, еще когда жил обычным человеческим мальчишкой. Религия дает цель, религия обещает высшую справедливость… но для него религия оставалась обманом, которым люди скрываются от горькой правды. В собранных голосах верующих для Гюнтера по-прежнему не было особой ценности. Они дарили Ангелу покой, но для его человеческой половины не значили в личном плане ничего. Просто фантики, что собираешь для ребенка, чтобы порадовать его, но никогда не поймешь испытанных им чувств. Видя, что все это одна многоликая ложь, он не понимал, как можно ею восхищаться.
Проникая в мертвый свет, Милн ощутил, как тот просачивается в него, высветив все то, что Гюнтер предпочел не замечать. Его гордыню в момент, когда убежденность в силе психологии заставила неосторожно полезть в чужой ум. Его трусость, когда наставница бросилась на получившегося героя – он мог бы сделать это сам, но испугался, а вот она не колебалась. Его малодушие, которое последние семь лет перешло в привычку. Жить, вечно жалея себя и утешаясь, что полуголодным питанием хоть немного загладит вину – по-своему удобно. Никакой ответственности, куда легче считать себя паршивой овцой и потому не обращать внимания на проблемы остального стада.
Он не умел ценить то, что ценит Ангел. Не пытался измениться, и, возможно, уже просто не мог. И с таким настроением надеялся победить Кукловода, который твердо знал, что и зачем делает?
Сокрушительный удар выкинул Ангела обратно. В камни, в логово, не просто вернув, а вжимая в собственное тело. Оставив среди криков чаек, которые показались слетевшими на пиршество стервятниками…
…Когда Гюнтер пришел в себя, рядом уже стоял Рауль. За пределами города, Покров не мешал ему сойти на берег, и в гостинице у Владыки были свои тайные тропы, чтобы переместиться без соответствия места с лесным логовом. Закрывшийся Путь еще окружал их тенью древесных крон и миражами пустыни, но они быстро исчезали.
- А ты отчаянный, - по усмешке Владыки нельзя было понять, одобряет ли он выходку или нет, но руку Рауль протянул без раздумий. Гюнтер ухватился и встал, ожидая приступа боли. Было такое чувство, словно он долго гулял в осенний дождь – стылая сырость пропитала насквозь, но ран не нанесла. – В Джеймсы Бонды точно не посвятят за такое внедрение, зато за Борна сойдешь.
- Показалось, что смогу, - Гюнтер осмотрелся сперва как человек, потом Глазами. Вокруг не было никого: волны у основания утеса отражали разве что июньское солнце. – Ушел?
 - Ушел, но мы его достанем, - пообещал Ортаж с прежней невозмутимой уверенностью. – Раз убеждал не вмешиваться, значит, можешь сорвать его планы. Придумаем ловушку получше…
«Все просто отлично» рычание Волка наполняла хищная радость. «Я все это время вынюхивал запах и теперь ни с чем не спутаю. Больше он ко мне никогда не сможет незаметно подобраться, но пусть считает, что нас провел. Главное, веди себя так, будто подавлен поражением».
- Да… придумаем, - для этого не пришлось стараться. Холод уже уходил из тела, но мысль, которую показал ему Кукловод, вытеснила и обещания изменить город, и то, что можно извлечь из сказанных слов. Хотелось отбросить их, сочтя ложным внушением, но Кукловод ничего не вкладывал в голову. Гюнтер ощущал, что все, что он увидел, пришло изнутри, и врать себе не хотел. Неужели ему и впрямь суждено постоянно жить в этой депрессии, не находя ответа?
«Какой в этом смысл?» спросил он Ангела, но тот уже сжался до размеров костра. Пламенное существо дрожало, раздавленное поражением, и на вопрос не отреагировало. «Нам и впрямь остается только то, что Кукловод предложил? Построить город обмана и дурачить людей надеждой на бессмертие души?»
Пустыня, простирающаяся в его сердце, ответила молчанием. Только родник звенел хором голосов, но красивые слова оставались для Милна пустыми.
Записан
Ты никогда не узнаешь всего, а часть того, что ты знаешь, всегда неправда. Возможно, даже самая важная часть. Если ты понимаешь это, то прибавляешь себе крупицу мудрости. И прибавляешь себе мужества, если всё равно поступаешь, как задумал.

Руслан

  • Адепт Оттенков
  • *
  • Пафос: 284
  • Сообщений: 21360
    • Просмотр профиля
Re: На берегу бесконечности...
« Ответ #84 : 25 Апреля 2019, 11:32:43 »

***
Последние три дня могли бы со стороны сойти за начало курортного романа - так часто Айшу и Жака видели вместе. Двое суток они провели вместе чуть ли не от зари до полуночи, то блуждая на палубе, то сидя в номере. Говорили мало – больше считали минуты в ожидании, не прозвучит ли голос вновь. Точнее, это Фарже ловил каждый шорох, а она, погрузившись сознанием в логово, помогала Одри сплетать из страхов мужчины нити внушений.
В материале для работы недостатка не было. Жака её ложь про отца едва не доконала, напугав еще больше. Если раньше он сомневался в собственном рассудке, то теперь бы скорее согласился считать сумасшедшим себя, чем в мир, в котором к ним взывает кто-то мертвый. Айша, как могла, попыталась с этим справиться, хотя приходилось каждую минуту напоминать себе, что нужно казаться испуганной и такой же растерянной. Разумеется, слов не хватало – она попросила Одри перенаправить через ученицу осторожные внушения. Рассчитывать, что Жак сам возьмет и через несколько суток сделает вид, будто все прекрасно, было крайне наивно.
Она насылала хорошие сны, а в эти сны и их беседы Одри вложила множество команд, приглушающих шок. Другой монстр мог бы сказать, что несерьезно по любой проблеме звать на помощь тетю, но Айша не видела смысла пробовать то, в чем не разбирается. Она слишком долго осознавала себя ребенком, не в физическом, а в инстинктивном плане, соответствуя младенческому периоду жизни монстра.  Хотела его прервать, но не через глупые попытки справиться самой, а через обучение, а что учит лучше, чем наблюдение за работой мастера? Вдобавок, когда эмоции пропитаны презирающей в своем болоте все человечество Тарраской, трудно самой копаться в душах и не оставить после себя психозы и непреходящие кошмары.
Можно было попросить Одри накачать мужчину внушениями до состояния зомби, чтобы Мать-Владыка не тратила на него время, но Айша любила смотреть, как через неё Одри нитями страхов вышивает узоры чужого мышления. Горгулья не пыталась опутать ауру и придушить чем-то сильным, как поступили бы её ученицы: она продевала петельки нитей через разные эмоции Жака, заплетала узелки мыслей, сохраняя волю и рассудок, но подправляя их в нужное русло. Это было искусство, способное сохранить человека полностью здравомыслящим, но реагирующим так, как надо им, и при этом считающего поступки естественными. На глазах Айши создавалась истинная Власть, не способная породить из жертвы героя и подчиняющая человека изнутри.
Девушка тоже надеялась, что однажды овладеет таким умением и тогда сможет повторить увиденное, но пока следила с восхищением, хотя видела много раз. Одри показалась ей высшим существом в день знакомства, и за пятнадцать лет мысль, что её учит такая совершенная Мать-Владыка, оставалась поводом для гордости, а не зависти. О том, что за это время у идеала можно бы и чему-то научиться, Айша старалась не думать. Конечно, причина лишь в ней, одаренной лишь способностью разрушать да обидами Тарраски, а Одри все всегда делает правильно…
На третьи сутки они затянули финальную нить, и художник взялся за кисть. Первый час он еще отвлекался на её присутствие, но вскоре Айша заметила, как сведенный напряжением лоб расслабляется. Жак рисовал отрывисто, изливая страх на бумагу, и в этом раз выбрал не материнское лицо. На холсте появились руины дома, покрытые призрачным лунным светом. Разлапистая краска наслаивалась, так что только опытный критик заметил бы второй, идеально ровный рисунок поверх: тень здания, все еще целого, где за столом сидит семья.
Жак рисовал монумент своим воспоминаниям, и было так странно осознавать, что они невольно выступили музами для этого тянущего на шедевр изображения. Нарисовать красиво куда легче, чем сделать плохую оболочку с сокрытым внутри совершенством…
«Пусть себе творит» посоветовала Одри. «Иногда душе не хватает слов, чтобы выговориться, а понимающе молчать и его пес сможет. Оставим самого, метка все равно подскажет, если что не так».
Айша согласилась, тихо сказав, что пойдет погуляет, но обязательно вернется, если он позвонит. Жак кивнул: нервное движение отражало надежду, что звать не придется. Сама Хабидже в этом не была так уверена – затишье Кукловода казалось попыткой усыпить её бдительность.
- Вы у него страусизм головного мозга вызвали, - сказала Диана, когда девушка заглянула в номер старейшины поделиться успехами. – Для людей штука нормальная. Видят что-то странное и начинают прятаться в привычных делах, как та птица в песке. Если его голос больше не тронет, через полгода даже без магии убедит себя, что ты его разыграла. Скажет, что сама все устроила, подсыпала что-то для глюков в выпивку. От людей благодарности не жди.
Она и не ждала, но все равно считала, что не зря попросила Одри помочь. Даже если не брать в расчет, что любой срыв планов Кукловода им на руку, Жак ей понравился своей простотой и открытостью. В нем не было двойного дна, и даже Тарраска признавала, что с этого человека нечем поживиться. Конечно, это не значило, что с ним стоит близко дружить: для людей близость с монстрами всегда опасна. Но все же Жак чем-то привлекал, вызывая у Айши желание присматривать – пусть и как за понравившимся котенком. Учитывая, что некоторые с животными ведут себя человечней, чем с людьми, для чудовища это было не так уж мало.
Записан
Ты никогда не узнаешь всего, а часть того, что ты знаешь, всегда неправда. Возможно, даже самая важная часть. Если ты понимаешь это, то прибавляешь себе крупицу мудрости. И прибавляешь себе мужества, если всё равно поступаешь, как задумал.

Руслан

  • Адепт Оттенков
  • *
  • Пафос: 284
  • Сообщений: 21360
    • Просмотр профиля
Re: На берегу бесконечности...
« Ответ #85 : 26 Апреля 2019, 12:46:07 »

Три дня назад Айша думала, что теперь жизнь чудовищ в гостинице будет напоминать не курортный сезон, а подготовку к сражению, однако ничего подобного не произошло. Если вспомнить их времяпровождение в первую неделю, сменилась лишь цель, а не способы её достижения. Мари по-прежнему пропадала в городе, только вместе с Филом, запоминая всех, кто одобряет идеи Кори. Диана изучала грезы, что могла спокойно делать с пляжа, а Рауль до заката был занят делами управляющего. Милна же она и раньше видела не часто, и хотя порывалась поддержать, не знала, какие слова утешения найти. Мари, к которой студентка обратилась за советом, предложила не языком чесать, а предложить ему перебраться к ним в Улей.
Главы Ульев охотно принимали к себе желающих родичей, особенно если речь шла о взрослых мужчинах. Полностью обученные женщины под власть чужой Матери-Владыки шли редко, если только не были её служительницами, старейшинами или спутницами. У всех прочих отношения быстро начинали напоминать ссоры невестки и свекрови на одной кухне. Конечно, исключения имелись, но только когда Улей походил на культ Тиамат или объединялся вокруг одной идеи, а не центральной фигуры главы. Инстинкты мужчин были намного гибче: они могли побыть Владыками, правя какой-то местностью, потом путешествовать годами, проживая в разных Ульях, и снова устремиться в борьбу за власть. Именно мужчины осуществляли связь между замкнутыми на своих Ульях Матерями, принося туда взгляды со стороны, и потому считались новаторами в обществе чудовищ. В каждом Улье они могли задержаться как на пару лет, так и на целые десятилетия, и Мари считала, что для Гюнтера хотя бы недолгий покой может оказаться целительным.
Одри, выслушав идею, пообещала поговорить с психологом, однако честно призналась, что не рассчитывает на согласие. Айша тоже сомневалась, что Гюнтер не мог отыскать за это время семейство, если бы хотел.
«Я могу удержать, если начнет срываться, но ведь Ангелу не это нужно» сказала Горгулья, залетев в логово Айши. По её воле на окраине болота появился огромный камень, и чудовище опустилось на него в птичьей позе. Крылатой хищнице были приятнее высоты и нерушимость, так что Одри даже жила в пентхаусе небоскреба. «Он уже большой мальчик, и только сам может научиться ценить собственную жизнь. Но раз Мари просит, попытаюсь».
«Мне его тоже жалко» призналась Айша устами Тарраски, разгоняя хвостами болотную жижу. Все родичи принимают логово, как самое уютное место, потому что создают его из недр своей души, и все не отделяют друг в друге внешнее и внутреннее. Для Одри покрытое шипами и закованное в панцирь длинноволосое страшилище было девочкой, которую она когда-то нашла. Айше не пришло бы в голову удивляться, что Горгулья голая, или испытать отвращение к собственному чудовищному телу и месту, где обитает. Тьма, породившая их, словно в насмешку над людьми сделала своих детей образцом терпимости друг к другу. «Я лучше Диану попробую уговорить, вдруг она ему поможет. Кстати, можно ей меня немного потренировать? Ну, пока мы тут».
«Если хочешь» бледный свет превращал серую кожу Горгульи в мраморный отлив. «Только учти, каждая из нас по-своему учит. Как почувствуешь, что тебе это не подходит, не мучай себя. Настанет время и все у тебя получится».
Тарраска кивнула, окуная волосы в болото: грязь сползала с них, словно шампунь. Когда-то ей хотелось, чтобы Одри вела себя с ней теплее, как с ребенком: каждый вечер сидела рядом, расчесывая пряди Тарраски когтями, играла хвостами, словно косичками. Во множестве известных Айше Ульев отношения между главой и остальными были намного теснее, но их Мать-Владыка считала, что каждый заслуживает право жить своей жизнью. Она была тетей: заботливой, желающей им лучшего, но при этом не требующей отчитываться про каждый шаг и принимающей любые решения. Одри могла упрекнуть, но голос не повышала и не приказывала.
Что здесь, что наяву, она избегала излишней близости: постоянно соседствуя в Улье, в мире людей пересекалась с ними не чаще, раза в неделю. Поначалу Айша пыталась это изменить, каждую встречу ластясь к ней, и всегда получала ответные объятия и поцелуи – но при этом чувствовала, что Одри всегда проводит какую-то черту, за которую не хочет никого пускать.
Среди людей ей часто встречались холостяки, что любили играть с детьми, но предпочитали, чтобы они оставались чужими. Мать-Владыка вполне соответствовала этому описанию. Приходить к ним во сне каждую ночь, рассказывая или показывая что-то в бесконечности грез ей было приятнее, чем просто усесться в обнимку и смотреть телевизор.
Айша не обижалась и давно не пыталась изменить отношения, потому что знала причины. В одиннадцать маленькая Одри переродилась и была похищена из семьи женщиной, которая стала ей дороже собственной мамы. Семь лет она даже не интересовалась, что происходило с настоящими родителями, потому что Мать-Владыка заменила их целиком. Одри считала себя её дочерью, на любые попытки напомнить о прежней семье реагировала равнодушием, и была уверена, что роднее мамы, чем её новая, быть не может.
Через семь лет Мать-Владыка погибла, и хотя душа уцелела и ушла на перерождение, потеря оставила на сердце Одри глубокий след. Она призналась, что тогда искала любой поддержки и вспомнила про родителей, но было уже поздно. Родная мать, не вынеся шока от потери дочери, год спустя пропажи Одри покончила с собой. Сломленного, спившегося отца Одри поместила в хорошую клинику, и на том прервала с прошлым. Следующее десятилетие она жила одна, раз и навсегда уяснив то, чему постаралась научить девочек. Быть чудовищем не означало, что в такой жизни не найдется места людям, которые тебя любят.
Записан
Ты никогда не узнаешь всего, а часть того, что ты знаешь, всегда неправда. Возможно, даже самая важная часть. Если ты понимаешь это, то прибавляешь себе крупицу мудрости. И прибавляешь себе мужества, если всё равно поступаешь, как задумал.

Руслан

  • Адепт Оттенков
  • *
  • Пафос: 284
  • Сообщений: 21360
    • Просмотр профиля
Re: На берегу бесконечности...
« Ответ #86 : 27 Апреля 2019, 10:39:42 »

Айша хорошо помнила, как пятнадцать лет назад пришла в себя в госпитале и увидела сидящую рядом женщину. Тогда Одри было около тридцати, сейчас - сорок пять, и она старела, хотя беспомощность людских стариков монстрам не грозила. Не всегда долголетие соседствовало с молодой внешностью, как у Дианы, но дряхлых чудовищ просто не бывало. Если они продолжали меняться внешне, то все равно до самой смерти сохраняли силы, даже когда казались седыми старцами.
Человеческого увядания род тоже не знал. Чувствуя, что земное тело носить слишком тяжело, душа просто соскальзывала во тьму без долгих прелюдий. Учитывая, что срок жизни большинства колебался от столетия до трех веков, родичи считали свой век не годами, а фазами жизни: младенческая неопытность сменялось учебой юности, а за ней следовали зрелость - и покой старейшины в финале. С возрастом это никак не совпадало, поэтому старые ученики и молодые старейшины встречались часто. Одним удавалось стать старейшиной, худо-бедно обучив одного ученика или постранствовав десяток лет, в то время как другие из кожи вон лезли, тренируя целые поколения и тайно правя городами, но так и не уходили на покой.
Если кто-то боялся старости, он мог уйти в иные миры, став кем-то наподобие ушедшего – забыв себя в ином существовании на долгие столетия, пока тьма не призовет к новому рождению. Впрочем, большинство все равно не успевали воспользоваться этими благами: каждый второй монстр отравлялся на перерождение или в небытие раньше, чем постареют его людские сверстники. Тьма, щедро посылающая в земной мир новых чудовищ, так же охотно принимала их к себе.
Никто не знал, в ком проснется дар Дыхания, дающий вечную земную жизнь, да и он лишь останавливал старение, а не дарил неуязвимость. Точно так же монстры не знали, кому выпадет редкая честь стать Воплощенными и покинуть колесо перерождений в статусе несокрушимой живой легенды. Кто-то утверждал, что это просто лотерея и Мать Всей Тьмы никого не оценивает, а бросает россыпью дары, словно хлеб голубям.
В идеале все чудовища планировали жить вечно, но в какой-то момент принимали, что это от них не зависит. Главное, чтобы выжил хищник, сходились они во мнении – наши успехи могут послать ему больше сил в следующей жизни. Для Айши идея смиренно угаснуть ради нового воплощения всегда казалась неправильной, но в её положении приходилось мечтать о конце учебы, а не о вечной жизни. Еще тяжелее  было думать, что Одри однажды умрет, хотя сама Мать-Владыка вполне спокойно относилась и к старению, и к смертности. 
В тот далекий день она приняла Мать-Владыку за солдата, потому что крепкое сложение и короткие, выгоревшие до белизны волосы видела в основном среди взявших оружие женщин. Одри была среднего роста, но казалась крупнее из-за рифленой мускулатуры: не очень красивая, но зато нерушимая, словно скала. Тело Горгульи, напротив, было чувственным настолько, словно пришло из похотливых мечтаний, и всегда оставалось юным.
Айша молча посмотрела на незнакомку, еще не понимая, что изменилось в ней самой. Палата то и дело становилась каким-то болотом, и она – уже не маленькая девочка, а нечто огромное, - стояла на чешуйчатых лапах. Мучающая после операции боль в ноге проходила, но сил пошевелиться все равно не нашлось. Зато было тепло, льющееся из голубоватых глаз гостьи, и какая-то пустота в себе, которая никак не давала понять, что происходит.
Одри ничего не сказала. Просто обняла её сразу в обоих мирах, и Айша навсегда запомнила тишину, что прояснила все вопросы. Ей было плохо от мысли, что мама и папа умерли, и одновременно хорошо в теплых объятиях, но и там и там чувства были приглушенными, какими-то уснувшими. Уже после она узнала, что хищник так защищает от шока, особенно в первую стадию жизни, но целый месяц почти не разговаривала. Одри все это время была рядом, вывезла её во Францию, и только здесь Айша ощутила, как старая жизнь умерла. Но страдал лишь разум, помнящий, как плохо терять тех, кого она любила больше всего на свете. Для сердца новая жизнь казалось важнее уничтоженного дома, погибших родителей и оставшихся в неведении родственников.
- Ты их не забудешь, - пообещала Одри, поняв терзающие ребенка противоречия. – Мы наполовину люди, и пусть это будет твоя лучшая половина. Будем тайно навещать твоих родных, а здесь найдем тебе любящую семью.
- А можно с тобой? – спросила Айша, ощутив страх, что эта женщина тоже исчезнет. Одри покачала головой, одобряюще сжав руку. – Не бросай меня, пожалуйста.
- Каждую ночь, когда твое тело уснет, я приду и останусь до зари, - пообещала женщина, посмотрев куда-то ввысь, словно искала звезды в дневном небе. Секунду она стояла, слушая что-то, незаметное другим. Потом присела, улыбнувшись девочке и поправив тогда еще длинные волосы Айши. – Каждый день, когда ты одновременно здесь и в нашем волшебном краю, я буду по соседству с болотом. Но жить тебе надо с людьми, маленькая.
- Почему? – люди теперь казались ей чужими, особенно в этой такой непохожей на Палестину стране. Они пахли ненавистью, что оставила в ноге перебитую кость. В их лицах Айша до сих пор видела темноту и остывающих под детский плач трупы родителей. – Я их не люблю.
- Мы их и не можем любить, Айша, - рука, погладившая щеку малышки, принесла прохладу открытых всем ветрам вершин. - Просто научись ценить тот миг, когда они в твоей жизни…
Записан
Ты никогда не узнаешь всего, а часть того, что ты знаешь, всегда неправда. Возможно, даже самая важная часть. Если ты понимаешь это, то прибавляешь себе крупицу мудрости. И прибавляешь себе мужества, если всё равно поступаешь, как задумал.

Руслан

  • Адепт Оттенков
  • *
  • Пафос: 284
  • Сообщений: 21360
    • Просмотр профиля
Re: На берегу бесконечности...
« Ответ #87 : 28 Апреля 2019, 12:20:42 »

Так и случилась, и Айша привыкла скрывать свою суть и быть благодарной каждому доброму поступку. Она кормилась под присмотром Одри, незаметно возвращая предателям все, что они причиняли другим, но в новой семье никто никому не изменял и не подставлял. Некоторые Матери-Владыки подавляли силы, если чудовище перерождалось слишком юным, чтобы ребенок не мог нечаянно раскрыть себя людям, однако Айши хватило просьбы наставницы быть осторожной. Она знала, что не удержится лишь в том случае, если почует подлость – безжалостность монстра требовала отплатить без пощады любому человеку. К счастью, Мать-Владыка вовремя подсовывала ей тех, чьи измены касались супружеской неверности, насмешек над поверившим другом, присвоения чужих денег и раскрытия сокровенных тайн. Мстя за подобное, ей не было нужды кого-то убивать, хотя Айша понимала, что сделает это, если столкнется с современным Иудой.
Что же до попыток Тарраски завладеть телом, то Горгулья просто держала её в такие часы, и приступы быстро проходили. До дня, когда она в гневе убила одноклассницу, Айше не могла вспомнить, чтобы срывалась на людей, так что приемным родителям ничего не грозило. Девочка росла молчаливой, но с её биографией никто иного и не ждал, а увлечение гитарой позволяли прятать все переживания в музыке.
Каждую ночь Горгулья и Тарраска гуляли по снам. Пусть эти прогулки не позволяли пробудить силы, много интересного было рассказано – правда, куда больше Айша просто забыла. Иногда Одри насылала на семью крепкий сон и забирала девочку наяву, через Путь, в Палестину, наблюдать за жизнью оставшихся родных. Айша научилась ценить заботу приемных родителей, которые, хоть и считались профессиональными усыновителями, все же старались от души и не в чем ей не отказывали. Привязанность стала привычкой стремиться к справедливости в адрес людей, и помогала твердо верить - Тарраска никогда не должна победить. Люди, вырастившие её в чужой стране, и те, которые когда-то мечтали о счастье для единственной дочери, доказывали, что ненависть болотной твари глупа…
- Пойдем, ополоснемся,  - предложила Морель, умудряясь одновременно ногой запихивать в шкаф сумку, стаскивать с себя бюстгальтер и выбирать из трех бикини, которые, по мнению Айши, отличались лишь цветом. – Сегодня пусть мальчики голову ломают, а я хочу старые косточки попарить. В такой солнце океан с подогревом, лучше любой сауны.
Девушка не возражала, так что направилась к себе настолько быстро, насколько позволяла хромая нога. Навстречу попался Алан, не забыв поздороваться и вежливо предложить помощь – Айша не выдержала, и раскошелилась на еще одно мороженое, хотя и понимала, что не стоит приучать мальчугана к незаслуженным подаркам. Его мать в это время убирала номер: из-за возни с Жаком с Евой девушка все три дня почти не виделась.
После первого отказа массажистка не навязывалась, но Айша чувствовала, что та ждет лишь малейшего намека снова предложить свои услуги. Запах предательства витал в комнате, заставляя чуть ли не зубами скрипеть -  ожидание усиливало грядущее насыщение, но как же тяжело терпеть! Вдобавок, она до сих пор так и не выяснила, за что карать, и почему женщина так навязчиво жаждет затащить её в свой кабинет. После рассказа Рауля про жениха Франчески проще всего было поверить, что Ева и впрямь озабоченная, но для Тарраски это не считалось удачным ответом. Предательство не имело в её глазах оправдания, но требовалось узнать мотивы, чтобы лишить полученных от подлости благ. Однако до сих пор Айша не могла понять, что же Ева приобрела своей выходкой, кроме кучи проблем и одного озлобленного социального работника.
- Самая подходящая погода окунуться, -  одобрительно заметила горничная, когда Айша вытащила из шкафа купальник. – Вы в бассейн?
- Там все слишком нарядные для этого, - художественный вкус подсказывал, что нескладность худощавой Дианы и её полнота на фоне модельной внешности многих приезжих будут смотреться неуместно. Она не комплектовала, здраво оценивая себя как пышку, а не жирдяйку, но все же подчеркивать собой красоту любительниц дорогих салонов тоже не собиралась. – И вообще не хочу локтями толкаться. Лучше в океане… пойдете с нами?
- Спасибо, но лучше не надо,  - пыли в номере не было, что не мешало Еве проходить пылесосом каждый уголок. -  Меня и так горничные ненавидят: числюсь с ними, а не работаю. Только во время смены пойти плавать не хватало, вообще со свету сживут.
- А зачем вы убираете? – переодеваться по методу Дианы и Рауля на виду всех Айша считала не то, что неприличным, но излишней экстравагантностью, так что юркнула в ванну, оставив приоткрытую дверь. – Ко мне и так по утрам горничная с этажа приходит.
- Раз не хотите массаж, должна же я вам что-то приятное сделать, - беседовать спиной к ванной женщина не стала, поэтому отключила пылесос и развернулась. – Все еще стесняетесь попробовать? Смотрите, месяц пройдет, так без ничего и уедете. А меня потом совесть замучает.
Тебя она что-то не сильно мучила, когда подруге свадьбу сорвала, захотелось сказать Айше. Футболка, джинсы и белье сменила черная ткань закрытого купальника, плотно обтянувшая тело. Не русалка, скептически глянув в зеркало, призналась она, но и не тюлень. Беговая дорожка с её ногой исключалась, и хотя чудовища не болели, дары для контроля лишнего веса вряд ли существовали...
Записан
Ты никогда не узнаешь всего, а часть того, что ты знаешь, всегда неправда. Возможно, даже самая важная часть. Если ты понимаешь это, то прибавляешь себе крупицу мудрости. И прибавляешь себе мужества, если всё равно поступаешь, как задумал.

Руслан

  • Адепт Оттенков
  • *
  • Пафос: 284
  • Сообщений: 21360
    • Просмотр профиля
Re: На берегу бесконечности...
« Ответ #88 : 29 Апреля 2019, 12:10:37 »

- Ну как? – решив сменить тему, вышла Айша и развела в стороны руки. – На пингвина похожа?
- Скажете такое, - в шутку нахмурилась Ева. – Больше на поплавок, есть в вас что-то непотопляемое. Так все же, не желаете вечером попробовать?
- Вам так этого хочется? – нельзя дразнить льва, пихая в пасть кусок свежего мяса. И вдвойне нельзя дразнить чудовищ, у которых терпения меньше, чем у царя зверей. – Не знаю, кто как, а я бы радовалась, если деньги платят, а делать ничего не надо.
- Я люблю свою работу, я приду сюда в субботу, - улыбнулась женщина и оперлась на пылесос. – И конечно в воскресенье, здесь я встречу день рождения.
- От работы дохнут кони, ну а я бессмертный пони, - подхватила Айша, понимая, что не может сердиться на эту вкусную добычу. Она презирала предателей, потому что мотивы их при ближайшем рассмотрении оказывались ничтожными, а попытки казаться лучше напоминали трусливый самообман. В Еве подлость разила привкусом сожалений, нездоровой радости, чистоты, страхов, старых ран – всего и сразу, словно какой-то повар выгреб из холодильника все продукты подряд и умудрился найти между ними золотую середину. – Я тоже этот стишок знаю. Неужели даже у массажистов встречаются трудоголики?
- Просто люблю смотреть, как кому-то хорошо, и приложить к этому руку, - заигрывающая улыбка и полуприкрытые веки сделали красивое лицо достойным скульптуры. – Или две руки… или кое-какой инструмент…

***
… Диана уже ждала её у пляжа, вытряхивая песок из шлепанец. Позировать для рекламы бикини такую девушку точно бы не позвали: плоская грудь, узкие бедра и видимые при движении ребра вряд ли бы вызывали у большинства мужчин желание. Диана говорила, что это последствия рано остановившегося старения, но считала приемлемой платой за возможность прожить юной весь отпущенный срок. Только волосы, которые Морель распустила, трехцветным платком рассыпались по плечам, сияя еще ярче в утреннем солнце и приковывая взгляды.
- Что такая серьезная, куколка? – пришлось стоически сносить, пока Диана не потреплет подошедшую девушку за щечки и не раздвинет ей губы пальцами в улыбке. Каждый раз, когда Айше хотелось сказать, что даже для старейшины неплохо бы хоть немного уважать чужое личное пространство, что-то во взгляде Морель лишало её возмущения. Возможно, это была жалость к потерявшей спутника… или в выходках неизменно молодой женщины она чувствовала ту нежность, которую бы когда-то хотела видеть у Одри. – Выбрось из головки все мысли, и пусть её заполнит водичка. Мы купаться идем или как?
- Идем, - выкинуть из головы сладкий запах предательства удавалось с трудом: Тарраска жаждала пищи. – Просто с Евой встретилась, она меня на свой эро-массаж уламывала. Хочу поесть, сколько уже тянуть, а не знаю, как.
- Вилками и ложками, - обняв за талию, Диана повела девушку вдоль берега, выискивая место, свободное от подстилок и чужой одежды. – Но можно и руками. Ты вообще как их ешь?
- Обычно легко, - вопросы мести были единственным, чем Айша могла хвалиться, не чувствуя себя дауном на фоне профессоров. – Сначала узнаю, в чем подлость, я это всегда через нить чувствую. Потом во сне предупрежу в кошмаре, а на следующий день заплетаю Возмездие. Оно само все отмерит, чтобы они получили по заслугам. Предал ради денег – лишишься денег, подставил любимого – тебя тот, кого любишь, подставит. Все честно.
- Заплела переплетчица плетение, да запутала переплетение, - выдала скороговоркой Диана. – А сейчас что не так?
- Я на неё нить накинула, еще как познакомилась, а пока ничего не вижу, - обычно понимание чужого предательства приходило в течение пары суток. – Придется или в сон лезть, или у Рауля спрашивать. Может, покажешь, как лучше сделать? Одри разрешила, кстати, с тобой позаниматься.
- Ничего я показывать не буду, - Морель движением опытного футболиста запустила шлепанцы на метры вперед, и они опустились прямо на краю песчаной линии. – Ты и так столько лет просто смотришь, что ничего нового не высмотришь. Если хочешь поучиться, нужны нормальные тренировки.
- Давай нормальные, - Айша разулась без всяких выкрутасов и вошла в воду следом за старейшиной. Залив и впрямь согревал, словно кружа горячего чая – тепло не только окружало, но и проникало вовнутрь. Пришлось вложить в речь немного мыслей-слов, чтобы не повышать голос: Диана, оказавшись по пояс в воде, тут же начала плескаться, словно ребенок в ванночке. – В смысле, ты будешь мне давать задания, а я их выполнять?
- И за невыполнение наказывать, - улыбка, беспечность движений, все осталось прежним. Только взгляд, которым одарила её Морель, был так же далек от этого пляжного веселья, как полярная ночь от лета в Сен-Лумаре. В этом взгляде сжимались вороньи когти, терзающие труп, а черные крылья закрывали чьи-то мертвые глаза.  – Мы ведь живой ужас, и через собственные страхи должны восходить к  пределам силы. А ты знаешь, что ничем не рискуешь при неудаче и не боишься проиграть. Одри удержит Тарраску, Одри не осудит. Даже Возмездие твое… события наслала нитью, а ты будто не причем.
- Ну да, - согласилась Айша, стараясь не думать о безжалостной тьме, которую на миг ощутила за всем этим весельем старейшины. - А что я, должна сама у них все отбирать?
- Причастной надо быть к тому, что делаешь, - Диана попыталась нырнуть дельфином, но малая глубина заставила старейшину уткнуться в ил и разочарованно всплыть. – Тьфу, пошли дальше, тут даже Тириону Ланнистеру мелко будет! Так вот, если держишь Тарраску от людей вдали, она на них и будет кидаться, как тигр на ягнят. Во сне предупредить… да они снам только задним числом верят, если вспомнят!
- А как надо? – не то, что она была готова признать правоту Морель, но говорила женщина убедительно. – Я же не хочу попасться.
-  Накинула бы на себя дар Тени, пришла ночью и сказала: я знаю про твое предательство и вот тебе за это! - Диана, шагая все дальше от берега, окатила её волной брызг. Дурачиться и слушать одновременно Айша не умела, так что на предложение ответить тем же лишь вытерла лицо и поспешила за старейшиной. – А потом запугать, помучить или на их глазах что-то ценное уничтожить. Короче, играй в духов Скруджа, только не рождественских, а хэллоуинских. Да они вообще от ужаса обмочатся. Долго будут вспоминать и гадать, что за инь, янь и хрень пережили. Вот где настоящий страх!
Записан
Ты никогда не узнаешь всего, а часть того, что ты знаешь, всегда неправда. Возможно, даже самая важная часть. Если ты понимаешь это, то прибавляешь себе крупицу мудрости. И прибавляешь себе мужества, если всё равно поступаешь, как задумал.

Руслан

  • Адепт Оттенков
  • *
  • Пафос: 284
  • Сообщений: 21360
    • Просмотр профиля
Re: На берегу бесконечности...
« Ответ #89 : 30 Апреля 2019, 15:08:18 »

- Но ты же сама из-за угла…
- Я их между собой ссорю, мне можно, - наконец-то нырнув, Морель довольно всплыла, раскинула руки и замерла на спине, словно на надувном матрасе. – А ты караешь, вот и карай, а не приучай их во всякий бред верить типа “жизнь всех рассудит и всем воздаст”. Посети ту же Еву в номере под маской. Если сама не умеешь лицо скрывать, Одри попроси, она этот дар должна знать. Зачитай приговор, а после… не ешь в один присест. День за днем приходи и пугай или мучай. Вот и станешь не колючей жабкой, а настоящим ангелом возмездия.
- Но тогда будет не совсем равноценно, – предложенное казалось Айше кардинальной переменой привычных методов. Но на что ты рассчитывала, когда просила, напомнила она сама себе. Одри ведь предупреждала, что  у каждого свои взгляды на обучение. – Надо уравнять…
- Ты что, алхимик, чтобы соли и серу по крупицам сверять? – хотя внешне Диана выглядела младше, смотреть с высоты прожитых лет у неё получалось идеально. – Твоя душа ненавидит людей? Отлично, вот в таких поступках пусть её ненависть и проявится. Ты ей как бы проиграешь, но на своих условиях – как Рауль, которым ты так восхищалась. И, проиграв, перестанешь быть беспомощным младенцем, поймешь свою Тарраску и сможешь нормально учиться.
- Ну, я им не прямо-таки восхищалась, но… - Айша, все еще во власти сомнений, взглянула на женщину. – А если что-то не так пойдет?
- Тогда тебе будет больно, - в зрачках клубилась тьма и злорадство Эриды. – Очень больно, потому что я дала задание, а ты его не выполнила. Но ты, конечно, можешь у меня не учиться, если не желаешь.
Захотелось улыбнуться, показывая, что совсем не напугана, но Айша поняла, что никого такая попытка не проведет. Было сейчас в Диане что-то, стирающее наносное летнее веселье и дружеское тепло. Айша смотрела в блеклые глаза и на миг увидела старуху, в которой давно не осталось сострадания и границ, которые бы она не посмела перейти. Она различила сотню лет, полных смертей и трагедий, мимо которых шагала кажущаяся двадцатилетней женщина, и черные крылья словно прикрыли над ними солнце. Аура старейшины окутала студентку: Хабидже почувствовала, что в горячий прилив будто высыпали мешок ледяных кубиков. Она моргнула… и все отступило, возвращая дню яркие краски.
- Уроки нельзя просидеть до половины и при этом надеяться выучить, - заметила Диана с прежней лаской в голосе, но глаза остались такими же безжизненными и старыми. – Либо я учу, а это включает и расплату за неудачи, либо не проси.
- Разве за слабость надо болью наказывать? – пришлось кашлянуть, чтобы прочистить перехватившее от тревоги горло. – Чему это научит?
- Многому, - Морель подплыла ближе, и сейчас их лица разделяло лишь несколько десятков сантиметров. – Мне было десять, когда мама взяла меня к себе. Отпустила в двадцать восемь. И все эти годы меня секли, если я плохо справлялась с поручениями.
- Прутиками по попе? – Айша скептически приподняла бровь. – А твоя мама не думала, что ты для этого слишком взрослая?
- Может быть, видела меня все той же малышкой, - ответила Диана. – Может, в этом был какой-то символический, педагогический или мистический смысл. А может, ей просто нравилась раздевать меня и стегать по голой заднице. Не имеет значения, что с нами происходит, Айша. Важно лишь то, что мы из этого вынесем.
- И что ты вынесла?
- Что свою беспомощность нужно принять, как неизбежность, - голос старейшины наполнило эхо шумящего в пещере ветра, взмахи крыл и воронье карканья. – Что даже любящая рука может больно ударить. Что мое наказание зависит не от того, что я сделала, а от маминого настроения. Меня могли простить за опасную выходку, чуть не породившую героя, или исполосовать под американский флаг задницу за невымытую вечером посуду. И если считаешь, что “прутиками по попе” можно и потерпеть, то просто не представляешь, на что способна Мать-Владыка в своем Улье. Если она хотела, то меняла мою чувствительность к боли, так что легонький удар обжигал, будто каленое железо. А потом болело несколько дней, хотя на коже не было и следа.  Когда из-за какой-то ерунды так больно лупят, понимаешь, насколько нелепа вера в любимую тобой равноценность, справедливость и прочий баланс.
- А ты не пыталась что-то изменить?
- Нет, - улыбнулась Морель. – Она слишком много для меня значила, чтобы посметь спорить. Я просто научалась предвидеть, что меня ждет. По её взгляду я могла понять, смогу ли через полчаса болтать с ней, как ни в чем не бывало, или буду лежать всю ночь в слезах, без сна на животе, боясь пошевелиться. Может она для этого и наказывала, может – по иной причине, но я стала лучше воспринимать любые предчувствия и предстоящие события. Тогда я осознала, что стану сильнее через любой урок, который мне пошлет жизнь, если буду думать лишь о том, как из него извлечь что-то полезное.
Айша молчала. В словах Дианы не чувствовалось боли воспоминаний, ей и впрямь будто было все равно. Целый век жизни, подумала девушка. Мы выглядим людьми, но сколько человеческого сохраняем на самом деле? А сколько всего лишь носим, словно одежду, пока бегут неумолимые года?
Записан
Ты никогда не узнаешь всего, а часть того, что ты знаешь, всегда неправда. Возможно, даже самая важная часть. Если ты понимаешь это, то прибавляешь себе крупицу мудрости. И прибавляешь себе мужества, если всё равно поступаешь, как задумал.