Описание вампиров к игре «Цена жизни, цена крови»

Справка по истории биологического вида

Подобно людям Земли, вампиры игры «Цена жизни» являются расой, пережившей длительный период сугубо биологической эволюции. В её итоге некий вид обычных живых существ одного из отдалённых миров Вселенной превратился в весьма активно действующую разумную расу, отдельных представителей которой игрокам придётся моделировать на данной игре.

Предки вампиров небольшими группами жили в обширных лесах с тёплым и очень влажным климатом, в пределах довольно крупных участков леса мигрируя с места на место в поисках свежих листьев и сочных плодов. А заодно представляя серьёзную угрозу для населявших те же места птиц, рептилий и мелких млекопитающих. Уже тогда кровь живых существ, как ранее — сок древесных плодов, была существенной частью их обычного рациона, но глобальной зависимости от неё ещё не наблюдалось.

Время шло. Климат в мире, как это водится, менялся, и в данном случае в тех местах он в какой-то момент стал куда более сухим и жарким. Леса, дававшие убежища, приют и пищу, сильно поредели, а затем и вовсе сменились обширными саваннами, лишь кое-где разрежёнными отдельными островками буша. Плоды утратили сочность, листья перестали быть достаточно мягкими, деревьев, на которых все это произрастало стало значительно меньше и тут свершилось то, что в условиях земли пришлось пережить здешним австралопитекам: спуск с деревьев на землю, переход к прямохождению, заметная смена рациона с растительного на мясной и начало применения более сложных орудий труда, чем палочка или травинка для приманивания древесных насекомых и доставания из-под коры питательных личинок.

Вот тогда-то предки вампиров и заложили реальную основу того, что является ныне привычной жизнью для их далёких потомков.

Во-первых, они стали хищниками, для которых иные варианты пищи — лишь дополнение к основному рациону: стали чувствовать, как хищники, думать, как хищники, и поступать, как хищники. Во-вторых, сами они стремительно увеличивались в размерах и — главное — белковая пища существенно изменила объем их головного мозга, что привело к дальнейшему развитию расы. В-третьих, именно тогда они перешли на употребление крови, ибо сначала жертва обескровливалась и только потом, собственно, окончательно съедалась.

Дальше, понятное дело — больше. Совместное существование, совместные действия во время охоты и т. д. создали предпосылки к развитию осмысленной и членораздельной речи. Необходимость выживать, противостоя изменениям окружающей среды и, очевидно, более крупным и опасным хищникам, дала основу для развития «материальной базы»: орудий труда, оружия, появления одежды, различных типов убежищ и т. д. Весьма сложная иерархия доминирования и прочих взаимоотношений внутри групп дала сложную же иерархию нового общества и т. д. и т. п., что называется — по нарастающей… В итоге невысокие, широкоплечие, но довольно лёгкие в кости живые существа с чуть длинноватыми конечностям (как верхними, так и нижними), уже тогда снабжённые основательным вариантом острых, как кинжалы, клыков и ведущие сумеречный или ночной образ жизни, превратились в то, что многие века является бичом разумных миров — расу вампиров.

Историко-социальная справка

Небольшие отличия по физическим и иным параметрам между мужчинами вампиров и их женщинами привели к неожиданно странному эффекту в их социальном устройстве. Ибо очень долгое время их раса жила в варианте строгого матриархата, при котором мужчины были «отдавлены» на периферию территории клана (как социальную, так и территориальную).

Однако в рабов своих женщин они не превращались никогда, да и предрасположенность к унижению перед кем бы то ни было в их природу никогда не входила. Того, что им было нужно, они и в тот период добивались преимущественно за счёт собственных достоинств: веса в мужской части клана, силы, ловкости и умения урвать своё там, где это возможно.

Так было тогда, когда их предки ещё шуршали листвой в кронах деревьев. Так было тогда, когда они спустились на землю и взяли в руки камни и палки. Так было тогда, когда они впервые покинули свой родной мир (гибнущий из-за глобальных климатическо-геологических катаклизмов) и отправились в нескончаемые странствия по просторам других земель.

Однако уже во втором или третьем мире (включая их первоначальную прародину) давно ожидаемый «взрыв» все-таки произошёл… Мужчины силой отобрали у женщин их изначальную власть.

Крови и с той, и с другой стороны пролилось порядком (причём женской, разумеется, было больше), количества погибших по причине переворота детей и подростков никто не считал, но именно с тех пор в их обществе царит жёсткий патриархат. Хотя и со своими специфическими особенностями.

Информация о тех событиях с течением многих и многих веков сильно поистёрлась, упоминать о ней ни те, ни другие крайне не любят, однако отголоски давней трагедии живут в культуре вампиров и до сих пор, а кое в каких домах её (очень-очень шепотом) передают друг другу даже в более ли менее осмысленном виде… Причём, как исторический факт, а не как старую детскую сказку…

Подробно на оных отголосках я здесь останавливаться все-таки не буду (это тема для отдельной большой статьи), однако упомяну, что традиционно вампиры и по сей день делятся на кланы, но внутри этих кланов совместно со своими женщинами практически не живут.

Семьи в нашем понимании этого слова — большая редкость.

Здесь необходимо дать определение: клан — это произвольной численности общность вампиров, связанных между собой родственными или вассальными взаимоотношениями, дети и подростки (в основном мальчики, девочки — значительно реже, но все-таки не в полном нуле), живущие на попечении старших родственников, и те немногочисленные женщины, что по тем или иным причинам не имеют тесной связи с периферийными женскими группами, иногда относящимися сугубо к этому клану, иногда — смешанными, то есть на равных включающими в себя женщин из нескольких разных кланов.

При этом причин жить в мужской части клана у женщин может быть несколько: искренняя привязанность к кому-то из родных, интерес к существованию, отличному от того, что есть в женской части клана, желание иметь статус, которого им не удастся добиться среди себе подобных, и т. д. и т. п.

Женские же группы вне кланов создаются обычно на основе дружбы или взаимовыгодного сотрудничества. Обычно они не слишком многочисленны (не более нескольких десятков), но вес при правильно ведущейся политике взаимоотношений могут иметь существенный ибо нацелены на самостоятельное существование, но при этом могут иметь завязку сразу на несколько кланов.

Статусно-функциональная справка

Как это ни странно звучит, но кое в каких аспектах внутреннего устройства своего общества вампиры напоминают колонию пчёл или муравьёв. Как у тех есть ситуация, что кто-то рождается рабочим насекомым, кто-то солдатом, кто-то — трутнем, кто-то — маткой и т. д., так и у вампиров есть некая функциональная привязка, формирующаяся обычно ещё до его рождения.

Ни изменить её, ни полностью суметь её предвидеть нельзя, как нельзя, например, заранее спровоцировать или как бы то ни было изменить пол ещё не рождённого ребёнка. Да, определённая генетическая предрасположенность имеется, но никакой гарантии она как правило не даёт.

Таких функциональных привязок (заметим, в какой-то степени влияющих на статус вампира) мы на данный момент насчитали около четырёх:

  1. воин — самая многочисленная группа, как правило, ниже всех стоящая по своему функционально-социальному статусу;
  2. охотник — более узкая, но по прежнему все ещё многочисленная группа, более уважаемая, чем простое «пушечное мясо»;
  3. рейнджер — привилегированная группа вампиров, от действий которой зависит возможность народа находить новые пригодные для жизни миры, а также более ли менее свободно перемещаться по ним из одного в другой;
  4. «общающийся» — самая малочисленная и редкая группа, говорить о которой явно придётся совершенно отдельно…

Итак, воины многочисленны по совершенно конкретным причинам. Миры в большинстве своём вампирам приходится все-таки завоёвывать, и, как бы не превосходили они по своим данным противостоящих им людей (не говоря уже о вполне равных им не-людях), погибать в бою им все-таки приходится… И последствия этого не заставляют себя ждать.

Общий удел воинов быть теми «трудягами», на чьих плечах лежит возможность не столько проникнуть в мир, сколько распространиться по нему и устроиться в нем со всеми удобствами. Внутри своего функционального статуса они могут подниматься хоть до королевского главнокомандующего, но значительная их часть все равно так и останется просто воинами — базовой, но самой нижней ступенью функциональной иерархической лестницы.

Охотники это основа основ выживания вампиров в уже завоёванном мире. Искать и находить, знать где именно, когда и что происходит, держать в повиновении тех, кто ещё надеется чему-то сопротивляться и наводить страху на тех, чьи руки и без того давно уже опустились.

Нет, никаких застенков. Никаких умствований a la 1937 год в СССР. Просто пешие тени в лесах среди листвы. Просто конные «призраки» на дальних дорогах. Просто в любой момент могущие быть открытыми двери. Просто уничтожение «мертвяков»? буде где таковые вдруг заведутся. И владение информацией о том, что, где и как. Ибо поиск и преследование это их суть.

Рейнджеры — функциональная элита вампиров. Их меньше, чем охотников и уж — тем более — воинов, но именно они являются подлинными специалистами по обнаружению и изучению подходящих для жизни миров, а также по обеспечению возможности проникновения туда целого народа…

«Общающиеся» — самая небольшая и самая загадочная функциональная часть. Они искренне интересуются прочими обитателями захваченного мира и именно в недрах их памяти сохраняются кусочки тех культур, что, может быть, больше не будут встречаться во Вселенной нигде и никогда. А заодно «общающиеся» работают чем-то вроде «обезболивающего» для покоряемого или покорённого мира, примиряя его с наличием в нем вампиров, поддерживая закон и твёрдо настаивая на соблюдении любых достигнутых договорённостей.

Личностные завязки с людьми для них повседневная часть бытия да и люди тянутся к этим вампирам сильнее, чем к кому бы то ни было из их прочих собратьев. А миры… сложно сказать, как именно они их воспринимают, но общий показатель все-таки скорее похож на примирительно склонённую голову, чем на откровенно враждебный оскал.

Напоследок, судя по всему, следует особо уточнить ещё пару простых фактов:

  1. Функциональный статус не равен профессии того или иного вампира. Иными словами, являясь, например, общающимся, рейнджером или даже воином он вполне может быть ещё хоть магом, хоть целителем, хоть ремесленником, хоть слугой. Ибо природные способности или личностный интерес к тому или иному делу, хотя и находятся в некой взаимосвязи с функциональным статусом вампира, не всегда оказываются равны ему целиком и полностью.
  2. Функциональный статус у вампира бывает один, он формируется ещё до его рождения, но в некоторых случаях окончательно определяется к 8—12 годам. Однако, в личности каждого конкретного вампира вполне могут присутствовать некоторые аспекты, свойственные иным функциональным статусам: например рейнджер может быть по характеру чем-то похож на общающегося, а воин — на охотника. Это допустимо и встречается довольно часто (живые они все-таки и вполне себе разумные, в отличие от пчёл), но, пропорциональность этой «смеси» всегда будет устроена так, что ведущей окажется все-таки изначальная суть, а все «наслоения» будут лишь ведомыми.

Культура вампиров

В первые века своего существования вампиры развивались как раса, способная скорее подстроиться под окружающий их мир, чем пытаться всерьёз изменить его. Да, они научились делать орудия труда и пользоваться огнём, но основным стилем их поведения было следование за добычей, а не приручение её. Именно так — следуя за уходящими от катаклизма стадами, они и покинули свою прародину, и в облике эдаких «кроманьонцев» заявились в первый свой мир, культура обитателей которого была намного более развитой, чем у них.

Первые встреченные ими люди строили дома (и вампиры поселились в них), изготавливали ткани (и вампиры быстро осознали преимущества этого материла перед шкурами и кожей), обрабатывали землю и выращивали скот (и вампиры не могли не признать, что охота — охотой и собирательство — собирательством, а такой подход к добыванию пищи куда надёжнее, да и разнообразия больше), создавали что-то вроде произведений искусства (и вампиры легко развили в себе умение чувствовать красоту рукотворных вещей). Но все, что в те годы так или иначе вошло в их культуру, было перенято ими у людей. И многое в итоге таковым и осталось.

Более всего это сказалось на архитектуре. Сумев в дальнейшем неплохо развить то же инженерное дело, вампиры очень мало и очень неохотно строят что-то сами. Чаще — перестраивают что-то, построенное коренными обитателями мира, или используют для постройки чего-то с нуля труд покорённых ими людей.

Очевидно, что, помимо некоего паразитического образа жизни, на этой части их жизни сказывался ещё и тот простой факт, что слишком мало кто из них мог позволить себе «перетаскивать» в новый мир дом или замок своих предков. Плюс — то, что строительство у вампиров так о осталась на «бытовом» уровне («у этой излучины реки нам нужен мост, поэтому стоит построить мост; мне нужна крыша над головой, поэтому стоит построить дом; клану нужна возможность защитить себя от врагов, значит есть смысл вон на той скале соорудить замок»), так и не став самостоятельным видом искусства.

К тому же у них так и не прижилась идея того, что какое бы то ни было сооружение можно построить и с какой-то иной (не бытовой) целью, создав храм, театр, административное здание, триумфальную арку, памятную стелу и т. д. Хотя, идея о том, что дом, мост, замок и иже с ними могут быть не только удобными, надёжными, функциональными, но ещё и красивыми — прижилась вполне. В итоге при переделке человеческих и других зданий им часто придаются некоторые «готические» черты — высокие потолки, утонченного вида колонны, изящные галереи, стрельчатые окна, цветные витражи и множество статуй, барельефов и т. д.

Причём в изготовлении последних (витражей, статуй и барельефов) часто принимают участие и сами вампиры, ибо искусство скульптора и художника достаточно легко вписалось в их представления как о эстетике, так и о навыках, достойных уважения в среде самих вампиров.

С чувством прекрасного у вампиров, как уже не раз упоминалось выше, все обстоит очень даже неплохо. Срок жизни у них долог, так что с воплощением оного чувства прекрасного в жизнь проблем обычно не возникает.

Статуи, барельефы, гобелены, декоративная ковка, литье и резьба по дереву, фрески, мозаики, витражи, картины, вышивка, ювелирные украшения — все это цветёт бурным цветом. А если учесть то, что социальный строй вампиров в общих чертах рабовладельческий, то «разделение труда» происходит примерно так: добыча материалов или ингредиентов или работа за ткацким станком при изготовлении самой ткани — удел рабов (слуг или коренных обитателей мира), обработка добытого и создание из них того или иного произведения искусства — не так уж редко оказываются в ведении и вампиров тоже.

Как это ни странно, но после всех тех искусств, что украшают повседневную жизнь, дополняя собой чисто бытовые условия существования, в культуре вампиров лучше всего прижилась литература. Как проза почти во всех её вариантах (кроме журналистики), так и стихосложение.

Едва узнав от людей о том, что такое вообще бывает, вампиры не только переняли саму идею, но и принялись активно воплощать её в жизнь. Особенно полюбив идею романов.

А вот понятие пьесы — не прижилось. Как не прижилась и сама идея театра. В том смысле, что на человеческие представления в тех мирах, в которых они есть, вампиры обращают внимание и посещают их с изрядной степенью удовольствия (равно как время от времени устраивают что-то вроде маленьких домашних театров и у себя), но, сами к созданию спектаклей руку как правило не прикладывают, считая все, что связано с этим родом деятельности, уделом людей, людей и только людей. Даже в том случае, если те разыгрывают что-то из жизни самих вампиров.

Нет, среди них есть, конечно же, некоторое количество «извращенцев», которым все это интересно на уровне того, чтобы сделать что-то самим, но, таких все-таки не много. Прочие смотрят на эти попытки как на причуды конкретного вампира. Время от времени они даже искренне соглашаются с тем, что результат подобной работы сородича их вполне устраивает, однако я легко могу себе представить и ситуацию, в которой дело может дойти и до конфликта: когда молодой вампир, допустим, увлёкся идеей постановок или создания декораций для спектаклей, а кто-то из его старших родичей считает, что ему стоит заняться чем-то куда более полезным. В довершение вышесказанного могу заметить, что в том случае, если театром (с точки зрения создания чего бы то ни было) увлеклась женщина, то до конфликта дело обычно не доходит. Впрочем, если её социальный статус невелик, то тоже возможны варианты.

С музицированием — почти тот же фикус примерно в тот же профиль. Ни слухом, ни голосом, ни чувством прекрасного вампиры не обделены. Они получают искреннее удовольствие как от того, чтобы петь или играть самим, так и от того, чтобы слышать, как это делают другие. В общих чертах они даже способны и написать что-то эдакое (как вариант — не слишком длинное), но оперы и симфонии — не для них. Слушать и суметь оценить — пожалуйста, принимать участие в создании и исполнении — увы, нет.

Квартет или квинтет — это максимум, на что их хватает. А ещё лучше, если это будет дуэт или соло.

Примечание: высказывалось предположение, что эта черта их культурной жизни связана со стремлением доминировать (всегда и везде) и, если и объединяться в какие-либо более-менее равноправные группы, то небольшие (вроде семей). А скрипка, спорящая с альтом на тему того, чьё звучание лучше — это уже не концерт, это уже мелькоровский диссонанс какой-то получается…

Пышным цветом (хотя и не таким, как литература) в итоге процветает то, что мы бы назвали авторской песней, есть что-то «бытовое» (когда петь под настроение так или иначе берутся несколько вампиров) и танцевальное (ибо идея красиво двигаться под музыку тоже прижилась в их культуре что называется «на ура»).

В дополнение ко всему вышеперечисленному можно упомянуть и о изрядном интересе вампиров к идее садов и парков. Окружающую их природу вампиры ценят очень даже высоко и никогда не относятся к ней настолько хищнически, как это делает человек. В итоге, если есть такая возможность, проявлениями этой самой природы они стремятся окружить себя настолько часто и много, насколько сумеют.

Сады, парки, клумбы, палисадники, пруды, фонтаны и искусственные ручейки сопровождают их дома, дворцы и замки достаточно часто.

А вот в комнатах они растений не держат. Максимум — устроят где-нибудь отдельную оранжерею или зимний сад. Почему — очередная загадка. Но — что есть, то есть.

Далее, наверное, стоит упомянуть об их отношениях к науке. Развитие получили: история, география, биология, медицина, астрономия, инженерное дело, языкознание. Химия и физика оказались в статусе вспомогательных наук.

История включает в себя сведения о истории самих вампиров, миров и народов до прихода вампиров в конкретный мир и после него, плюс — сочетание того и другого после появления вампиров в мире (то есть история их взаимоотношений друг с другом).

В качестве формы исследований практикуется фиксирование каких-то устных сведений о том или ином событии и работа с архивами. Ради изучения собственного прошлого помимо работы с какими-то документами пытаются использовать магию. Вещи, связанные с археологией — в зачаточном состоянии на уровне коллекционирования и сопоставления; сложные методики не практикуются.

География включает в себя изучение того или иного мира скорее на уровне физической географии материков. Геология и прочее являются вспомогательными науками и большого развития не получили, исследования соответствующих процессов — удел отдельно взятых одиночек-любителей. Прочим достаточно бывает обычной констатации фактов.

Состояние биологии близко к состоянию географии. Хотя кое-какие эксперименты в области той же селекции есть, пусть и без знания о чётко сформулированных законах генетики и, главное, без изучения тонкостей, формирующих сам процесс.

С астрономией аналогичная ситуация. Скорее ради практики и фиксации того или иного состояния или процесса. Хотя, их восприятие Вселенной включает в себя понятие о звёздах, планетах и галактиках как о мирах, подобных тем, в которых живут сами вампиры, только идеи создания космических кораблей им чужды по той простой причине, что перебираться из мира в мир они предпочитают несколько иными способами. Изучение процессов жизни звёзд и иже с ним не практикуется — нет ни интереса, ни технических приспособлений, позволяющих этим заниматься.

Языкознание, как наука, также является уделом специалистов-одиночек, которым изучать какие бы то ни было языки действительно интересно. Ибо в «бытовом» или разговорном смысле все вампиры являются так скажем несколькоязычными, обычно (на том или ином уровне) владея помимо языка своей расы ещё одним-двумя-тремя языками живущих под их властью народов. Количество зависит от возраста вампира, числа народов, среди которых он успел пожить, и его личного интереса к данному конкретному навыку общения.

Однако, как известно, владеть каким-то одним языком или несколькими языками — это одно, а изучать их с точки зрения лингвистики, фонетики, филологии — совсем другое. В итоге большинству из них достаточно просто уметь что-то понять, сказать, прочитать или написать, а кое-кому важно сравнить, сопоставить, осознать законы развития и изменения и получить от этого своего занятия не только пользу, но и искреннее удовольствие.

Медицина и инженерное дело воспринимаются вампирами как науки, необходимые в повседневной жизни, ибо с болезнями и ранениями они сталкиваются периодически, а строить что-то или применять на практике те или иные технологии им тоже приходится достаточно часто. В итоге в отличие от всех остальных наук в отношении этих двух вариантов практикуется более частое изучение их не только энтузиастами-одиночками, а также постоянное применение изученного на практике.

В итоге навыки медика и инженера становятся уже не абстрактным проявлением интереса конкретного вампира к тому или иному аспекту бытия, а входят в разряд профессиональных умений и распространяются куда шире, чем все предыдущее. Хотя, разумеется, навыки бытовой медицины или полевой хирургии доступны многим, знания профессионального врача встречаются чуть реже, а попытки изучать болезни и лекарства снова будут присущи в основном тем немногим профессиональным медикам, которые от практики сумеют-таки всерьёз перейти к науке.

Мэриол © 2008